# Дом в Лондоне

Кир Булычев

«Дом в Лондоне» — новый роман замечательного русского писателя Кира Булычева, продолжающий серию психологически-интеллектуальных детективов писателя о сыщике-поневоле Лидии Берестовой. На этот раз Лидочке предстоит полная таинственных загадок и убийственных страстей поездка в Англию. Но жизнь в старинном доме, где ей предложат остановиться, не будет спокойной. Лидочка снова впутается в загадочную историю с убийством и, чтобы выйти к ее финалу, сыщику-поневоле придется пройти через смертельный лабиринт человеческих страстей. Рекомендуется всем ценителям интеллигентного детектива.

> Но есть еще одно желанье!

> Боюсь сказать! — душа дрожит!

> Что, если я со дня изгнанья

> Совсем на родине забыт?

> … … … … … … … … …

> О, если так: своей метелью,

> Казбек, засыпь меня скорей

> И прах бездомный по ущелью

> Без сожаления развей.

> М. Ю. Лермонтов

## ГЛАВА 1

Зал Шереметьевского аэропорта, в котором шла посадка на несколько рейсов сразу, напоминал палубу парохода «Титаник» в последние минуты перед гибелью. Потоки пассажиров устремились на палубу, где люди с погонами ядовито-зеленого цвета стерегли подходы к спасительным трапам.

Время еще осталось. Марксина Ильинична задерживалась. Андрей, не выносивший скоплений народа, украдкой поглядывал на часы. Конечно, идеальная жена не заметит такого взгляда, но Лидочка не удержалась и спросила, куда он торопится. По ее словам можно судить, насколько она была раздражена и взвинчена почти бессонной ночью и стечением неприятных обстоятельств, которые словно сговорились, чтобы не пустить Лидочку в Англию. Она готова уже была им подчиниться, но стечение других обстоятельств толкало ее в эту поездку. Ни один из вариантов Лидочку не радовал. Андрей об этом знал, и не следовало ему украдкой глядеть на часы. Посмотрел бы открыто.

Так Лидочка ему и сказала.

К счастью, Андрей сохранил чувство юмора и сказал:

— Мышка у нас некормленый.

Кота Мышку забыли накормить, потому что опаздывали, вернее, казалось, что опоздают. Это происходило от уверенности Лидочки, что машина не заведется, а на площади Белорусского вокзала будет пробка, хотя непонятно, кому придет в голову устраивать пробку у Белорусского вокзала в семь утра.

— Сейчас я тебя освобожу, — сообщила Лидочка мужу.

— Спасибо, — беззлобно ответил Андрей.

— О чем ты думаешь? — спросила Лидочка.

— Я думаю о том, что приехал Миклош.

Лидочка чуть было не произнесла самоубийственное словосочетание: «Опять пьянка!», но сдержалась. А Андрей догадался, что она хотела сказать, и рассмеялся.

Миклош был их общим приятелем, археологом из Будапешта, полагавшим, что в гостях обязан вести себя, как венгр за границей. То есть неумеренно буйствовать и неумеренно шиковать.

— Вы Лидия Кирилловна? — спросила женщина лет шестидесяти из тех блюдущих себя дам, которых неприлично назвать старухами. Такие женщины всю жизнь торопятся, чтобы утром успеть в бассейн, вечером к внукам. А по воскресеньям полоть морковку и вскапывать грядки. Именно такие женщины занимают самые пристойные места в консерватории или на премьере у Захарова. Детей же они в свое время взрастили на жалованье младшего научного сотрудника и нередко без отцов.

— Марксина Ильинична?

— Я решила добраться на автобусе, — сказала Марксина Ильинична. — Сумка у меня не тяжелая. Все рассчитала, а поезд в метро встал в туннеле. И стоял двадцать две минуты. Я думала, что сойду с ума.

Лицо у Марксины Ильиничны было относительно гладким, ухоженным, волосы покрашены удачно, глаза чуть подведены. Никогда, никогда, никогда англичанин не будет рабом…

— Ты что? — недоуменно спросил Андрей. Значит, она заговорила вслух. Это опасно и стыдно.

— Это Киплинг. А может быть, я ошиблась, — ответила Лидочка.

— Вот эту сумку вы отдадите Славе, — сказала Марксина Ильинична. — А этот пакет, поменьше, для Иришки. Вот здесь письма, пожалуйста, не потеряйте. Тут и от меня, и от Аллы.

Лидочка уже знала, что Алла — жена Славы, сына Марксины Ильиничны, живущего в Англии. Слава и Алла расстались давно, несколько лет назад, но у них есть общая дочь по имени Иришка. У Аллы сложная личная жизнь, поэтому Иришка, как и бывает с детьми, одинокие матери которых специализируются на сложной жизни, жила с бабушкой. А на каникулы уехала к папе. Все ясно и очень современно. Кстати, Алла через месяц собирается в Лондон. Тоже погостить.

Конечно же, Марксине Ильиничне не меньше шестидесяти — уже к середине тридцатых годов детей перестали называть идиотскими кличками в честь вождей пролетариата и достижений народного хозяйства.

Андрей запихнул сумку Марксины Ильиничны в чемодан жены. Марксина тем временем описывала Лидочке содержимое свертков и пакетов на случай, если таможенник спросит об этом. И тогда нужно будет ответить, где лежит буханка черного хлеба, куда спрятана икра и босоножки Иришки, без которых она не может жить. А вот здесь последние газеты и журналы. Слава порой так тоскует без наших сплетен и недоразумений. У нас в бассейне есть одна женщина, ее муж заведует отделом в «Огоньке»…

Под журчание речи Лидочка смотрела, как толпа подростков с рюкзачками штурмовала таможенный коридор, хотя никто и не собирался досматривать их добро. Ребята вели себя шумно и бесцеремонно. Можно было подумать, что поездки за границу — их основное жизненное занятие.

За минуту до расставания Марксина Ильинична вдруг забыла, что она — дама средних лет, и по-бабушкиному стала торопиться, вспоминать что-то важное и несказанное.

— Есть же телефон, — вмешался Андрей, который не выносил расставаний, даже ненадолго. В жизни у них с Лидочкой случалось слишком много расставаний и даже расставаний навсегда, куда больше, чем у нормальных людей.

— Какой телефон! — почему-то возмутилась Марксина Ильинична. — Вы не представляете, сколько стоит каждая минута.

Лидочка подняла свою сумку, как бы давая знак к началу движения. Андрей тут же подхватил чемодан. Чемодан был на двух колесиках, но те вечно отказывались крутиться как следует.

Новая группа туристов надвигалась сзади. Может быть, они спешили не на лондонский, а на франкфуртский самолет, но таможенных проходов на всех не хватало. Так что в результате Лидочка убежала, не простившись толком с Андреем и бросив провожающих на полуслове.

Пока их было видно в щель, на которую претендовало немало провожающих, Лидочка махала рукой, но когда прошла пограничный контроль, оказалась уже на полпути в Англию.


Рейс был аэрофлотовский, дешевый. Лидочка думала, что самолет будет переполнен соотечественниками, на деле в нем оказалось много пустых мест. Их было столько, что в своем закутке Лидочка сидела одна. Можно было положить на соседнее пустое место сумку и газету… Счастье длилось почти до самого отлета. Потом на свободное место сел молодой мужчина и сообщил:

— У меня место в хвосте, а я дыма не выношу. Так что я к вам переселился.

Он не спросил разрешения, не извинился за вторжение. Он просто объяснил свой приход. Этого ему казалось достаточно.

Лидочка на него рассердилась. Впереди было такое же пустое место. Мог бы устроиться там. Но не будешь же жаловаться стюардессе. Стюардесса как раз проходила по рядам, проверяла, застегнуты ли ремни. Молодой человек улыбнулся ей, как знакомой. Длинноногая стюардесса с круглым простонародным, густо накрашенным лицом показала два ровных ряда искусственных зубов.

Лидочка раскрыла «Известия», которые Андрей купил ей перед отлетом, но газета скоро ей наскучила.

Самолет принялся разъезжать по аэродрому.

Все было непонятно, неизвестно и неопределенно — состояние, которого Лидочка не выносила. Она относила себя к людям упорядоченным, не склонным к приключениям и переменам в жизни. Путешествие в Англию, где она никогда не была и язык которой знала не в совершенстве, осложнялось тем, что ей следовало найти там скромное помещение для конторы и жилья, снять его, обставить и все это совершить за три недели. Желательно за две. Еще более желательно вчера. У пана Теодора, который давно уже взял за правило распоряжаться временем и судьбой Берестовых, идеи возникали мгновенно, и исполнение их возлагалось на людей, у которых прежде были совсем иные планы.

Ладно еще — поехала в Англию, ознакомилась с жизнью трудолюбивого и свободолюбивого великобританского народа, сходила в музей, сняла контору. Одинокая женщина, свободная, как птица… Но не тут-то было! Теодор договорился, что Лидочка будет жить у Славы, Вячеслава Андреевича Кошко.

Лидочка предпочла бы пожить в гостинице. Но она разумно сознавала, что случай, подаривший ей кров в доме Вячеслава Андреевича, приведет к большой экономии для фирмы. Нормальная гостиница — полсотни фунтов в день. Марксина Ильинична, которая и утрясала проблему жилья, брала с Лидочки из расчета десятки в день, на своих, правда, харчах, так как Слава с Иришкой прирожденные холостяки, обходятся бутербродами. Но места всем хватит.

Теодор сошелся с Марксиной Ильиничной на пятистах долларах (в пределах месяца). Все были довольны и уверяли Лидочку, что русской женщине куда комфортнее и безопаснее жить в приличном доме соотечественника, чем бедовать в каком-то пятизвездочном отеле. Лидочка, разумеется, сдалась, а теперь старалась убедить себя, что по волосам не плачут.

Одним из аргументов Теодора было то, что Слава — хороший знакомый Семена Семеновича и работал раньше в Гипрокаучуке. Интеллигентный, мягкий человек, которому повезло. С кем не бывает… А его маме, Марксине Ильиничне, бывшей сослуживице Андрея, нужны деньги. «Вот и прислал бы любимой маме», — пыталась возразить Лидочка. «Зачем присылать, если она получит здесь?» — удивился пан Теодор. Впрочем, каждый помогает маме, как может.

Лидочка не выспалась и только собралась прикорнуть, как ее сосед вытащил из бокового кармана пиджака маленькую плоскую коробку. Оказались карманные шахматы.

— Играете? — осведомился он.

— Нет, не играю, — сухо ответила Лида.

Лидочка в шахматы играла и любила играть, но ей не хотелось общаться с соседом.

Нет, не потому, что он внедрился на соседнее место. Просто этот человек ей не понравился. А Лидочка привыкла себе доверять.

Сосед был миловидным мужчиной лет тридцати, если такое слово можно отнести к мужчине, вполне энергичному на вид. Он был коротко подстрижен, так что виски оказались почти голыми, а наверху, там, где глазу хотелось увидеть ежик, лежала крыша из волос. Можно было подумать, что соседа Лидочки стриг плохой сельский парикмахер, но на самом деле Лидочка догадалась, что сосед употребляет лишь дорогих куаферов, к которым, как к дамским мастерам, надо записываться по телефону. А натолкнули ее на эту мысль очки соседа. Они были в меру темными, чтобы скрывать движения и переливы глаз, но в то же время их нельзя было назвать черными. Лидочка была убеждена, что если спросить, зачем ему в самолете понадобились полутемные очки, он ответит, что это совет доктора. Доктор прописал, лечимся от переутомления. Дела, дела… Свой дипломат он поставил в ногах, хотя багажная полка сверху осталась пустой. Значит, берег копии договоров и счетов.

Конечно же, он бизнесмен, новый русский. Насколько новый? И пиджак ему велик на два размера, дорогой пиджак. Галстук из анекдота, помните? «Ты за сколько галстук брал?», «В Париже — сто франков». — «Дурак, у нас за углом, на Тверской, такой за четыреста баксов купить можно!» Алогичность жизни, наполненной неуверенностью в том, будет ли завтра богатство, квартира и «Вольво» или тебя поставят к стенке. Причем, неизвестно кто.

Из этого образа катастрофически выпадала коробочка с магнитными шахматами. В шахматы играют хорошие мальчики.

Получив отказ, сосед положил коробочку с шахматами на колени, снял очки и стал их протирать специально для того запасенным клочком желтой замши. Он не удержался и кинул взгляд на Лидочку, чтобы проверить, какое впечатление на нее производит его благополучие.

На две секунды она встретилась с ним глазами и успела разглядеть его лицо.

В общем, лицо незначительное, если не считать странных глаз, которые блестели, словно налитые слезами. Глаза были расставлены шире, чем положено. Так бывает у душевно больных детей. И еще Лидочка обратила внимание на то, что он носил подбритые усики, как телеграфист в комедии с историческим уклоном. Люди с такими усиками не играют в шахматы, им достаточно домино.

— А мне показалось, что вы умеете в шахматы играть, — сказал сосед.

Так как Лидочка не ответила — она смотрела, как самолет выруливает на дорожку, замирает, как тигр перед прыжком, и ждет, скоро ли приблизится несчастная антилопа, — то сосед представился:

— Геннадий, — и даже протянул к ней руку, украшенную массивным перстнем с синим камнем.

— Лида, — сказала Лидочка. — Лидия Кирилловна.

Руку пришлось пожать, а то она вечно будет висеть над ее коленками.

— Вот мы и знакомы, — сказал Геннадий.

Как будто завершил трудное и безнадежное дело. Втащил на шестой этаж пианино.

— По делу или в гости? — спросил Геннадий.

Допрос начался раньше, чем Лидочка того ожидала. Господи, сколько лететь до Лондона? Три с половиной часа! Это же подобно замужеству! Целая жизнь с нелюбимым человеком!

Самолет еще только разгонялся, словно завидев впереди антилопу, но не схватил добычу, а пронесся над ней и круто пошел к облакам. Самолеты всегда круче поднимаются, чем спускаются. Видно, садясь, они уже устают и тянут из последних сил.

Лидочка закрыла глаза, отдаваясь чувству взлета. Геннадий на некоторое время отстал.

Когда погасла надпись «Пристегните привязные ремни», он сказал:

— Теперь можно отстегнуться. Вам помочь?

— Спасибо, я сама.

— Я догадался, что вы самостоятельная женщина. Но если понадобится моя помощь, я всегда рядом.

Он широко улыбнулся. По-западному, как улыбаются зубные врачи на рекламе жевательной резинки «Стиморол без сахара». Зубы у Геннадия были дорогие.

Раз уж все равно никуда от него не деться, Лидочка решила узнать, кем и где трудится такой экземпляр. Конечно, он ответит «на фирме» или в «офисе», как-нибудь обтекаемо. Но Лидочка не успела спросить. Геннадий ее обогнал:

— Будете отдыхать? — спросил он.

— Наверное, — сказала Лидочка.

— Впервые на Альбион?

— Впервые. А вы?

— Нет, не впервые. Но пока моя очередь спрашивать.

— Здесь вопросы задают без очереди, — сказала Лидочка и осталась недовольна случайной остротой.

— Подруга рванула замуж за фирму? — спросил Геннадий.

— Со мной можно говорить по-русски, — мягко ответила Лидочка. — Я знаю слова «уехала», «иностранец» и тому подобное.

— Вы меня удивляете, — сказал Геннадий. — Я и не подозревал в вас чувства юмора. А провожали муж с мамой?

— Вы так давно за мной следили?

— Я не следил, я глядел, — ответил Геннадий. — Как говорится, один скучающий турист обвел взглядом толпу, рвущуюся к самолету, и тут его взор упал на красивую женщину средних лет.

— Средних?

— Я хотел вас задеть, и я вас задел, — обрадовался сосед. — Значит, вы не равнодушны.

— К чему?

— К комплиментам, к чему же?

Геннадий был доволен собой. Лидочка уже догадывалась, что самый страшный недостаток Геннадия для окружающих заключался в том, что он был постоянно доволен собой. Лидочка подумала, что при первой возможности надо будет проверить, насколько прочна броня самоуверенности.

Самолет пошел через облака. Его начало встряхивать. Геннадий замолчал. Он не заметил того, как пальцы его вцепились в рукоятки кресла. Пальцы были крепкие, толстые, с коротко обрезанными ногтями. С тыльной стороны пальцы поросли волосиками. Геннадий ударился ногой о собственный дипломат.

— Надо было наверх положить, — заметила Лидочка, увидев, как исказилось лицо соседа.

— Нет, — сказал тот, — я привык его в ногах ложить.

Никогда Лидочка не поправляла людей: неграмотность проистекает не столько от плохих школ, сколько от наплыва южан. Неграмотность, которая в Ставрополе или Донецке считается нормой, в Москве режет слух. Но постепенно привыкаешь не обращать внимания.

— Класть, — сказала Лидочка. Это была месть за «средние года», но Лидочка и себе бы не призналась в этом.

— Чего? — Геннадий не сразу сообразил, что Лидочка хочет сказать.

— По-русски говорят «класть», а не «ложить». Все шпионы попадаются на мелочах.

— Какой я… — И тут Геннадий заставил себя улыбнуться. — Ладно, лететь нам еще три часа, будете меня учить. Добро? Я не гордый. Хоть и с высшим образованием.

— Что вы заканчивали?

Геннадий лукаво усмехнулся.

— Кулинарный техникум, — сказал он. — Чес-слово.

— Простите, — спохватилась Лидочка. Ее спасение все время было под рукой — как же она забыла?! — Простите, у меня недочитанная книжка. Очень интересная.

Она достала книжку из сумки. Ей и на самом деле хотелось дочитать новый роман Рут Ренделл. Зачем было объяснять, что книга интересная? Разве она обязана отчитываться перед этим типом? Ничего себе — женщина средних лет!

— А ведь вы красивая! — негромко сказал Геннадий, словно подслушал ее мысли.

Лидочке пришлось улыбнуться.

Некоторое время он молчал, не мешал ей читать, а сам шуршал газетой. Но дипломат не раскрывал. Лидочка решила, что если он на самом деле деловой человек, то обязательно откроет дипломат. Деловым людям интересны собственные бумажки.

Лидочка увлеклась страшными событиями на пустоши за Кингсмархэмом, которые потребовали всей сообразительности инспектора Уэксфорда, и вернулась к действительности, только когда стюардесса попросила ее откинуть столик — надвигался аэрофлотовский обед.

— Интересно? — спросил сосед.

— Очень, — ответила Лидочка.

— А я никак не могу освоить, — сказал Геннадий. — Разговорный на уровне челнока, а читаю только вывески. Вот, в школе ленился, а теперь расплачиваюсь.

— Теряете в зарплате?

— Нет, мне не за это платят. Чес-слово.

Он не скрывал того, что обрадовался возможности снова поговорить с Лидочкой.

— А за что вам платят?

Геннадий посмотрел на Лидочку сумасшедшими мокрыми глазами и нормальным голосом сказал:

— За убийства.

— Как?

— Я не люблю это ихнее слово «киллер», — сказал Геннадий. — Не наше, жестокое какое-то, без мысли. Вы меня понимаете?

— Нет, — сказала Лидочка. — Я вас совершенно не понимаю.

— Вы не думайте, что я какой-то там банальный убийца, — сказал Геннадий. — Я организатор. Мне лично участия принимать не надо.

— А там, — Лидочка показала на дипломат, — пистолет, и поэтому вы его на полку ставить не хотите?

— Нет там пистолета, — ответил Геннадий. — Если мне ствол понадобится, я его в любом месте куплю. Это только в кино стволы с собой возят.

— Вы шутите? — спросила Лидочка. — Или хотите произвести впечатление на дамочку?

— Хочу произвести впечатление на дамочку, — согласился Геннадий. — Женщины любят, когда им нервы щекочут. Даже такие, как вы. Порядочные.

Последнее слово прозвучало неприлично. Будто Геннадий подсмотрел, какое на ней нижнее белье. Но не придерешься.

— Вас за это не посадят? — спросила Лидочка. Не из кокетства. Она в самом деле подумала, что Геннадий совершает с точки зрения конспирации непростительный промах.

Геннадий посмотрел на нее мокрыми глазами и тихо произнес:

— Шутка. Самая обыкновенная шутка. Чтобы произвести впечатление. А еду я за запасными частями. Для инвалидных колясок. От союза афганцев. Успокоилась?

Он пробовал почву, чтобы перейти на «ты». Этого Лидочка не хотела.

Беседа на время прервалась, потому что пришла очередь обедать, а количество маленьких упаковочек, вилочек, пакетиков, блюдечек требовало заботы и внимания. После разговор возобновился, но лишь гастрономический.

— Где кормят лучше всего, — заметил Геннадий, — это на сингапурской линии. Не летали?

— Не приходилось.

— Там местные приправы дают — обалденные!

Геннадий совершенно не мог все время поддерживать разговор на уровне «джентльмен беседует с дамой своего круга». Тем более что он не был уверен в том, насколько правильно повел себя, выступив убийцей-организатором, который не любит слова «киллер». На всякий случай об этом лучше было забыть — всегда полезно забывать о глупостях и оговорках случайного собеседника.

— Прилично кормят в Аргентине, — сообщил Геннадий.

Лидочка кивнула. В аэрофлотовском самолете кормили тоже прилично, по крайней мере, эта пища вызывала ностальгические чувства — сколько раз она за свою жизнь ела аэрофлотовский обед!

— Один раз мне подсунули устриц. Не ели? Я не знал, начал жевать. Чес-слово! Ластик школьный. Вы где обычно отдыхаете?

— На этот раз в Лондоне, — призналась Лидочка.

— В Лондоне не отдых, — сказал Геннадий. — Как-нибудь рванем с вами на Канары. Не пробовали? Море — синева, небо — синева, гостиница пятизвездочная. В пароходе берем люкс. Ну как, устраивает?

— Это рассуждение или предложение?

— Считайте, предложение. — Геннадий вроде бы шутил.

— Нельзя, — сказала Лидочка. — Я на отдыхе, а вы на работе.

— На вас мне времени не жалко.

— Не выполните задания, вас самого порешат. Или как это у вас называется? Зачем мне безутешно плакать?

Геннадий замолчал. Он сказал лишнее — независимо от того, были ли его слова шуткой или несли в себе долю правды. Не надо было ему так себя вести. Не мальчик ведь!

Геннадий зашуршал газетой и под это шуршание сразу после того, как стюардесса забрала подносики, Лидочка задремала.

## ГЛАВА 2

Вячеслав Кошко встречал Лидочку за барьером. Сначала она шла к нему бесконечными светлыми коридорами, за стеклянными стенками которых нежились под ярким солнцем самолеты, потом стояла в длинной, но быстро идущей очереди к пограничникам. Лидочке достался скучного вида сикх, у которого, кажется, болел живот. Больше всего он боялся, что Лидочка останется в Англии жить и работать и отнимет этим рабочее место у честных выходцев из стран Британского содружества, в том числе и у его племянницы. Дальнейшее произошло без задержек, потому что таможня Лидочкой не заинтересовалась. Она прошла закоулком зеленого коридора и оказалась в просторном, гулком и светлом зале. За легким барьером стоял Вячеслав Андреевич, которого Лидочка не знала, но которому Лидочку описала Марксина Ильинична.

При виде правильно описанной Лидочки он стал махать тонкой длинной рукой.

Почему Лидочка ожидала увидеть жовильного толстяка — уму непостижимо! Видно, Славу Кошко в детстве заставляли есть, заталкивали в него ложечки за папу и за маму, и, в конце концов, он выработал в себе стойкое отвращение к еде. На всю жизнь.

«Будь я его женой, — непроизвольно подумала Лидочка, — я бы придумала ему толщинки в одежду, чтобы окружающие не заподозрили, что я морю голодом такого милого человека».

Ни о каких толщинках и речи быть не могло, потому что это существо гордо носило на себе советский ископаемый костюм на два размера меньше, чем положено. Относительно чистые манжеты и длинные худые кисти рук далеко вылезали из рукавов.

Вячеслав Андреевич подхватил небольшой Лидочкин чемодан и вместо приветствия сказал:

— Вот, я тележку достал. Знаете, их расхватывают по утрам, я минут десять искал.

— Спасибо, а как вы меня узнали?

— По маминому описанию, — ответил Вячеслав Андреевич. — Я думал, что у вас будет много вещей, вот и стал искать тележку. Хорошо еще, что я приехал сюда заранее. Знаете, даже здесь, при их хваленой пунктуальности, самолеты прилетают, как захотят. Особенно это касается нашего Аэрофлота.

Геннадия Лидочка не видела с тех пор, как они поднялись, чтобы выходить из самолета. Геннадий, не прощаясь, рванулся вперед — хотел оказаться в числе первых. Не видела его Лидочка и на паспортном контроле. А вот сейчас он прошел с другим, похожим на него, молодым человеком довольно далеко от нее. Их громоздкие костюмы казались униформой. К таким костюмам придаются сотовые телефоны, прически и походка.

Словно подчиняясь правилам игры, спутник Геннадия вынул из-за пазухи белый сотовый телефон и, не замедляя шагов, принялся бормотать. Его Лидочка толком не разглядела, обратила лишь внимание на то, что он прихрамывал.

— Вы меня слушаете, Лидия Кирилловна? — спросил Вячеслав Андреевич. — Мне так приятно произносить это сочетание…

Он сложил губы и повторил: «Лидия Кирилловна».

Если не считать худобы, Вячеслав Андреевич ничем особенным не отличался от русского интеллигента, каким такового изображали, начиная с дореволюционных времен и кончая современными сатириками. Этот тип неистребим, хотя как раз его-то и истребляли с наибольшим рвением.

Вячеслав Андреевич был лысоват и укладывал последние серые волосы поперек узкого желтоватого черепа. Он носил шкиперскую бородку, которая не придавала его лицу ничего мужественного и морского. Ростом он был невелик, пожалуй, чуть пониже Лидочки. Вячеславу Андреевичу суждено было по гроб жизни мало зарабатывать, выносить бесконечные упреки толстой, опустившейся жены, пытаться дать образование бездельнице-дочке, отчего половина ночных и воскресных заработков должна была уходить ей на репетиторов.

Лидочка уже знала, что внешние впечатления чаще всего — правдоподобная ложь.

Мужчина, согбенную спину которого она видела перед собой (Слава толкал тележку, которая была впятеро тяжелее чемодана и сумки), обладал состоянием, солидным даже по здешним меркам. Его красавица жена, расставшаяся с ним до того, как он разбогател, была бы рада вернуться и больше никогда не пилить мужа за бедность. А вот что касается дочки, то репетиторов Слава, видно, доставал без особого труда.

Выглядел новый знакомый Лидочки лет на сорок, может, чуть больше.

Он уверенно и целенаправленно катил тележку вниз по длинным коридорам. Лидочка торопилась за ним, сбиваясь на семенящий бег.

На крутом повороте Вячеслав Андреевич притормозил, поджидая отставшую гостью, и вдруг спросил:

— Пакеты от мамы в целости?

— Должно быть, — ответила Лидочка.

— Моя мама — чудесная женщина, — сообщил Вячеслав Андреевич.

— Да, она — милейшая женщина, — согласилась Лидочка.

— Она с вами обсудила все практические вопросы?

— Я передала ей деньги.

— Замечательно. Прелестно, — сказал Вячеслав Андреевич. — Всегда лучше начинать хорошее знакомство с ясности в отношениях.

И он снова толкнул под откос тележку.

Он Лидочке не понравился. Уже второй не понравившийся человек за одно утро. Пожалуй, это перебор.

Они въехали в подземный зал не сразу понятного назначения. Кошко оставил Лидочку с тележкой, а сам встал в очередь к кассе. Лидочка имела самое приблизительное представление о том, где живет Вячеслав Андреевич. Ей не приходилось бывать в Лондоне, так что самое лучшее в такой ситуации — не задавать вопросов.

Оказалось, они едут в город на метро. Станция была буквально под аэропортом, и Кошко разумно объяснил, что для него ехать в Хитроу на машине утром, когда весь Лондон отправляется на службу, чистой воды легкомыслие. Можно потратить часа полтора. Зато на метро от Хитроу до Виктории всего час с одной пересадкой. А как удобно! Вы только посмотрите, Лидия Кирилловна, какие здесь уютные вагоны. Я вам скажу, что в нашей дорогой Российской Федерации плюшевые сиденья в тот же день порезали бы ножами, вы согласны?

Наконец подкатил поезд. Он был ниже московского, вагоны более округлые.

Женский голос мелодично произнес: «Майнд зе гэп, штиз!»

Лидочкиного знания английского не хватило, чтобы понять, чего же просит невидимая женщина.

— О чем она? — спросила Лидочка.

Слава снисходительно улыбнулся. Приятно чувствовать лингвистическое превосходство над дикарями из России.

— Смотрите под ноги, — сказал он. — Хотя это, конечно, не точный перевод. Но смысл такой. «Гэп» — это щель, дыра, провал, ну, скажем, щель между вагонами и платформой. Видите, она здесь куда шире, чем в Москве. Вот и предупреждают: глядите под ноги, чтобы не провалиться.

Войдя в вагон, Лидочка опустилась в мягкое плюшевое кресло. Поезд не спеша покатил, большей частью по поверхности земли, но, оставаясь в глубокой траншее, так что Лидочке не удалось увидеть Лондон из окна. Почему-то ей в голову пришла глупая мысль: а как едет из аэропорта убийца Геннадий? Наверное, в черном «Мерседесе». Потому что он принадлежит к компании людей, которые быстро грабят и быстро теряют деньги. А мы — средний слой, у нас каждый заработанный фунт на счету.

Вячеслав Андреевич, видно, отнеся Лидочку к категории лояльных родственников, негромким голосом просвещал ее об особенностях жизни в Лондоне, которые доступны и понятны лишь своим.

— За три с половиной фунта (это, конечно, не очень дешево) вы будете покупать единый дневной билет. А так как дешевле, чем за фунт, вы здесь никуда не доедете, то представляете, какая выгода? Ведь дневной билет годится на любой вид транспорта, включая электричку. Подходишь на нашей станции к кассе и говоришь: «Дневной билет». Вы английским владеете?

— Владею.

— По-настоящему или как в анкетах у нас пишут?

— Читаю для собственного удовольствия, но в разговорном иногда теряюсь. Надо будет привыкать.

— По крайней мере, честное признание. Нам скоро выходить для пересадки.

Пересадка оказалась несложной. Пришлось просто перейти на левую сторону платформы.

На этом Вячеслав Андреевич прекратил просвещать Лидочку, а переключился на допрос. Ответы Лиды его мало интересовали, но этим он выполнял неписаный долг. Перед своей совестью или перед мамой.

Он выяснил, какая в Москве погода и какой она была на прошлой неделе, поговорил о растущем уровне преступности. Оказывается, Кошко побывал дома полгода назад, но с тех пор во многом оторвался от современности, потому что мама рада бы посылать ему газеты и журналы, но сейчас почтовые расходы из Союза, простите, из России, стали фантастическими. Разве может старый человек при небольшой пенсии позволить себе такое?

Лидочка не совсем понимала, зачем старому человеку из небольшой пенсии выкраивать деньги, чтобы посылать журналы в Лондон богатому сыну.

Интерес Кошко к событиям в России распространялся также на строительство храма Христа Спасителя, цены на транспорт, забастовки шахтеров, положение в Чечне, перспективы Черномырдина на грядущих выборах, новые выходки Жириновского…

Когда путешествие закончилось, Лидочка испытала глубокое облегчение.

В вопросах, да и в самом голосе Кошко слышалась некоторая заунывность, способная взбесить нервного человека. Какими бы чудесными качествами он ни обладал, в конце концов люди, наверное, начинали его избегать. Впрочем, некоторые привыкают. Ведь мы не слышим, как тикают часы…

Пока они ехали в метро, вагон оставался полупустым, вокруг не чувствовалось большого города, и потому Лидочка оказалась не готова к тому, что, поднявшись в кассовый зал вокзала Виктория, они окажутся в самом настоящем, родном вокзальном столпотворении. Правда, в этом столпотворении все старались не толкаться, никто никуда не бежал, и люди уступали друг другу дорогу. Какой-то громадный негр промчался совсем близко, но успел, коснувшись ее локтем, изобразить жемчужную улыбку и попросить прощения.

Затем они вышли в обширный высокий светлый зал вокзала, куда утыкались железнодорожные пути. Гигантское пространство немногим превышало пространство Киевского вокзала в Москве, но отличалось от него подчеркнутой чистотой, светом и слишком чистыми полами, какие вокзалам иметь не положено.

— Нам левее, — сказал Вячеслав Андреевич. — Иришка нас там ждет.

По дороге он рассказал уже, что Иришка была в музее. Она, понимаете, так любит бродить по музеям, наверное, у нее это наследственное, я тоже люблю тишину и загадочность музейных залов, поэтому она не смогла сопровождать меня в аэропорт. Но они договорились встретиться у левого табло в зале вокзала. Потом им предстоит проехать еще пятнадцать минут на электричке, поскольку никто из англичан, то есть из уважающих себя англичан, не живет собственно в Лондоне. Люди предпочитают выбираться на окраины. Но здесь, знаете, это не означает нашего Ясенева или Свиблова. Лондон — громадная деревня со всеми удобствами, все англичане живут в своих домах, а вы, наверное, читали об этом? Вот и у нас небольшой домик. Конечно, мы могли бы остаться в имении дяди Джеймса, но что мы там стали бы делать? Кормить собой привидения?

Тут Вячеслав Андреевич засмеялся — Лидочка впервые увидела его смеющимся. Губы разошлись, но не открылись, крылья носа задрожали, улыбка началась и потом скисла, видно, не было тренировки.

Кошко погладил себя по шкиперской бородке.

Он устал, раза два останавливался и ставил чемодан на пол. Лидочка сказала:

— Можно, я понесу дальше? Он не тяжелый.

Кошко сразу согласился.

— У меня остеохондроз, — пояснил он. — Болезни меня настигли очень рано. Порой так схватит, что вы и не представляете.

Они подошли к толпе, стоявшей, запрокинув головы, перед большим табло, на котором, как и положено на вокзале, периодически начинали вертеться черные планки, пока не останавливались на названии нужной станции. Некоторые из ожидавших жевали шоколадки, другие шуршали газетами. Вскоре Лидочка поняла, что жевание шоколадок и шуршание газетами — национальные черты британцев. И если вам будут говорить о других, такой информации остерегайтесь. Вернее всего, она происходит от людей романтически настроенных, лживых или от самих англичан.

Вячеслав Андреевич посмотрел, как Лидочка ставила на пол чемодан, затем вздохнул, словно совершил некий подвиг, вытащил из внутреннего кармана пиджака клетчатый платок и вытер им лоб.

И тут же разглядел в толпе свою дочь.

— А вот и она! — сообщил он.

Потом сказал громче:

— Иришка, мы здесь! Ты давно нас ждешь?

Иришка, которая стояла в десяти метрах от них, этим призывом была недовольна и своего недовольства не скрывала.

Была ли она родом в красавицу-маму или в кого еще из родни, но от отца она отличалась разительно. Если Вячеслав Андреевич мог всю жизнь пожирать по барану с горчицей в день и от этого только худеть, то Иришке, видно, с юных лет приходилось и придется в будущем бороться за свою фигуру до тех пор, пока ей не надоест или пока она не потерпит сокрушительного поражения в этой борьбе.

В пятнадцать лет борьба только начиналась и велась спорадически, а тяжелое будущее просматривалось лишь в рано развившихся круглых бедрах и толстых икрах, в коротких конических пальчиках и плечах, туго обтянутых курточкой. Видно, в детстве Иришка была толстушкой, и бабушки с мамушками радовались ее аппетиту и тугой попке. Теперь бабушки продолжали по инерции радоваться, но сама Иришка уже мечтала о лаврах фотомодели с осиной талией. А с талией было неладно.

Лицо у Иришки было гладкое, губы небольшие, пухлые, глаза карие, лобик узкий и каштановые волосы подкручены, чтобы не было заметно, что природа их недодала бывшей и будущей толстушке.

— Фазер, можно без криков на весь вокзал? — спросила Иришка, видя только отца и не здороваясь с тетей, хотя этого-то от нее все ожидали. Но как приятно бывает делать совсем не то, чего от тебя ожидают!

— Я не кричал, — скис Вячеслав Андреевич, потому что, как догадалась Лидочка, он опасался именно такой встречи. — Но как-то я должен был тебя позвать?

— Подошел бы и позвал.

Вячеслав вздохнул. И, словно вспомнив, добавил:

— Иришка, познакомься с Лидией Кирилловной. Я ее встречал в Хитроу.

Так как Иришка спокойно, с вызовом обратила к Лидочке безмолвный взор темно-карих глаз, Лидочка сказала:

— Здравствуйте, Ира!

И протянула руку.

Иришка секунду размышляла, до какой степени бунта она может дойти, но на этот раз решила остановиться на достигнутом. Она пожала руку Лидочки. Ее кисть была мягкой, узкой, а ладонь влажной.

— Ну вот и замечательно, — не скрывал своей радости Вячеслав Андреевич, будто боялся, что женщины вцепятся друг другу в волосы.

На табло защелкали, крутясь, таблички, замелькали надписи. Выскочила надпись «Орлингтон», а под ней список остановок.

— Нам на третью платформу. — Вячеслав подхватил Лидочкин чемодан и поспешил в узкую щель, ведущую на платформу. Все пропускали его, никто не торопился. Лидочка хотела уже припустить за джентльменом, потом поняла, взглянув на часы, что до отправления осталось еще минут десять, и пошла медленнее. А Иришка и вовсе не спешила. Вместо того чтобы мчаться на платформу, она совершила движение в сторону к киоску, где по доброму английскому обычаю купила шоколадку, забыв предложить угощение старшим. Потом она исчезла с глаз, а Лидочка ждать ее не осмелилась — ей важнее был чемодан с Вячеславом Андреевичем.

Она подумала о том, насколько юное поколение легко вживается в условия чуждого мира. Попробуй отличи Иришку от мириада таких же джинсовых тинэйджеров, жующих свои шоколадки. Пожалуй, британский подросток будет лишь поласковей. Он умеет или обучен улыбаться и говорить «спасибо». А вот мы, старшее поколение, приживаемся за границей с трудом, а чаще не приживаемся вообще.

Вот и Вячеслав ворвался в пустой вагон, словно брал штурмом электричку на Казанском вокзале, и тут же сделал попытку выбраться из вагона и кинуться к другому, хотя они были одинаково пустоваты и одинаково респектабельны. По сути дела, Лидочка перешла из одного вагона метро в другой, даже не покупая нового билета.

— А где Иришка? — спросил Вячеслав Андреевич у Лидочки, как будто та кинула его единственную дочь под поезд.

— Не знаю, — ответила Лидочка.

Вячеславу стоило немалых сил, чтобы не кинуться на Лидочку с кулаками. В конце концов он не кинулся, а сложил свое тело, подобно тому, как складывается на листе богомол, и поднял палец точно так же, как это насекомое.

— У нее переходный период. И я несу за это часть ответственности.

— За период?

— Ах, нет! Дело в том, что ребенок ведет неправильный образ жизни. Фактически она живет у моей мамы, вы с ней знакомы. Алла определенно манкирует своими обязанностями. Иришка ей, видите ли, мешает. Она не дает ей построить новую жизнь. Конечно, я должен был больше времени уделять ребенку. Но поймите и меня: я не старый еще мужчина, глубоко занятый своей работой, с массой интересов, включая политику. Как вы думаете, она успеет?.

— А Иришка знает, до какой станции ехать? — спросила Лидочка.

— Она разбирается во всем куда лучше меня. Конечно, она знает нашу станцию, она иногда приезжает домой ночью. Вы не думайте, что я одобряю такое поведение, но здесь, по сравнению с Москвой, такая безопасность на улицах, что можно совершенно спокойно гулять и в одиночестве.

— Тогда, наверное, вам не стоит беспокоиться, — предположила Лидочка.

— Разумеется, — согласился Вячеслав Андреевич, — но я не умею не беспокоиться.

Два очень больших негра с множеством косичек на головах сели по другую сторону прохода, и Кошко заговорил гораздо тише, словно боялся, что негры его подслушают.

— Сложности возникают от иммигрантов, — сказал он. — Содружество нации — бывшие колонии, англичане чувствуют перед ними комплекс вины, как бы за то, что пили из них соки в течение стольких лет. Для рядового жителя, для нас с вами, это оборачивается драмой — вся преступность концентрируется в бедных негритянских районах.

Вячеслав Андреевич возбудился, его бородка поднялась вперед почти горизонтально, в горле слышался тихий клекот, острый кадык нервно дергался по шее, грозя продрать кожу.

Опомнившись, Вячеслав Андреевич посмотрел на часы.

— Две минуты до отхода, — сказал он трагическим шепотом. — Куда она могла исчезнуть?

— У меня есть предположение, рабочая гипотеза, — произнесла Лидочка.

— Да?

— Ей приятнее ехать и жевать шоколадку в одиночестве. Она села в другой вагон.

— Но ведь вы — наш гость! Ей же интересно узнать новости, получить письма из Москвы, весточку от бабушки…

— Вы уверены, что она спешит получить эту весточку?

— Ах, я уже ни в чем не уверен!

Лицо Вячеслава Андреевича сложилось в гримасе отчаяния, как у мягкой куклы.

— Я пойду, — сказал он, — погляжу на платформе.

Лидочке захотелось спросить, неужели он полагает, что его дочь стоит на платформе и рыдает в ожидании папы, но она сдержалась, а Кошко лишь совершил движение к двери, скорее символическое, и стоял в нерешительности, пока двери не закрылись. Поезд медленно пополз мимо путей и стен, разрисованных в меру неприличными надписями. Потом он вырвался из плена близко сошедшихся темных домов и складов и полетел по мосту через Темзу. И сразу обнаружилось, что над Лондоном с утра царит голубое ясное небо, по которому медленно плывут кучевые облака, что между домов много зелени, что цветут розы, что улицы на том берегу Темзы составлены из трехэтажных домиков, вполне милых, с магазинами внизу, а мимо них проезжают настоящие двухэтажные автобусы с туристической открытки «Площадь Пиккадилли».

Кошко вроде бы смирился с потерей дочери.

Он тоже смотрел в окно и даже сказал что-то незначащее о неверной английской погоде, объяснив это морским климатом и вообще близостью моря, что не было географическим открытием.

Лидочке хотелось задать ему несколько вопросов, но задавать их вроде бы было рано. Кое-что о его появлении в Лондоне рассказала Марксина Ильинична, кое-что Лидочка узнала еще раньше от Теодора, который разыскал Марксину. Но в Москве все звучит иначе, и не знаешь, где кончается сплетня, а где начинается ложь. Так что Лидочка избрала нейтральный путь и спросила:

— Ирина здесь надолго?

— Не знаю, — буркнул Кошко. — Ни черта я не знаю.

Настроение у него было поганым. После долгой паузы он добавил:

— Надо понять Иришку. Я не могу ей здесь дать то, что упустил в Москве. Очевидно, я опоздал. Я стараюсь, я честно стараюсь, но наталкиваюсь на внутреннее сопротивление.

— Она не любит свою маму?

— Откуда мне знать? Иногда она говорит об этом, потом говорит, что ненавидит Аллу. Она — очень одинокое существо, поверьте мне. Ведь по сути дела она была сброшена на руки бабушке вполне живыми и дееспособными родителями. Мы с Аллой зашагали по жизни своими путями, а ребенок остался где-то в стороне.

Голос Кошко дрогнул.

Признание было искренним. Видно, проблема отцов и детей впервые обрушилась на него здесь, в Англии, и все его попытки искупить вину оборачивались педагогическими провалами. Впервые в жизни у Иришки появилась возможность отомстить взрослому миру, чем она и занималась.

— Я боюсь, что она попадет в дурную компанию. Здесь. Мне так трудно ее контролировать.

— Она знает язык?

— Она его впитала за считанные недели, как губка. Ей легко. Она уже говорит свободнее меня.

Поезд затормозил у первой станции. За окном стоял бронзовый негр человеческого роста и ждал поезда. Разумеется, он не двинулся с места, когда поезд остановился. Зато оба больших негра с косичками вышли из вагона.

— Брикстон, — сообщил Кошко. — Негритянский район. Опасное место.

Электричка поехала дальше, дома становились все меньше, за каждым тянулся газончик с кустами цветов. Дома оборачивались к поезду задами, и газоны упирались в насыпь.

Затем началось большое поле для крикета, по которому ходили джентльмены в белых костюмах со щитками на коленях и клюшками в руках. В электричку не очень шумно впорхнула стайка юных джентльменов в черных костюмах и при галстуках. Джентльмены делали вид, что это вовсе не пародия на британский образ существования, а так и следует жить на свете.

Электричка с шумом влетела в туннель. Вячеслав Андреевич потянул чемодан к дверям.

— Пятнадцать минут от Виктории, — сообщил он, — а Виктория — это практически центр Лондона. Вы хотели бы жить в Москве в пятнадцати минутах от «Киевской»? Или от Белорусского вокзала?

— Я так и живу, — призналась Лидочка, чем расстроила хозяина. Ей бы надлежало жить на окраине Чертанова или в Северном Бутове и жаловаться на то, что теряет полтора часа до центра.

Платформа станции Пендж-хауз оказалась сельской, тихой, заброшенной настолько, насколько такое возможно под Лондоном. Две платформы, разделенные двумя путями. Крытый деревянный переход через пути был похож на толстую гусеницу, выгнувшую спину.

Немногочисленные пассажиры не спешили, направляясь к узкому проходу в высокой железной ограде.

Вячеслав поставил чемодан на платформу. Он ждал упущенную дочь.

Иришка соскочила с поезда в последний момент — дразнила папочку. Конечно же, она ехала в последнем вагоне, чтобы не связываться с взрослыми.

— Иришка! — слишком громко позвал ее отец. Но, к счастью, его голос был заглушен грохотом обтекаемого чудовища, в затемненных окошках которого горели настольные лампы и лицом друг к другу сидели дамы и джентльмены — как будто мимо них с умопомрачительной скоростью промчался многовагонный вагон-ресторан.

— Экспресс в Париж, — сказал Кошко, не спуская глаз с дочери. — Под Ла-Маншем. Все собираюсь прокатиться, но времени нет.

Иришка подошла к ним.

— Ну что же ты! — укоризненно сказал отец, чем дал возможность ответить:

— А чего такого случилось? Я бросилась под поезд?

Иришка первой пошла с платформы. Вячеслав Андреевич потащил за ней чемодан. Последней шла Лидочка.

— Я машину оставил здесь, у станции, не тащить же чемодан пешком, правда?

Он понес чемодан к небольшой стоянке. На мирной площадке перед станцией расположились цветочная и овощная лавки, газетный киоск и еще какой-то магазинчик. Иришка почему-то не пошла к машине, а направилась к магазинчику и скрылась в нем.

Это Вячеслава Андреевича совершенно не смутило. Он открыл багажник солидного серебристо-голубого «Воксхолла».

— Иришка выбирала? — спросила Лидочка.

— Нет, это мне досталось, — ответил Кошко. — Ему уже пять лет. Вечная машина.

Он захлопнул багажник.

— Садитесь, — пригласил он. — Сейчас Иришка придет.

Иришка появилась из магазинчика в то же мгновение. Она несла большой бумажный кулек. Оттуда она на ходу доставала ломти жареной картошки и кидала их в рот. Кулек промаслился там, где на него нажимали пальцы.

Руль у машины был справа, это было неправильно. Лидочка, конечно же, знала об этом, но все равно неправильно.

Иришка рванула дверцу слева, плюхнулась крепким задиком на сиденье рядом с отцом. Лидочка уселась сзади.

— Здесь близко, — сообщил Кошко. — Пешком меньше десяти минут.

Машина рывком взяла с места.

— Водитель ты фиговый, — сообщила Иришка папе.

— Зато осторожный, — ответил тот.

— Если Бог чего не дал, то это надолго, — сказала Иришка. — Сколько раз я тебе говорила — давай буду тебя возить.

— Ты рискуешь, — сказал Кошко.

Машина набрала скорость, чуть не столкнувшись с красным двухэтажным автобусом, который, оказывается, забирался из Лондона даже сюда, и покатила по левой стороне улицы. Лидочка еле удерживалась, чтобы не крикнуть водителю, насколько он неосторожен.

Проехали мимо недавно сгоревшей каменной церкви — балки крыши напоминали объеденную селедку. Свернули за церковь, потом еще раз, прокатили немного по широкой улице, на которой в разрядку росли могучие деревья, и повернули к стоявшему в глубине, метрах в десяти от тротуара, дому. Перед домом расстилался ровный газон, отделенный от улицы высокой живой изгородью.

— Вот и наш уголок, — сказал Кошко.

Слово «уголок» прозвучало напыщенно.

— Запоминайте сразу, — предупредил Вячеслав, открывая багажник и с тоской глядя на чемодан, — наш адрес: Вудфордж-роуд, 14. Вудфордж — это лесная кузница. Здесь был лес.

## ГЛАВА 3

Лидочка выволокла чемодан, не дождавшись помощи.

— Это семи-аттачд дом, — сообщил Лидочке Вячеслав Андреевич. — То есть в переводе «полуприложенный».

— Полуприставленный, — поправила его Иришка, которая звонила в дверь, забранную в верхней половине непрозрачным, поделенным на изысканные дольки бутылочным стеклом. — Полуприпертый. Полутрахнутый.

— Иришка, твое остроумие порой оставляет желать, — сказал Кошко.

— Опять их дома нет, по распродажам побежали, — проворчала Иришка. — Где у тебя ключи?

— А твои?

— Не знаю, где мои. Посеяла. Или дома валяются.

— Ну нельзя же так разбрасываться ключами! — умеренно возмутился отец.

— Это демагогия, — ответила Иришка, вытаскивая связку ключей из сумки, висевшей через плечо. — Есть у меня ключи, есть, не суетись.

Она открыла дверь и скрылась в темноте.

— Семи-аттачд-хауз, — продолжил Кошко, — выше классом, чем террасный дом. Понимаете?

— Разумеется, не понимаю, — улыбнулась Лидочка.

Кошко стоял в дверях и мешал войти.

— Мы владеем половиной дома, — продолжал он. — Наша половина — номер четырнадцать, а у соседей дом номер шестнадцать. Так экономичнее строить. Все коммуникации сооружаются на два дома. Наш дом отделяется от соседнего проходом. Видите, за калиткой? Туда выходит черный ход из кухни, там стоят мусорные баки.

— Спасибо, я поняла, — сказала Лидочка.

— Но я должен закончить, — остановил ее Кошко. — Дело в том, что большинство домов в Англии относится к другому типу — это террасные дома. То есть строится сразу сторона улицы. Как бы один длинный дом. Потом он нарезается на дольки. Каждая долька — домик. Они одинаковые по расположению, по планировке. Такие же, как наш, только гораздо меньше. Это дома для людей с доходом ниже среднего.

Кошко отступил от двери, и Лидочка смогла войти.

— Конечно, мы можем позволить себе отдельный дом и в более фешенебельном районе, — закончил Вячеслав Андреевич. — Но у нас нет таких запросов. Тогда пришлось бы слуг нанимать…

Он искренне расстраивался оттого, что чуть было не нанял слуг. А ведь лет пять назад он вполне довольствовался двухкомнатной квартирой в хрущобе и по утрам втискивался в душный автобус, спеша на службу.

В нешироком полутемном коридоре с неожиданно высоким потолком Кошко перехватил чемодан и поставил его к стене у столика с телефоном, за вешалкой.

— Потом отнесем к вам в комнату, — сказал он. — Сначала выпьем по чашке кофе за благополучное прибытие.

Он явно чувствовал облегчение оттого, что путешествие закончилось и можно закрыть за собой дверь. Лидочка подумала, что Кошко внутренне человек вялый и замкнутый в ощущении пространства. Дай ему волю, он бы развил в себе обломовский комплекс и закуклился в умеренно комфортабельной обстановке. Такой человек обязательно должен иметь свой диван, где бы он ни жил. Особенный диван, как лежка у медведя, как гнездо у гагары.

Впереди поднималась крутая лестница на второй этаж, но коридор проходил дальше и упирался в белую дверь. Направо же от лестницы дверь была открыта, и оттуда слышался грохот посуды. Потом раздался звон.

Кошко обреченно сказал:

— Еще одна чашка! Сегодняшняя норма по битью посуды выполнена.

— Где веник? — раздался крик Иришки.

— Где всегда, — ответил Вячеслав Андреевич.

«Наверное, лучше бы не экономить, — подумала Лидочка. — Жила бы я сейчас в скромной гостинице».

Кошко ввел Лидочку в правую дверь, где оказалась небольшая столовая с круглым столом, покрытым пластиковой скатертью. Иришка забралась в холодильник — попка наружу, осколки чашки лежали на выложенном плиткой полу.

— Хоть бы убрала, — вздохнул Кошко.

— Со временем, — ответила дочь, прикладывая все усилия, чтобы вывести взрослых из себя.

— Это демонстрация? — спросил Вячеслав Андреевич.

— Разумеется. — Иришка высунулась из холодильника, держа в руке шмат ветчины.

— Хоть бы руки вымыла, — сказал Кошко.

— А то перед постояльцами неудобно, — закончила фразу Иришка.

И, посчитав, видно, что папа может потерять контроль над собой, она решила не рисковать и удалилась из кухни.

— Простите, — сказал Вячеслав Андреевич.

— Я все слышала, — сухо ответила Лидочка. — Ребенок рос без родителей, и теперь все виновато прыгают вокруг.

Наверное, с хозяином квартиры в первый день знакомства так грубо не разговаривают, но Лидочка разделяла чувства Иришки: ей тоже хотелось вызвать этого худенького интеллигента на конфликт, на крик, на скандал, чтобы можно было с чистым сердцем хлопнуть дверью и уйти навсегда.

Но Вячеслав Андреевич вовсе не обиделся. Он уже достал из-за холодильника красивый совок и щетку и стал заметать осколки.

— Вся беда в том, — говорил он при этом, — что я-то вину чувствую и прыгаю, как вы изволили выразиться, вокруг, а мама остается статуей в почтительном отдалении. А поклоняемся мы всегда статуям, как бы их ни ненавидели.

Лидочка была вынуждена с ним согласиться, хоть ничего вслух и не сказала. Богатые, как известно, тоже плачут.

Вячеслав Андреевич обладал сноровкой старого холостяка. — он быстро и аккуратно подмел пол, потом прошел в маленькую, прижавшуюся к столовой кухню, и поставил воду. Пока вода грелась, оттащил наверх чемодан Лидочки и показал ей ее комнату.

На втором этаже было четыре комнаты. Большая хозяйская спальня выходила окнами на улицу и была шириной во весь дом. Рядом находилась небольшая комнатка, глядевшая в промежуток между домами, и туда же выходил окошком обширный, но захламленный туалет с ванной. Еще две светелки глядели в сад. Одна из них досталась Лидочке. Вторая, как объяснил Вячеслав Андреевич, принадлежала Иришке, которая в ней и закрылась. «Слава Богу, что не закрылась в туалете, — с облегчением подумала Лидочка. — Вот это была бы революция!»

Именно на том этапе их отношений Вячеслав Андреевич предложил откинуть отчества. В Англии мы живем, в конце концов, или в Турции? Мне трудно реагировать на «Вячеслав Андреевич» — словно я в учреждении, где мне могут дать справку, а могут и не дать. Лидочка не стала спорить: если предстоит прожить вместе чуть ли не месяц, российские отчества повисают, как вериги.

Внизу живут родственники, объяснил Слава, Василий и Валентина. Хорошие, добрые люди, приехали к нему из Краснодара провести отпуск, но не могут сдержать российских инстинктов — так что устремляются по распродажам, благо сейчас как раз настал сезон летних распродаж. И если вам, Лида, что-нибудь нужно, они все знают, где, что и почем.

Сам Слава предпочитал спать на диване внизу, в своем кабинете.

— Приведете себя в порядок, спускайтесь, я вам покажу первый этаж, — сказал он.

На прощание он принес Лидочке белье, а сам постучал к дочери. Та откликнулась, Слава вошел в комнату и принялся бормотать.

За окном стояла большая липа, а за ней начиналось бескрайнее зеленое поле. Мальчишки гоняли по нему мяч.

Лидочка разобрала чемодан, достала все, что было нужно, и отправилась в ванную.

Вернувшись из ванной, она окончательно распаковала свои немногочисленные вещи и спустилась в столовую. Прошло полчаса, не более.

Слава ждал ее, сидя за столом. Стол был накрыт небогато, но достойно английского джентльмена, жена которого находится в отлучке.

На тарелке были разложены бисквиты, прочно стояли две баночки с джемом, сыр, молоко, сахар, чашки, ложки…

— Садитесь. Может, вы желаете выпить? Джин? Виски?

— Ни в коем случае!

— Вы вообще противница?

— Нет, только сейчас. Не хочется начинать утро с победы над собой.

— Красиво, но неубедительно, — заметил Слава. Он успокоился, даже порозовел, и глаза потеряли лихорадочный блеск.

Все было, как в Москве, но воздух казался иным — он был чище, мягче и склонял к неторопливости. Москва была далеко, не только в пространстве, но и во времени. Здесь никому не было дела до московской грязи, толкотни, склок, злобы, насилия и лукавства. Здесь не хотелось запирать дверей и машин, как все и поступали, хотя порой на таком легкомыслии попадались.

Заявилась Иришка. Чашка ей была поставлена заранее. Она налила кофе без молока и сахара и уселась напротив Лидочки, чтобы было удобнее ее разглядывать в упор.

Слава расспрашивал о том, как выглядит мама, что она просила передать, что нового дома, как движется строительство храма Христа Спасителя…

Хлопнула дверь, в коридоре загрохотали усиленные гулким холлом голоса. Слышны были шаги, почему-то в коридоре рвали бумагу. Иришка, хранившая до того нейтральное молчание, изобразила на физиономии презрение и негодование. Слава ожидающе обернулся к двери.

В дверях появилось красное, блестящее возбужденное лицо, удивительно гладкое, потому что за исключением сизых бровей на нем ничего не произрастало. Алые губы сложились трубочкой, и вкатившийся в комнату толстяк завопил:

— Валя, Валюха! У нас радость! Лидия приехала! Иди глядеть!

Тут же, оттолкнув толстяка, в комнату ворвалась такая же круглая и краснолицая женщина. На ее голове, словно приклеенные, росли оранжевые волосы, уложенные мелкими волнами. С краской для волос женщине явно не повезло.

Толстяки были немолоды, но очень подвижны, будто жир переливался внутри их тел, как ртуть. Такими, наверное, были гоголевские комические герои, которые питались варениками.

Валентина протянула Лидочке обе руки и, сжав ладони, принялась ее трясти. Руки ее оказались твердыми, мозолистыми, знакомыми с лопатой.

— Лидия Кирилловна, — по-южному запела она. — А мы так рвались, так рвались в аэропорт вас встретить, только Славчик нас не взял.

— Вы так сладко спали, — сказал Слава. Он лицемерил, и Валентине бы не заметить этих слов, но она с усердием правдолюбца тут же закричала:

— Ну как же ты, Славочка, говоришь, когда мы с тобой в ванной повстречались?

Толстяк вырвал Лидочку из объятий Вали и неожиданно хлопнул по плечу.

— Разрешите представиться. Мы будем родные Славику из Краснодара. Меня зовут Василием Никитичем Кошко, а мою супругу — Валюхой. Проводим отпуск на туманном Альбионе. Но туманов нема!

Валюха засмеялась тому, что туманов нема, и крикнула мужу:

— Мечи на стол, Василий!

Василий исчез, за ним ушла Иришка, видно, в знак протеста, но к протестам тоже привыкаешь, и никто ее ухода не заметил.

Василий вернулся с початой бутылкой перцовки и кексом или чем-то подобным кексу, запакованным в фольгу. Валюха скользнула на кухню и стала там шуршать фольгой, а Василек, Василь, Васичка (его называли по-разному, словно имя еще не установилось) достал рюмочки и всем разлил по глотку. Осталось больше половины бутылки, и это его обрадовало. Он завинтил крышку, поставил бутылку на пол возле ножки стола, чтобы не было соблазна, произнес:

— С приездом! За знакомство! — И первым потянулся рюмкой к Лидочке.

— Иду-иду! — закричала из кухни Валюха, о которой муж забыл. — Разложу и приду.

Она вынесла из кухни кекс на вытянутых руках, как выносили лебедя на царском пиру.

— Кушайте, гости дорогие, — пропела она. — Надеюсь, вам понравится наш скромный подарочек.

Валюха уселась рядом с Лидочкой, положила треугольничек кекса ей на блюдце и неожиданно спросила:

— А почем у вас сметана?

Лидочке вопрос показался не только несвоевременным, но и смешным, и она спросила:

— А у вас? В Краснодаре?

— А мы раньше в Полтаве жили, — ответила Валюха. — Сбежали из Хохляндии. Полная разруха с этими карбованцами. Все растащили, ну буквально все. И мы к дочке уехали, в Краснодар. А они гривны ввели.

Неожиданно Валюха вскочила из-за стола и умчалась к себе в комнату. Василь раздумывал, не налить ли еще — он даже склонился к ножке стола за бутылкой, — но тут бережливость взяла верх, и он выпрямился! Возвратилась Валюха с фотографией двух толстощеких детишек.

— Это наши, — сказала она. — Внучата.

Лидочка произнесла подходящие к случаю междометия. Валюха совсем растрогалась.

— Я тебе, Лидия, вот что скажу…

— Может, Лидия Кирилловна хочет отдохнуть? — перебил ее Слава.

— Нет, спасибо. — Лидочке было неловко обрывать на полуслове эту добрую женщину.

— А я тебя спрошу, ты что брать будешь? — спросила Валюха.

— Валентина! — оборвал ее Слава.

— Пускай говорят, — разрешил Василий. — Им, бабам, только о тряпках и разговаривать. А мы с тобой по маленькой. Давай, нашей, настоящей, крепкой, не то что здешнее дерьмо по двадцать фунтов.

Валюха глядела на Лидочку доверчиво и ласково, будто была готова снять с себя последнее.

— Я тебя с миссис Симпсон познакомлю. Другую бы не стала знакомить, а тебя познакомлю.

— Хоть и старуха, но доброты сильнейшей, — сказал Василий, опрокинув в рот рюмочку и с сожалением заглядывая в ее пустоту. Она нам еще вчера подсказала, что они с утра будут выбрасывать.

— И это правильно, — поддержал жену Василий. — Всем не наобещаешь. А мы ей подаруночек привезли — косыночку с видом Киева.

— Ты только не переоценивай, — осадила мужа Валюха. — Они на таких, как мы, только и держатся. А то бы всех разогнали. Ты посиди, я тебя к нам не зову — у нас беспорядок. Сейчас я тебе такое покажу — ты ахнешь!

Валюха в мгновение ока вылетела в коридор и тут же вернулась с большой полосатой пластиковой сумкой. Из нее, подвинув чашки, она вывалила на обеденный стол небольшую дубленку.

— Ты такое видела? — спросила она у Лидочки.

— Дубленка? — В голосе Лидочки прозвучало сомнение. Может, она недостаточно образована? Может, это что-то особенное?

Дубленку положили на спину, и на груди обнаружилось небольшое чернильное пятно. На самом видном месте.

Кошки хором вздохнули и, забыв об окружающих, стали обсуждать, как это пятно вывести или на его место нашить цветочек такого же, как дубленка, цвета, и никто даже не подумает, что там было пятнышко.

— А теперь, Лидия, догадайся, сколько мы за нее отдали? — спросил Василий.

У Славы, кажется, заболел зуб. Он морщился и смотрел в окно. Но за окном был лишь забор, а за ним стена соседнего дома.

— Ну, смелее, Лидия, смелее!

Они были такими радостными, возбужденными, что напомнили Лидочке страстных охотников, которые вернулись из леса и притащили медведя. Медведя взяли на рогатину сами, без помощи егерей, да вот беда — шкура в одном месте пробита!

— Давай, Лидок! — призывал Василий.

Кошки были людьми простыми. Они уже называли Лидочку кратко, обращались к ней на ты, они уже перевели ее в свой батальон.

— Никогда не догадаешься! — сказала Валентина. — Три фунта. Честное слово — три фунта.

— Будь точной, крохотулька, — поправил жену Василий. — Три фунта пятьдесят копеечек.

— Но ведь это дневной билет на метро! — воскликнула Валентина. — Надо же осознавать!

— У нас еще есть кое-какая добыча, — сказал Василий. — Кое-что из белья, из детских вещей, внуки ждут — не дождутся нашего возвращения.

— У окошка стоят, — запела Валентина.

— Но почему ты не спрашиваешь, Лидия, почему не спрашиваешь, где мы такое чудо купили?

Лидочка не могла догадаться, где продают такое чудо.

— На Сиднем-роуд, — объяснил Василий. — Канцерное сосайети. Мы, так сказать, занимаемся благотворительностью. Вот там миссис Симпсон нас привечает.

— А я к себе пошла, — сказала Валентина. — Я посуду потом вымою, ты, Славочка, не бойсь. Страсть как хочется добычу пересчитать. Смешно, да? Ну что ж, подождешь, мы уже старые люди, всю жизнь провели в лишениях.

Она убежала в коридор, потащила что-то. За ней, подхватив в охапку дубленку и бутылку, умчался Василий. За столом стало очень тихо.

— Сколько им лет? — неожиданно для себя спросила Лидочка.

— Под шестьдесят. Но не дашь, никак не дашь, правда? — ответил Слава. — Они у нас здесь исполняют роль стихийного бедствия. Они полны благих намерений. Но эти намерения направлены на легкое обогащение.

— А как они занимаются благотворительностью?

— Типично совковый метод ставить все с ног на голову, и в результате ты оказываешься королем, а все остальные в белых тапочках. У них здесь, в Англии, много всяких благотворительных обществ. У этих обществ лавочки, куда поступают веши от умерших бабуль или от местных жителей. Деньги, вырученные от продажи, идут на помощь больным. Порой в этих лавочках все продается за бесценок. Сегодня мои родственники совершили налет на магазин общества помощи раковым больным.

— Значит это… чужая дубленка?

— Кто-то ее купил, облил чернилами и подарил с горя магазину. Всякое бывает. Вы не думайте об этом. Мы сначала с Иришкой пытались спорить. Но у наших кротов странный аргумент — если бы я поделился с ними деньгами, они бы покупали все в «Хэрродсе». Но мне кажется, что достаточно уж того, что они живут здесь и едят. А раз в неделю покупают кекс. Об этом кексе мы еще услышим не раз. Словно это ведро черной икры. У вас тут есть знакомые?

— Нет.

— А поручения?

— Мне надо отвезти посылку в университет.

— Пожалуй, лучше вам это сделать завтра, чтобы не ездить в Лондон лишний раз. У вас доллары или фунты?

— Доллары.

— Я думаю, что выгоднее будет разменять в «Америкэн Экспрес». Это на Виктория-стрит, я вам покажу.

— А сегодня?

— Я бы посоветовал вам поспать. Все-таки вы встали в Москве на рассвете, пролетели несколько часовых поясов. Послушайтесь моего совета — поспите часок, другой.

И по мере того, как он говорил, Лидочке все более хотелось спать.

Это не означало, что Слава обладал великими гипнотическими способностями, но на часах был уже первый час, а встала сегодня Лидочка в шесть, к чему надо приплюсовать три часа разницы между Москвой и Лондоном. Вот и наступило время для мертвого часа. Лидочка поднялась в свою комнату. Комната была невелика, в ней стояла тахта мягкости необычайной, еще оставалось место для платяного шкафа, небольшого стола, который при желании можно было считать письменным, а можно было и туалетным, кресла, стула и Лидочкиного чемодана, пока еще вполне относящегося к предметам мебели.

Лидочка хотела разложить белье и сделать себе постель, но это означало бы полную капитуляцию перед Морфеем, к чему она была не готова. Она сбросила туфли и растянулась на тахте, словно на морской волне.

Если подняться на локте, то был виден длинный газон и деревья за газоном.

Сон, конечно же, не шел. Странное чувство владело Лидочкой — словно на самом деле ее приезд в Англию требовал внутренней спешки, гонки, нужно было успеть, завершить и уж, конечно, немыслимо было отдыхать… Почему все внутри было связано в тугой узел? Даже сердце билось неточно, сбивчиво, как ребенок, торопящийся, вернувшись из садика, все рассказать маме. Нет, сон никак не шел. Вместо этого вспоминались шоколадки, обивка на креслах в электричке, убийца-организатор Геннадий, дубленка с пятном… И так, борясь с летучими воспоминаниями, Лидочка села на тахте и стала смотреть в окно. На длинном горизонтальном суку сидела белка и прихорашивалась к вечернему свиданию, в тени дерева скользнула лиса, и тяжелые головки роз колыхнулись, пропуская ее внутрь кустарника. Странный город, странный мир… За стенкой бубнили папа с дочкой, но, к счастью, слов было не разобрать.

Нарушая идиллию чужого мира, каркнула ворона, опускаясь на газон, и пошла, раскачиваясь, словно пьяный моряк, по короткой траве.

Лидочка заставила себя снова лечь и закрыла глаза.

Она мысленно повторила путешествие от аэропорта до этого дома — зал ожидания, метро, пересадка, вокзал Виктория, электричка, бронзовый негр на станции Брикстон, полустанок, магазинчики у станции, деревья на улице Вудфордж…

И тут Лидочка проснулась, потому что не заметила, как заснула, повторяя путешествие.

Проспала она долго, часа два.

Солнце успело спрятаться за облака, но день был в полном разгаре. Наверное, уже три часа.

Дома было тихо.

Потом снизу донеслись звуки кухонной деятельности.

Пора было вставать, хотя Лидочка чувствовала себя разбитой, невыспавшейся, настроение испортилось — не хотелось становиться приживалкой в этом неладном доме. И зачем только она согласилась на эту поездку?!

В таком настроении она сошла вниз, где целый час просидела в кабинете Славы, слушая его наставления и глядя по телевизору какую-то программу, которая должна была вызывать смех, но вызывала его лишь у невидимой телевизионной аудитории, громко и заразительно хохочущей в ответ на любое движение губ комиков.

Слава уверял, что все это очень смешно, но Лидочке казалось, что он делает это скорее из чувства долга — он англичанин и должен ценить британский юмор, не так ли?

Потом Валентина позвала всех обедать. Обед состоял из пакеточного супа, замороженных котлет и полуфабрикатного мусса. Все было умеренно невкусно, и Валентина за столом игриво напомнила Лидочке, что «мы живем здесь небольшой коммуной и тратимся на еду по очереди. Послезавтра ваша очередь, Лидочка».

Слава толкнул Лидочку под столом коленкой, напоминая о скаредности родственников.

За обедом Иришка капризным голосом принялась просить у отца машину, заранее зная, что машину ей не получить. После обеда она уехала куда-то на велосипеде, а свинки, как назвала для себя Василия и Валентину Лидочка, стали звать ее прошвырнуться по магазинам, чтобы показать ей, что есть что и что есть где, но Лидочка уже дала себе слово сопротивляться напору, исходящему от супругов. Вернее всего, они были милыми и добрыми людьми, но жизнь свою прожили в относительной бедности, а теперь не выдерживали вида и содержания лондонских распродаж и рынков. И малость рехнулись. Может быть, это было и не совсем так, но сторонником подобной идеи выступил хозяин дома Слава, когда после обеда увел Лидочку в сад. Он отошел подальше от дома, чтобы не подслушивали, а так как подслушивать, кроме родственников, было некому, то стало ясно, что он им не очень доверял. Слава спросил Лидочку, интересно ли ей узнать, как он стал владельцем этого дома и почему поселился в Лондоне. Лидочка ответила, что ей интересно.

Слава попросил ее потерпеть до вечера. Краснодарские Кошки, как он объяснил, ложатся спать пораньше, следуя золотому правилу «кто рано встает, тому Бог подает». И ему бы не хотелось, чтобы они совали свой нос в его дела.

— Разве они ничего не знают? — спросила Лидочка.

— Разумеется, в принципе им эта история знакома. Все родственники, даже те, о существовании которых я недавно и не подозревал, обсуждали мою судьбу с завидным интересом. Но мне не хочется, чтобы они дышали в спину, когда мы с вами разговариваем.

— Вам наконец-то захотелось поговорить с человеком, который ни на что не претендует? — поняла Лидочка.

— Честно?

— Как вам хочется.

— Если честно, то я рад, что вы приехали и оказались именно такой.

— Какой?

— Не притворяйтесь. Вам уже говорили. И не раз.

Лидочка не стала расспрашивать Славу дальше. Она понимала, что и в самом деле относится к разряду других людей. Может быть, нормальных людей. Но составить полное представление о том, что же творится в доме номер четырнадцать, она не сможет, пока Слава не расскажет ей обо всем сам.

Слава ждал нового вопроса, не дождался и произнес сам:

— У меня к вам просьба. Завтра на утро нет молока и корнфлекса. Мои родственники, как всегда, сэкономили и забыли купить. Вы не дойдете до магазина? Это просто. По нашей улице направо и через пять минут вы попадете на Сиднем-роуд, нашу главную деревенскую улицу. Там два шага до гастронома. Он еще открыт.

— С удовольствием.

— У вас нет географического идиотизма?

— Нет, у меня по географии всегда была пятерка.

— Английские фунты есть?

— Надо будет разменять, но немного есть.

— Сколько немного?

— Фунтов двадцать.

— Вам хватит. И даже на джем, желательно абрикосовый. Он тоже кончается.

— А хлеб покупать? — спросила Лидочка, довольная возможностью быть полезной дому. Она не любила оказываться в роли нахлебницы. Впрочем, это ей никогда и не удавалось.

Слава открыл ей дверь и стоял, глядя вслед, чтобы убедиться, правильно ли она идет.

Лидочка шла правильно.

Она благополучно добралась до небольшого, но полноценного гастронома. Истратила фунтов пятнадцать, сумка оказалась тяжелой.

Когда Лидочка шла обратно, уже начинался вечер. Тени стали длиннее, на улице прибавилось машин, люди возвращались по домам.

Конечно же, Лидочка ходила куда дольше, чем рассчитывала. Она была благодарна Славе, что тот придумал ей занятие и предлог выйти в город одной. На улице было много магазинов и магазинчиков, небольших, тихих и чистеньких. К тому же Лидочка сама, без чужой помощи, отыскала и запомнила, где находятся почта, прачечная, химчистка, овощной магазин, книжный магазин с развалом на столе перед входом и даже отделение банка.

Возвращалась она не спеша, наглядевшись на жизнь улицы, которой и дела не было до Лидии Берестовой, гражданки России, сегодня впервые приехавшей в этот пригород Лондона.

Она повернула к дому. Здесь все было просто, не заблудишься.

Через пять минут она дошла до Вудфордж-роуд, глазея на гигантские розовые кусты — еще одну национальную особенность английского быта, о которой предыдущие путешественники по этой стране сообщить забыли.

Когда Лидочка сворачивала на улицу, почти одновременно с ней туда, только с другой стороны, повернула машина.

Солнечные лучи били почти горизонтально земле, и потому профиль человека, сидевшего рядом с шофером, высвечивался, как в театре теней. Даже слишком ярко.

Лидочка даже остановилась от неожиданности — этим пассажиром оказался ее сосед по самолету, убийца-организатор Геннадий. Какое совпадение! Наш красавчик тоже живет в этом районе!

Лидочка готова была уже помахать ему рукой и окликнуть: окошко открыто — услышит. Но тяжелая сумка остановила движение руки, и тут же проснулась настороженность, рожденная этой тяжестью, положенной на ее кисть предупреждающей рукой. Лидочка сама себе удивилась. Бывают же совпадения, ну и хорошо, встретила соотечественника за рубежом, приятного молодого человека, шахматиста-любителя. Чего же ты молчишь, Лидочка?

Потом уж она старалась понять себя. Почему она вела себя именно так, а не иначе? Почему она шла дальше, не ускоряя и не замедляя шаг, чтобы не обратить на себя внимание?

И тут же дала себе ответ: машина ехала слишком медленно.

Люди в машине что-то или кого-то искали.

Они разговаривали, сближая головы. Машина уехала уже довольно далеко, но тот яркий, предвечерний свет, что окутал улицу, отличался особенностью подчеркнуто ярко высвечивать все предметы, так что Лидочка даже издали могла видеть Геннадия и его спутника во всех деталях. А спутником Геннадия был тот человек, который встречал его в Хитроу.

Лидочка вдруг испугалась, что русские в машине ищут дом Славы Кошко. Или их приезд вовсе не связан с этим домом?

Но она, к сожалению, угадала.

Перед четырнадцатым домом машина почти остановилась, и оба ее пассажира шеи свернули, разглядывая машину Славы, фасад дома, дверь и розовые кусты.

И, может, у Лидочки остались бы еще сомнения, она смогла бы себя утешить, но как только машина миновала дом, то водитель ее, словно завершая танец, нажал на газ, и машина, набирая скорость, помчалась вперед. Только тут Лидочка сообразила, что машина была синей «Тойотой», а номера она не разобрала.

Итак, Геннадий искал дом номер четырнадцать по Вудфордж-роуд. И он его отыскал.

Оставались надежды, что планы его были вовсе не зловещими, а какими-то иными. Но какими же? Любопытно бы узнать, какова была доля шутки в словах Геннадия относительно его профессии.

По крайней мере, Лидочку они не заметили. Не ожидали увидеть ее с хозяйственными пакетами.

Рассказать об этом Славе? Надо будет сказать… потом…

## ГЛАВА 4

Когда Лидочка вернулась домой, все, за исключением Иришки, которая еще не вернулась, сидели у телевизора и глядели детективный сериал. Слава кое-что переводил, потому что за пределами магазинов родственники английским языком явно не владели.

Так как никому до Лидочки не было дела, она пошла наверх и провела следующий час, раскладывая вещи, приспосабливая под себя новое жилье, — у нее было это звериное умение сделать себе домик, устроить уютную норку.

Потом, еще раз поглядев на вечерний сад и поля за ним, откуда доносились крики английских мальчишек, игравших в футбол, Лидочка тихо спустилась на кухню. Кухня соединялась с кабинетом, где работал телевизор, окошком, прикрытым фанерной шторкой, чтобы подавать джентльменам кофий и сэндвичи. Поэтому из кухни можно было подслушивать, что происходит в кабинете. Пока оттуда доносились только выстрелы, визг тормозящих шин и злобные выкрики полицейских и негодяев.

Лидочка занялась ужином, заодно осваиваясь на кухне, засовывая нос на полки, полочки, в шкафы и холодильник и обнаруживая, что хозяйство дома находится в разоре и беспорядке. Видно, покупалось тут все от случая к случаю, чего-то катастрофически не хватало, а вот сахара, например, и зеленого горошка было достаточно, чтобы прокормить осажденный гарнизон.

Лидочка никак не намеревалась брать на себя хозяйство — она приехала не за этим, но неистребимый ген женщины-хозяйки оказался сильнее ее. И пока не кончились все сериалы, она вычищала кухню, наводила порядок на полках и в холодильнике, а потом отправилась искать, куда же в Англии выбрасывают переполненное мусорное ведро.

В этот момент, завершив культурную программу, на кухню явился хозяин дома. Он был потрясен переменами в своем хозяйстве и понес ведро в проход между домами, где стояли темно-зеленые баки с крышками для мусора.

— Вам не хватает настоящей женщины, — сказала Лидочка. — Почему бы вам кого-нибудь не нанять?

Слава поставил опустошенное мусорное ведро у задней двери и начал загибать пальцы:

— Во-первых, это безумно дорого. Вы не представляете, как высоко здесь ценится малоквалифицированный труд. Уборщицы и кухарки получают больше профессоров. Во-вторых, мне меньше всего хочется впускать в дом чужую женщину, тем более, другой национальности. И, в-третьих, недели через две, а может быть и скорее, должна приехать моя бывшая жена. Да, да, мать Иришки. Она пожелала навестить нас. Ну что я могу сделать?

Отринув эмоции, прозвучавшие в словах Славы, Лидочка спросила:

— И она наведет здесь порядок?

— Она хозяйственная особа, — ответил Слава. — Правда, непостоянная. Как на нее найдет. Но я думаю, что если она застанет здесь чужую женщину — служанку, кухарку, экономку, называйте, как знаете — она будет недовольна.

— Вы давно разошлись? — спросила Лидочка.

— Несколько лет назад. — Слава поднял ведро и переставил его к плите. — Достаточно, чтобы чувства и обиды угасли. Я надеюсь…

— Она снова вышла замуж?

— Насколько я понимаю… со слов Иришки. А может быть, мне мама говорила. Она была замужем, но недолго.

Он лгал, потому что по голосу, по ушедшим в сторону глазам было ясно, что Слава внимательно и ревниво следил за жизнью бывшей жены. И ревновал. Еще в Москве Марксина Ильинична оговаривалась: «Когда Алла бросила Славика…» Соблазнительно было бы спросить, не возможность ли примирения скрывается за этим приездом? Но не настолько они со Славой знакомы, чтобы задавать такие вопросы. К тому же, похоже, что Слава, страдающий от недостатка общения в своем возрастном и социальном слое, вскоре сделает Лидочку поверенным в делах и заботах. К этому надо быть готовой, как к новому обстоятельству, осложняющему здешнюю жизнь.

— Я приготовлю ужин, — сказала Лидочка.

— Заранее благодарен, — откликнулся Слава. — Я так и не научился готовить, хоть и кормил сам себя последние шесть лет. А мои родственники отлично обходятся супом из пакетиков.

— Но я не хотела бы превращать… — Лидочка осеклась. Заявление было неумным, потому что декларировать свои намерения нетактично. Не хочешь, не готовь. Но Слава понял начало фразы.

— Вы — вольная птица, — сказал он. — Окажете милость, будем рады. К сожалению, Иришка пока не проявляет склонности к хозяйству.

— Наверное, ей еще рано. Она воспринимает пищу, как данное. Как одну из обязанностей родителей.

— Даже если родителей нет поблизости, — заметил Слава.

Лидочка сказала:

— Вы мне здесь больше не нужны.

— А Валентина?

— Я буду благодарна, если она накроет на стол.

— Я скажу ей.

— Она не обидится, что я узурпировала ее права?

— Подозреваю, что она будет счастлива. Она сама признавалась, что умеет готовить лишь яичницу со шкварками. Здесь же никто не ест шкварок, все берегут фигуру.

— Или просто не подозревают о таком счастье.

Лидочка развернула мясо, открыла духовку, чтобы изучить ее, и поняла, что там есть гриль.

На кухню заглянула Валентина и, светясь добродушием, спросила, нужна ли ее помощь? «А то Славик сказал, что ты на себя взяла тяжкий труд».

— Привычный труд.

— Ах, он всем нам, женщинам, привычен. Ты мне кликнешь в окошечко, когда накрывать?

И нет Валентины.

Лидочка мучилась проблемой — сказать ли Славе о двойной встрече с молодым человеком Геннадием. И если сказать, то как не показаться смешной?

В конце концов, сказала она ему об этом после ужина, когда, высказав шумную благодарность, Василий с Валентиной удалились к себе. Они спали на первом этаже в комнате, которая выходила на тихую улицу. Они сами, как сказал Слава, выбрали себе эту спальню, чтобы уходить и возвращаться, не беспокоя остальных обитателей дома. Правда, как предположил тот же Слава, как только их имущественные накопления превысят какой-то уровень, они попросятся наверх — там безопаснее. И хоть говорят, что в Англии не воруют барахло, все равно лучше будет подстраховаться. Так что, Лидочка, будьте к этому готовы.

Он уже стал называть ее Лидочкой. Не Лидой, не Лидией, а Лидочкой. Что же в ней есть такого, что заставляет людей выбирать из всех возможных вариантов имени только этот? Уж не такая она маленькая и нежная…

Слава увел Лидочку к себе в кабинет. Телевизор работал без звука, но Слава все равно в него подглядывал. Он потушил верхний свет, оставил только торшер, потянулся к книжному шкафу и достал большую папку.

— Мебель мы частично перевезли из большого дома, выбрали то, что попроще.

Мебель была приятной, умеренно поношенной, как пиджак у богатого лорда, кресло и диван были кожаными, чуть продавленными. А вот стеллажи новые, купленные на распродаже.

Слава следил за взглядом Лидочки и спешил пояснить, если полагал, что она чего-то не понимает.

— Вам интересно?

— Мы же договорились, что интересно.

Слава вскочил и открыл дверь в коридор.

Тут и Лидочка услышала, как хлопнула дверца машины — видно, Слава все же беспокоился, ждал возвращения Иришки.

Слава поспешил по коридору, чтобы встретить дочку. Лидочке было слышно, как он с умеренной строгостью выговаривал ей за позднее возвращение, а она отвечала, что время еще детское. Десяти нет. Кто в такое время возвращается домой? Ребята ее звали в паб, но она не пошла.

— Спасибо хоть на этом. Подумала об отце.

Голоса приближались.

— Не подумала, а вспомнила, — сказала Иришка. — Откуда у меня деньги? А ребята здесь скидываются на паб — кто будет за меня платить? За мои красивые глаза?

— А Лидочка такой ужин приготовила! — подобострастно произнес Слава.

— Я не хочу есть! — Иришка ответила быстрее, чем следовало. Словно уже подходя к дому, заготовила такую реплику.

— Ты попробуй. Она запекла мясо с овощами. Пальчики оближешь!

— А где она тебя ждет?

— Как так где?

— Ну где она, где? — Иришка говорила громким шепотом, но Лидочка, конечно же, все отлично слышала. И была уверена, что эти слова слышат и краснодарские Кошки. — Где ты прячешь свою кралю?

— Иришка, ты с ума сошла! — прошипел Слава. — Я ее сегодня впервые увидел.

— Что-то слишком ты ласков для первой встречи. Хочешь сказать, что у тебя любовь с первого взгляда?

— Ничего подобного! Просто Лидочка…

— Это что еще за слюнявое обращение — Лидочка?! Лидуля, мамуля, кисуля, целую твои пальчики!

— Сейчас же перестань! Ты не имеешь никакого права так говорить!

— Я ни на что не имею права, — громко произнесла Иришка и громко протопала по лестнице наверх — переживать.

Слава вернулся огорченный.

— Я так хотел, чтобы она попробовала ваше жаркое! — сказал он.

— Надеюсь, все обойдется, — сказала Лидочка голосом старшей сестры.

— Как говорит Валентина, искушенная в человеческих интригах, — сказал Слава, закрывая дверь в кабинет и запуская тонкие пальцы в бородку, — Иришка очень боится, что ее мама лишится наследства. Но это не так, клянусь вам, что это не так. Иришка — трудный ребенок. Но виноваты в этом только мы, взрослые.

Лидочка этот текст уже слышала.

— Я думаю, что ей хотелось бы восстановить нашу семью. И тогда она тоже обрела бы покой. — В его словах звучал лживый пафос.

Лидочка хотела спросить, есть ли на это шансы, но прикусила язык, и в ответ на вопросительный взгляд Славы заговорила о Геннадии, о том, как они летели сегодня в самолете, а потом она встретила его здесь. Конечно, встреча могла быть случайной, но она считала своим долгом…

— Любопытно, — сказал Слава. — А знаете, я в глубине души все жду, когда ко мне придет соотечественник или из уголовного мира, или из налоговой инспекции, и спросит: «Откуда деньги? Делись с нами!»

— Но вернее всего это случайность? — Лидочка не стала говорить Славе о странном признании Геннадия — «я организатор убийств». Ведь Геннадий в тот момент или шутил, или был убежден, что никогда в жизни больше Лидочку не увидит.

— Я не знаю… порой я ничего не знаю. Но то, что известно троим, уже не тайна, а то, что известно моим родственникам, становится общественным достоянием.

Слава поднял палец. В вечерней тишине было слышно, как наверху ходит Иришка. Походка у Иришки была тяжелой.

За французским окном — стеклянной стеной в сад — висела глубокая синева, усеянная изящно развешенными звездами.

— Со мной случилась любопытная история, — начал Слава. — Вернее, с моей мамой, Марксиной Ильиничной, с которой вы уже знакомы.

— Мама моя — чистых кровей русская женщина, даже со склонностью к коммунизму, я имею в виду имя. Никаких других вариантов в семье не наблюдалось…

Слава вздохнул. Рассказчиком он был не очень опытным, и исповедь в духе настоящего романа потребовала от него нервного напряжения.

— Странно, — сказал он вдруг, — ведь мы знакомы один день. То есть я знал о вас, мама говорила, я представлял… Но я ведь довольно скрытный человек, мои сослуживцы, даже приятели до сих пор не представляют, что же со мной произошло и куда я делся. Я мало с кем поддерживаю отношения. И боюсь, что сегодня спать не буду в опасении вашего знакомого… Геннадия?

— Геннадия.

— Я ничего не храню дома. А зачем? У нас даже нет драгоценностей. Знаете, я все собираюсь купить новый телевизор, но так страшно обратить на себя внимание! Я понимаю, что ничего не заслужил, что все это усмешка судьбы, может, даже злая усмешка. Ничего из этого хорошего не выйдет… И тут еще вы приехали!

— Пока что я не вижу связи.

— Наоборот! Мне хочется вам рассказать. Я хочу, чтобы именно вы все знали, Лидочка. Это удивительная история, в которую я не верю. И еще более удивительно, что я рассказываю ее совершенно незнакомому человеку.

— Вы уже сегодня принимали пищу из моих рук, — попыталась успокоить его Лидочка. — Так что считайте, что определенная степень доверия достигнута.

— Из меня дрессированный лев, как… — Слава не нашел сравнения, махнул рукой и продолжал свой рассказ, говоря вполголоса, словно не хотел, чтобы его слышали даже родственники.

Сверху загрохотала музыка — Иришка включила магнитофон на всю катушку. Лидочка невольно поглядела на часы. Десяти еще не было, милицию рано вызывать. Но может быть, здесь есть законы по охране тишины?

— Ничего страшного. Она сама долго такого шума не выдерживает, — успокоил Лидочку Слава.

При искусственном теплом свете кожа его была не такой мучнисто-бледной и мятой. Он даже казался приятным на вид человеком, правда, до владельца замка он никак не дотягивал.

— Моя мама, — снова начал Слава, — чисто русская женщина. То есть я так полагал. И бабушка моя, Мария Федоровна, она умерла лет шесть назад, тоже была вполне обыкновенной русской женщиной родом из Новгорода. Правда, с отцовской стороны я родственников почти не знаю — отец ушел от мамы, когда я был совсем маленьким. Родственники возникли сравнительно недавно, скорее посредством фамилии. Это они меня отыскали. Точнее, их папа. — Слава показал на стенку, за которой уже спали, готовясь к завтрашним завоеваниям, супруги Кошко из Краснодара.

Музыка наверху стихла, бунт подростков взял тайм-аут.

— Вот видите, — сказал Слава. — Она нам доказала и теперь будет читать, как нормальный ребенок.

Ему очень хотелось, чтобы Иришка оставалась ребенком, ну хоть еще годик — два.

— Теперь о моей бабушке, — деловито заговорил Слава.

Он устроился на своем диване, сложился кузнечиком и уменьшился до уютных размеров. Лидочка сидела в кресле, которое частично попадало в круг света от торшера.

— Я всю жизнь был убежден, что наша бабушка — чистой воды русачка, но лет десять назад, будучи уже в преклонном возрасте, бабушка призвала нас с мамой и передала нам вот эти документы. Из них следовало несколько любопытных выводов. Они касались в первую очередь моей прабабушки. До этого прабабушка, как и все прабабушки, была просто туманной тенью на старой фотографии. А может, и фотографии не было. Я даже не помнил, как ее звали. А тут оказалось, что звали ее Юлией Александровной Кабариной. О чем свидетельствует, в частности, вот этот любопытный документ.

Кошко протянул Лидочке листок, снятый на ксероксе.

> «Порт-Артур, 24 июля 1904 года

> Свидетельство

> Дано сие сестре милосердия Дальнинской больницы Ю. А. Кабариной в том, что она, состоя на службе Красного Креста, имеет право ношения на левой руке установленной повязки при печати означенного учреждения и за №22.

> Главноуполномоченный

> Егермейстер И. Балашов».

— Обратили внимание на надпись в левом верхнем углу?

— Порт-Артур?

— Вот именно! Оказывается, моя прабабушка во время русско-японской войны была сестрой милосердия в крепости Порт-Артур, то есть женщиной героической. Я даже пожалел, почти осерчал на бабушку за то, что она скрывала от нас ее документы. Ведь можно было бы проследить ее судьбу по архивам и даже написать о ней книжку. Ведь сестер милосердия, тем более в самом пекле войны, было немного… Но у моей бабушки, оказывается, были основания скрывать эти документы. Больше того, вскоре я убедился в том, что, тая и сохраняя бумаги, бабушка рисковала не только своей жизнью, но и жизнью всей семьи — ведь дед мой был сталинским чиновником выше среднего класса, и узнай кто-то о пачке писем в бабушкином столе, гудеть бы всей семье на лесоповал. Я не шучу, вы сами сейчас поймете. Но есть что-то в человеке, страсть сохранить связь со своими корнями, страсть, презирающая даже прямую опасность.

Слава заговорил выспренне, что было ему, в сущности, несвойственно. Но этот переход произошел от осознания значимости бабушкиных бумаг.

— Следующим документом в пачке оказалось письмо. Письмо необычное. После него всякое желание искать героические следы прабабушки в анналах Порт-Артура пропало. Вы по-английски читаете?

— Читаю.

Письмо было таким же пожелтевшим, как и справка.

— Обратите внимание, каким числом оно датировано. Судя по паспорту моей бабушки, она родилась 21 августа 1905 года. Читайте, читайте…

Лидочка принялась читать письмо. В переводе оно звучало так:

> «Д. 3, Нарви Стрит, Лайсли Роуд,

> Зап. Глазго

> 20 авг./2сент 05 г.

> Моя дорогая Юлия!

> Твое доброе письмо только сейчас добралось до меня, и я был рад узнать, что ты преодолела недомогание и дитя здорово тоже. Пожалуйста, прими мои самые сердечные поздравления. Я очень горжусь тобой. Надеюсь, что скоро ты будешь совсем здорова.

> Я только что приехал в Глазго и был чрезвычайно занят, но надеюсь, что вскоре мне удастся все уладить. Я жду сведений о том, сколько мне еще удастся пробыть дома. Мир был подписан очень неожиданно, и я не знаю, как это скажется на моем отпуске.

> Я собираюсь написать тебе длинное письмо, в котором коснусь всех частностей. Напиши мне, можешь ли ты читать мои письма?

> Через несколько дней я вышлю тебе сентябрьские деньги. Надеюсь, что пока тебе хватает денег. Заботься о своем здоровье и о здоровье ребенка, пиши мне длинные письма и сообщай, как ты живешь. Я снова чувствую себя хорошо и хотел бы, чтобы ты была здесь со мной, но так трудно все уладить!

> Любящий тебя и ребеночка,

> верь мне,

> твой искренне

> Август Кармайкл».

— Какой вывод вы сделали из этого письма? — спросил Слава.

— По-видимому, автор письма и его адресат провели какое-то время вместе, судя по документу, который вы мне показали раньше, в Порт-Артуре. Ваша прабабушка была сестрой милосердия, а мистер Август Кармайкл, шотландец из Глазго, приезжал туда по делам, вернее всего как журналист — вряд ли люди других специальностей попадали в осажденную крепость. Я допускаю, что шотландец и ваша прабабушка познакомились, и в результате их союза на свет появилась ваша бабушка, а случилось это за две недели до того, как мистер Кармайкл написал утешительное письмо своей возлюбленной.

— Утешительное? — переспросил Слава.

— Вот именно. Мне это письмо не понравилось. Мне не хотелось бы получить такое письмо в родильном доме.

— А что вам не понравилось? Что? Мне это важно знать.

— Оно дежурное. Этот человек либо не умеет выражать свои чувства, либо не хочет этого делать. К тому же, он умудрился пообещать все — и ничего конкретного. А другие письма от него сохранились?

— Еще три письма. Он в них даже просит все узнать, сколько стоит билет до Глазго, хочет ее скорее увидеть…

— Но…

— Не знаю. Больше писем не было. С середины сентября. Не исключено, что прабабушка не оставила их своей дочке.

— И что было дальше?

— А дальше вы представьте мою прабабушку: она совершенно одна, никому не нужна, в Новгороде. Денег нет или очень мало. Вернее всего, какие-то родственники у нее были только в Петербурге.

— А в Новгороде?

— Судя по семейным преданиям, в Новгороде жил ее бывший муж. Она убежала от него и стала сестрой милосердия. Возможно, она надеялась, что он примет ее обратно, но он, конечно же, не принял. Он был купцом и знать ее не хотел.

— Представляю, — сказала Лидочка.

— Вам не надоело?

— Что вы, мне очень интересно!

— Дальнейшие события объясняются в следующем письме. Написано оно через два года новгородской учительницей музыки Марией Мигаловской, женщиной пожилой, не очень здоровой, небогатой, но доброй. Все это видно из ее писем, написанных в течение 1907 года.

Слава протянул Лидочке письмо, написанное аккуратным летучим почерком на узких листках. Точно такой же почерк был у Лидочкиной бабушки — свидетельство прилежания на уроках чистописания, забытого в наши дни.

— Ничего пояснять я не буду, — сказал Слава. — Здесь все ясно. И почерк разборчивый. Только оно длинное — потерпите, пожалуйста.

— Не беспокойтесь, — остановила его Лидочка и принялась за чтение.

> «Новгород, 1907, 23 ноября

> Многоуважаемая Булычева!

> Простите и не удивляйтесь, что, не зная Вас лично, пишу Вам, но, дочитав до конца мое письмо, Вы поймете меня, что случай, а может быть, и промысел Божий, указал мне именно на Вас.

> Одна моя родственница, бывшая в Петербурге, совершенно случайно слышала, что вы выражали желание взять себе на воспитание сиротку: это самое и дало мне мысль обратиться к Вам. Дело в том: однажды к моей прислуге пришла в гости женщина, которую и я раньше знала, некто Прасковья, пришла с хорошенькой маленькой девочкой лет двух. Я заинтересовалась ею, стала расспрашивать — оказалось, что она за тем именно и пришла, чтобы поговорить и посоветоваться относительно ее, и рассказала мне такую трогательную и печальную историю этого маленького существа, что я решилась, насколько мне Бог поможет, постараться устроить судьбу этого бедного ребенка, брошенного своею бессердечной матерью. Женщина эта рассказала, что она служила в родильном доме прислугою, а сестра ее замужняя в виде заработка брала к себе из этого дома по пожеланию матерей на прокормление малюток, одного или двух.

> Ее собственные дети были для них няньками, когда сама она уходила на работу, получали они по 3 руб. в месяц с каждого питомца, как люди простые и бедные, считали это для себя выгодным — многих они вырастили таким образом. Этот же бедный ребенок попал к ним при других обстоятельствах. Однажды в родильный дом явилась интеллигентная, беременная особа и родила девочку. А затем через несколько времени тайно ушла оттуда, бросив малютку на произвол судьбы. Тогда служившая там Прасковья, движимая жалостью, просила разрешения взять ее к своей сестре в надежде разыскать мать и попросить ее платить им, сколько она может. По догадкам было известно, что эта особа имела здесь в городе место, была замужнею, но с мужем не жила. И действительно, вскоре она разыскала ее и переговорила с нею о ее ребенке, та согласилась платить, но через несколько времени перестала уплачивать за ее содержание. Тогда Прасковья опять отправилась к ней и получила такой ответ: что платить она не может и ей совсем не нужна эта дочь, и вообще она не желает даже слышать о ее существовании и совсем забыть, что она есть на свете; и что если они желают, то пусть берут ее совсем себе или отдают, куда хотят — одним словом, пусть делают с ее ребенком, что только хотят, но себе она ее не в каком случае не возьмет. И если они вздумают возвратить ее ей, то (при этом она перекрестилась) она не ручается, что девочка будет жива.

> После таких угроз они волей-неволей принуждены были оставить малютку у себя, но как люди бедные — им тяжело кормить лишнего ребенка, да и одевать ее надо, она растет и ей уже два года. Один исход — отдать в приют, но они так привязаны к этой маленькой бедной девочке, что не отличают ее от собственных детей и им поэтому жалко отдать ее туда, зная как тяжело живется подобным созданьям в приютах. Им хотелось бы лучшей участи для своей любимицы. И при том эти добрые, простые люди инстинктивно чувствуют, что это не деревенский ребенок, какие по большей части были у них раньше, для нее желательны другие условия жизни, и ей присуще получить какое-нибудь образование, которого они не в силах дать, и вот это-то заботит их. С этою целью она и к нам пришла, чтобы поговорить. Они решили искать кого-нибудь добрых людей, не возьмет ли ее кто вместо своего дитяти. И действительно, это милое, прелестное дитя: светлая шатенка, с большими синими глазками, с длинными ресницами, правильными бровками, беленькая, розовенькая, и что всего удивительнее в высшей степени кроткая. Я часто прошу приносить ее к себе и ни разу не видела ее плачущей или капризною, точно чувствует, что надо быть ей терпеливою, и один Бог знает, какая участь ждет ее в будущем. Когда я вижу эту изящную девчурку — невольно возникает вопрос: ужасное ли бессердечие матери заставило бросить такого ребенка или уже чересчур непреодолимые жизненные условия?

> Мы сами люди бездетные и, будучи в других условиях, несомненно, оставили бы и приютили эту крошку у себя. Но, к сожалению, мы пожилые и оба с мужем болезненные, и при том с чрезвычайно ограниченными средствами в жизни, и ко всему этому совершенно не обеспеченные в старости. Следовательно, в непродолжительном бы времени оставили бы ее опять одинокую, брошенную на произвол судьбы. Вот многоуважаемая мадам Булычева, теперь Вы не удивляйтесь, что, когда я рассказывала всю эту историю своей родственнице, она вспомнила о случайно слышанном Вашем желании и сказала мне Ваш адрес. Она очень хвалила Вас, и если ей придется быть в Петербурге и представится случай — она может сама передать все относительно этой малютки, так как видела ее.

> Если Вы действительно имеете намерение взять себе на воспитание девочку, то, несомненно, пожелаете повидать ее, и может быть, захотите приехать сюда — это так недалеко, — я посылаю Вам свой адрес. С Вами я могу съездить к этой женщине или можно будет послать за нею. Если же приехать Вам неудобно, то эта женщина может привезти ее к Вам, если Вы согласитесь уплатить ей дорогу туда и обратно, хотя бы по приезде ее к Вам. Бумаги, т.е. метрическое свидетельство, находятся у них. Все эти условия будут зависеть только от Вашего желания. Если же Вы раздумали или уже взяли себе на воспитание кого, то простите великодушно за мое длинное письмо и будьте так добры и любезны ответьте мне хоть коротеньким письмом, я буду очень, очень ждать Вашего ответа.

> Мария Мигаловская

> Адрес:

> Новгород, набережная Федоровского ручья, дом Жеребковой № 29-й,

> Марии Васильевне Мигаловской, учительнице музыки».

— А вот и записка от моей бабушки доброй женщине Авдотье. — Слава протянул Лидочке еще один желтоватый листок.

Диссонанс с письмом учительницы музыки был столь очевиден, что не так было важно содержание, как тон, как голос, слышный за словами.

Записка от Юлии Александровны без даты начиналась словами: «Милая Авдотья, я не ребенок и меня не запугаешь полицией». Дальше шли жалобы на свою жизнь и сложные денежные расчеты, из чего Лидочка поняла, что деньги Юлия Александровна посылала скупо, зато придумала план, по которому она платила бы Авдотье сто рублей частями, а та обязывалась воспитывать Машеньку до двадцати одного года. Вряд ли беглая мать сама верила в такой план, тем более, что из ста рублей пока что она выслала всего лишь четыре. И в заключение мать высказывала угрозу, которая, видно, и повергла в отчаяние простых новгородских женщин: «Если вздумаешь мне ее вернуть, посылай, как знаешь, мне нет времени за ней ездить. А когда она попадет в Петербург, я ее сейчас же отдам в чухонскую деревню, потому что я не могу терять из-за нее места, а чухонцы берут детей очень дешево. А если вы любите Маню, то не захотите ей такого дурного».

Лидочка отложила последний листок.

— Чухонцы — это эстонцы? — спросил Слава.

— Если не ошибаюсь, ингерманландцы, финское племя, жившее на перешейке. И чем же все кончилось?

— Булычевы согласились приехать в Новгород. Девочка приемной матери понравилась, и после нескольких недель переговоров они ее удочерили.

— А мать?

— Бабушка говорила, что видела ее один раз. Они с приемной мамой ездили к ней за какими-то документами, нужными для поступления в Институт благородных девиц. Что-то в связи с потомственным дворянством Юлии Александровны. Бабушка говорила, что ее настоящая мама показалась ей красавицей и очень богатой. Но что не покажется в шесть лет?

— И она пропала?

— Пропала. Если она вышла замуж, то сменила фамилию… Она никогда не пыталась отыскать свою дочь.

— А это было реально?

— Бабушкин приемный отец преподавал фехтование в первом кадетском корпусе. А потом, в десятом году, его назначили воинским начальником в город Опочку. Бабушка помнит этот город. Она прожила там два года, а потом была отправлена в Петербург, в Екатерининский институт на казенный кошт, как дочь полковника гвардии. В Опочке Михаил Иванович прожил до конца 1913 года, когда получил новое назначение — с повышением, воинским начальником в город Могилев. Но по приезде в Могилев он умер от гнойного аппендицита.

— Вам повезло, — заметила Лидочка.

— Я тоже думаю, что нам повезло, — согласился Слава. — Через полгода началась мировая война, и в Могилеве расположилась царская ставка. А так как бабушкина приемная мать Евгения Николаевна возвратилась в Петербург, бабушка еще несколько лет проучилась в Институте благородных девиц. Она рассказывала, что после Октябрьской революции институт сразу не закрыли, а слили почему-то с кадетским корпусом. Всю зиму восемнадцатого года в холодных дортуарах сосуществовали кадеты и институтки. Младшие классы убирали комнаты, готовили уроки и таскали дрова, а старшие девочки и кадеты занимались любовью. Весной восемнадцатого года весь институт, а также кадетский корпус погрузили в теплушки и отправили на юг, чтобы там чуждые по классу дети кормились, не отнимая пайку у пролетариата. По дороге на поезд напали грабители — что это были за грабители, никто не знает. Всех детей убили. Бабушка осталась жива, потому что Евгения Николаевна ее на юг не отпустила. Они прожили всю гражданскую войну в Питере, перебиваясь кое-как. А потом Евгения Николаевна умерла. Бабушка училась в трудовой школе на Васильевском острове, в ее друзьях оказались будущие великие российские теннисистки. Им тогда было лет по пятнадцать. Девочки трудились на кортах спарринг-партнершами — значит, в двадцатом году было кому играть в теннис в революционном Петрограде. После двадцать первого появились нэпманы — и девочки начали неплохо зарабатывать. Другие девушки — Иванова, Теплякова, Ольсен — стали профессионалками, мастерами, чемпионками, а бабушка, не столь талантливая, пошла работать на фабрику Хаммера. Тот тогда устроил у нас фабрику карандашей. Он делал карандаши и получал в оплату от правительства картины великих художников. И стал самым богатым другом страны Советов. Когда-нибудь, будет настроение, расскажу вам о дедушке, папе, маме и других героях моего романа. Но сейчас вас интересует только мой прадедушка. Август Кармайкл, проживавший в Глазго в 1905 году. Вы не курите?

Лидочка ответила не сразу — слишком резок был переход к вопросу.

— Нет, спасибо.

— А я закурю. Я так редко курю, сигарету в три дня, но когда волнуюсь, то начинаю курить, как в юности.

Слава протянул длинную руку к каминной полке и взял с нее пачку сигарет и зажигалку. Закурил.

Лидочка посмотрела на часы. Одиннадцать. Пригород Пендж-хауз, одна из многих деревень, составляющих Большой Лондон, улегся спать. Взошла луна и красиво устроилась на синем фоне за стеклянной стеной в сад.

## ГЛАВА 5

«Господи, — подумала Лидочка, — сегодня утром я прощалась в Шереметьеве с Андрюшей, а сейчас я разделена с Москвой не только тысячами километров, но и какими-то непроходимыми завалами событий и разговоров. Ведь я даже не позвонила домой, чтобы сообщить, что нормально долетела. Впрочем, меня можно понять: неприятно, если счет за разговоры придет хозяину дома, но неизвестно, каким образом оставить ему деньги».

И в этот момент Андрей в Москве, видно, высчитал, что в Лондоне наступил вечер и можно туда позвонить.

— Ты ошибся часа на два, — сказала Лидочка, прикрывая горсткой трубку, чтобы не разбудить краснодарских родственников. — У нас уже наступила сельская ночь.

— Прости, — сказал Андрей. — А я, дурак, сидел, клевал носом, но полагал, что ты еще не вернулась из оперы.

— Спасибо, что возлагаешь такие надежды на меня и моих поклонников, — засмеялась Лидочка. — Что нового в Москве?

— В Москве нет ничего нового, надвигается безумная жара, разбился еще один самолет и обнаружены новые козни международного сионизма.

— А именно?

— Землетрясение в Гватемале.

— Типичный масонский заговор, — согласилась Лидочка. — В институте был?

Они поговорили еще минут десять. Андрей тоже говорил вполголоса, приглушенно, словно боялся разбудить весь Лондон.

Повесив трубку, Лидочка возвратилась в кабинет Славы. Слава стоял на фоне синего неба и курил. Он быстро оглянулся.

— Это был муж? — спросил он ревниво.

— Муж.

— Вы пойдете спать?

Лидочка чуть было не ответила, что ее муж далеко, в Москве, так что можно не устраивать сцен ревности.

— Я хотела бы дослушать вашу историю, — сказала она, допустив в голосе заискивающие нотки.

— В самом деле?

Слава был рад. Он заполучил слушательницу обратно. Приоткрыв пошире стеклянную дверь, он выкинул окурок — тот полетел на фоне темного неба оранжевой кометой.

— Впрочем, — сказал Слава, оборачиваясь к Лидочке и почесывая основание бородки, — дальнейшая история, как ни странно, куда менее романтична. В ней нет оркестра голосов, несчастной крошки и жестокой матери.

— А что же есть?

— Совпадение. Чистой воды совпадение, которое и служит орудием рока. Я по специальности ихтиолог. Специалист по болезням рыб. Когда-то я поступил в рыбный институт, потому что там не было конкурса для москвичей. А теперь это модная и полезная профессия из породы международных. У меня было больше друзей в разных странах мира, чем в Союзе. Так что нет ничего удивительного в том, что шесть лет назад Европейский конгресс ихтиологов собрался в Глазго. Глазго ничем не хуже других городов, а глубокой осенью гостиницы там пустуют.

— И вы, собираясь в Глазго, подумали, а не захватить ли мне письма?

— Но ведь любопытно! Вы на моем месте поступили бы так же.

— Без сомнения.

— Вот я и захватил документы. Языком я владею прилично, бабушка всегда заботилась об этом, даже на свою пенсию нанимала мне учителей. Я-то не знал, почему. Кстати, никаких способностей к английскому у меня нет. А шотландцев я вообще очень плохо понимаю. Я рассказал о бабушке одному английскому коллеге, и он, как и бывает с горячими сердцем англичанами, загорелся моей историей. Больше того, получилось так, что мы отправились на Харви-стрит втроем — Дик Николсон потащил с собой школьного приятеля, корреспондента местной газеты. Перед походом мы посидели в пабе, как следует накачались, не безобразно, но душевно. И пошли. Улица оказалась бесцветная, старая, умеренно дряхлая. И дома на ней были небогатыми. Мы постучали в дом номер три, нам открыла молодая негритянка, которая жила там с мужем и детьми. Разумеется, она не имела представления о том, кто здесь жил раньше и когда уехал. Кофе поставить?

— Нет, спасибо.

Лидочка уже начала привыкать к неожиданным поворотам ума Славы и перестала пугаться внезапных вопросов.

— Тогда у журналиста возникла идея пойти в местную церковь. Там должны быть приходские книги. Кто когда родился, кто женился и так далее. Священника в тот день почему-то не было, в церковный архив мы не заглянули, но, честно говоря, я не очень скорбел. Уж слишком все это было от меня далеко. Понимаете?

— Понимаю, — кивнула Лидочка.

— За день до закрытия конгресса тот журналист подошел ко мне и сказал, что все-таки отыскал какие-то книги в мэрии и узнал, что семейство Кармайклов во главе с мистером Дунканом Кармайклом, которому и принадлежал дом номер три и который приходился Августу отцом, а мне — прапрадедушкой, покинул дом в 1909 году и адреса не оставил. Я поблагодарил журналиста и моего друга Дика, поклявшегося, что он дела не оставит. Он заберется в Лондоне в Дом св. Екатерины — это что-то вроде центрального архива — и попытается все узнать… Ну спасибо, сказал я ему, большое спасибо, только ты себя не утруждай. И с тем вернулся в Москву.

Слава снова закурил. Слышно было, как невысоко идет самолет. Лидочка посмотрела в сторону, откуда доносился пчелиный звук, и увидела движущиеся точки огней на концах крыльев.

— Прошел год, — продолжил свой рассказ Слава. — Я получил письмо от Дика. Он сообщил мне, что отыскал следы мистера Августа Кармайкла. Этот самый Август был журналистом. Он представлял в Порт-Артуре знаменитую газету «Таймс», был легко ранен и даже лежал там в госпитале.

— Ага, — сказала Лидочка, — мы знакомимся с прекрасной сестрой милосердия.

— Ваше открытие лежит на поверхности, — сказал Слава. — Впрочем, вы правы. По возвращении в Глазго Август работал журналистом, много ездил, но в Россию больше не попал. Был обручен с какой-то леди, но свадьба расстроилась. У него был младший брат, намного моложе его. Этот брат пошел в промышленность и торговлю. Он даже держал магазин на паях с братом. Август погиб во время итало-абиссинской войны в 1936 году. Брат же и две его дочери продолжали умножать общее состояние. Пока не умерли тоже. Почти все, кроме последней из дочерей, которая младше моей бабушки лет на десять. Мой Дик отыскал эту старую леди, которой было уже за восемьдесят. И представляете: она знала о существовании моей бабушки, но была убеждена, что ни один порядочный человек не смог бы выжить в революционной России. Оказывается, Август всю жизнь вспоминал о Юле и мечтал о встрече с дочкой… вполне абстрактно. И тут появляюсь я!

— Ваша двоюродная бабушка была растрогана!

— Она была не растрогана. Она попросила меня приехать в Эдинбург, где на покое доживала свои дни. И привезти с собой мою бабушку, ее кузину. Мы совершили путешествие в Шотландию. Нам повезло, еще десять лет назад мы бы сделали вид, что у нас нет родственников за границей, а сейчас уезжали, окруженные завистливым шепотом сослуживцев и родственников — вот повезло людям!

— И оказалось, — не удержалась Лидочка, — что по завещанию бабушки вам отписали некую сумму.

Лидочка обвела рукой пространство, как бы показывая, во что материализовалось наследство.

— Не терпится подсказать? — улыбнулся Слава. — Вы почти правы. Но оказалось, что все не так просто. На наследство бабушки претендовали ее местные родственники, и нам можно было рассчитывать только на дедушкин портрет и двадцать фунтов в облигациях. Однако, хоть в это и трудно поверить, Август Кармайкл завещал дочери и ее потомкам, если таковые объявятся, свою долю в деле брата. Поэтому мы получили наследство. И бабушка Агата сумела оформить все дела. Без ее помощи нас бы утопили местные юристы. Бабушка умерла-то всего два года назад. Я имею в виду бабушку Агату. А моя бабушка — та трогательная шатенка Маша, которую бросили в родильном доме, умерла с ней почти одновременно. Вот и вся история.

Лидочка кивнула. Конечно, ей хотелось бы узнать, а каково наследство, полученное Славой. Но это было бы нетактичным. Ведь он не торопился сообщить. Впрочем, подумала Лидочка, можно приблизительно вычислить: стоимость подобного дома она уже знала, когда готовилась к поездке в Москве и просматривала торговые каталоги — где-то около ста пятидесяти тысяч фунтов стерлингов. И еще нужны деньги, чтобы жить, а, судя по всему, Слава не спешил возвращаться домой. Значит, удвоим сумму. Значительное состояние.

Слава молчал и смотрел на Лидочку испытующе, словно ждал вопросов и даже готов был на них отвечать или объяснять, почему ответить не сможет. Но Лидочка вопросов не задавала.

— Ну? — не выдержал Слава и постарался подтолкнуть Лидочку к вопросам.

Она поняла, в чем дело, и спросила:

— И вы решили здесь жить?

— Это очевидно, — ответил Слава. — В Москве мне все надоело. Мне надоело жить в продажном бардаке среди преступников и взяточников. Но еще больше мне надоело ждать, когда к власти вернутся коммунисты и все отберут, а меня сошлют в Сибирь за родственную связь с иностранцами.

— Вы много курите, — сказала Лидочка. Обычно она не вмешивалась в мужские дела — каждый курит и пьет, как ему нравится. Но вдруг ей показалось, что Слава жутко одинок. Он и в Москве был не очень общителен и окружен друзьями, но там была налаженная, хоть и неладная жизнь. Здесь же он попал в благополучную ссылку. И совершенно не представляет, что ему с самим собой делать? Выписать дочку? Выписал. Дочка хамит и мстит папе за свое неустроенное детство и за мамины воображаемые обиды. Допустить в дом краснодарских родственников? А как от них избавиться? И уж совсем глупо по настоянию мамы сдать комнату московской даме за деньги, в сущности, ничтожные, и не тебе, а маме нужные. И потому ты начинаешь искать в этой даме собеседника и почти близкого человека. Выворачиваешь душу и боишься нарваться на холодность или равнодушие. Или снова на корысть? Потому слова Лидочки о курении были знаком внимания.

— Ничего, — сказал Слава, но сигарету погасил.

— И вы стали здесь жить?

— Бабушка Агата имела потрясающие связи в Министерстве внутренних дел. Вы не представляете! Я получил вид на жительство, а потом и гражданство, как ценный иностранец, с одной стороны, и как почти шотландец, с другой. Так что я теперь исправно плачу налоги.

— Ваша бабушка и родственники… они жили в этом доме?

— Ничего подобного. У них был дом возле Эдинбурга. Больше этого, среди газонов и лужаек. На что он советскому ихтиологу?

Лидочка кивнула. И в самом деле — зачем такой дом советскому ихтиологу? Он и с этим управиться не может.

— Вы сами убираете этот дом?

— Мы все, по очереди.

— А к осени все разъедутся?

Слава резко обернулся к ней. Лидочку пугали такие резкие движения, ей казалось, что Славины кости могут разлететься в разные стороны.

— Вот в этом и вся проблема! — воскликнул он. — В этом вся чертова проблема! Мне хотелось бы, чтобы Иришка осталась здесь и получила хорошее образование.

— Не поздно?

— По сути дела, Иришка легко вписывается в эти обстоятельства. У нее уже свои приятели, свои тайны, своя отторженность от меня. Но я боюсь, что Алла будет категорически против.

— Но они живут раздельно?

— Для Аллы это ничего не значит. Могу поручиться, что она об этом уже забыла. Она сразу сообщит нам, что мечтает воссоединиться с ребенком и увезет Иришку… Мне назло.

Лидочка не стала задавать вопросов. Но для Славы эта проблема была болезненной, и ему надо было выговориться.

— Я все-таки сделаю кофе, — сказал Слава. — Это недолго.

— Тогда уж я займусь этим сама, — предложила Лидочка.

— Кофе — прерогатива мужчин, — возразил Слава.

В результате они пошли на кухню вдвоем, и на кухне Лидочка готовила кофе. Слава стоял за спиной. Он уже не мог остановиться: ведь, в сущности, соловью все равно, где петь, он не слышит никого, кроме себя.

Правда, информации в этом монологе было немного. Лидочка лишь поняла, что Алла выходила замуж, разошлась вновь, живет сама по себе, выслеживает выгодного мужа. Ребенок ей не нужен, и существование Марксины Ильиничны для нее выгодно. Но никто не должен говорить, что ребенка сдали бабушке из заботы о собственном удобстве. Аллина версия звучала так: «Бабушка мне иногда помогает с Иришкой, а я их обеих кормлю».

Денег Алла зарабатывала немного. Она числилась младшим научным сотрудником в каком-то прикладном институте. Мужиков там было много, но достойных всех уже разобрали. А Иришка переживает, ей хочется к маме, маме она готова все прощать, и потом виноватыми оказываются окружающие. Включая бабушку, которая уже столько лет кормит, обстирывает и опекает внучку, и кончая Славой, который хапнул столько денег, а маме не может помочь.

Слава говорил, а Лидочка все ждала, когда же он ответит на этот самый главный Иришкин вопрос — а почему бы не помочь ее несчастной мамочке?

И чем дольше говорил Слава, тем яснее становилось, что он питает весьма сложные чувства к бывшей жене, которая его унизила, бросив ради кого-то недостойного. Слава был рад, что недостойный, в свою очередь, оставил Аллу, он был рад, что Алла так и не отыскала себе замену по вкусу. А может быть, не так много этих замен осталось? Главное, Слава оставался к бывшей жене неравнодушен, но не настолько, чтобы бросить богатство к ее ногам. Он готов был облагодетельствовать краснодарских Кошек, выписать дочку, но Алла должна была пройти ради этого некий путь унижения, о котором в монологе не говорилось, но который подразумевался. И Лидочка заподозрила, что Алла уже пошла навстречу мужу. Меняем гордость на жилплощадь в Лондоне! Иначе трудно объяснить, почему при всех сложностях отношений она собирается через месяц сюда явиться, о чем говорила Марксина Ильинична. И вряд ли приезд ее мог состояться в тайне от Славы.

Было совсем поздно, а Кошко принялся рассказывать о местной жизни, медицинском обслуживании, о том, как местные врачи пытаются ограбить обывателя. Лидочка сказала, что хотела бы найти хорошего агента по продаже недвижимости. Слава обещал позвонить с утра Гриффитсу, через которого он приобрел этот дом.

Так кончился слишком длинный день.

Лидочке хотелось спать, и Кошко вовремя напомнил, что в Москве уже четвертый час.

— Я вас замучил, — сообщил Слава, провожая Лидочку по лестнице наверх. Дверь к Иришке была приоткрыта, горела настольная лампа, Иришка читала. При звуке шагов она подняла голову и сквозь щель уставилась на Лидочку.

Лидочка обернулась к Славе.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Мне было очень интересно.

— Мы продолжим завтра, — сказал Слава. — Мне еще многое хочется вам рассказать.

Иришка нарочно уронила книжку на пол.

— Она не спит! — Слава смутился.

Лидочка пошла к себе.

Потом она приняла душ, переоделась на ночь.

Но, видно, слишком давно не спала, организм запутался — когда спать, а когда бодрствовать.

Она лежала и слушала английскую ночь. Окно было открыто, но комаров, слава Богу, не было.

Опять пролетел самолет.

## ГЛАВА 6

Лидочка решила вытерпеть общество Славы, который вырвался с утра сопровождать ее к агенту по продаже недвижимости. Иришка, спустившаяся к завтраку, когда краснодарские родственники уже умчались на распродажу, а Слава с Лидочкой как раз вставали из-за стола, даже не поздоровалась, но посмотрела на отца выразительным взглядом революционерки. Она ждала, что папа станет спрашивать о причинах ее дурного настроения, но тот, как назло, крутился вокруг Лидочки, не скрывая заинтересованности ее делами. Что, разумеется, не улучшило настроения Иришки. И тогда Иришка кинулась в коридор и стала набирать длинный междугородный номер.

— Мама! — закричала она в тот момент, когда Лидочка подошла к входной двери и ждала, пока Слава ее отопрет. — Как, я тебя разбудила? Какие семь часов? Это я, Ирина! У нас? У нас ничего не случилось. Просто я хотела услышать твой голос. Ну хорошо, хорошо, спи!

Иришка шмякнула трубкой о рычаг.

Вторая демонстрация тоже не удалась.

— Видите ли, — крикнула Иришка вслед взрослым, — она еще почивает!

В ее устах слово «почивает» прозвучало, как бранное.

Лидочка понимала, каково быть преданной всеми. Особенно, если папа прыгает вокруг этой московской штучки, как вокруг шамаханской царицы.

Но Слава был так возбужден утренним походом, что не заметил дочернего бунта.

Они вышли на Сиднем-роуд. За гастрономом «Сэйфуэй» среди небольших магазинчиков затерялось агентство «Гриффитс». Внутри была длинная комната, уходящая в глубь дома, в которой помещалось два стола, а на стенах висели фотографии домов.

Из-за ближайшего стола поднялся молодой человек лет тридцати, высокого роста, похожий на теннисиста Горана Иванишевича. При виде Славы на его лице возникла радостная улыбка.

— Доброе утро! — воскликнул он. — Надеюсь, вы всем довольны, здоровы и намерены купить еще один дом?

— Я привел вам новую клиентку, — сообщил Слава. Он представил молодого человека как Брайана, человека честного, работящего и большого эксперта по женщинам.

— А это при чем? — удивилась Лидочка.

— Это касается вас, — пояснил Брайан. — В этом нет ничего дурного. Наконец-то я понял, на чем зиждется репутация русских женщин.

— Спасибо, — сказала Лидочка. — Могу ли я теперь рассказать вам, зачем я приехала в Лондон?

— Разумеется, — смутился Брайан, чувствительный к собственным легкомысленным поступкам. Он ничего не мог с собой поделать, потому что его язык умудрялся произносить фразу раньше, чем разум Брайана осознавал, что там несет проклятый язык.

Брайан призвал из соседней комнаты крупную негритянку с грубыми, почти карикатурными чертами лица и такими умными и добрыми глазами, что она походила на сенбернара. Негритянку звали Валери, и она командовала картотекой, в изучение которой и погрузились присутствующие. Лидочка старалась прогнать Славу, полагая, что у него могут оказаться собственные дела, но дел не оказалось.

Проблема была непростой.

Лидочке нужно было отыскать в этом районе скромного размера дом, второй этаж которого можно употребить под жилье — там должны были быть три спальни и кабинет. Внизу Лидочке было нужно служебное помещение, а сзади кухня и столовая для тех, кто будет там жить и работать.

— Как вы намерены платить? — спросил Брайан.

— У меня есть аккредитивы.

— В пределах какой суммы? — Брайан забыл о своем легкомыслии.

— А какова будет сумма?

Лидочка приехала в Лондон, предварительно изучив несколько журналов и газет по недвижимости, но ей не хотелось проявлять свою осведомленность.

— Трудно сказать, — осторожно ответила Валери. — Начнем со ста тысяч. Вас интересует деловая улица или жилой район?

— Я еще не знаю.

— Очевидно, вам придется приобрести жилой дом, а потом переделать его в контору. И это будет недешево.

— Знаю, — сказала Лидочка. — Мы к этому готовы.

Чтобы не терять времени, Валери предложила сразу же проехать по двум-трем адресам по соседству. Слава не отставал, словно сам покупал этот дом. Негритянка пошла за машиной, которая стояла где-то во дворе. Слава спросил Лидочку:

— А какую фирму вы представляете?

— Фирму «Хронос». Это вам ничего не скажет.

— Вы торгуете?

— Нет, — односложно ответила Лидочка.

Отрицание было окончательным — даже глухой бы услышал. Слава не услышал, он чувствовал себя своим человеком, почти родственником.

— Тогда зачем вам свой офис в Лондоне?

— Это сложно, — сказала Лидочка. — Я вам потом объясню.

Они побывали в двух домах, которые могли бы и подойти, но Лидочке не понравились, и договорились с Валери, что снова приедут завтра.

Валери довезла их до «Сэйфуэя», потому что они хотели кое-что купить. Слава отправился в винный отдел, решив, что вечером они отметят приезд Лидочки. Лидочка взяла сумку и пошла между полками. Конечно, после московских магазинов ходить по лондонским приятно и интересно. Но Лидочку уже несколько смущала готовность остальных обитателей дома позволить ей покупать продукты и готовить еду. Надо было как-то выпутываться из этой ситуации. Но как пока что Лидочка не представляла, как это сделать, она покорно наполняла корзину снедью. Слава ждал ее за кассами, держа пакет, в котором покачивалась бутылка вина.

— Вы слишком много всего купили, — заметил он, не предложив войти в долю. — Как потащите? Надо было нам отложить покупки, я бы взял машину и все довез.

Он был расстроен тем, что не взял машину, но нес лишь сумку с бутылкой вина, позволив Лидочке волочить все остальное.

По мелким штрихам в поведении, по оброненным словам Лидочка уже подозревала, что Слава — человек бережливый, может быть, даже скупой. Теперь она убеждалась в этом все более. Но скупость его была не осознанной, не расчетливой, а примитивной, стихийной. И вот сейчас он был горд собой за то, что дешево купил хорошее австралийское вино, и всю дорогу до дома рассказывал Лидочке об австралийских и калифорнийских винах, о том, как они вытесняют — и заслуженно! — с рынка французов и немцев и как низко котируются вина советские — грузинские и молдавские.

Когда они пришли домой, Слава отправился в ванную.

Дома никого не было. Лидочка разобрала на кухне покупки, ставя что-то в холодильник, а что-то на полки. И тут зазвонил телефон. Он звонил не по-нашему, сдвоенными гудками.

— Возьмите трубку, — крикнул сверху из ванной Слава. — Если меня, пусть перезвонят.

Лидочка подняла трубку.

Голос был низкий, хрипловатый. В молодости такие голоса звучат сексуально, но плебейски. К пожилым годам, если повезет, они превращаются в светское урчание.

— Это дом Кошко? — спросила женщина в ответ на английское «хэллоу», произнесенное Лидочкой.

— Да, это дом Вячеслава Андреевича, — сказала Лидочка.

— Это ты, что ли, Валентина?

— Нет, я Лидия Кирилловна.

— Которая вчера прилетела? С приездом. А я — Алла, жена Славика. Слышали?

— Конечно, слышала.

— А где мое сокровище.

— Вячеслав Андреевич?

— Разумеется, нет. Я имею в виду Иришку. Она меня сегодня на рассвете вырвала из постели. Я в двенадцать встаю. Я — ночная птица. Филин. У вас там ничего не случилось?

— Я прилетела вчера утром, — сказала Лидочка. — С тех пор не произошло ничего достойного внимания. А Иришки дома нет.

— А почему никого раньше не было?

— Мы с Вячеславом ходили к агенту по покупке недвижимости, он мне помогал.

— Тоже родственников нашла?

— Нет, я по делам фирмы.

— Значит, ничего особенного. Позови Славика.

— Он в ванной.

— Пора мне приезжать, — сказала Алла и закашлялась, слишком глубоко затянувшись сигаретой. — Вы там без меня совсем распустились. Ты его у меня уведешь.

— Не уведу, — сухо ответила Лидочка.

— Ой, не зарекайся! Миллионеры всем нужны. Ведь не исключено, что и я его снова подберу. Так что остерегайся. Да и дщерь моя разврату не допустит. Понимаешь?

Алла засмеялась.

— Вот я приеду, — продолжала она, — возьмусь за вас. Чтобы был у меня монастырь совместного проживания полов.

Она снова засмеялась, громко и неприятно.

— Жди, приеду, как пишут в открытках. Я билеты заказала на двенадцатое. Через восемь дней, запомнила?

— Хорошо, я передам.

— Не надо, они все знают. Это для твоей информации, Лидия. Чтобы не тешила себя иллюзиями.

— Приезжайте, — повторила Лидочка и положила трубку.

Чувство от разговора осталось поганое, будто поймали в постели с чужим и ненужным мужем.

— У меня свой есть, получше твоего, — сообщила Лидочка телефону.

Дверь распахнулась, и ворвались Кошки, розовые, распаренные.

— Ну и жара! — заявил Василий.

— Парит, к дождю, наверное, — подхватила Валентина.

Лидочка жары не заметила. Правда, она не бегала по улицам из магазина в магазин.

Впрочем, она ошиблась. Кошки были не в магазине. Они ездили за три остановки на электричке в Бромли, где возле станции есть безумно дешевый магазин общества помощи слепым. Оттуда они притащили остатки сервиза — две чашки, четыре блюдца и чайник: все вместе за фунт! Вы представляете? А Валентина купила тяжеленную монографию «Импрессионисты». В подарок Иришке, такую ведь в самолет с собой не возьмешь. Вот будем уезжать, подарим Иришке, ей полезно, и надо же что-то хорошее сделать для девочки! Она такая одинокая! А это детское белье — совершенные гроши, но новое. У нас бы никогда не выкинули!

Все это раскладывалось на круглом столе в столовой, и каждой вещью положено было восхищаться, как особенно большим белым грибом, принесенным из леса.

Потом Кошки отодвинули добычу в сторону, а на освободившейся части стола решили пить чай. Лидочке не хотелось пить чай с ними, наверное, потому, что вещам не следовало лежать на столе. Тут сверху спустился Слава. Но слушать рассказы родственников об утреннем набеге не стал. Они к этому уже привыкли и смирились с равнодушием.

Лидочка пошла к себе. После обеда Валери обещала за ней заехать, чтобы поглядеть дома подальше, куда пешком не дойдешь.

Лидочка распахнула окно. Снаружи тек теплый, уютный воздух, располагавший к неге. Странно, что кто-то здесь может работать. В листве щебетали птицы, серая белка бежала по забору. Снизу по траве кралась кошка, караулила белку.

Теплый воздух заполнял комнату истомой. Если бы Лидочка была дома, сейчас разделась бы догола и забот не знала. Здесь же надо помнить о том, что ты жиличка. Даже в гостинице лучше — никто не посягнет на твое одиночество.

Тело все еще никак не могло решить, когда спать, а когда бодрствовать. Лидочка сбросила платье, накинула халатик и улеглась на кровать.

Клонило ко сну.

Лидочке казалось, что она думает о чем-то важном, на самом деле она благополучно задремала и не слышала, как в приоткрытую дверь заглянул Вячеслав Андреевич.

Он долго стоял в дверях, разглядывая квартирантку.

И если бы в тот момент он попытался разобраться в своих чувствах, то скорее всего они были сродни тем, что испытывает немолодой любитель женщин, разглядывающий легкомысленную иллюстрацию в эротическом журнале. Ведь Лидочка не подозревала, что халатик ее распахнулся, обнажив ноги, а расстегнувшиеся на груди пуговки также позволяли Славе увидеть больше, чем того хотела бы Лидочка.

Слава не смел войти в комнату. Сиеста разогнала всех по спальням. Он прислушивался не только ушами, но и затылком, не выйдет ли из комнаты Иришка, не поднимаются ли по какой-нибудь надобности родственники.

Никто не появлялся. В доме было совсем тихо.

Приближаться к Лидочке было опасно — она могла ложно истолковать его движение. Ведь знакомы они чуть больше суток, и пока что Слава никак не проявлял интереса к гостье. Она тем более об этом не думала.

Лидочка повернулась на спину и предстала взорам истосковавшегося по российским женщинам Славы почти совсем обнаженной. И это подвигло его на движение. Он сделал шаг вперед, еще один. Ему показалось совершенно обязательным — иначе погибнешь от неисполненного желания — дотронуться до ноги Лидочки, обыкновенной ноги, хорошей формы, прямой, но не очень длинной. И грудь ее, выпавшая из съехавшего лифчика, была умеренной величины и не столь упругой, как у восемнадцатилетней девушки, но полной, насыщенной, влекущей…

Слава двинулся в комнату.

Это было долгое и томительное путешествие.

Жара стояла несусветная, вернее, Славе казалось, что жара стоит несусветная, какой еще не было на Британских островах со времен Вильгельма Завоевателя. Слава вспотел, особенно мокрыми стали ладони, он вытирал их о рубашку, но старался делать это тихо, чтобы не разбудить Лидочку, — он привык к тому, что женщины относились к нему в лучшем случае снисходительно или вообще пренебрегали им. Лидочка была не такая, она внимательно отнеслась к его проблемам и не избегала его. Она была милая.

Он же ничего плохого сделать не хочет, ему надо только разглядеть Лидочку поближе, впитать в себя ее образ, ее беззащитность, доверчивость. Ему виден сосок ее правой груди, но для того, чтобы как следует разглядеть это маленькое круглое нежное чудо, следует нагнуться над ней и, если Бог позволит, то чуть-чуть, совсем чуть-чуть отодвинуть край лифчика, чтобы полюбоваться совсем бескорыстно, как любуются картиной Левитана, нет, лучше, как любуются «Данаей», впитывая глазами нежность и совершенство женского тела.

Он сделал один шаг, второй, он приблизился к кровати, на которой, раскидавшись во сне, спала Лидочка. Теперь предстоял самый трудный и рискованный шаг — надо было наклониться над ней и чуть-чуть, вот именно чуть-чуть, сдвинуть лифчик.

Он не успел наклониться. В тот момент он был настолько возбужден, что не услышал, как за его спиной в дверях появилась Иришка, которая, разумеется, ложно истолковала побуждения отца, скажем, вообразив их куда более фривольными, чем они были на самом деле.

— Дождался бы ночи, фазер! — сказала она от двери спокойным и злым голосом.

Слава резко выпрямился и сразу же отступил на два шага.

Так что в результате оклик дочери спас его от куда большего конфуза.

Когда Лидочка открыла глаза, она увидела вполне безобидную диспозицию: папа Кошко стоял у дверей, обернувшись к дочери, стоявшей на шаг позади.

Зачем они зашли в комнату, Лидочка не сообразила, потому что не знала порядков в доме. Она даже подумала спросонья, что Славе надо было что-то достать из шкафа в ее комнате, а Иришка стояла и ждала, когда он это что-то достанет.

— Что такое? — спросила она, садясь и инстинктивно запахивая на груди халатик.

— Опоздала, — сообщила Иришка и ушла к себе.

— Что она сказала? — спросила Лидочка.

— А? Что? Нет, ничего особенного, — странно ответил Слава и тоже ушел.

Лидочка улеглась и вскоре вновь задремала.


На следующий день произошло два события, достойных внимания.

Во-первых, за Иришкой заехал ее приятель, воспитанный мальчик с громадной шапкой курчавых волос и гладким, доверчивым лицом. Мальчик приехал, когда в доме шел поздний завтрак, и проспавшая все на свете Иришка побежала наверх переодеваться, а Роберта запустила в столовую, чтобы Слава напоил его кофе.

Мальчику было лет шестнадцать-семнадцать, а когда они с Иришкой убежали, Слава объяснил Лидочке, что Роберт — полукровка. Отец его работал раньше в Болгарии, женился там на молоденькой болгарке и вывез ее в тихий заповедник Вудфордж-роуд. Он вышел на пенсию и на досуге ремонтирует машины, часто бесплатно, по знакомству. У Роберта есть младшая сестренка Джил, ей всего двенадцать лет. А их мать, Снежана, женщина относительно молодая, преподает в школе русский язык, так как знание болгарского в центре Англии не требуется. Слава сказал, что, с одной стороны, он не возражает против этого знакомства — лучше соседи, чем неизвестно кто, но его смущает, что южные народы рано созревают сексуально. Валентина, которая присутствовала при монологе, спокойно заметила:

— Когда начнется течка, тут уж южный или северный народ попадется, все равно она его в кровать затащит.

Слава был возмущен, словно готовил дочь в монастырь.

Потом Слава собрался было сопровождать Лидочку в поисках дома, но той не хотелось превращать путешествия со Славой в систему. К тому же она уже поняла, что для Славы в Англии не нашлось настоящего дела. Он находился в процессе придумывания себе такового. Он даже не мог писать мемуаров узника сталинских лагерей. Возрастом не вышел. На работу ему не хотелось, а может быть, у английского правительства были возражения по этой части. Так что он собирал марки, в основном дешевые, гашеные, демпинговые картинки развивающихся стран, и наполнял ими десятки кляссеров в своем кабинете. Если у него и были иные занятия, Лидочке они пока не были известны.

— Не расстраивайтесь, что агенты будут возить вас на своей машине, — сказал он Лидочке. — Здесь бешено дорогой бензин, но они сами за него не платят. Платит фирма. Они даже выгадывают — остается самим вечерком покататься.

Слава добродушно засмеялся.

— Не будьте к ним добренькой, — предупредил он. — Англичане нас никогда не жалеют, им это чувство не свойственно. Англичанин скорее удавится от любви к хромой кошке, чем позаботится о человеке, тем более об иностранце.

— А как же иностранная кошка? — спросила Лидочка, уловив в голосе Славы раздражение и желая уйти от такого разговора.

— Иностранная кошка по положению находится между англичанином и кенийцем.

Убедившись в том, что его услуги никому не нужны, Слава надел несколько поношенный, висевший на нем, как на маленькой вешалке, твидовый пиджак, завел свой «Воксхолл», сказав, что ему надо повидаться с адвокатом. Лидочка уселась ожидать Валери.

Она сидела внизу в столовой, чтобы не пропустить звонок, совсем одетая к выходу. Тут зазвонил телефон, а так как для русского уха сдвоенные звонки английского телефона непривычны, Лидочка решила, что звонят в дверь и кинулась туда. За дверью никого не было, звук раздавался сзади. К счастью, как уже потом поняла Лидочка, англичане звонят дольше русских, потому что в доме порой нелегко спуститься к телефону или прибежать из сада.

Звонила незнакомая женщина, которая попросила мистера Кошко, но акцент ее был очевидно русским, так что Лидочка решилась и ответила по-русски:

— Простите, но Вячеслава Андреевича сейчас нет дома. Что ему передать?

— Ой! — воскликнула женщина. — Я так ненавижу говорить по-английски, вы не представляете! Вы — его дочка, да? Иришка? Я с вами давно не встречалась, но вы меня можете помнить.

— Нет, я гостья в этом доме, — сказала Лидочка. — Меня зовут Лидией Кирилловной, я только вчера из Москвы, поэтому не всех знаю.

— Ах, а у вас голос молодой! — воскликнула женщина.

— Вам нужен Вячеслав Андреевич?

— Сейчас я вам все объясню, — сказала женщина. — Запомните или запишите. Меня зовут Галиной. Галина Величко. Запомнили? Галя Величко, Галка. Я тут в последнее время начала жить. Но на самом деле я подруга Аллы. Вы знаете Аллу?

— Скорее, понаслышке, — ответила Лидочка.

— Простите, может быть, вы — пассия Славы? Теперь, с его возможностями и денежками, за него любая пойдет, вы со мной согласны?

Откровенность была подкупающая. Лидочка улыбнулась и ответила:

— Я не в курсе его дел. Я приехала в командировку, а в Москве договорилась с Марксиной Ильиничной, что сниму комнату у ее сына.

— Разумно, — согласилась Галина. — А то он всегда о мамочке забывает. Вот и крутится старушка. Значит, вы с Аллой не знакомы? И не знаете, когда она намылилась приехать?

— Она звонила, сказала, что приедет двенадцатого.

— И попытается сделать величайшую глупость в своей жизни!

— Какую?

— Постарается вернуть к себе разбогатевшего кузнечика. Это же самоубийство!

— А вдруг она решила начать новую жизнь?

— Слушай, Лида, ты не знаешь нашу Аллу. В свое время она сбежала от кузнечика с первым попавшимся гусаром, так его не выносила. Нельзя так продаваться! Знаешь, я так и вижу: появляется Аллочка, образцово-показательная мать-героиня! Все для ребенка, все ради ребенка, никто не забыт, ничто не забыто! Нас не подслушивают?

— Вроде бы некому.

— У них везде по нескольку трубок — бери и слушай. А я не желаю выглядеть интриганкой в глазах родственников моей так называемой лучшей подруги. Так она уже и билет купила?

— Да, на двенадцатое число.

— Надеюсь, что она сможет выжать кое-что из бывшего кузнечика. Ты как думаешь?

— Я об этом пока думать не могу.

— Но ты точно не по его душу и кошелек?

— Точно, — успокоила подругу Аллы Лидочка. — У меня есть очень приличный муж, которого я люблю.

— Никогда не признавайся в таком грехе! — возмутилась Галина. — Ты надолго в командировку?

— Недели на три.

— А потом уедешь?

— Не подозревайте меня в коварстве.

— А почему не подозревать? Ведь люди — суки, а мы, бабы, в первую очередь. Как, ты думаешь, я сюда попала?

— Вопрос риторический.

— Какой бы там ни был. Но он добивался моего пышного розового тела, как альпинист Эвереста. А когда добрался до этого Эвереста, что оказалось? От получки до получки, фирма прогорела, экономим, хуже чем в Москве, а дома все думают, что я за фирмой замужем. Понимаешь?

— Грустно.

— Вот именно, что грустно. Ну ладно, мы скоро увидимся, если ты, конечно, не хочешь занять место моей Аллочки,

— Не хочу.

— Тогда я буду звонить, чтобы узнать точное время — мы с тобой ее встречать поедем. Телефон оставить?

— Думаю, вам лучше самой позвонить, — сказала Лидочка.

— Ладно, привет, — не обиделась Галина. — Кстати, у сухарика-кузнечика мои координаты есть. Он моего благоверного Джерри на дух не переносит. Но это у них взаимно.

Галина повесила трубку. За дверью осторожно тявкнула машина.

Лидочка повесила трубку и побежала к Валери, которая ждала ее, чтобы ехать осматривать дома.

## ГЛАВА 7

Когда Лидочка возвратилась домой, уже чувствуя себя почти старожилом в Сиднеме, там была лишь Иришка.

Иришка открыла дверь и тут же пошла по коридору прочь, покачивая узкими круглыми ягодицами — мы вас в упор не видим! И вообще непонятно: зачем вас фазер пустил к нам, если не имеет на вас видов. Но мы и этого не допустим — мы удержим папу в пределах целомудрия, пока не явится наша мамочка и не решит, что с ним делать дальше.

Вот что увидела в походке девочки Лидочка. Но это совсем не означало, что она была права.

— Ириша, подождите, — окликнула она девочку. — Вам звонили.

— Мне? — Иришка тут же развернулась на сто восемьдесят градусов.

— Не лично вам, а вам с папой, вашему семейству.

— Кто же? — Иришка была разочарована.

— Местная жительница по имени Галина.

— А, Галочка-выручалочка!

— Она сказалась маминой подругой.

— Она — ласковый теленок, — сообщила Иришка. — Когда я была маленькой и не все буквы выговаривала, то пела песню «Ласковая Гайка вышла на лужайку». Честное слово! А они с мамой смеялись. Я ей все прощаю, потому что она дура.

— Она знает, что ваша мама приезжает.

— Если она еще будет звонить, — предупредила Иришка, — то вы с ней язык не распускайте. Любую информацию она тут же унесет на хвосте.

— Давайте, Ириша, договоримся сразу, — сказала Лидочка. — Я буду относиться к вам лояльно, не стану вмешиваться в ваши дела, вы же воздержитесь от всяческих неточных выражений в мой адрес.

— Я свободный человек и называю людей, как мне хочется. Особенно папиных курочек.

Великое чувство облегчения охватило Лидочку. Теперь она с чистым сердцем покинет этот домик. И обретет свободу. Хватит.

Лидочка повернулась, чтобы выйти из дома. Движение было нелепым — ведь сначала надо было бы собраться и заказать гостиницу.

Но, обернувшись, Лидочка столкнулась носом к носу с Кошками из Краснодара, которые вернулись из очередного похода и заполонили собой весь проем двери, которую Лидочка за собой не успела закрыть. Они стояли сплошной массой, и преодолеть их было невозможно.

— Ирина! — возопили родственники, когда Лидочка налетела на них. — Ирина, ты сошла с ума! Лидия Кирилловна заплатила за свою комнату вперед!

Этот аргумент был для них исчерпывающим и переводил Лидочку из папиных курочек в самостоятельные и достойные люди.

— А вы, кстати, нет! — закричала Иришка с середины лестницы. Для того чтобы оскорбить дядю и тетю, ей пришлось нагнуться.

И тут, раздвинув родственников, в коридор втиснулся сам хозяин дома. Сделать это ему было нетрудно, так как он вообще мог бы проникнуть в любую щель.

— Я все слышал, — сообщил он деловым голосом совершенно спокойно, как, бывает, говорят люди, доведенные до крайности. — Мне все стало ясно. Сначала я хочу сказать, что Лидия Кирилловна не относится к числу птичек и кошечек. У меня вообще нет и не было птичек и кошечек! — Голос Славы поднимался с каждой фразой.

Он шагал вперед по коридору. Лидочка отступила в сторону, чтобы его пропустить, ибо он ее не видел — все внимание было приковано к замершей в изогнутой позе посреди лестницы дочери.

— Здесь решаю я! Мне надоело выслушивать глупости и терпеть хамство со стороны девчонки! Ты, Ирина, принимаешь мою любовь и доброту за слабость. В этом моя вина. Я думал, что с тобой можно обращаться по-доброму. Нет, ты понимаешь только палку. Ты — типичный представитель российского жлобства, новое издание своей матери. Или ты немедленно просишь прощения у Лидии Кирилловны и Василия с Валентиной, а затем ведешь себя ниже травы, либо собираешь вещи и первым же самолетом отправляешься домой.

— А зачем ты к ней в комнату лазил?! — закричала Иришка. — Я видела!

— Как так лазил? — удивился Слава.

— Вчера подглядывал, как она голая валялась!

— Лидия Кирилловна не валялась, а я не подглядывал. Иди, собирай вещи!

— И не подумаю! Я уеду к Снежане. Они ко мне относятся по-человечески.

— До тех пор, пока ты живешь у меня.

— Роберт меня любит! Да, он готов на мне жениться!

— Хорошо, — тихо сказал Слава. — Ты идешь к себе, а я звоню Снежане или еще лучше самому мистеру Ричардсону и рассказываю о твоих с Робертом планах.

— Не смей!

— Ты же сказала правду? Чего ты боишься?

И тогда Иришка сдалась и кинулась, преувеличенно громко топоча, вверх по лестнице, хлопнула дверью, а Слава уселся на стул возле телефона и сжал голову в ладонях.

— Это ужас, — прошептал он.

— Воды! — приказал Василий Валентине, сам кинулся на кухню, и они там загремели стаканами.

— Эта чертова генетика, — неожиданно произнес Слава. — Ну точно ее мать! Точно! Такая же безответственность, тот же кухонный синдром, который вылезает из нее в стрессовые моменты. Простите, Лида, я не представляю, что в нее втемяшилось.

Лида стала вспоминать, когда Слава мог наблюдать за ней так, что Иришка сделала роковые выводы. Потом подумала, что, наверное, она сама виновата — заснула вчера на диване в халатике… Даже неловко. Поговорить об этом сейчас нельзя. Ей вообще лучше помолчать.

Прибежала Валентина со стаканом холодной воды.

От жары и волнения ее желтые, завитые кудри растрепались и выглядели разоренным гнездом. Слава стал отводить ее руку со стаканом, а Василий, склонившись к нему, принялся жарко шептать:

— Мы сегодня же собираем вещи, сегодня же покупаем билет, даю тебе слово офицера. Вместо причала надежды и семейной любви мы попали в змеиное гнездо, я понятно выражаюсь?

Говорилось это с сильным южным, украинским акцентом и потому казалось монологом из оперетты, вроде «Запорожца за Дунаем». И лишало Лидочку возможности встать на котурны — окажешься в компании клоунов.

— Ну кто вас гонит? Кто вас гонит? — повторял Слава и все отводил руку с водой, а рука упорно возвращалась. Тогда он вскочил и закричал: — Какого черта вы мне суете эту жидкость?

Лида отступила поглубже в коридор, ей хотелось раствориться в полутьме, вписаться в стену, остаться лишь наблюдательницей, не более.

Почувствовав, что победа клонится на их сторону, Кошки из Краснодара принялись жаловаться на Иришку, и оказалось, что ее прегрешения не ограничиваются сегодняшним хамством, а включают некоторые выпады против Василия и Валентины в предыдущие дни, зафиксированные памятью родственников. В конце концов, Слава сбежал к себе и хлопнул дверью. Родственники победителями уплыли в другую сторону, и Лидочка, никем не замеченная и, к счастью, никому не нужная, поднялась на второй этаж.

На площадке было тихо. Только Иришка рыдала за дверью в своей комнате. Но рыдала не громко и даже не демонстративно, а как положено рыдать юной девице, которая поняла, что никто ее не любит, никому она не нужна и, главное, никто ее не боится.

Лидочка не стала зажигать света.

Она подошла к окну. Кто-то должен был взять себя в руки и идти на кухню готовить обед. Можно предположить, что Слава и Иришка исключаются, потому что переживают. Валентина с Василием ленивы и избегают любых работ по дому, тем более не выносят тратить деньги на пищу. Дома, как поняла Лидочка, они едят много и вкусно. Но здесь они оказались травмированными промышленным изобилием. Не трудно было пересчитать шиллинги с капусты и мяса на рубашки и ботиночки, и тогда мясо терпело сокрушительное поражение.

Сад и поле за ним заволокло легкой дымкой, видно, собирался дождик. Ветра не было, он быстро разогнал бы мглу, но, по-видимому, берег силы к началу дождя. Футболисты вдали не бегали, а ходили за мячом. Двое из них, нет, не футболисты, а просто отдыхающие, шли вдоль кустов, которые ограничивали садики домов на Вудфордж-роуд, и рассматривали, как глядятся эти особняки с тыла. Лидочка подумала, что и ей как-нибудь надо выбраться туда, в поле, если удастся пробиться сквозь живую изгородь. Пробиться и посмотреть на жизнь домов со стороны огородов.

Двое мужчин, одетых в светлые брюки и белые футболки, что выдавало в них людей, склонных к занятиям спортом, поравнялись с живой изгородью дома Кошко. Лидочка, скрытая стеклом полуоткрытого окна, была им не видна.

Один из мужчин наклонился, словно увидел гриб или завязывал шнурок на ботинке. Второй стоял рядом и глазел на особняк. Лидочка с запоздалым удивлением узнала в нем Геннадия. Зачем Геннадию гулять по зеленому полю? Неужели он в самом деле живет где-то по соседству?

Лидочка хотела помахать ему, окликнуть. Теперь объяснилась и тайна его появления в машине на Вудфордж-роуд. Соседи!

Но тут Лидочка спохватилась. Ведь она уже решила, что уедет из этого дома. И вообще, ей сейчас не до случайных знакомых!

Второй мужчина, в котором Лидочка узнала водителя машины и того молодца, что встречал Геннадия в Хитроу, что-то искал в кустах живой изгороди. Кусты шевелились и раскачивались. Потом он выпрямился.

Они пошли дальше, потеряв интерес к домам и мирно беседуя.

«Как сузился мир, — подумала Лидочка. — Ну кто мог подумать, что ты полетишь в самолете и увидишь в нем Геннадия, а потом встретишь его в этом районе? А какая-то Галина звонит из соседнего квартала, спрашивает, когда приезжает Алла — трепет перед заграницей, ощущение ее как страшного и странного мира, откуда можно возвратиться, только выучив все заклятия и особые слова, которым учат в специальных организациях, уже пропал. Лондон… Ну и что? Мы бывали и на Канарских островах. Теперь будет нелегко снова загнать людей в бутылку и заткнуть их пробкой. Трудно, но не безнадежно. Если очень захочется, то и заткнут, и затыкальщиков-добровольцев найдут. К тому же наберут этих самых затыкальщиков из тех, кто больше всех любил ездить в Венецию. Вот они и будут вылавливать тех, с кем катались в гондолах по каналам.

А почему, кстати, я решила, что Геннадий гуляет вокруг этого дома совершенно случайно? Из десяти тысяч лондонских улиц он выбрал для проживания именно нашу? А вдруг кому-то не нравится, что советский ихтиолог покупает дом в Лондоне?»

Такая мысль была настолько отвратительна, что Лидочка отмахнулась от нее, как от злобной мухи, потому что не хотела так думать. Боялась. Но отойти от окна, прежде чем Геннадий скроется за кустами, она не смогла. И страх, вселившийся в ее душу, заставил Лиду умолчать о Геннадии.

Зато она сказала Славе о звонке Галины, а Слава поведал об этой Галине вот что.

Галина — московская подруга Аллы. Они вместе где-то раньше работали. Были они лимитчицами, как в фильме «Москва слезам не верит», искали свое девичье счастье. Алла отыскала Славу с его маленькой квартирой и маленькой зарплатой, но с московской пропиской. Несколько лет они немирно прожили, как живет большинство российских неудовлетворенных жизнью и партнерами семей, и союз этот держался не столько родившейся дочкой, сколько непроходящей страстью Славы к Алле и невезением Аллы — у нее за эти годы, возможно (Слава с неохотой допускал этот обидный факт), были любовники, но ни одного, который бы весомо поманил. А потом такой возник, не без дурного влияния распутной Галины, Галочки-щеночка, всем любезной сплетницы. Алла рискнула и кинула надоевшего бесперспективного Славу ради Георгия. С Георгием она прожила несколько месяцев, но тот так и не бросил семью, оставшуюся в Кутаиси. Они снимали квартиру, и, в конце концов, Георгий семью бросил, но ради женщины с хорошей трехкомнатной квартирой на Котельнической набережной. А Галина все это время продолжала искать свое счастье. И ей повезло, потому что с концом восьмидесятых в Москве все в большем числе стали появляться иностранные фирмачи, для которых розовые и чистые кожей, полногрудые русские бабы были сладким лакомством после своих перекрашенных, недокормленных девиц. Вот Галина и взяла самца — мистера Джерри Стюарта, финансиста. Она вышла за него замуж в Москве и поехала с ним в Лондон. Все было бы хорошо, но мистер Джерри Стюарт оказался трагически небогат. Так что обе подруги — Алла и Галина — оказались на бобах. А так все хорошо начиналось!

Слава Галину не выносил. Он полагал, что она была именно той подружкой, которая наушничает, нашептывает, подсказывает худшие из ходов и поступков. К тому же Галина с первого дня невзлюбила Славу. Может быть, она хотела доказать подруге, что та сделала ошибку, польстившись на прописку, приложенную к столь худому и нескладному представителю московского мужского племени.

— Лидия, — попросил Слава, — не уезжайте от нас, умоляю! Мне вас будет страшно не хватать. Вы словно стержень здравого смысла, ума, интеллигентности, наконец! Без вас рухнет дом.

— Дом Эшеров, — сказала Лидочка.

— Да, — согласился Слава, не вспомнив литературной аналогии. — Потерпите, пожалуйста…

## ГЛАВА 8

Алла звонила из Москвы на следующий день, часов в одиннадцать. Лидочки не было дома. Когда она вернулась, Слава, чем-то встревоженный, насупленный, возился на кухне. Никого больше в доме не было.

— Не беспокойтесь, — пожалела его Лидочка. Ей казалось, что Слава относится к тем, относительно недавним по стажу, холостякам, которые кормят себя шпротами и вчерашней горбушкой, запивая соком киви. — Я сейчас умоюсь и займусь обедом.

День был жаркий, и Лидочка давно мечтала о душе.

— Как вы поездили с Валери? — спросил Слава, когда Лидочка через десять минут спустилась в столовую. Он сидел за столом, послушавшись, в ожидании, ничего не делая, будто с облегчением покинул кухню после прихода Лидочки, но чем заняться, не знал.

— Пока ничего не нашли, — сказала Лидочка. — Один дом мне понравился, но он довольно ветхий, его ремонтировать дороже, чем два дома купить. А еще один нехорошо стоит, напротив сиднемской библиотеки, представляете?

— Вы быстро освоились, — сказал Слава.

— У меня был Вергилий.

— Может быть, вам попробовать в Бромли?

— Сначала мы хотим посмотреть в Кенсингтоне.

— Ну, ваше дело, — сказал Слава.

— Валентина покупала сегодня продукты? — спросила Лидочка.

— Не заметил. Они еще не возвращались.

— Жаль, — вздохнула Лидочка. — Мы же договаривались.

— Когда речь идет о шиллингах, с ними лучше не договариваться. А что, дома нечего есть?

— Сейчас проверю.

Лидочка заглянула в холодильник. В морозилке обнаружился большой двухфунтовый пакет котлет кордон-блю.

— А я, если нужно, съезжу на станцию за чипсами, — предложил Кошко.

— Жарко, — пожалела его Лидочка. — Не мучайтесь. У нас есть зеленый горошек.

— Правильно, — быстро, согласился Слава. — В такую жару есть не хочется. И знаете, что я думаю… Может, пообедаем без родственников?

— Как только мы сядем за стол, — ответила Лидочка, — откроется дверь и они появятся. Голодные и обиженные. Разве вам мало вчерашней войны?

— Вы на меня не сердитесь? Честно?

— Честно.

На стене над кухонным столом с деревянной доски свисали ножи — от широкого мясницкого до махонького. Слава заметил Лидочкин взгляд и сказал:

— Я на той неделе купил. Двадцать два фунта.

Лидочка открыла плиту и положила котлеты на разморозку. Плита уютно загудела.

— Алла сегодня звонила, — сказал Слава. — Только что.

— У нее все в порядке? — равнодушно спросила Лидочка.

— Да, все в порядке. Собирается сюда.

Слава помолчал. Потом сказал:

— А я уже не знаю.

— Чего не знаете? — не поняла Лидочка.

— Хочу ли я, чтобы она приезжала…

— Боитесь?

— Это не страх… Может быть, до вашего появления я не сомневался. А теперь… Не знаю.

— Да объясните вы мне все спокойно, — попросила Лидочка. — Я не выношу семейных тайн и скелетов в шкафах.

— Не сердитесь. Я постараюсь объяснить. Понимаете, я жил здесь довольно изолированно. И я думаю, что во мне росло странное чувство. Злорадство своего рода. Вот я сижу в Лондоне, все у меня есть, пью кофий с сахаром, а ты, Алла, та самая, которая презрительно выкинула меня из своей жизни, осталась на бобах, существуешь в хрущобе и даже готова навестить отвергнутого мужа. Больше того, когда моя мама предложила мне взять сюда Иришку, я даже обрадовался. Алла же не возразила, хотя раньше любая моя попытка приласкать Иришку встречалась в штыки. Одной рукой она отстраняла от себя дочку, чтобы та не мешала, а другой отгоняла от нее отца, чтобы, не дай Бог, девочка к нему не привязалась. Ну вот, я ждал ее приезда и представлял себе, как она войдет сюда и удивится, чего я достиг в жизни…

«Он и в самом деле уже думает, что достиг всего этого своим трудом, талантом и прочими достоинствами, — подумала Лидочка. — Он уже может облагодетельствовать Аллу и Иришку, а может их наказать и удалить со своих очей. Он сидит передо мной, уткнувшись острыми локтями в стол, похожий на какую-то ресторанную девицу из раннего Пикассо. Бородка покачивается в такт словам — исхудавший Ильич в эмиграции ждет Инессу Арманд! Что за чепуха лезет мне в голову!»

— Но тут явились вы, Лидия, — продолжал Слава. — Я не могу сказать о ваших чувствах, но для меня ваше появление было сродни дуновению свежего воздуха. Я понял никчемность сидения в этой норе и ожидания неизвестно чего — в лучшем случае, встречи со своим прошлым, которое готово захватить меня вновь в свои цепкие объятия и сосать из меня последние соки.

Чем дальше, тем красивее он говорил. Он сам себе нравился. Он был великодушен и откровенен. Он придумал и себя, и Лидочку, и конфликт.

— Вчера я увидел в Иришке ее мать! Та же готовность к скандалу, та же кухонная истерика, тот же беспросветный эгоизм. И вот приедет Алла. Может быть, она захочет уложить меня в постель — не исключено. На это есть советница — Галина Стюарт — почти шотландская королева! Но вы, Лида, вы, как свежий ветер, напомнили мне, что моя жизнь не должна замыкаться на кухне чужих потребностей.

Ого! Кухня чужих потребностей! Отличное название для дамского романа.

— И зачем Алла звонила сегодня? — спросила Лидочка.

— Уже начались задания, поручения, уже началась совместная жизнь, о которой я не просил.

«Нет, милый, — подумала Лидочка, — ты просил, потому что в программе твоей мести возвращение Аллы — обязательное условие».

— Сегодня в три я должен встречаться с каким-то Эдуардом Дмитриевичем, ее двоюродным начальником, который, оказывается, совершенно беспомощен без машины, а его надо свозить по двум-трем магазинам! Нет, вы представляете, я должен возить по магазинам ее толстозадого шефа, с которым она, возможно, благополучно спит!

Слава был очень рассержен!

Алла, конечно же, допустила промах. Тактический промах — до покаяния и прошения она не имела права давать Славе поручения. Но ошибка Аллы была понятна. Она объяснялась тем, что Алла судила о Славе по прежним, московским меркам, когда он был существом приниженным и, как правило, послушным.

— Ничего страшного, — заметила Лидочка. — Если вы позволите, я могу вам дать хитроумный совет.

— Какой же?

— Вы подъедете к его гостинице в вашем лимузине…

— Ах, какой у меня лимузин! Наверное, он сам в Москве на «Мерседесе» гоняет.

— Чепуха. Тогда бы он не просил вашей помощи. Значит, вы сажаете его в машину и спрашиваете: «Вам в „Хэрродс“? Я сам покупаю только в „Хэрродсе“.

— Я в жизни не был в «Хэрродсе», — возразил не самый сообразительный из мужчин Слава. — Там же сумасшедшие цены!

Лидочка ничего не стала говорить, а подождала, пока Слава придет к разумному решению.

— Понял! — улыбнулся он и радостно принялся чесать бородку. — Пускай этот Эдуард Дмитриевич пролетит со своими командировочными!

Лидочка вытащила из духовки разморозившиеся котлеты и овощи. Теперь она поставила котлеты жариться.

— Лидочка, — произнес Слава сладким голосом. — У меня к вам будет одна небольшая просьба…

— Нет, — ответила Лидочка. — Я с вами на это свидание не поеду. И не буду изображать вашу богатую любовницу, и не буду держать вас за руку, и не буду советовать этому толстому начальнику покупать в «Хэрродсе» драгоценности по миллиону фунтов. Нет, сэр!

— Как же вы догадались? — расстроился Слава.

— Я знаю мужчин, — ответила Лидочка.

Тут пришли краснодарские Кошки. Они притащили дешевый палас, напоминающий анаконду. Непонятно, каким таинственным способом они собирались везти его в Москву — он точно занял бы весь фюзеляж. Так как руки у Кошек были заняты, они, к сожалению, не смогли зайти в магазин и купить еды. Но вечером, как отдохнут, они обязательно сбегают в «Сэйфуэй» и накупят полный холодильник продуктов.

Успокоив свою совесть, Кошки уселись за стол и умяли все, что приготовила Лидочка, — она еле успела вырвать одну котлету для Иришки.

Валентина осталась несколько огорчена таким поступком Лидочки, и они ушли к себе, где начали жевать. Жевали они громко. Как пояснил Слава, у родственников были запасы сала, привезенные в Лондон на случай голода.

Иришка заявилась довольно рано. Лидочку она избегала, но, видно, какая-то беседа с отцом состоялась, потому что, скушав последнюю котлету, она постучалась к Лидочке, которая лежала на кровати и читала новый роман Дика Фрэнсиса, и сказала от двери:

— Я не имела в виду, только мне за маму обидно.

Очевидно, эту нелепую фразу следовало понимать, как попытку попросить прощения. Так Лидочка ее и поняла.

— Я не сержусь, — сказала она, хотя сердилась. Она не привыкла прощать хамство. А в Иришке хамства, к сожалению, было достаточно. Слава объяснял это генетикой, можно было объяснить воспитанием — по сути дела, не так важно. И зачем она согласилась жить в чужом доме?


Пока Слава ездил по Лондону с начальником бывшей жены, Лидочка, разделавшись со своими делами, вдруг поняла, что соскучилась по голосу Андрея. Ей надо было услышать его, чтобы ощутить реальность собственной жизни. И хоть нелепо в шесть часов вечера, когда солнце уже склоняется к вершинам деревьев по ту сторону футбольного поля, идти в город, Лидочка с радостью и облегчением выбежала из дома и поспешила на почту. Из дома Кошек она звонить не стала — как потом рассчитываться?

На почте стояла английская очередь, отличающаяся от российской тем, что никто не боится пришельца, который в нее втиснется. Поэтому англичане стоят свободно, стараясь ни в коем случае не коснуться того, кто стоит перед тобой.

За пять фунтов Лидочка купила пластиковую карточку и в будке на улице набрала домашний телефон. Андрея не должно было быть дома, но он подошел ко второму звонку, словно ждал. В Москве было жарко, пыльно, он обрадовался, что Лидочка дозвонилась — он сам собирался позвонить вечером.

Отъезд Андрея в экспедицию задерживался, катастрофически не хватало денег, хотя местные власти были обязаны выделить средства. А один ростовский банк обещал денег.

— Кстати, — сказал Андрей. — Мне звонила Алла.

— Кто?

— Ну Алла, жена твоего квартирного хозяина. Ты меня слушаешь?

— Осталось полтора фунта — здесь так быстро пролетают деньги!

— Два слова: звонила Алла, говорила, что едет к своему мужу в Англию через неделю. Или даже раньше. Спрашивала, не нужно ли что-нибудь для тебя захватить. Она думает, что вы с ней где-то встречались. Твое имя ей знакомо.

— Мы говорили с ней по телефону.

— Хочешь, я передам через нее черного хлеба? Или селедки? Наши за рубежом всегда жаждут черного хлеба или селедки.

— Андрюша! Осталось полфунта!

— Я заверил ее, что вы никогда не встречались. Ты бы не скрыла этого от меня. Может, икры послать?

— Я уже соскучилась по тебе.

— Так тебе точно с ней ничего не передавать?

Последняя зеленая цифра мелькнула, и табло погасло. Все. Нельзя говорить Кошко, как она истратила пять фунтов. Для него это бешеные деньги.

Лидочка пошла домой. Улица была пуста, машины стояли вдоль тротуара, выключив глаза и заснув до утра. Дразня их, по сиреневому асфальту пролетел закованный в очки мотоциклист, светя множеством фар и подфарников.

Очень любезно со стороны Аллы позвонить Андрею. В конце концов, они не знакомы и не было бы обиды.

Лидочка свернула на Вудфордж-роуд. В сумерках она увидела, как перед ней шагают две фигуры: одна слишком высокая и тонкая, другая ей по плечо — крепкие бедра, толстые ноги — Слава с дочкой возвращаются домой с прогулки. Они были поглощены разговором и не слышали шагов Лидочки. Та не стала их окликать.

Она догнала их около дома, а когда Слава открыл дверь, попросила:

— Не захлопывайте, это я!

— Ой, вы меня испугали! — сердито отозвался Слава. — Вы где были?

— Ходила…

— Куда ходили? — в голосе звучала подозрительность. Настолько очевидная, что Лидочка призналась:

— Я ходила звонить в Москву, мужу.

— А почему не из дома?

— Не хотела, чтобы вы платили за мои переговоры.

Иришка вошла в дом.

— Спустишься ко мне в кабинет, — окликнул ее Слава. — Я буду ждать.

Он пропустил Лидочку и принялся запирать дом. Даже накинул медную цепочку, чего раньше не делал.

Лидочке хотелось отвлечь его от неприятных мыслей.

— Билли Бонс получил черную метку? — спросила она.

Реакция Славы оказалась совершенно неожиданной.

— Могли бы и помолчать! — рявкнул Слава. А так как рявкать он не был приспособлен, получилось нечто вроде тявканья.

— Простите, — сказала Лидочка. — Я не хотела вас задеть.

Она пошла к себе наверх, вновь кляня себя за мягкотелость. Надо было съехать отсюда после первой же сцены. Теперь на нее сердит и сам хозяин.

Она бы с удовольствием посмотрела телевизор, и в гостинице он стоял бы возле кровати в полном ее распоряжении. Здесь же был только один телевизор, внизу в кабинете. А там, судя по всему, хозяева дома намеревались обсуждать свои проблемы. А может, надо было попросить, чтобы Алла привезла черного хлеба? Я бы жевала его по вечерам.

Окно в сад было открыто. Внизу разговаривали Иришка с отцом. Если подойти к окну, то можно расслышать все, о чем они говорили. И, наверное, из сада тоже отлично все слышно. Лидочка почему-то вспомнила, как Геннадий с приятелем гуляли за оградой. Они могут и сейчас там стоять — стоять и слушать секреты семьи Кошек.

И вдруг Лидочке стало страшно из-за того, что в английских домах нет решеток, нет замков, нет никаких средств защититься от настоящих убийц-организаторов. Глупая шутка Геннадия врезалась в память навсегда.

Вот сейчас они стоят там, за кустами, незаметные со стороны дома, подслушивают и готовятся ограбить несчастного Славу. Ведь они же русские, против них нужны решетки и запоры. Они прилетели в Англию, словно щуки в прудик, где живут карпы и караси. Им смешна гордыня англичан, которые полагают, что грабить нехорошо.

Лидочка погасила свет и подошла к окну.

Конечно же, в кустах ничего не было видно — живая изгородь поднималась довольно высоко.

Было слышно, как Слава говорит дочери:

— Главное — держать себя в руках. Они не должны догадаться…

— Тебе хорошо…

Лидочка отошла от окна, чтобы не слушать.

Он легла, но свет зажигать не стала.

Лидочка долго лежала, прежде чем раздеться и пойти в ванную. Было тревожно, и сердце билось, как перед грозой.

Лидочка утешала себя тем, что завтра с утра уедет. И не будет больше их всех видеть…

## ГЛАВА 9

Утром в субботу Лидочка встала раньше всех, позавтракала внизу, никого не разбудив, оставила на столе записку, что вернется вечером, и пошла на станцию. Ей было приятно идти по пустой утренней улице, где косые лучи солнца высвечивали цветущие розы на высоких, до второго этажа, кустах. Коты деловито переходили улицу, видно, направлялись с визитом к соседям. Самолеты шли один за другим, снижаясь к Хитроу. Лидочка уже прижилась здесь и не чувствовала себя чужой, хотя бы потому, что местные империалисты встречают тебя с обязательной добродушной улыбкой. А мистер Мета, хозяин продуктовой и газетной лавочки на углу соседней улицы, уже знает тебя и спрашивает, оставить ли пакет молока?

Лидочка дошла до тихой пригородной станции, провинциальной во всем, если не считать красных телекамер, нависающих над платформой и следящих за тем, чтобы какой-нибудь злоумышленник не пристал к смирной девушке. Поезд примчался тут же, будто ждал за углом, немногочисленные пассажиры вошли внутрь и расселись по свободным местам, которых было немало — видно, здесь не любят подниматься утром в субботу.

На противоположной платформе, ожидая поезда на Орлингтон, в глубокой тени под навесом сидел приятель Геннадия и читал газету. Электричка прибавила ходу, в платформа исчезла вместе с видением. Разумеется, это было видение, если не вернуться к первоначальной и самой безобидной из версий: Геннадий остановился у своего друга, который живет по соседству. Оттого они и гуляли по полям, и ездили в машине по Вудфордж-роуд.

И все-таки у Лидочки осталось неприятное чувство: если она его увидела, хоть и поздно, может, он ее увидел раньше? Ну и пусть, он же Лидочку не знает. Если, конечно, никто за ней не следит.

И тут же пропало тихое очарование субботнего утра — как будто сюда донесся хриплый рев боевой трубы с отдаленного, но знакомого поля боя.

Лидочка постаралась выкинуть из головы эту встречу, но удалось ей это сделать только в Британском музее, в длинных волшебных галереях ассирийской царской охоты, где умирающие львы, обливаясь кровью, корчились на гранитных стенах.

Лидочка устроила себе великий день прогульщика — она круглая сирота, купившая путешествие в настоящий Лондон и не подозревающая о социальных контрастах, об угнетении трудящихся, расовой дискриминации и прочих бедах развитого империализма.

Скорее случайно, чем по расчету, она забрела в китайский район за «Ковент-Гарден», даже пообедала в чистом, подчеркнуто скромном ресторанчике «Красный дракон». Она чуть было не купила по соседству в китайской аптеке полуметрового фаянсового человека, покрытого сыпью точек, указывающих иглоукалывателю, куда вонзать иглы.

Вернулась она с тяжелой сумкой — там была чудесная монография о Климте, два фунта черешни, крем для лица, дезодорант и много всего, отчего сумка стала почти неподъемной. Ей было лень тащиться на метро до вокзала, а потом еще от электрички — она взяла такси и совершила роковую ошибку. И не столько из-за того, что на счетчике набежало двадцать пять фунтов, а потому, что весь дом видел, как она расплачивалась с таксистом, который любезно поднес ей сумку до дверей.

Бледный Слава, не дожидаясь звонка, открыл дверь и сказал:

— Ты с ума сошла! Сколько это стоило?

Видно, ее проступок был столь страшен, что отогнал на несколько минут его собственные неприятности.

— Ты знаешь, сколько стоят приличные зимние сапоги? — спросила Валентина. — Меньше, чем твоя прогулка!

Лидочка перепугалась, завиляла хвостиком, сказала, что купила чудесную черешню, почти черную, собирайтесь в столовую, попробуйте.

Все собрались в столовой, Лидочка разделила черешню по мискам, и в гнетущей тишине Кошки мгновенно заглотнули ягоды и отключились, часто и дружно стуча косточками по фарфору.

Когда короткое пиршество подходило к концу, Иришка неожиданно спросила:

— Сколько заплатили за такси?

— Двадцать пять фунтов, — призналась Лидочка.

Василий Кошко скрипнул крепкими золотыми зубами

— Молодец, — одобрила Иришка. — В следующий раз поедете, меня с собой возьмите.

— Я в Британском музее была, — сказала Лидочка.

Получилось глупо — словно Иришке не положено ходить в музей.

— Меня Роберт водил, — сказала Иришка, вовсе не обидевшись. — И еще мы ходили в галерею Тэйт. Вы там, наверное, не были.

— Не была, — улыбнулась Лидочка.

— Ирина! — одернул дочь Слава. Голос его дрогнул, словно Иришка допустила вопиющую бестактность.

Иришка удивленно поглядела на отца. И тут ее лицо побледнело, и приоткрывшиеся было губы, готовые возразить, сомкнулись. Иришка резко отодвинула миску с недоеденными ягодами и выбежала из комнаты.

— Спасибо, — сказал Слава.

Он вышел в коридор. Лидочке было видно, как он глядит вверх по лестнице, словно решает проблему, подняться ли следом за дочкой или пойти к себе.

Наконец он решился и ушел в кабинет.

— Чего это они? — спросила Валентина.

Василий пожал покатыми плечами. Валентина подвинула к себе миску Иришки и сглотнула оставшиеся ягоды.

— Спасибо, — сказала она. — Жарко сегодня.

Удивительно, что она догадалась поблагодарить Лидочку. Наверное, потому, что ей достались и Иришкины ягоды.

Третий вечер в Лондоне грозил снова стать скучным. От телевизора Лида была отрезана плохим настроением хозяина дома. Она принялась листать Климта.

За дверью послышались шаги — Слава поднимался к дочери. Хлопнула дверь. За стеной начали о чем-то шептаться.

— Э-ге-гей, Батькович! — возопил снизу Василий. — Ты телевизором пользуешься? Мы его поглядим!

Слава приоткрыл дверь и крикнул:

— Смотрите, пожалуйста. Потом выключите.

Лидочка быстро сбежала вниз и присоединилась к краснодарцам. Кошки смотрели сериал. Василий время от времени переводил кое-что Валентине. Но его перевод не имел отношения к тому, что происходило на экране. Внутри Василия происходило собственное творческое переосмысление сюжета, и Валентина признавала его за неимением другой версии. Лидочке они не мешали — даже интересно было сравнивать версию Василия с тем, что происходило на экране на самом деле. Например, как Василий, который считает инспектора полиции страшным убийцей или даже привидением и вкладывает в его уста угрозы и проклятия, выпутается в очередной раз.

Где-то через час спустился Слава. Он постоял в углу, глядя на экран и явно ничего не видя, потом ушел приготовить себе кофе, остальным не предложил, и Лидочка ощутила, что ее для него сейчас не существует. Потом он снова сорвался и убежал.

Когда Лидочка уже легла и читала перед сном, она услышала, что Слава куда-то звонит, вернее всего, в Москву. По лестнице простучали шаги Иришки — она присоединилась к нему.

«Завтра, — подумала Лидочка, — я снова от вас сбегу. Воскресенье — мой день. И мне нет дела до вашей тараканьей суеты». Почему-то Лидочке казалось, что все проблемы, что волнуют семейство Кошко, относятся к разряду тараканьих.


С утра она опять поднялась пораньше и, умывшись, побежала на кухню. На кухне, к ее крайнему удивлению, сидел Слава. Он нервно курил, а в блюдце перед ним лежало несколько окурков.

— Вы что, не спали? — вырвалось у Лидочки вместо приветствия.

— Не спалось, — ответил Слава.

Нет, он спал, волосы, оставшиеся на висках, были смяты, борода набок, мешки под глазами, обычно незаметные, набрякли.

Лидочка прошла на кухню, чайник был еще теплым. Она включила газ.

— Вам налить кофе? — спросила она.

— Да, спасибо.

Слава пил кофе, глядя перед собой и не желая встречаться глазами с Лидочкой. За последние сутки он сменил отношение к ней на противоположное, словно Лидочка чем-то его сильно обидела.

— Я хочу съездить к морю, — сказала Лидочка. — Как это лучше сделать? Поехать в Лондон или можно ехать дальше с нашей станции?

Слава сделал усилие, чтобы вникнуть в проблему. Потом с явным раздражением сказал:

— Поезжайте до Бромли. Все поезда, идущие к морю, там останавливаются.

— А долго ехать?

— Купите там расписание, — сказал Слава.

«Все, я в немилости, — поняла Лидочка. — Но за что?»

В столовую ворвались краснодарские Кошки. Оказывается, они собрались на бут-сейл — барахолку, на которую люди привозят ненужные в хозяйстве вещи, заполняя ими багажники — буты — автомобилей.

Валентина сказала, что мать Роберта, Снежана, обещала подвезти их до места. Она заедет в десять. Неужели Лидочка с ними не поедет? Это же такое приключение!

Лидочка сказала, что хочет съездить к морю.

На этот раз ее никто не укорил. Все уже стали привыкать к экстравагантности жилички.

Дойдя до платформы, на этот раз до той, где останавливались поезда из Лондона, она невольно поглядела на скамейку, где вчера сидел знакомый Геннадия. Конечно, сегодня его там не было, но сама скамейка испортила настроение. Что же творится? Какие неприятные известия Слава получил из Москвы? Лидочка была убеждена, что источник неприятностей находится именно в Москве.

Возвратилась Лидочка только вечером, страшно уставшая, но, как говорится, довольная. Она побывала в Рамсгейте, ела рыбу в ресторанчике над бухтой, густо уставленной яхтами, сидела на горячем песке, кормила чаек.

Вернулась она еще засветло. Дом опять был пуст.

Лидочка поднялась к себе. Она смотрела из окна на длинный газон, огражденный кустами. Предвечерний воздух был густ и сладок. Лидочке захотелось походить по траве. Она спустилась вниз, прошла через кабинет Славы. На диване валялись скомканные простыни, подушка упала на пол. Он даже не стал убирать за собой.

Лидочка вышла в сад.

Был сладкий для насекомых и птиц предвечерний час. Пчелы и шмели спешили выполнить план по нектару, трава была ровной и мягкой, но кое-где газон не мешало бы постричь. Видно, Слава собирался это сделать — под деревом стояла газонокосилка, которую никто не удосужился убрать в сарайчик.

Лидочка не стала бороться с желанием — она улеглась на спину в траву и стала смотреть на бесцветное перед закатом небо и кремовые паруса, замершие на нем. В соседнем саду, таком же длинном и узком, мальчики играли в бадминтон.

Паук-охотник пробежал по руке Лидочки. Руке было горячо и щекотно. Лидочка немного обгорела на море.

Зачем они сюда приходили? Оказывается, эта мысль и не покидала Лидочку, хотя она надеялась, что обо всем забыла.

Один из них наклонился, а второй стоял рядом, ждал, пока тот завяжет шнурок, и смотрел на дом.

Почему человеку захотелось завязать шнурок именно на задах нашего дома?

Лежать расхотелось. Лидочка поднялась и пошла по газону прочь от дома. По краям газона густо росла ежевика, отделявшая сад от соседних узких полос зелени. Три больших дерева стояли на границе сада, они перекрывали своими кронами большую часть газона.

Лидочка прошла под сенью старой липы, потом клена, видевшего еще маршала Веллингтона, наверняка охотившегося в этих местах на зайцев или лисиц, и замерла: самая настоящая лисица стояла в двадцати шагах от нее и смотрела на нее с удивлением, как на персону, не имеющую никакого права расхаживать здесь.

Потом лисица все же решила уступить и юркнула в кусты.

Ну вот, стоило мне подумать о лисице, она прибежала. О чем бы подумать теперь?

А что тянет меня туда, где они стояли? Мне хочется найти там в траве шнурок от ботинка?

Кусты, отделявшие сад от поля, сплелись так туго и густо, что пролезть сквозь них не было возможности. Но в углу сада была маленькая покосившаяся калитка. Столб и калитка, а вместо забора — кусты.

Лидочка толкнула калитку, та нехотя поддалась — ей пришлось проталкиваться по стеблям, оставляя сектор полеглой травы.

Лидочка вышла с участка.

Кусты с той стороны казались еще более густыми. Но Лидочка помнила, где останавливались наблюдатели.

Она склонилась в том месте, как будто была уверена, что они что-то потеряли у забора.

Лидочка раздвинула тугие ветки и увидела, что искала: небольшую, как старинная авторучка, тяжелую трубочку с проволочной сеткой микрофона с того конца, что был обращен к дому, и обрывком пластикового провода сзади.

Лидочка не сомневалась, что этот микрофон оставили здесь соотечественники, и эта мысль ее не обрадовала. Она не знала, взять ли ей микрофон с собой или оставить на месте. Надо было спросить у Славы — ведь это его сад оказался объектом внимания тех людей.

Размышляя, она услышала голос Славы. Тот стоял на открытой террасе сзади дома и кричал:

— Что вы там делаете?

— Сейчас покажу, — сказала Лидочка. — Идите сюда.

И тут же она подумала, что поступает неправильно, разговаривая возле микрофона — он же все слышит, записывает и передает по начальству.

Слава нехотя спустился с террасы и пошел по газону.

Лидочка подняла микрофон, закрыла ладонью металлическую сеточку и вошла в калитку.

Но так как она не была уверена в способностях микрофона, то, потянувшись к уху Славы прошептала:

— Вы молчите, ничего не говорите, только смотрите, что я нашла под вашим забором.

— Что это? — спросил Слава.

— Тише! Это же микрофон!

— Это ваш микрофон? — тупо спросил Слава.

— Как глупо! — рассердилась Лидочка.

Она быстро прошла к небольшому сарайчику и открыла скрипучую дверь (вот уж не думала, что в Англии так громко скрипят двери). Посреди сарайчика стоял бумажный мешок с белым удобрением. Лидочка энергично сунула микрофон внутрь и разровняла порошок.

— Теперь спокойнее, — сказала она.

— Вы объясните, что к чему? — спросил Слава.

— Я же вам говорила: тут ходили двое, я удивилась, что они тут делали, пошла и посмотрела. И нашла.

— Но зачем микрофон?

— Чтобы слушать!

— Зачем вам нас слушать?! — В голосе Славы звучало отчаяние. Он как-то искривился, словно под сильным ветром, и стал похож на фигуру помирающего с голода крестьянина с какого-то плаката времен гражданской войны.

— Мне совершенно не нужно вас слушать, — возразила Лидочка. — Но кому-то это представляется интересным.

— И вообще, что вам от нас нужно?! Зачем вы вторглись в наш дом?! Как будто и без вас мало неприятностей!

— Послушайте, Слава, я честно заплатила вашей маме за комнату. Мне, честно говоря, куда удобнее и приятнее жить в гостинице, чем варить вам суп, подметать пол и выслушивать постоянные скандалы. Я завтра же утром уезжаю в гостиницу. Так всем будет приятнее. А деньги вы можете мне возвратить, когда вам будет удобно. Но желательно завтра — мне же надо будет платить в гостинице.

— Какие деньги? — Очевидно, упоминание о деньгах повергло Славу в растерянность. Он ожидал чего угодно, признания, отрицания своей зловещей роли, слез и криков, но только не этого. — Причем тут деньги? Какие еще деньги? Вы приехали сюда, чтобы следить за нами, вы спелись с темными бандитами, только не воображайте, что мы вас боимся.

— Вроде бы мы договорились? — спокойно сказала Лидочка. — Я уезжаю завтра утром. Сейчас уже темно. Но если вы будете настаивать…

— Не будет он настаивать, — сказала от открытой двери в сад Иришка. — Он ничего не соображает. Фазер, пойми такую вещь: Лидия Кирилловна еще как-никак годится тебе в любовницы, но злодейка из нее совершенно никакая. К тому же у тебя, как всегда, нет ни одной копейки свободной. Я твою жадную натуру отлично знаю.

— Ирина, как ты смеешь! В такой момент!

— Момент, как момент, — ответила Иришка и спросила Лидочку: — Кофе сделать?

— Да погодите вы со своим кофе! — вдруг рассердилась Лидочка. — Ты знаешь, что я нашла под вашим забором?

— Нет, я только что подошла, — ответила Иришка. — Я слышала только, как фазер давал вам отставку, забыв, с каким вожделением рассматривал ваше роскошное тело.

— Иришка! — уже без гнева попыталась остановить ее Лидочка, потому что в ситуации заключался черный юмор.

— Ирина, немедленно прекрати! — закричал Слава.

На соседнем участке англичанин включил газонокосилку. Может быть, он сделал это нарочно, чтобы не слушать, как эти иностранцы кричат друг на друга на своем варварском языке.

— Шестнадцатый год, как Иришка! — огрызнулась дочь.

— Загляни сюда, — поманила Иришку Лидочка. Та сунула нос в сарайчик. Лидочка достала из мешка с удобрениями микрофон с хвостиком.

— Откуда? — лаконично спросила Иришка. Лидочка объяснила, почему ей пришло в голову выйти из сада и поискать в кустах.

Слава стоял рядом и всем видом изображал недоверие к любому слову Лидочки.

— Фазер, — сказала Иришка, энергично затолкав микрофон в мешок, — ты слышал о презумпции невиновности? В любом детективе о ней пишут.

— И что?

— Считай, что я распространяю ее на Лиду. Пускай в тяжелый момент она будет с нами, а не против нас.

— А микрофон? — спросил Слава, будто это и было главным обвинением против Лидочки.

— А микрофон я попозже занесу к Роберту. Его отец механик. Он в этом понимает.

Слава ушел из сада, не говоря ни слова.

— Не обращайте внимания, — сказала Иришка. — У него совсем нет интуиции. У меня ее тоже иногда не бывает. Я сначала, честно говоря, приняла вас за претендентку. Как в романе — на руку и сердце графа!

Кофе Иришка не приготовила. Она позвонила Ричардсонам, сказала Роберту, что ей нужно поговорить с его папой. Потом сбегала в синий от вечернего воздуха сад и вернулась с микрофоном, завернутым в носовой платок.

Лидочка была у себя. Ей казалось, что Слава должен подняться к ней и попросить прощения. Но он пил чай с родственниками. Лидочка не знала об этом и собралась все же сделать себе кофе. Она спустилась, толкнула дверь в столовую. Все трое сидели за круглым столом и разом оглянулись, словно она застала их за нехорошим делом.

— Простите, — сказала Лидочка. — Я хотела кофе сделать.

И вдруг неожиданно, словно с облегчением, Валентина приподняла свое налитое жиром тело, кинула его к двери на кухню и возопила:

— Конечно же, надо чайку выпить, чего же мы сидим, не ужинавши!

Лидочке сразу расхотелось пить кофе, но пришлось остаться в столовой. Кошки начали рассказывать, как они были на бут-сейле. Вот если бы оставаться здесь, то там замечательная мебель, почти новая за бесценок. Мы вам покажем, мы купили рамочки по полфунта, золотые, просто шик!

Слава некоторое время сидел, надутый, как прежде, потом, не извинившись, ушел, а Валентина приоткрыла окошко в кабинет и спросила:

— Ты, Славик, будешь смотреть концерт или теннис?

Оттуда ответили невнятно.

— Ну ничего, — сказала Валентина. — Мы придем.

— Вы интересуетесь теннисом? — спросила Лидочка

— Нынче даже президенты в теннис играют, — ответил Василий. — Перша игра на витчизне.

— Зачем ты так? — спросила Валентина и тут же сама объяснила: — Украинская таможня так лютовала, когда русские ехали. А если ты на ихней мове, то пропускают, что захочешь. Такие куркули коррумпированные!

«Если они знают о микрофоне, то сейчас спросят меня», — подумала Лидочка.

Кошки ни о чем не спросили.

Василий и Валентина излишне суетились и были разговорчивы, словно знали о Лидочке что-то дурное, а может быть, ей это показалось.

Но как только они выпили — Лидочка кофе, а блюдущие режим Кошки — чай, Валентина с Василием поспешили в кабинет, к телевизору, а Лидочка понесла недопитую чашку наверх.

Чем-то эти детишки взбудоражены и скрывают свои шалости от маленькой и чужой Лидочки. Но ей не нужны их секреты! Ей вообще вся эта компания скорее неприятна. Может быть, за исключением Иришки, существа неуравновешенного, даже злого, но, по крайней мере, понятного. Человеку надо кого-то любить. Иришка сейчас предпочитает любить маму, которая далеко. Вот мама приедет, и все изменится… Какое счастье, что меня уже здесь не будет!

В дверь постучали.

Вернулась Иришка.

— Я оставила микрофон у Роберта, — сказала она. — Его папа сказал, что это интересная и довольно дорогая штучка — такой микрофон снимает разговор со ста метров. Вы видели, как его поставили?

— Иначе бы я не пошла его искать.

— И вы не врете, что одного из этих людей в самолете увидели?

— Не вру.

Иришка села на край кровати. Она смотрела перед собой.

— Отец придет к вам, — сказала она. — Он тоже не думает, что вы какая-нибудь злодейка. Просто вам дела нет до наших бед.

— А что за беды? — удивилась Лидочка.

— Она… Алла… Мама решила приехать раньше. Она чего-то хочет. Фазер весь в психе.

— Но я тем более могу помешать…

— Вы не мешаете. Вы нормальная. Это я дура, что на вас бочку катила. Нет, лучше, чтобы вы остались. Как буфер, как свидетель.

— Твой отец этого не хочет.

Иришка не отвечала. Она плакала по-взрослому, замерев, только слезы катились по щекам. Потом она убежала. Из коридора она хрипло сказала:

— Я вас очень прошу!

И хлопнула дверью — спряталась в своей норке. Через час постучал Слава.

Он втиснулся в узкую, как раз по нему, щель, но входить не стал.

— Я все обдумал, — сказал он. — Лучше если вы останетесь. И вы должны меня понять. Меня всюду выслеживают! Почему я должен был думать, что вы не из их компании?

— Я не из их компании. Но ничего доказывать я не буду.

— Иришка вам верит.

— Завтра я уеду в гостиницу.

— Я обещаю, что это не повторится, — сказал Слава. — Но если вы так хотите, то конечно.

Он закрыл за собой дверь и тихо пошел вниз.

## ГЛАВА 10

На следующее утро Лидочка собиралась уходить на поиски дома, и телефонный звонок застал ее в коридоре. Она автоматически протянула руку и дотронулась до трубки. Забылась.

Но трубку не сняла. И потому злобный окрик Славы:

— Не смейте трогать! Это меня! — застал ее с протянутой рукой.

— Я не трогаю, — виновато сказала Лидочка.

Слава оттолкнул ее. Он был бледен, руки тряслись. Напился с утра, что ли?

Головы краснодарских родственников торчали из дверной щели. Чутье у них было звериное. Челюсти мерно двигались, пережевывая толстые шматки сала. Наверное, так смотрят коровы на бегущего мимо волка. Смотрят в ужасе, но жевать не перестают.

Славе волей-неволей пришлось говорить в окружении слушателей. Он накрыл трубку горсточкой.

— Да, — сказал он. — Да, это я. Конечно, я! Какой рейс? Значит, в Лондоне… В это время жуткий трафик! — В голосе прозвучали жалобные интонации.

Потом была короткая пауза. Настолько короткая, что Лидочка не успела уйти и ей пришлось выслушать конец разговора.

— Но почему так срочно? Ведь мы же договаривались… Нет, конечно, я понимаю, что в моих интересах. Но я как-то не готов… Конечно, встречу. И Иришка будет.

Слава положил трубку осторожно, как неразорвавшуюся гранату.

Он тупо смотрел в стену, но, видно, был не настолько огорчен, чтобы не понимать, что стоит в прихожей не один. Не оборачиваясь, он сказал:

— А Бог располагает.

Эти слова послужили сигналом для родственников. Василий, не переставая жевать, спросил:

— Она звонила?

— А? Что?.. Она звонила, — согласился Слава.

— Та она ж через две недели обещалась приехать, — сказала Валентина.

— Вот именно.

«Ну теперь я спокойно могу переехать в гостиницу. Места не хватит», — подумала Лидочка.

— Она нас попросить может, — сказал Василий.

— Вряд ли, — ответил Слава. — Оставайтесь.

— А мы думали, уедем — твоя Алла и приедет, — сказала Валентина. — А то они порядки начнут свои наводить. Права предъявлять.

— Нет, — сказал Слава тихо. Потом повторил решительнее: — Нет!

Поглядел в сторону двери, увидел смущенную Лидочку.

— Я уже вчера знал, что она решила приехать раньше, — сказал он, сглотнув слюну. — А вот сейчас точно сказала. Рейс и время. Послезавтра. Нет, не говорите, Лидия. Я еще вчера вас просил — останьтесь. Мне нужно, чтобы остался один нормальный человек в нашем сумасшедшем доме.

Сверху спускалась Иришка. Она была в халате, на голове небольшое неопрятное гнездо. Не намазана, отчего глазки казались маленькими.

— Что? — спросила она громко. — Она приезжает?

— Послезавтра, — ответил отец.

— И что же ее подтолкнуло? — задумчиво произнес Василий. — Что ее обеспокоило?

Почему-то краснодарские родственники повернулись к Лидочке. Может, они в самом деле думали, что Алла заподозрила Лидочку в далеко идущих планах.


Когда к вечеру Лидочка вернулась домой, осунувшийся Кошко сидел на кухне. Он окликнул ее и затащил пить чай.

— Лидия Кирилловна, — сказал он, вспомнив, что у Лидочки есть отчество, — я хочу настойчиво попросить вас от своего имени и от имени Иришки. Оставайтесь у нас. Место есть. Мы для моей бывшей супруги очистим большую спальню на втором этаже. Я так и предполагал. Никому вы не помешаете. А в нашем сложном положении мне нужна ваша поддержка. Вы такой надежный человек, Лидия Кирилловна. В конце концов, вам недолго потерпеть. И она тоже побудет и уедет. Я вам слово даю.

«Господи, — подумала Лидочка, — на нем лица нет. Приезд Аллы, тем более происходящий в таком форс-мажорном темпе, совершенно выбил его из колеи. Он боится ее! Он боится, что она залезет к нему в постель и заставит выполнять супружеский долг. И тогда у него остается одно спасение — кричать Лидочке: спаси, будь свидетелем, что я не хотел!»

Лидочка оборвала нить своего воображения.

Тем более, что Слава умудрился перевести разговор в совершенно неожиданное русло.

— К тому же, — сказал он, — сумма, которую вы заплатили моей маме, значительна для нас. У нас каждый фунт на счету. И, наверное, мама уже все растратила. Она же такая мотовка!

И он криво усмехнулся.

Лидочка ничего не стала обещать, а ушла к себе.

Следующий день прошел без особых событий, если не считать того, что Иришка с отцом чистили и приводили в порядок большую спальню на втором этаже, а Валентина нарвала в саду разных цветов. Получился не лишенный нечаянной прелести веник, который засунули в банку из-под перца. Валентина хотела украсить этим букетом спальню, но Иришка перенесла его вниз, к телефону, и Лидочка ее поняла.

Тучи, застилавшие чело хозяина дома, не разошлись. Он больше не разговаривал с Лидочкой, но Иришка вечером у телевизора, когда все смотрели «Дорогу» Феллини, которая, к счастью, не требовала перевода, вдруг дотронулась до ее локтя и прошептала:

— Вы не уедете? Я так боюсь гражданской войны!


Лидочка хотела заснуть пораньше, погасила лампу, но не спалось. Ночи в Пендж-хаузе тихие, собаки здесь по ночам не брешут. Поэтому шорох в кустах и приглушенный возглас Лидочка услышала явственно, словно в комнате.

Может, потому, что она ждала чего-то подобного. Нетрудно было сообразить, что люди, установившие с какой-то целью микрофон, захотят узнать, почему он не функционирует. Может, вороны его утащили?

Лидочка поглядела на часы.

Половина первого. В доме уже спят. И если специально не слушать шум в кустах, то его и не услышишь.

Лидочка поднялась и подошла к открытому окну.

Она была права — за кустами на фоне освещенного луной футбольного поля двигались, исчезали и возникали вновь человеческие фигуры. Там искали пропавший микрофон.

На этот раз у Лидочки не возникло желания окликнуть их.

Значит, последние надежды на то, что микрофон оказался в кустах случайно, развеялись. Впрочем, их и не было.

Искали они долго, но старались не шуметь. Ушли, перешептываясь, а вскоре перешли на нормальный тон, и до Лидочки донеслись вполне русские и совершенно неприличные слова — видно, результаты поисков их глубоко разочаровали.

Лидочка не была уверена в том, что поступила правильно, убрав из кустов микрофон: может, лучше было сделать вид, что обитатели дома ни о чем не догадываются? Но как это объяснить Славе?


Лидочка заснула совсем поздно и на следующее утро все проспала — и отъезд Славы встречать свою бывшую жену, и суматоху, связанную с этим отъездом.

Она поднялась в десятом часу. За окном шумело птичье утро, а в доме было тихо.

Спустившись, Лидочка обнаружила краснодарских Кошек в столовой. Валентина гремела посудой на кухне, Василий устанавливал на столе бокалы. Там уже стояла бутылка шампанского.

— Ну и как? — спросила Валентина, заметив Лидочку.

— Подготовка к встрече законного наследника престола, — сказала Лидочка.

Почему-то ее слова обидели Василия.

— Мы вам повода не давали, — сказал он, выпятив трубочкой красные губы.

— Она и не хотела обидеть, — сказала Валентина. — Правда?

— Правда, — согласилась Лидочка. — Вы уже завтракали?

— Мы сегодня все вместе встали. Славик с Иришенькой на аэродром поехали, как договаривались. На его машине. А мы вот ждем.

— Значит, они через час приедут?

— Самолет вовремя прилетает, мы уже звонили, — сказала Валентина.

— Тогда я себе кофе сделаю и пойду по делам.

— Нет, нет! — замахала руками Валентина. — Ни в коем случае! Славик специально просил, чтобы вы их подождали.

— Зачем?

— Зачем? — Валентина обернулась за поддержкой к мужу.

Тот поддержки не оказал.

— Ну так принято, — неуверенно сказала Валентина. — Алла приезжает. Все же как бы хозяйка…

— А я платная жиличка, — сказала Лидочка.

Она пошла на кухню приготовить себе поесть. Холодильник был пуст. Конечно же, об этом пустяке забыли.

— А вы хорошо знали Аллу? — спросила Лидочка.

— Мы были в Москве, приезжали лет десять назад, — сказала Валентина. — У них остановиться было негде — квартирка маленькая. А они втроем. Мы у Марксины Ильиничны стояли. Мы фотографии смотрели.

— Эффектная женщина, — добавил Василий.

И Лидочка поняла, что Аллу они почти не знают, может, и не видели никогда. Алла же не уделила им должного внимания. И вернее всего, они ею остались тогда недовольны. А сейчас почуяли, что она может вновь вернуться в хозяйки дома, на этот раз заграничного. Это их встревожило и расстроило.

Лидочка пила кофе со вчерашней горбушкой.

— Я схожу в магазин, — сказала она, — а то неловко, встретить нечем. Человек приедет в пустой дом.

— Славик вчера шампанского купил! — отпарировал Василий.

— Да, у нас с этими заботами, ожиданиями, — сказала Валентина, — просто руки опускаются иногда.

Василий вдруг обиделся.

— Не надо нас упрекать, — сказал он. — Я ведь вижу, что вы на нас как на украинских куркулей смотрите. А у нас каждая копейка заработанная, каждая на счету. Вы думаете, что наш Славик хоть копеечкой с нами поделился? Правда, за комнату он с нас не берет. А куда, скажите, ему свои тысячи-миллионы девать? Куда?

— Вася, ну ты уж совсем за рамки вышел, — остановила его жена.

— Я нарочно в «Сэйфуэй» не пошел, — продолжал разошедшийся Василий. — Из принципа. Если ты желаешь унижаться и эту низменную особу к себе пригласил, то и корми ее! Разве я не прав? Сколько она горя ему причинила, сколько он из-за нее слез пролил! А как можно было девочку свекрови подкинуть?

— Все забывается, — сказала Валентина. — Теперь уж и Иришке кажется, что мамочка ее добрая, хорошая. Она ждет ее не дождется. И Славик только хорошее вспоминает. Все как дымкой заволокло. Ты меня, Лидия, понимаешь?

— Да, — согласилась Лидочка.

— Он растерялся, что двух недель на подготовку не оказалось. Но увидит — растает. А она жестко возьмется. Это, скажу я тебе, фигура!

Лидочка взяла кошелек и собралась в магазин. Но стоило ей открыть входную дверь, как у дома остановился голубой «Воксхолл». Получилось, будто Лидочка поджидала под дверью приезда августейших особ. И распахнула дверь им навстречу.

Но не закрывать же дверь. Она так и стояла, глядя, как отворилась задняя дверца. Первой из машины вышла высокая, статная молодая брюнетка и спросила:

— Это и есть наше палаццо?

И Лидочке, так как ответить более было некому, сказала:

— Наверное.

Женщина удивленно посмотрела на нее, ожидая разъяснений. В это время распахнулась дверца со стороны тротуара, за рулем сидел Слава. Он вылез из машины. Иришка побежала открывать багажник.

— А вот и наша Лидия! — громко сообщил Слава.

Лидочка послушно кивнула.

— Очень приятно! — Все внимание Аллы переключилось на Лидочку. Она направилась к ней, протянув полную красивую руку. Утренние солнечные лучи падали на нее сквозь листву и лепестки роз.

С первого взгляда Алла Лидочке понравилась. Куда больше, чем со второго или с третьего.

Ты никогда не видишь человека в первую встречу таким, каким будешь видеть его в последующие годы. Перемены могут быть к худшему или к лучшему, но они обязательны.

Сначала Алла показалась Лидочке значительнее, чем была на самом деле, даже царственней.

Может, это происходило от ее замедленных, размеренных движений на фоне суеты, поднятой ее дочкой и бывшим мужем.

Лидочка не старалась специально разглядеть героиню этого романа, но вынуждена была отметить замечательный цвет кожи, чудесные густые волосы, яркие, будто наполненные слезами, серые глаза.

Очевидно, если бы первым эту женщину разглядывал мужчина, он бы обратил внимание на иные черты лица и тела. Он бы увидел высокую грудь, крутые, широковатые бедра, замечательную линию крепких, прямых ног. Цвет лица он мог бы и упустить.

Второй взгляд, который Лидочка позволила себе уже внутри дома, дополнил первое впечатление тем, что лицо Аллы несло на себе печать грубости, приятной легковозбудимым мужчинам, подбородок крупноват, губы поджаты.

Внимательный мужчина отметил бы со своей стороны, что пальцы рук коротки, а щиколотки и кисти толстоваты.

Глаза были яркими. Величина же их достигалась скорее умелым наложением туши. И тенями вокруг.

Впрочем, Алла была хороша и уж тем более хороша рядом со своим бывшим мужем-кузнечиком и дочкой, которая унаследовала от родителей худшее: от матери — тяжесть костей, массивность конечностей и маленькие глаза, а от отца — слишком длинный, краснеющий от волнения и холода нос, тонкие губы и узкие плечи.

— Я тебе говорил. — Слава продолжал суетиться перед бывшей женой.

Иришка стояла у машины, держа чемодан, и не делала попытки пройти к дому. Лидочка подумала, что в ее перманентной революции наступает новый этап — противостояние с матерью.

— Я тебе говорил, что Лидия Кирилловна остановилась у нас на три недели. Она живет в маленькой комнате наверху, нас совершенно не стесняет!

Этого еще не хватало!

— Привет! — Алла пожала руку Лидочке. Рука была теплой, потной, мягкой. — Надеюсь, что мы подружимся. Если вы моего Славика уводить не будете… Чего смотрите? Мы разве раньше встречались?

— Нет, — сказала Лидочка, — где же?

— И я так думаю.

— А вот и мы! — крикнул из коридора Василий.

— Это еще что за фрукты? — спросила Алла у Славика.

— А это мы! — откликнулся Василий, не сделав попытки выйти из дома.

Лида отступила в сторону, чтобы родственники могли встретиться, но никто не спешил.

— А это Василий и Валентина Кошко из Краснодара. Ты должна их помнить, они к нам еще лет десять назад приезжали.

— Ну почему я должна их помнить? — вдруг обиделась Алла, глядя на Славу и не делая попытки приблизиться к краснодарским Кошкам.

— Так то ж! — Валентина выплыла из дома и проследовала к Алле с руками, распростертыми для объятия. — Ты совсем не изменилась, только похорошела, коханая ты наша!

Алле ничего не оставалось, как сдаться под напором родственницы. Краем глаза Лидочка глянула на Иришку. А та все стояла у машины, держа в руке чемодан.

Перехватив взгляд Лидочки, Слава крикнул дочке:

— Закрой багажник и неси чемодан сюда. Сколько тебе можно одно и то же говорить!

Иришка захлопнула багажник и понесла чемодан к дому. К тому времени Валентина кончила обниматься с Аллой, и они вошли внутрь.

Следом за женщинами в дом вошел Слава.

Замыкали процессию Лидочка с Иришкой.

— Ну как? — спросила Лидочка. — В аэропорте все прошло нормально?

— А что должно было быть нормально? — почему-то огрызнулась Иришка.

Лидочка не смогла ответить.

Они вошли в дом. Лидочка слышала, как Слава объясняет:

— Твоя комната на втором этаже. Это так называемая большая спальня, или мастер-бедрум.

— Как? — послышался голос Аллы.

— Хозяйская спальня. Здесь должны спать хозяева дома.

— А ты где спишь? — спросила Алла.

— Внизу в кабинете.

— Боишься, что я тебя трахну?

— Тебя не было, — мирно ответил Слава, не поддержав грубую шутку.

Потом они вошли в спальню, и голоса превратились в неясный шум.

Алла, судя по всему, не стеснялась родственников и дочери, и никакой робости в ее поведении не ощущалось. В дом вошла хозяйка — никакого сомнения в том не оставалось.

По лестнице протопала Валентина и с полдороги закричала:

— Все вниз, все вниз! Шампанское на столе!

Крик был таким бодрым, словно разносился по просторам пионерского лагеря.

— Идем, идем! — не менее бодро откликнулся сверху Слава.

Слышно было, как на лестничной площадке сопротивляется ему Алла:

— Дай мне хоть нос попудрить! Где здесь сортир?

Хлопнула дверь. Слава тут же толкнул дверь к Лидочке.

— Вы еще здесь? Прошу вниз, надо отметить.

— Все в порядке? — спросила Лидочка.

— А как же может быть? Как же может быть?

Лидочка поднялась и подошла к двери. Слава уже бежал по лестнице вниз. Алла вышла из ванной.

— Что-то мне ваше лицо знакомо, — сказала она.

— Клянусь, Алла, это вам только кажется, — ответила Лидочка.

— Ладно, если вспомните, скажите, мне даже интересно. Вы надолго?

— Еще недели две, как пойдут дела. Но я уже говорила вашему мужу, что могу переехать в гостиницу.

— Не надо, живите, — сказала Алла. — Я тут такая же бесправная, как и вы. Может, даже больше бесправная. Бывшая жена… понимаете, как это звучит?

— Вы — мать его любимой дочки.

— Вам в самом деле так кажется? — спросила Алла более заинтересованно.

— Да, я в этом уверена.

— У нас с дочкой нет близких отношений. Вы же знаете, вы деньги ее бабушке платили.

— Вы об этом знаете?

— И сколько заплатили, знаю. Мне все доложили.

В столовой уже собрались все Кошки.

Василий открыл бутылку и разливал шампанское по бокалам. Иришка стояла в углу, за спинами, и переводила взгляд с Лидочки на мать, словно не ожидала, что они сюда придут.

Слава подхватил со стола два бокала и повернулся к Алле с Лидочкой.

— За прекрасных дам! — воскликнул он.

Его собственный бокал еще не был полон, и потому, отвернувшись к столу, он замер спиной к прекрасным дамам, ожидая, пока бокал наполнится. Пена потекла на стол.

— Вот наш теремок и населился, — сказал Василий. — Все чистые и нечистые наполнили его до бортов.

— Придет медведь и сядет на него, — сказала Алла. — Шутка!

— Вот именно! — согласился Слава. — А у тебя, Иришка, есть бокал? Тогда выпьем за здоровье твоей мамы. За Аллу, за Аллочку, чтобы все с ней было хорошо, чтобы она была здорова и счастлива!

Он потянулся бокалом к Алле, и все по очереди начали чокаться с молодой женщиной.

Алла сделала шаг вперед, принимая поздравления, а Лидочка женским нелицеприятным взглядом отметила, что над бедрами у Аллы уже наросли валики жира.

— Спасибо за встречу, — сказала Алла. — Наконец-то мы встретились под крышей этого дома. И я надеюсь, что все будут довольны. Ура!

— Ура!

Крики получились громкими, словно каждый вкладывал в крик свое желание, которым совсем не обязательно было делиться с окружающими.

— А теперь отдохни с дороги, — сказал Слава после паузы, так как никто не знал толком, что же сказать. — Ведь завтраком тебя кормили в самолете?

— Завтракать не буду, — сказала Алла. — Но переоденусь, а потом пойду в город, погуляю.

— Я составлю тебе компанию, — предложил Слава.

— Там посмотрим.

И тут зазвонил телефон.

Почему-то этот звонок произвел на всех ошеломляющее впечатление. Как появление ревизора в комедии Гоголя.

Василий даже уронил бокал — к счастью, только на стол, и накрыл его, как накрывают ладошкой убежавшего жука.

Никто не спешил взять трубку. Все стояли, обернувшись к двери, и слушали, как звонит телефон, по-английски, сдвоенными звонками.

И тогда Лидочка, поняв, что если она не возьмет на себя инициативу, немая сцена продлится до самого занавеса, быстро пошла в коридор и взяла трубку.

— Алло, — произнесла она нечто среднее между английским и русским приветствием.

— Привет, — ответил в трубке женский голос. — Это кто? Иришка? Лида?

— Лида.

— Привет, Лидочка, не узнаешь, что ли. Это Галина, подруга Аллы. Ну, помнишь, мы с тобой разговаривали?

— Помню. Добрый день.

Лидочка чувствовала, как за ее спиной все стоят, не дышат, слушают, о чем она говорит, и стараются угадать, с кем.

— Ну и что нового?

— Вы очень вовремя позвонили, — сказала Лидочка. — Ваша подруга только что приехала.

— Ой, ну и везет же мне! А ну, давай мне ее сюда, конспираторшу! Я ей врежу по первое число!

— Алла, — сказала Лидочка, — это вас.

— Кто? — спросила Алла глухо.

— Кто? — Слава почти закричал. — Никого быть не может! Я никому не говорил, что ты сегодня приезжаешь. Это какая-то ошибка…

— Это Галина, — объяснила Лидочка. — Ваша подруга Галина. Она уже звонила, спрашивала.

— Какая еще Галина? — спросила Алла, не двигаясь с места.

— Мама, — сказала Иришка, — это твоя Галка. Ты что, забыла? Она же в Лондоне живет.

— А… Галина… — Алла словно проснулась.

Василий и Валентина отпрянули, освобождая Алле дорогу к телефону. Лидочка стояла, протягивая трубку.

— Может, я скажу, что ты в ванной? — спросил Слава.

— Я подойду, — сказала Алла. — Ничего, я подойду.

Лидочка передала ей трубку.

Алла сразу же отвернулась от нее.

Все отступили из прихожей и втянулись в столовую, будто разговор был секретным.

Лидочка отошла к лестнице — больше ей отступать было некуда.

— Да, — сказала Алла, — привет. Да, это я… Только с самолета, совершенно простужена. Еле живая. Сейчас помоюсь и спать… Да, конечно, я буду рада… Сегодня? Вечером? Знаешь что, оставь мне свои координаты, адрес, телефон, мне же надо их иметь…

Алла обернулась.

Лидочка догадалась, что ей нужно. Она знала, где на длинном столе лежит карандаш, наклонилась и протянула его Алле. Вместе с блокнотиком.

— Ну, говори… Да я говорю же тебе, что простудилась! Нормально все будет, нормально. Вот приедешь и убедишься!

Она записала телефон и адрес.

— Значит, до вечера? Я тебе звоню. А днем где будешь? Работаешь? Какая школа? Ну ладно, до вечера… — Она положила трубку и повернулась к напряженно глядевшим на нее родственникам. — Ну что уставились? Все свободны!

## ГЛАВА 11

Девица, приехавшая в Москву из пригородного домика завоевывать мир, простая, пошлая и наглая, за много лет спряталась в Алле довольно глубоко. Но неожиданно она выглянула наружу и оскалилась.

И, самое интересное, почти все, кроме Лидочки, подчинились окрику и отступили.

Алла сверкнула глазами в сторону Лидочки.

Глаза были черные, южные, острые.

Волосы у Аллы у корней, где сошла краска, были почти черными, а дальше модного, розовато-желтого цвета.

Лидочка встретила взгляд Аллы. Она не любила играть в гляделки, но и отводить взгляд было стыдно — словно капитуляция в волчьей стае.

— Чего она здесь делает? — спросила Алла у Лидочки.

— Вы у нее и спросите. В конце концов, она ваша подруга, а не моя.

— Только старых подруг мне еще не хватало! — в сердцах воскликнула Алла.

— Так сказали бы ей об этом, — пожала плечами Лидочка.

— Вас это не касается, — вспыхнула Алла и повернулась к мужу. — Где мой чемодан?

— Я отнесла в спальню, — ответила Иришка.

Алла решительно направилась на второй этаж.

— Наступают перемены в тихой сельской жизни, — вдруг сказала Иришка. — А то мы тут разжирели.

— Не говори глупостей, — сказал Слава, который, стоя под лестницей, решал проблему — подниматься следом за Аллой в спальню или остаться внизу.

— Пошли, телевизор посмотрим, — сказала вдруг Лидочке Валентина, словно последние события их как-то сблизили.

И все, если не считать Иришки, которая побежала в свою комнату, потянулись в кабинет к Славе.

Хозяин кабинета последовал за ними. Слава подошел к телевизору, включил его и уселся напротив. По телевизору шли последние известия, в основном касающиеся различных событий в палате общин, а также рассуждений простых англичан относительно угрозы взрывов со стороны ИРА. Все послушно и молча смотрели в телевизор. Причем Слава понимал через пень-колоду, а краснодарские Кошки уж точно ничего не понимали. Но создавалось впечатление, что идет какая-то игра, в которой у всех, кроме Лидочки, есть свои роли. А она даже не знает, какова цель этой игры.

Заглянула Иришка.

Увидела, что все смотрят последние известия, вошла в комнату, села на ковер и тоже стала смотреть телевизор. Словно ее мать и не приехала только что из Москвы. Словно праздник, который должен был начаться в семье, по какой-то причине отменили.

Слава повернулся к дочери и спросил:

— Что она делает?

— Переодевается, — ответила Иришка.

— Зачем?

— Сама скажет.

В этот момент в коридоре послышались неуверенные шаги. Остановились. Их заглушили голоса с экрана.

— Твоя мама не знает, — заметила Лидочка, — где нас искать.

— Алла! — крикнул Слава. — Мы здесь.

Та вошла. Она была в белом платье с широкими подложенными плечами, желтые волосы взбиты. Она была красива, как степная царевна.

— Я поехала в город, — сказала она.

— Как так? — удивился Слава. — Ты же совсем не отдохнула.

— Неужели ты думаешь, что я приехала сюда, чтобы, как вы, сидеть у телевизора? В Москве программ не меньше!

— Я тебя провожу? — спросил Слава, не вставая с дивана.

— Подвези меня в центр, — сказала Алла.

— Только у меня бензина мало, — признался Слава.

— А что, заправки закрыты? Выходной? Забастовка?

— Нет, я так сказал… — тоскливо пробормотал Слава и спросил: — Мы сейчас едем?

— Сейчас, — отрезала Алла.

Слава поднялся и сказал Иришке:

— Я скоро вернусь. Не хочешь мне компанию составить?

— Нет, — сказала Иришка решительно. — Я обещала Роберту, что мы с ним в бассейн поедем, в Кенсингтон.

— Ты мне потом покажешь бассейн, — сказала Алла. — Надо форму держать.

— Здесь недалеко.

— Ну, пошли? — спросила Алла.

Слава встал и покорно направился к выходу. Лидочка услышала, как в коридоре Алла спрашивает у бывшего мужа:

— А трудно на левостороннее переучиваться?

— Не знаю. Я здесь учился ездить.

Хлопнула дверь.

И как будто всем сразу стало легче. То ли виноват был характер Аллы, который остальные почувствовали чутьем, то ли она не так себя вела. Но стоило ей уйти, как все вышли из гостиной и занялись своими делами. Лидочка в очередной раз двинулась к двери, но ее перехватил телефонный звонок. Лидочка взяла трубку.

Звонила Марксина Ильинична.

Она сразу узнала Лидочку.

— Как вы живете? — спросила она. — А то ведь мой бережливый никогда матери не позвонит. Они вас, Лидочка, не обижают? Вы не поддавайтесь.

— Как у вас дела?

— Все хорошо, не болею, если не считать радикулита. Ты скажи, моя бывшая невестка приехала?

— Час назад.

— Все в порядке?

— В полном порядке.

— Уже берет вас в руки?

— Не знаю, — ответила Лидочка. — Они с Вячеславом Андреевичем поехали в город.

— Как на нее похоже! Она из тех женщин, которые, входя в дом, первым делом спрашивают: «А где у вас сортир?» Ей все время надо сделать по-маленькому.

«Господи, как же она ее не выносит», — подумала Лидочка.

— А как Иришка ее встретила? — спросила Марксина Ильинична.

— Я не была на аэродроме, — сказала Лидочка. — Они ее встречали вдвоем с отцом.

— Я так боюсь, — вдруг сказала Марксина Ильинична.

— Чего? — не поняла Лидочка.

— Слишком много разных характеров под одной крышей. И любви между ними нет. Есть соперничество за Иришку, притом что оба — стяжатели. Я имею в виду Славика и Аллу. Как бы она не попыталась его снова заграбастать.

— А Иришка здесь, — переменила тему разговора Лидочка. — Позвать ее к телефону?

— Она не поехала с ними в город?

— Вот она, уже берет трубку.

Иришка догадалась, с кем говорит Лидочка. Она схватила трубку. Иришка искренне обрадовалась бабушке и, совсем как девчонка, принялась болтать о каких-то московских делах.


Когда Лидочка возвратилась из Бромли, все уже собрались дома.

Но, видно, разбежались по своим уголкам — по крайней мере в столовой и на кухне было тихо и пустынно. Чем они тут питались, неизвестно. Впрочем, и не так важно. Лидочка поняла, что ей надоело быть патриотом. К тому же она неплохо перекусила на втором этаже современного торгового лабиринта «Глэдис», где выпила две чашки капуччино и съела пиццу с грибами.

Но видно, надо будет договориться, как дальше питаться в доме. Ведь встают же люди утром, завтракают, едят перед сном, пьют чай… Да, конечно, у каждого в комнате есть свой шмат сала, но ведь шмат не бесконечен.

Дверь Лидочке открыл Слава и сообщил, что Алла отдыхает. Он запер дверь и отошел в глубь дома, к лестнице.

— Вы были в городе? — спросила Лидочка.

— Алла пока плохо говорит по-английски, — сказал Слава. — Я отвез ее к Вестминстерскому аббатству, где ей нужно было с кем-то встретиться. Мы договорились, что я подберу ее там же через два часа. Но такие трудности с парковкой, вы не представляете! Машину пришлось оставить у нового Скотленд-Ярда. Оттуда пошел пешком. В общем, обошлось.

— Алла ходила в Вестминстерское аббатство?

— Откуда мне знать! — отмахнулся Слава.

На лестнице появилась Алла. Сначала нижняя часть ее тела — ноги в джинсах. Потом Алла наклонилась, стали видны желтые кудри.

— Ты о чем тут разговариваешь? — спросила она строго.

— О нашей поездке, — ответил Слава.

— Ваша мама звонила, — Лидочка повернулась к Славе. — Спрашивала, как долетела Алла.

— И что вы ответили?

— Ну что я должна была ответить? — удивилась Лидочка. — Что Алла в добром здравии. Потом с ней Иришка разговаривала.

— О чем? — резко спросила Алла.

— Иришка ответить на этот вопрос не могла — она еще не вернулась от Роберта.

Затем Алла устроила Славе в его кабинете небольшой, негромкий, но по-своему справедливый скандал, который Лидочка целиком выслушала из своей комнаты, так как ее окно было открыто, а Алла со Славой ссорились у двери в сад.

Алла требовала пищи и настоящего домашнего хозяйства.

— А мне плевать, — сердилась она, — на то, кто тратит деньги на жратву и кто готовит! У тебя полон дом баб. У тебя самого и руки есть, и машина, и бабки.

— Какие бабки? — не понял Слава. Видно, отстал от российских выражений.

— Зеленые, — ответила Алла. — Или какого они тут цвета? Ну деньги, деньги, не изображай из себя наивного зайчика!

— Я попрошу Валентину взять это на себя.

— Валентина половину денег заграбастает.

— Тебе-то откуда знать?

— Ну уж знаю! Я вообще знаю о твоих родственничках больше, чем тебе хотелось бы. Лучше кинь на обслугу эту выдру.

— Какую выдру?

С неприятным чувством Лидочка догадалась, что речь идет о ней. И что делать? Захлопнуть окно, чтобы отрезать звуки?

— А, эту… Невозможно. Она не имеет к нам отношения. Она заплатила маме за комнату.

— Учти, она на этом крупно сэкономила. Пускай потрудится или едет в гостиницу, где с нее будут брать сотню фунтов в день.

— Я попрошу ее. Но может, тебе лучше поговорить с ней самой?

— С чего это? Я ее в первый раз вижу.

— Ладно, я завтра с утра схожу в магазин. А потом… потом посмотрим. В конце концов неужели это так важно?

— Для нормального функционирования заведения надо, чтобы шлюхи были сыты и здоровы, понял?

— Алла!

— Не бойся, не буду тебя насиловать, — хрипло засмеялась Алла, — не пришло время. Смейся, паяц, над разбитой любовью! А что у тебя по телеку?

— Я как-то не посмотрел программу…

Внизу зазвонил телефон. Лидочке его не было слышно, но Алла в кабинете услышала.

— Телефон. Тебя, наверное, — сказала она. — Беги.

— У меня здесь отводная трубка есть, — ответил Слава.

После короткой паузы Слава сказал:

— Это снова тебя.

— Кто?

— Галина. Твоя лучшая подруга.

Почему-то Слава засмеялся.

— А, это ты, Галчонок! — сказала Алла. — Узнаю, узнаю. Ну, что ты решила? Во сколько поедешь? Отлично. Я сейчас тебе Славика дам, он объяснит, как добраться.

Через несколько секунд Лидочка услышала, как Слава объясняет Аллиной подруге Галине, как до него добраться: вокзал Виктория, поезд до Орлингтона. Поезда идут каждые полчаса. Сейчас сколько? Шесть двадцать? Хорошо, на поезд ноль-семь успеваешь? Нет? Ну тогда на семь сорок. Выходи на Пендж-хауз. Мы тебя встретим на платформе. Садись в последний вагон.

— Она хотела на машине приехать, с мужем, но что-то случилось с мотором, — сказал Слава, повесив трубку.

— А как же она обратно поедет?

— Такси вызовет.

— Или останется на ночь, — сказала Алла. — Я ее уговорю остаться.

— Если она захочет. А ты хочешь, чтобы она приехала?

— Разумеется, я ее давно не видела. Сколько я ее не видела?

— Она в том году в Москву приезжала.

— Ну конечно, а мне казалось, что уже два года прошло. Ладно, с Галкой проехали. Хотя, честно говоря, не представляю, о чем буду с ней говорить. Мы же фактически чужие люди.

— Вы были с ней так близки! — возразил Слава. — И я думал, что в Лондоне она станет твоим проводником и помощником. По крайней мере, она была счастлива, что ты приезжаешь.

— А я вот не счастлива!

Дверь хлопнула.

В доме опять стало тихо.

Лидочка взялась за недочитанную книжку. Ее поездка в Англию складывалась катастрофически неудачно. В семь к ней постучал Слава.

— Лидочка, вы не спите?

— Нет, заходите.

— У Аллы разболелась голова, — сказал он. — А я пойду на станцию встретить Галину. Я подумал, не хотите ли вы составить мне компанию? Вечер чудесный, тепло, солнышко…

— А где Иришка?

— Они с Робертом пошли в кино. Она звонила, я разрешил.

Когда Слава с Лидочкой уже вышли из дома и направились к станции, Лидочка спросила:

— Мне странно, честно говоря, почему Иришка так легко и быстро сбежала из дома. Ведь она давно не видела маму…

— У нас странная семья, — осторожно ответил Слава. — Не забудьте, что Иришка живет у бабушки. Пока мамы не было, она тосковала по ней. Я был плохой. Теперь мама приехала, и у меня появились шансы стать хорошим.

Сзади послышались быстрые шаги. Лидочка обернулась.

Опустившееся к вершинам деревьев солнце светило в спину ладной женской фигуры.

Их догоняла Алла.

— Я подумала, — сообщила она, поравнявшись с ними, — что, если лежать в постели, голова не пройдет. Погуляю с вами. И поскорее встречу Галку.

— А мне показалось… — неуверенно начал Слава.

— Никогда ни в чем не будь уверен, когда имеешь дело со мной, — оборвала его бывшая супруга. — Пора бы уже знать.

Наступило молчание.

— Может быть, вы встретите ее без меня? — спросила Лидочка.

— При чем тут вы! — рявкнула Алла. — Гуляйте, кто вам мешает.

Они прошли в молчании еще минуты две. Потом Алла заговорила:

— Все-таки деревня. Я бы здесь померла с тоски. И как тут люди живут?

— Мне здесь нравится, — сказал Слава. — Не исключено, что я и не вернусь обратно. Смотря, как повернутся события.

— Человек предполагает, а Господь располагает, — назидательно произнесла Алла, словно эту фразу подслушала давно, в детстве от бабушки.

Лидочку удивляла в психологии этой деревни ее доверчивость. На всех окнах были занавески, портьеры, но почти все они были раздвинуты. Никто не считал нужным таить от улицы собственную внутреннюю жизнь. Дома казались Лидочке человеческими аквариумами, перед которыми можно простаивать часами, глядя, как плавают, шевелят губами и глотают червячков их обитатели. Впрочем, чаще всего обитатели сидели в креслах перед телевизорами, располагавшимися обычно в передних комнатах.

Они завернули за обгоревшую церковь

— Что, нет бабок свою церковь восстановить? — удивилась Алла.

— Церковь небогатая, — сказал Славик.

— Ничего, — заметила Алла, — как решим с тобой все наши финансовые вопросы, вложу в восстановление храма. Как положено.

Лидочка раньше не слышала, что Слава решил что-то из своих средств выделить бывшей жене. Но не исключено, что та в качестве танка выпустила свою дочь.

— Завтра хотела по магазинам прошвырнуться, — сказала Алла. — Я совершенно раздета. Ты мне материально поспособствуешь?

— К сожалению, я не знал об этом. Надо заказывать наличные.

— Ах, не кривляйся, Гобсек! — рассердилась Алла. — Ты уже месяц знаешь о моем приезде. Какого черта ты даже какой-то мелочишки для меня в банке не взял?

— Но пойми же, мои вклады находятся в ценных бумагах. Ты не можешь так просто прийти и получить, как в московской сберкассе!

— Но подкожные держишь?

— И никогда не держал, — ответил Слава.

— Славик, я тебя знаю, — с оттенком угрозы произнесла Алла.

— Конечно, я что-то постараюсь сделать.

Алла принялась рассказывать последние анекдоты. Слава с готовностью смеялся.

Лидочка старалась понять его, и ей казалось, что она понимает растерянность, которая должна была царить в мозгу Славы. Вернее всего, пока он был один, приезд Аллы казался ему желанным, а возможное воссоединение не было ни отвратительным, ни пугающим. Но по мере приближения приезда, превращения его в реальность, в душе Славы все выше поднимались иные чувства — страх получить в жены женщину, которую уже давно перестал считать женой и, возможно, не простил до сих пор. И не исключено, что Алла выбрала неверный тон, то ли от недостатков своего характера, а то и от смущения — ведь для нее вся эта обстановка непривычна и, как сейчас говорится, некомфортна. Похоже, она успела наговорить глупостей и возродить в Славе страх перед возможностью ее окончательного возвращения. В прошлой жизни Слава был бедным ихтиологом со ста двадцатью рублями в месяц без степени и с двумястами со степенью, но без перспектив. Сейчас же он владел собственностью, ценил ее и не собирался с ней расставаться. Даже ради прекрасного тела Аллы. А если к тому прикладывается и некоторая сексуальная несовместимость… Разумеется, здесь опасны и ненадежны первые впечатления, но Алла казалась женщиной страстной, требовательной и готовой броситься под ближайший стог. Слава по меньшей мере не производил такого впечатления.

Когда они проходили мимо лавочки, в которой готовили горячие картофельные чипсы, Алла потребовала, чтобы Слава их купил.

— Мне категорически нельзя, — сказала она Лидочке, — но у меня есть ряд слабостей, и я с ними устала бороться. Вы курите?

— Нет.

— А мне кажется, что вы вообще лишаете себя удовольствий. Муж-то хоть настоящий?

— Настоящий, — ответила Лидочка. Шутка Аллы ей не понравилась.

Слава вынес два пакета с чипсами. Один отдал Лидочке, другой протянул Алле.

— А мне не хочется, — предварил он вопросы Аллы.

Следующий магазин торговал вином. Алла зашла в него, стала смотреть на этикетки, удивляясь тому, как дешево стоят французские вина. Она велела Славе купить бутылку, и тот подчинился.

Бумажник у него был красивый, цвета красного дерева, с непонятной монограммой.

— Дай поглядеть, — попросила Алла. — Здесь покупал?

— Нет, от дедушки достался, — ответил Слава, и Лида не поняла, шутит он или говорит серьезно.

Они задержались в магазине дольше, чем рассчитывали, и Слава поторопил их к электричке.

— Вы идите, — сказала Алла, — а я еще посмотрю. Успею.

— А я ее узнаю? — спросил Слава.

— Да ты спятил! Сколько лет ты ее знаешь?

— Я давно ее не видел.

— Это только в сериалах люди за пять лет меняются так, что родная сестра ломает себе голову — то ли это Бельмондо, то ли Караченцев, а оказывается, перед ней любимый брат Хулио. Идите.

Лидочка и Слава вышли на перрон.

Как раз в этот момент справа из туннеля показался поезд. Он притормозил у платформы.

Слава с Лидочкой остановились у узкого прохода в решетке, сквозь которую вчера выходили. Народу было немного — видно, все, кто хотел, уже вернулись с работы.

Последней шла толстая негритянка с двумя малышами, державшимися за ее широкую юбку. Галины не было.

— Мы не могли ее пропустить? — спросила Лидочка.

— Другого выхода нет.

— А вдруг вы ее не узнали?

— Она бы меня узнала, — сказал Слава. — Значит, опоздала.

Лидочка обернулась. Алла стояла у входа в магазин, наполовину скрытая витриной, и не спешила к ним присоединиться.

— Ее нет! — крикнула Лидочка.

— Она всегда опаздывает, — ответила Алла. — Всю жизнь опаздывает.

— Что будем делать? — спросил Слава.

— А когда следующий поезд? — спросила Алла. У нее поехали колготки, она послюнила палец и потерла место, откуда побежала белая полоска.

— Через полчаса, — ответил Слава.

— Вот через полчаса она и объявится. Как раз ее срок.

В тени на платформе стало прохладнее. Алла со Славой курили. Обычно Лидочка не обращала внимания на табачный дым, даже под настроение любила его, но сейчас он показался ей удушливым.

Если бы Лидочка верила в какие-нибудь биополя или экстрасенсорные штучки, она бы заподозрила, что между бывшими супругами проскакивают молнии отрицательных зарядов.

Они почти не разговаривали, словно эмоциональный заряд встречи уже иссяк, хотя поддерживать отношения надо и придется общаться еще две недели или месяц — кто их разберет!

— А по ту сторону дороги вы бывали? — спросила Алла у Лидочки.

— Там похожий район, только наш называется Сиднем, а тот — Пендж.

— Ну и что в этом Пендже?

— Там? Там замечательный магазин, в котором продают все для дома и сада. Там можно купить и ночной горшок, и пальму, и рассаду клубники.

— Интересно, — рассеянно сказала Алла. Она сидела, закинув ногу на ногу. Лидочке не нравилось, что у нее такие сильные, красивые ноги. Она, как правило, не завидовала другим женщинам, но Алле на месте природы она выдала бы ноги толстые и короткие.

— Надо будет съездить, — сказала Алла, обернувшись к Славе. — Ты свозишь?

— Как бы Галина чего не перепутала, — сказал Слава.

— Ну что она может перепутать? Я хоть здесь новичок, но и сама бы не затерялась. Простой город. Правда, Галка — великий путаник.

— Странно, что ты обвиняешь ее, — сказал Слава.

— Ах, никого я не обвиняю, — отмахнулась Алла.

Время текло невероятно медленно. Им совершенно не о чем было разговаривать. Алла лишь совершала некие движения, которые должны были свидетельствовать о ее интересе к Лондону и к здешней жизни. А на самом деле ей все это было неинтересно. Как будто она каторгу отбывала в этом проклятом Лондоне.

— Так ты деньги в банке хранишь? — спросила она у Славы.

— И в банке тоже, — ответил Слава.

Снова помолчали.

Как по команде, Алла и Слава загасили свои сигареты и снова достали пачки. Одинаково вытрясли по сигарете и закурили.

— Я пойду погуляю, — сказала Лидочка, поднимаясь.

— Посиди с нами, — сказала Алла.

— Не хочется сидеть.

Лидочка пошла направо к концу платформы, где она переходила в зеленый косогор, на котором росли вполне российские полевые цветы. Если бы не красные рыльца телекамер, нависающие над платформой, можно было бы подумать, что ты дома. Лидочка поглядела назад. Слава и Алла сидели неподвижно, уставившись перед собой. Нет, не станут они снова любящими супругами. Алле даже не хватает выдержки изображать из себя вернувшуюся блудную дочку.

Вполне возможно, что ей и не нужна эта английская подруга, добившаяся своего иностранного счастья, пока она сама находится в столь подвешенном состоянии. Впрочем, нет, по логике вещей Галина ей нужна — и как спутница по походам в город, и как советчица… А какова тогда роль Иришки?

Слава поднялся и подошел к Лидочке.

— Как она тебе? — негромко спросил он, как спрашивают о тяжело больном человеке.

— Не знаю, — ответила Лидочка. — У меня не было времени разобраться.

Алла незаметно подошла к ним — видно, как только Слава встал, она тут же последовала за ним.

— Опять секретничаете? — спросила она.

— Нет, — сказал Слава. — Говорили о тебе.

— Обо мне говорить не принято. В хороших домах… Ты что, выяснял, приглянулась ли я твоей новой пассии?

— Ах, оставь, — отмахнулся Слава. — Не смеши.

— Я устала от вашего семейства, — серьезно сказала Лидочка. — Сначала Слава подозревает, что я чья-то шпионка, может, даже ваша, вы подозреваете, что я приехала уводить от вас мужа, которого вы сами благополучно оставили. Мне не хочется играть в ваши игры. Играйте в них сами.

— Правильно, — сказала Алла. — Не вмешивайся в наши игры и останешься здоровой!

— Вы говорите, как один мой случайный знакомый, попутчик.

— Какой еще попутчик?

— Я летела сюда с одним молодым человеком, которого зовут Геннадий, он мне тоже советовал ни во что не вмешиваться.

— Как его фамилия? — насторожилась Алла.

— Я не спросила. Зато знаю его специальность.

— И какая же у него специальность?

— Убийца-организатор.

— Что еще за чепуха?! — вдруг взъярилась Алла. — Что еще за шутки?!

— А вот и поезд, — сказал Слава, который слушал этот разговор вполуха. О Геннадии он уже знал. — Пошли к выходу с платформы, чтобы не упустить Галину.

Они успели дойти до выхода, прежде чем открылись двери вагонов. На этот раз из электрички вышло совсем немного народа, человек десять, не больше. Галины среди них не было.

Они стояли, пока мимо не прошел последний пассажир.

— Что же будем делать? — растерялась Лидочка.

— А она адрес знает? — спросила Алла.

— Знает, — ответил Слава. — Я ей давал.

— Может, она уже приехала на такси? Или ее муж привез?

— Значит, больше встречать не будем? — спросила Лидочка.

— Никакого смысла, — сказала Алла. — Мы договорились. Она обещала. Мы прождали почти час. Сколько можно, в конце концов!

Они пошли домой.

Все шли быстро, ожидая увидеть перед домом чужую машину или такси.

Валентина открыла дверь так стремительно, словно дежурила перед ней.

— И где она? — с порога спросила Валентина. — Неужели не встретили?

— Не встретили, — сказал Слава. — Надо будет ей позвонить.

Они вошли в дом.

— Погоди, — сказала Алла, — не звони. Мало ли что, задержалась или решила под меня сгонять на свидание. Не закладывай. Успеется. Пускай она сама версию выработает.

— А мы в магазин сходили, — сообщила Валентина. Была она робкой, мягкой, послушной, словно из нее вытащили мотор. — Пошли, поснедаем?

Они пошли в столовую, где уже был накрыт чай.

## ГЛАВА 12

Когда они сидели за столом и словно по обязанности, а может, из нежелания обидеть Валентину, пили чай, мысли Славы все возвращались к Галине.

— Она же должна позвонить! — возмущался он. — Так не бывает! В конце концов, мы живем в чужом городе!

— Голову даю на отсечение, — сопротивлялась Алла, — что Галка воспользовалась поездкой, чтобы сгонять на свидание.

— Странно, — возразил Слава. — Зачем тогда договариваться с тобой? Что, у нее другого для свидания не нашлось? Ведь ты — ее лучшая подруга, вы долго не виделись… И вдруг такой поступок! Зачем было нам ее встречать?

— Она ехала-ехала и родила идею! — Алла засмеялась. Но никто ее не поддержал.

— Может, позвонить ей все-таки? — неуверенно спросила Валентина. Она заразилась беспокойством Славы, даже покраснела сильнее обычного.

— А я не знаю ее телефона, — нашлась Алла.

— Нет, знаешь, — сказала Иришка. — Ты записывала. Возле телефона лежит. Хочешь, принесу?

— Ладно, позвоню, — сдалась Алла. — Впрочем, Слава, ты с ней знаком. И если ее нет дома, то поговоришь с ее мужем. А, Славик?

— Я сама позвоню, — сказала Иришка, — если никто не хочет.

— Но ее Джерри по-русски не говорит, — заметил Слава.

— Зато я по-английски могу спросить элементарную вещь.

— Ладно уж, — вяло сопротивлялась Алла. — Давай подождем до утра.

Но Иришка уже шла к телефону.

Лидочка подумала, что судьба Галины мало беспокоила девочку, но ей почему-то хотелось сделать что-то супротив воли матери.

— Я пойду спать, — объявила Алла, но не поднялась с места.

Все сидели на своих местах, смотрели в открытую дверь, выходившую в коридор, где стоял низкий столик с телефоном.

Лидочка услышала, как Иришка на вполне сносном английском спрашивает:

— Простите, можно попросить Галину?

Наступила пауза. Иришка слушала ответ.

— Спасибо, — сказала она. — Нет, я позвоню позже. Она повесила трубку.

— Ее нет дома, — сообщила Иришка. — Галина уехала в гости к своей русской подруге.

— Но почему ты не представилась? — вдруг возмутился Слава.

— И правильно сделала, — ответила за Иришку Алла. — Не надо беспокоить человека. У них свои взаимоотношения. Я же говорила, что наша Галочка трахается на стороне.

— Где ж ты так по-английски насобачилась? — спросил у Иришки Василий.

— А я тут уже месяц с ребятами… Да разве это важно?

— Очень важно, дивчина, — объяснила Валентина. — А то мы, как глухонемые на рынке — все руками показываем.

— Неплохо получается, — съязвила Иришка.

— Все-таки зря ты не сказала, что Галина не приехала, — сказал Слава. — Мало ли что могло случиться. Ведь мнение Аллы лишь одна из версий.

— Да что вы пристали ко мне с этой Галкой! — рассердилась Алла. — Сейчас пойду и встречу ее.

Она поднялась из-за стола.

— Ты куда? — удивился Слава.

— Пойду пройдусь перед сном.

— Нет, одну я тебя не отпущу, — решительно сказал Слава. — Сейчас уже темно.

— Папа! — предупреждающе закричала Иришка.

— Вот именно, — спокойно сказала Алла. — Я пошла. Через полчасика вернусь. И чтобы вы все вели себя на «отлично». Добро? Ну добро?

— Добро, — покорно ответил Слава.

— Добро, — как эхо, повторил за ним Василий.

Алла прошла по коридору. Она быстро осваивалась на новом месте. Хлопнула дверь.

— Папа, — сказала Иришка, и впервые Лидочка увидела, как она подошла к отцу и взяла его за руку, — пап, может еще раз позвонить…

Входная дверь приоткрылась. Возможно, Алла не дала ей захлопнуться.

— Только не надо снова звонить Джерри. Не волнуйте человека понапрасну. Гарантирую, что с Галкой все в порядке. Так что отдыхайте!

Все замерли, будто их поймали за каким-то нехорошим занятием.

А потом молча разошлись по своим комнатам.

Лидочка тоже поднялась к себе и стала читать. К несчастью, книжка попалась не очень интересная, она никак не могла вчитаться и потому прислушивалась к звукам дома. И ждала телефонного звонка. Она не могла бы сказать, от кого должен быть этот телефонный звонок, но он таил в себе угрозу.

Звонок раздался через полчаса после ухода Аллы.

Слышно было, как бегом протопала по коридору Валентина. Лидочка поняла, что она тоже сидела у себя и ждала звонка.

— Кто? Кого надо? — спросила она. — Ее нет. Вышла. Погулять пошла. Нет, не сказала, когда вернется… А что передать?

Видно, ей не ответили, потому что она повторила:

— Передать что? Кто звонил?

Потом повесила трубку. Постояла и медленно побрела к себе.

Лидочка с минуту соображала, что же ее удивило в звонке. Потом поняла, что Валентина разговаривала по-русски.

Алла возвратилась через час. Валентина, видно, ждала ее у двери. Лидочка услышала ее голос:

— Вам звонили.

— Кто звонил?

— Один мужчина. Приятный голос. Только не назвался.

— Ну и ладно, — сказала Алла. — Надо будет, еще позвонит.

— Он так и сказал.

— Тоскливая жизнь здесь, — сказала Алла. — Как глухая деревня. Вы всегда так рано ложитесь?

— Зато встаем рано, — ответила Валентина. — Здесь утром благодать.

— Для такой благодати не надо в Англию ехать. Под Конотопом места еще лучше.

Они замолчали, но, видно, стояли рядом. Весь дом прислушивался к их разговору.

— А Галина ваша не звонила, — наконец сказала Валентина.

— Догадываюсь, — ответила Алла. — Иначе бы вы мне об этом сразу же доложили.

— Может, позвонить ей?

— Не надо, сама позвонит. Она нас обманула, мы ее не обманывали.

— А если случилось что?

— Коли случилось, обязательно узнаем.

Не попрощавшись, Алла пошла вверх по лестнице. Потом полилась вода в душе.

Лидочка лежала, сжавшись от тоски и одиночества. Все это должно было плохо кончиться. И все, кроме Аллы, это понимали.


Утром за завтраком взбунтовалась Иришка. Она с отвращением отодвинула миску с корнфлексом и заявила:

— Вы как хотите, а я сейчас позвоню.

— Я сама собиралась, — сказала Алла.

Лидочка присмотрелась к ней. Алла была аккуратно, но чрезмерно накрашена, волосы были подвиты, ногти приведены в порядок. Видно, ей предстоял день на людях, и важно было хорошо выглядеть. Она походила на средней руки директора магазина перед важным совещанием в муниципалитете. В муниципалитете, а не в райисполкоме. Разница в том, что приезжают на такое совещание современные директорши на своих «Мерседесах». Но в слове «начать» делают ударение на первом слоге, а в выражении «на складах» на последнем.

— Тогда и звоните, — буркнула Иришка.

— Что за тон! — вмешался Слава.

— Лида, вы позвоните? — спросила Алла. — Джерри совсем не сечет по-русски. Боюсь, и те три слова, что знал, тоже позабыл.

Лида глупо спросила:

— А если подойдет Галина?

— Галина? — Алла удивилась, но совладала с собой и ответила спокойно: — Тогда передадите мне трубку.

Лидочка покорно пошла в коридор к телефону, хотя разумнее было бы позвонить кому-то из тех, кто с Галиной знаком, — по-английски говорили и Слава, и Иришка. Но те и пальцем не пошевелили.

Подошли очень быстро, словно человек держал руку над трубкой.

Лидочка поздоровалась и сразу, желая отделаться от неизвестности, произнесла:

— Можно попросить Галину?

Мужчина на том конце провода откашлялся.

— А кто говорит? — спросил он.

— Я звоню по просьбе Аллы, — сказала Лидочка. — Аллы Кошко. Подруги Галины Аллы Кошко.

— А где миссис Алла Кошко? — спросил мужской голос.

— Она здесь, рядом.

Подошедшая Алла показала пальцем на сомкнутые губы.

— Но она не говорит по-английски, — объяснила Лидочка. — Можно попросить Галину?

— Откуда вы говорите? — продолжал допрос мужской голос.

— Это Джерри?

— Так вам нужен Джералд?

— Ну конечно же, Джералд. Джерри Стюарт. Я правильно звоню?

— Мистер Стюарт не может подойти к телефону, — ответил мужской голос. — По какому делу вам требуется миссис Стюарт?

В иной ситуации ты возмущаешься и кидаешь трубку. Но в голосе мужчины звучал глухой тон официальности. Голос принадлежал человеку, который имел право задавать вопросы.

— Мы — ее знакомые, — пояснила Лидочка. — Она должна была вчера приехать, но не приехала. Поэтому мы звоним сегодня.

— А почему вы не позвонили вчера?

— Ну… как сказать… мы не считали нужным.

— Будьте добры сообщите ваш адрес и фамилию.

— Четырнадцать, Вудфордж-роуд. Сиднем.

— Вам позвонят, — сказал мужчина.

— Простите, что-то случилось?

— Да, случилось.

— Что? Что-нибудь с Галиной?

Лидочка говорила, будто висела в безвоздушном и беззвучном пространстве, а все вокруг прислушивались к ее словам.

— Да, — односложно ответил мужчина и повесил трубку.

— Вы слышали? — сказала Лидочка.

— А что случилось? — спросила Валентина, которая могла лишь догадываться о смысле разговора.

— Это был Джерри? — спросила Алла.

— Нет.

— Значит, полиция, — сказал Слава обреченно. Будто это он сделал что-то плохое, а теперь пойман на месте преступления. — У них дома полиция.

— Кончай молоть чепуху, — оборвала его Алла. — Еще накличешь!

— Но почему ее нет, а Джерри не может подойти?

— Откуда я знаю? Не я по телефону разговаривала, а Лидия!

Как будто Лидочка была виновата в том, что Джерри не подошел к телефону.

— Надо снова позвонить, — сказал Слава, но к телефону не подошел.

— Что же делать? — спросила Валентина. — У нас я бы знала, куда звонить, а здесь не представляю.

— Потом позвоним, — сказала Алла таким тоном, будто знала, когда и куда здесь положено звонить.

Лидочка уже знала, что надо делать, но объяснять свои действия остальным ей не хотелось.

— Я за молоком пошла, — сказала она. — Молока дома нет.

— Я с тобой пойду, — обрадовалась Валентина. — Хлеба тоже не осталось.

— Я хлеба куплю, — пообещала Лидочка.

— Пускай идет, — сказал Василий, словно соглашаясь с правом Лидочки одной ходить в магазин.

Лидочка взяла сумку и остановилась в коридоре.

— Лидия… — позвал Слава.

Все стояли и смотрели на нее. Наверное, Слава сейчас даст ей денег.

— Ну ладно, — обреченно махнул рукой Слава. — Идите.

Нет, поняла Лидочка, о деньгах он не думал. Она вышла из дома. Было тихо, даже слишком тихо. Зачем же он ее окликал?

Потом она поняла. Когда у нас, в России, один уходит, остальные подозревают, что он пошел доносить. Даже в самое демократичное время.

Лидочка быстро дошла до станции. День был теплый, но ветреный и тревожный. Безумная страсть англичан к цветам в палисадниках придавала пригороду вид декорации к итальянской опере.

Уже возле станции Лидочка чуть не угодила под автобус, потому что, перебегая улицу, посмотрела не в ту сторону.

Магазин с газетами располагался прямо возле станции.

Газеты лежали на нижней полке стеллажа, выше красовались журналы, по большей части женские. Газеты делились на серьезные, настоящие, форматом как наши большие газеты, и на несерьезные, в два раза меньше форматом, цветные, с портретом очередной особы королевской крови или члена парламента, которые опять нашкодили.

Лидочка собрала все газеты, что лежали на нижней полке, заплатила четыре фунта за это удовольствие и вышла на улицу. Хозяйка посмотрела ей вслед — поступок Лидочки свидетельствовал о том, что она или человек ненормальный, или иностранка.

Домой нести все эти газеты не хотелось. Она зашла в соседний магазин, купила обезжиренного молока — все в доме худели, — потом булку в целлофане. Теперь, когда все обязанности были выполнены, она дошла до детского сквера и села на скамейку возле качелей. На качелях качался негритенок в черном костюме и при галстуке. Явно, прогульщик.

Лидочка сложила газеты в стопку и начала их по очереди пролистывать. Ее предчувствия оправдались немедленно.

В «Дейли мейл» на первой полосе была помещена фотография миловидной молодой женщины с выщипанными бровями. Над ней была надпись большими буквами: «РУССКАЯ МАФИЯ НАСТИГЛА ЖЕРТВУ?»

Почему-то Лидочка ни на секунду не усомнилась в том, что видит Галину. Уже уходя в магазин, Лидочка была уверена, что в какой-то из газет будет рассказано о несчастье, случившемся с Галиной. Несчастье наверняка случилось…

> «Вчера в шесть вечера, — сообщалось в статье под фотографией, — очаровательная миссис Стюарт, русская по происхождению, нашедшая счастье с инженером Джералдом Стюартом, когда он трудился в Москве, собралась в гости к своей русской подруге, недавно приехавшей из России. Но, к сожалению, подруга так и не дождалась миссис Стюарт. Судьба распорядилась иначе.

> Дожидаясь поезда на станции подземки «Грейт Шортланд-стрит», миссис Стюарт потеряла равновесие именно в тот момент, когда поезд подходил к перрону. Короткий вскрик молодой женщины был заглушен шумом вагонов. Смерть миссис Стюарт была мгновенной.

> Этот инцидент был бы списан еще на одну трагическую случайность, если бы не показания мисс Монмаут, 67 лет, которая, по ее словам, находилась в тот момент рядом с молодой женщиной. Более того, мисс Монмаут за минуту до того имела краткую беседу с миссис Стюарт, которая говорила с иностранным акцентом. Та спросила мисс Монмаут, где ей лучше перейти на Зеленую линию, так как намеревалась следовать до вокзала Виктория.

> — Я могу поклясться, — сказала пожилая дама нашему корреспонденту, когда он посетил ее квартиру на Девоншир-стрит, — что в последнее мгновение к ней подошел молодой человек в длинном черном пальто, кепи и темных очках. Он задал ей вопрос, заставивший покойную вздрогнуть и отшатнуться от молодого человека. Именно в этот момент к перрону подъезжал поезд. Молодой человек толкнул миссис Стюарт и мгновенно отступил назад. К сожалению, внимание мисс Монмаут было отвлечено криком молодой женщины, и она не придала должного значения поступку молодого человека в темных очках.

> — Но что случилось потом?

> — Поезд остановился, — рассказала нам мисс Монмаут, стройная, сдержанно одетая дама, много лет проработавшая медицинской сестрой зубоврачебной клиники, живущая в небольшой квартире с котом Томом и сеттером Кьюпидо (см. фото этого дружного семейства), — люди закричали. Кто-то пытался спрыгнуть вниз, чтобы оказать помощь попавшей под поезд женщине.

> — Вы говорите, что миссис Стюарт попала под поезд?

> — Нет, точнее сказать, что ее отбросило первым вагоном и кинуло на рельсы. А так как поезд тормозил, останавливаясь у перрона, то ее тело осталось лежать перед первым вагоном. Поэтому кто-то и попытался спрыгнуть на рельсы. Но другие люди кричали, что этого делать нельзя, потому что смельчака убьет током. Тут выбежал машинист и остановил того джентльмена. Видно, он сразу сообщил об инциденте, поскольку практически тут же появились люди с носилками, а машинист и еще один работник подземки спустились на пути — видимо, ток был уже отключен, не так ли?

> — Вы совершенно правы, мисс Монмаут. Однако расскажите, что было дальше.

> — Пострадавшую, то есть мертвую леди, подняли наверх и унесли в какое-то служебное помещение в конце перрона. Тогда же в туннель спустились полицейские. И знаете, что ужасно? Ужасно то, что поезд ушел, как будто ничего не произошло. А некоторые люди так и не вышли из вагонов, пока все это происходило. Начинаешь задумываться о тщете человеческой жизни.

> — Как вы правы, мисс Монмаут! Что бы вы могли добавить для читателей нашей газеты?

> — Вы спрашиваете меня о том, как я вела себя дальше?

> — Именно это нас больше всего интересует.

> — Поставьте себя на мое место. Вы становитесь свидетелем подозрительного события, и никто, кроме вас, ничего не заметил.

> — И каково же было ваше решение?

> Мисс Монмаут лукаво улыбается и отвечает:

> — Первым моим желанием было убежать с места происшествия, ибо вид женщины, которая за минуту до того разговаривала со мной, а сейчас ее раздавленный труп уносят под простыней… Нет, это больше, чем может вынести человек! Более того, я направилась к выходу, желая как можно скорее скрыться со сцены.

> — Далеко ли вы ушли?

> — Покидая платформу, я оглянулась, чтобы еще раз запечатлеть в памяти эту жуткую сцену, и тут увидела, что на пустой платформе стоит один из полицейских и в некоторой растерянности оглядывается по сторонам. Если не считать пятен крови на рельсах, о происхождении которых догадывалась только я, то никаких следов смерти уже не осталось. И я подумала, что это ужасно и несправедливо.

> — Это весьма разумно, мисс Монмаут.

> — Тогда я подошла к полицейскому, который уже собирался уходить, отчаявшись отыскать хоть единого свидетеля смерти той женщины, и сказала ему, что готова выступить свидетельницей. И я должна сказать вам, молодой человек, что полицейский был несказанно счастлив, оттого что я нашлась.

> — Что же вы сказали полиции?

> — То же, что и вам.

> — Вы сказали ему, что дама обращалась к вам с вопросом и показалась вам иностранкой?

> — Нет, сначала полицейский поднялся со мной наверх, и там его ждала машина. Он предложил мне поехать с ним в полицейский участок и дать показания. Я не могла ему отказать.

> — О чем же вы еще рассказали полиции?

> — О том молодом человеке в темных очках и кепи.

> — Полицейские вам поверили?

> — Я вообще вызываю доверие в людях. Это было очень важно в моей прошлой профессии.

> — Значит, вы рассказали о молодом человеке?

> — Разумеется.

> — Когда полицейские выслушивали вас, они что-то записывали?

> — Не только записывали. Они отнеслись к моим показаниям со всей серьезностью. Они вызвали специалиста, который составил по моим словам портрет молодого человека.

> — Похожий?

> — Разумеется, похожий. Это очень интересная процедура.

> — Мы о ней знаем.

> — Тогда мне больше нечего рассказать. Я провела в участке около двух часов. Затем вернулась домой. А здесь меня уже ждали вы».

Это интервью было снабжено несколькими фотографиями: мисс Монмаут, квартира мисс Монмаут, мисс Монмаут дома со своими питомцами.

Далее следовала еще одна небольшая заметка.

> «Наш корреспондент узнал, что дело о смерти миссис Стюарт находится на расследовании в Скотленд-Ярде и ему придается особое значение ввиду проникновения в Великобританию русской мафии. Возможно, смерть миссис Стюарт каким-то образом связана именно с этим. Ведущий дело миссис Стюарт инспектор Мэттью Слокам сказал нашему корреспонденту, что этот аспект расследования займет свое место в общей работе следователя. Однако инспектор Слокам полагает, что мисс Монмаут могла слишком серьезно отнестись к произошедшему на перроне, хотя версию о русских связях миссис Стюарт никак нельзя игнорировать.

> Супруг миссис Стюарт, совершенно потрясенный неожиданным горем мистер Джералд Стюарт, с трудом мог заставить себя разговаривать с посторонними людьми. Наш корреспондент обращался к нему со всей возможной деликатностью. Мистер Стюарт убежден, что его супруга, находящаяся в Лондоне уже два года, не поддерживала никаких связей с бывшими соотечественниками, а заявление мисс Монмаут является «плодом старческого воображения».

> Полиция также допрашивала мистера Стюарта относительно связей его жены среди русской колонии в Лондоне. Эти связи прослеживаются и далее. Мы рассчитываем, что уже в ближайшие сутки сможем ознакомить наших читателей с первыми результатами расследования».

Лидочка сложила газеты в сумку и пошла мимо поля для игры в крокет, где пожилые джентльмены элегантно гоняли шары, затем прошла наискосок по зеленому газону, обходя футбольное поле, условно выгороженное из газона кучками одежды, которые обозначали ворота. Собаки, гулявшие по обширному газону, на футбольное поле не забегали. Видно, английских собак учат правилам футбола с детства.

Зелеными столбиками по периметру газона стояли схожие с почтовыми ящиками урны для собачьего помета.

Впрочем, шагая по краю газона, Лидочка не замечала ни собак, ни футболистов.

Разумеется, не было никаких оснований увязывать гибель Галины с приездом Аллы. И какой смысл был Алле устраивать убийство своей подруги? Алла может нравиться, может не нравиться, но это не основание подозревать ее в каких-то мафиозных связях. Конечно, нет.

Чем упорнее Лидочка уговаривала себя, тем очевиднее становилось ей то, что Алла каким-то образом связана с гибелью Галины.

А потом, когда Лидочка шла по Вудфордж-роуд, другой образ стал вытеснять из воображения лицо Аллы — это был ее попутчик Геннадий. Ничто в газетной статье не указывало на то, что тем молодым человеком мог быть Геннадий, но ничто не указывало и на обратное.

У Аллы были знакомые в Лондоне? Да, были. Она с ними встречалась, говорила по телефону. А Геннадий с другом проявляли интерес к нашему дому. Что-то здесь не складывается…

## ГЛАВА 13

Василий с Валентиной прогуливались по тротуару перед домом.

— А мы вот решили воздухом подышать, — объявил Василий, когда Лидочка подошла поближе. Лидочка не стала спрашивать, почему они гуляют по тротуару, когда для этого есть сад. Впрочем, ей бы и не дали задать вопросы, потому что Валентина тут же спросила, как заблудившийся в пустыне путник у первого попавшегося караванщика:

— Молока купила?

— Купила.

— И хлеба купила?

— И хлеба.

Лидочка остановилась. Они перегородили ей дорогу. Пауза растянулась на полминуты, и когда Лидочка готова была пойти на прорыв, Валентина спросила то, ради чего они покинули дом:

— Ну и как там? Новости есть?

Они, оказывается, догадались, что Лидочка ходила за новостями.

— Да, — односложно ответила Лидочка. Она намеревалась сказать о смерти Галины всем сразу, но глупо скрывать такую новость только потому, что не собрался кворум. — Галина погибла.

Лидочка достала «Дейли мейл» и развернула так, чтобы видна была первая страница с портретом Галины.

— Это она? — спросила Валентина.

— Пойдемте внутрь, — сказала Лидочка. — Я еще раз прочту, что написано в газете.

Дверь в дом была приоткрыта, так ее оставили Кошки. Первой вошла Лидочка, за ней Валентина с раскрытой газетой. Все ждали новостей.

— И что же? — первым спросил Слава.

Он сидел, подперев подбородок тонкими руками и вытянув вперед шею. Локти с силой упирались в поверхность стола.

Лидочка посторонилась, пропуская торжественно плывущую Валентину. Валентина разложила газету на столе и сказала:

— Это она.

Алла молчала. Все смотрели на нее. Она глядела в окно на кирпичную стенку, отделявшую дом Кошко от следующего. Слава сказал:

— Это Галина. Я ее, конечно, давно не видел, но это Галина. Я так и знал, что этим кончится.

— Когда знал? — спросила Алла, не оборачиваясь.

— Уже вчера знал. — сказал Слава. — Неужели это было непонятно?

Лидочка понимала его — чувство обреченности охватило ее уже вчера, пока они ждали на платформе. Нет, пожалуй, позже, когда они возвращались со станции домой. И только Алла, которая не могла не испытывать того же, не хотела в том признаться.

— Кто-нибудь прочтите мне, наконец! — раздраженно проговорила Алла. — Я имею право знать, что там произошло!

— Она попала под поезд в метро, — сказал Слава, читавший газету. — Она подошла к краю и упала.

— Во сколько это случилось? — спросила Алла.

— В шесть вечера, — ответил Слава. — Разумеется, в шесть — она как раз ехала к нам.

— Ой, — всплеснула руками Валентина. — Вы ее встречали, а она уже неживая была. Господи, упокой и спаси ее душу.

— Наверное, надо поехать туда, — неуверенно произнес Слава, глядя на бывшую жену.

— Я не настолько знакома с Джерри. А вдруг он не хочет никого из русских видеть? Ты лучше прочти, что там еще пишут.

Слава начал читать. Иногда он запинался, ему не хватало английских слов, но Лидочка ему не помогала. Она смотрела на Аллу. Ей было интересно понять, что должна чувствовать женщина, подруга которой погибла вчера по дороге к ней.

Алла владела собой. Но лицо у нее было злым, напряженным, как у соседки на коммунальной кухне, готовой начать очередной бой.

Слава еще не успел дочитать второго абзаца, как раз подобрался к интервью с мисс Монмаут и завяз в незнакомых словах, как в дверь позвонили.

— Открой, Ириш, — попросил Слава, прижимая указательным пальцем строчку, чтобы не потерять.

Лидочка, как и все, замерла, обернувшись к коридору и прислушиваясь. Мужской голос спросил по-английски:

— Можно мне поговорить с мистером Кошко?

— Сейчас, — ответила Иришка и крикнула: — Папа, к тебе пришли!

— Кто там? — спросил Слава, поднимаясь из-за стола.

— Думаю, что полиция, — ответила из коридора Иришка.

Лидочка непроизвольно вышла следом за Славой. Впрочем, в коридор вышли все и столпились в дальнем конце, у входа в столовую, отделенные от входа и от гостя всей длиной коридора.

Свет падал в спину человеку, стоявшему в дверях.

Слава покачнулся, словно его задело сквозняком от двери. Он сделал шаг, потом еще шаг. Иришка отошла к вешалке и прижалась к ней, чтобы Славе было свободней.

— Я — Кошко, — сказал Слава. — А вы кто?

Гость протянул запаянную в пластик карточку — по крайней мере, Лидочке так показалось издали.

— Мэттью Слокам, — сообщил он. — Инспектор полиции. Скотленд-Ярд. Мне хотелось бы, с вашего разрешения, задать вам, мистер Кошко, несколько вопросов.

Слава держал карточку в руках, смотрел на нее и никак не мог догадаться вернуть ее полицейскому.

Тому пришлось протянуть руку и отобрать карточку у Славы.

— Пожалуйста, — сказал Слава и пошел к гостиной.

Полицейский двинулся за ним, и остальные жильцы дома раздались, чтобы их пропустить. Полицейский прошел мимо столовой и посмотрел сначала направо, потом налево, словно переходил улицу. Глаза у инспектора были темными, близко посаженными, птичьими. Больше Лидочка ничего не разобрала.

Слава остановился в дверях в кабинет и спросил инспектора:

— Вы говорите по-русски?

Вопрос был смешной, даже нелепый, но как ни странно, инспектор Слокам вовсе не удивился.

— Я немного говорью по-русски, — сказал он. — Именно это есть причина…

Тут мистер Слокам замер на входе в кабинет в поисках нужного слова, чтобы завершить фразу.

— Но немного, — повторил он и прошел в кабинет.

Слава пропустил инспектора внутрь, а сам остался в дверях и призывно махнул рукой. Алла сочла его движение относящимся к ней и, оттолкнув Василия, ринулась к кабинету.

— Нет, не ты, — раздраженно сказал Слава. — Ты же не понимаешь по-английски!

— Меня это касается, — сказала Алла и решительно прошла в кабинет.

— Лидочка, — позвал Слава. — Боюсь, нам понадобится ваша помощь.

Краснодарские Кошки и Иришка остались в коридоре.

Инспектор вышел на середину небольшого кабинета и остановился в некоторой растерянности. И было отчего. Слава не убрал с дивана свою постель, так что на всех оставалось лишь одно кресло.

Слава кинулся к дивану и скатал простыни, одеяло и подушку валиком, освободив пространство.

— Садитесь. — Он показал полицейскому на кресло, сам сел на диван. Алла тут же уселась рядом с ним, а Лидочка отошла к книжным полкам, чтобы не тесниться на диване.

— Мой английский язык не очень хороший. — Слава говорил по-русски упрощенно и со странным акцентом, полагая, что так инспектору будет легче его понять. — Миссис Берестов будет помогать.

— Благодарю вас. — Инспектор обернулся к Лидочке и с явным облегчением вернулся на стезю английского языка. — Мой русский язык далек от совершенства. Я проходил курс в университете, а сейчас занимаюсь на курсах. У нас организовали специальную группу для контактов со славянскими элементами. Ваши соотечественники зачастую не знают языков, и приходится что-то делать.

Он замолк, давая возможность Лидочке показать, на что она способна. Лидочке стало неловко, как на экзамене.

Инспектор был молод, не старше тридцати лет. У него было узкое лицо с выдающейся вперед верхней губой и близко посаженными карими глазами. Темные волосы слегка отдавали в рыжину. Инспектор был высоким, большим, мягким человеком, которому в ближайшие годы грозила излишняя полнота.

— Простите, — сказала Лидочка. — У меня мало практики.

— О, — обрадовался инспектор, — вы так хорошо говорите. И надолго вы здесь?

— По-видимому, еще две или три недели.

— Вы жена мистера Кошко?

Лидочка обернулась к Славе.

— Слава, объясните ему, кто есть кто. Я переведу.

— Я его понял, — сказал Слава. — Ну вы сами… Скажите, чтобы он понял. Что вы не жена, а наш друг. Друг дома. А жены у меня нет, то есть Алла — бывшая супруга.

Лидочка решила не торопиться с подробным рассказом, тем более, что инспектор пока что не задавал никаких вопросов.

— Я не жена мистера Кошко, — сообщила она. — Мистер Кошко не женат.

— Оу, — грустно сказал инспектор, выражая этим междометием сочувствие русскому господину.

— Бывает, — сказал Слава. — Ты скажи про Аллу.

— Обойдется, — отрезала Алла.

Что-то в ее тоне насторожило полицейского, и он, кинув взгляд на Аллу, перевел глаза на Лидочку, ожидая объяснений.

— Миссис Кошко, — пояснила Лидочка. — Бывшая жена мистера Кошко.

— Оу, — снова посочувствовал мистеру Кошко полицейский.

Беседа зашла в тупик.

Инспектор подождал, насколько позволяли обстоятельства, и спросил:

— Знаете ли вы, мистер Кошко, о смерти миссис Стюарт?

— Да, мы узнали сегодня из газет… Объясни ему, Лидочка.

Лидочка сказала инспектору, что сегодня утром она купила газеты, откуда мистер Кошко и узнал о гибели Галины Стюарт.

— И вчера вы об этом не знали?

— Нет, не знали.

— Но мистер Стюарт считает, что его супруга ехала к вам в гости.

— Точнее, она ехала в гости ко мне, — вмешалась Алла. — Мы были знакомы в Москве.

Лидочка перевела и от себя добавила, что они вчера вечером даже ходили все вместе встречать Галину.

— Простите, — спросил инспектор, — но почему, не встретив миссис Стюарт, вы не позвонили ее мужу и не выразили интереса к ее судьбе?

Лидочка пожала плечами, передавая инициативу Кошкам.

— Скажи ему, что мы не хотели беспокоить мистера Стюарта, которого мало знаем. — сказал Слава. — Возможно, планы у Галины изменились. Мы думали, что она позвонит нам сама, когда сможет.

— Мы же не думали, что она попадет под поезд! — воскликнула Алла.

Инспектор явно хотел показать этим русским, что ему не зря платят надбавку к зарплате за знание экзотического языка. Если, конечно, здесь такая надбавка существует.

— А утром мы ждали ее звонка, — сказала Алла.

Инспектор обернулся к Лидочке. Оказывается, он не понимал слова «звонок» в данном контексте. Лидочка объяснила.

— И вы бы не позвонили миссис Стюарт? — спросил Аллу инспектор, но спросил он по-английски, и Алла его не поняла и посмотрела на Лидочку.

Лидочка перевела вопрос.

— Мы же звонили, — сказал Слава. — Мы позвонили, а потом Лидия, то есть миссис Берестов, пришла со станции и принесла газеты.

— Вы ездили в Лондон? — спросил инспектор.

— Нет, я купила газеты на станции.

— Какую конкретно газету вы купили?

Лидочке не хотелось лгать.

— Я купила все газеты, что были в магазине.

— Почему? — удивился инспектор. — Вы искали сообщения о несчастье?

— Честно говоря, да, — ответила Лидочка.

— И когда же вы почувствовали, что случилось несчастье?

— Не знаю. Трудно определить этот момент.

— Попробуйте вспомнить. — Инспектор был угрожающе вежлив. Он казался похожим на какого-то киноактера — такие же птичьи глаза. Как его фамилия? Ярмольник?

Слава вертел головой — старался понять. Алла и не старалась. Она дернула Славу за рукав.

— О чем они?

— Обо мне, — ответила за Славу Лидочка. — Ваша очередь еще не наступила.

Алла покраснела от злости. Теперь уже инспектор не понял. Он замер с полуоткрытым ртом. У Лидочки было преимущество — она понимала всех.

— Мы отвлеклись, — сказал инспектор. — Вы не сказали мне, когда поняли, что случилось несчастье.

— Сегодня, — ответила Лидочка.

— И вы позвонили Стюартам?

— Именно потому, что почувствовала неладное.

Инспектор поглядел в сад, обдумал ответ и неожиданно кивнул, соглашаясь с Лидочкой. Теперь он обратился к Славе:

— У следствия появились основания заподозрить, что смерть миссис Стюарт не была случайной и не являлась самоубийством. В силу этого мы решили проверить круг знакомых миссис Стюарт, в первую очередь ее соотечественников.

— Помоги мне, — попросил Лидочку Слава. — Так я все понимаю, но сейчас ответственный момент, не хочется детали упускать.

Инспектор подождал, пока Слава кончит говорить, а затем продолжил:

— От мужа погибшей мы получили сведения, что миссис Стюарт направлялась к вам в гости. Это так?

— Вы об этом уже знаете, — сказала Лидочка.

— Не будете ли вы так любезны задать этот вопрос мистеру Кошко?

Инспектор был убийственно вежлив, и Лидочке захотелось сообщить ему, что она не нанималась ему в переводчицы. Что, в общем-то, было бы наивно и могло только осложнить ситуацию.

— Галина Стюарт, — сказал Слава, — ехала в гости к моей бывшей жене Алле. Ну объясни, Лида, в конце концов!

Иришка, которой надоело стоять в коридоре и подслушивать вместе с краснодарскими Кошками, вошла в кабинет и попыталась устроиться у дверей.

— Ирина! — строго сказал Слава. — Тебя не звали.

— Я сама пришла, — ответила Иришка голосом трудного подростка.

Инспектор опять замолчал, переводя взгляд с Иришки на родителей. Но так как никто не стал представлять ему девушку, он вопросительно посмотрел на Лидочку.

Лидочка рассказала инспектору о том, что вчера утром приехала бывшая миссис Кошко и они сговорились с ее приятельницей Галиной Стюарт, что та навестит их в семь часов.

— Есть ли у вас еще знакомые в Лондоне? — спросил инспектор у Аллы.

— Нет, — твердо соврала Алла.

Остальные промолчали. И было понятно — какие бы ни были у Аллы знакомые, она не хотела, чтобы им наносила визиты полиция. Мы, русские, люди второго сорта, опасны, как персы-фундаменталисты.

— Я всего сутки как в Лондоне, — сказала Алла. — И никогда не была здесь прежде.

У нее были светлые, фарфоровые красивые глаза, искусственные и неподвижные, как у чучела.

— Давно ли вы видели свою подругу? — спросил инспектор.

— В прошлом году, — ответила Алла. — В Москве. Я очень ждала этой встречи. Я соскучилась по моей подруге.

Алла вытащила из кармашка джинсов шелковый платочек и осторожно приложила к глазам. Жест был неожиданным, неестественным и демонстративным. Лидочка подумала, что на месте инспектора она тут же заподозрила бы Аллу в соучастии в убийстве лучшей подруги.

— С кем из русской колонии миссис Стюарт поддерживала отношения? — спросил инспектор.

— Я не знаю, — сказал Слава, к которому и был обращен вопрос. — Я с ней не поддерживал отношений. Я вообще ее ни разу здесь не видел. Я встречался с ней несколько лет назад в Москве. Тогда ее звали Галка Величко. Так и скажи этому инквизитору!

Семейство Кошко постепенно теряло контроль над собой. Лидочка подумала, что еще три минуты такой беседы — и все сознаются в убийстве несчастной Галины.

Очевидно, такой финал визита не входил в планы инспектора. Возможно, он как раз собирался на ранний ланч, а тут эти вспыльчивые русские мафиози!

— У меня будет просьба к вам, мистер Кошко, и к вам, миссис Кошко, а также к вам, миссис Берестоу. Если вам станет что-либо известно о связях или знакомствах миссис Стюарт, которые могли бы иметь отношение к ее гибели, я попрошу вас позвонить мне по этому телефону.

Достав из бумажника визитку, инспектор положил ее на журнальный столик. Все посмотрели на визитку, как на скорпиона.

Так как никто не сделал даже попытки проводить инспектора, Лидочка взяла обязанности хозяйки дома на себя. Инспектор пропустил ее в дверь. Василий и Валентина, как вставшие на хвосты моржи, отвалились от двери и втиснулись в чуланчик для щеток под лестницей.

— У вас замечательный английский язык, — сказал инспектор. — Хотел бы я так говорить по-русски.

— У вас все впереди. — подбодрила полицейского Лидочка.

— Я продолжаю ходить на курсы, но нерегулярно. А вы знаете, как важна регулярность при изучении иностранного языка?

Когда он говорил, открывались верхние зубы, и инспектор становился похожим на кролика.

— Да, я представляю, — согласилась Лидочка.

Возможно, инспектор был совершенно искренен — его и в самом деле занимала проблема изучения русского языка. Но Лидочке трудно было в это поверить. Казалось, что инспектор хитрит, притворяется, ожидая, чтобы Лидочка о чем-то проговорилась. И откуда ему знать, что ей не о чем проговариваться.

Лидочка открыла инспектору дверь, чувствуя спиной взгляды соплеменников.

Инспектор изобразил радостную улыбку.

— Я был счастлив с вами познакомиться, — сообщил он. — И у меня есть предчувствие, что это не последняя наша встреча.

— Вы уверены? — без радости спросила Лидочка.

— Если что-то узнаете, позвоните мне, — попросил инспектор Слокам. — Вы не имеете отношения к этому семейству?

— Я здесь гость.

Они вышли в палисадник.

Инспектор достал еще одну визитную карточку и вручил ее Лидочке.

Машина у него была новая и мощная. Лучше, чем у Славы.

Инспектор уселся в машину не с той стороны, как положено делать нормальным водителям. Лидочка все еще не могла привыкнуть к английскому движению. Словно оказалась в Зазеркалье.

Когда Лидочка вернулась в кабинет, где собрались все Кошки, она застала знаменательный момент из страусиной жизни.

Слава гадливо сжимал двумя пальцами визитку инспектора. Он поджег ее зажигалкой и держал над пепельницей, пока визитка не сгорела вся, кроме уголка. Уголок он кинул в пепельницу.

— Все! — решительно сказал Слава. — Забыли и развеяли по ветру.

— Вашей инициативы недостаточно, — возразила Лидочка.

Все посмотрели на нее, как на отвратительную предательницу. Так что Лидочка сочла за лучшее уйти к себе в комнату.

## ГЛАВА 14

После ухода инспектора прошло больше часа. Дом шептался. Может, виной тому был мелкий дождь, коротко простучавший коготками по крыше и стеклам. Но Лидочку не покидало ощущение, что шепчутся по комнатам обитатели дома. Слава секретничает с бывшей женой, вот Иришка вмешивается в их шепот, а в другой комнате шуршат, собирают вещи, чтобы бежать отсюда, Василий с Валентиной.

На Лидочку обрушилось бессилие. Ей бы пойти по делам, сходить бы в агентство или позвонить в Лондон, Саше Богородскому, к которому у нее бандероль от Андрея. По своей натуре Лидочка была человеком деятельным и подвижным. А тут она испугалась. И даже могла признаться себе в этом. Именно испугалась.

Ей казалось, что если она выйдет на улицу, то немедленно встретит Геннадия или его друга. Воображение рисовало ей их в машине, крадущейся вдоль тротуара. Вот Геннадий поднимает пистолет и целится ей в спину… Чепуха какая-то! В Лондоне немало собственных бандитов или хулиганов. Почему бы в метро не оказаться мусульманскому фундаменталисту, который не терпит, когда дамы ездят в подземке без чадры?

Впрочем, главное Лидочке было ясно: Алла еще вчера, когда они были на станции, знала, что Галина к ним не приедет. И весь вечер знала об этом. Если бы Лидочка была чуть внимательнее, она бы сама об этом догадалась. Не надо было ждать появления английского инспектора со знанием русского языка (как в анкете: «читаю со словарем»). Алла даже проверила себя, получив подтверждение по телефону. Все в порядке… Но если у тебя такие странные подозрения насчет миссис Кошко, тогда объясни мне, Лидия, зачем Алле участвовать в таких делах, а главное, какую пользу может принести Алле смерть ее подруги, женщины редкой судьбы? Неужели бывшая супруга Славы каким-то образом угодила в мафиозные дела, в которых замешана и покойная Галина? Впрочем, никто тебе эту тайну не раскроет.

Лидочка распахнула окно.

Теплый, напоенный запахами сада и недавно скошенной травы воздух словно ввалился в комнату. На соседнем участке жужжала газонокосилка — сосед, обнаженный до пояса, в длинных шортах, трудился, как пахарь, самозабвенно и упорно. Наверное, у него не было времени косить до дождя. Впрочем, уже распогодилось, сквозь гонкие облака просвечивало солнце.

Ведь не случайно они поставили в кустах микрофон. Интересно, рассказали Алле об этом ее близкие?

Без реальных к тому оснований воображение Лидочки строило некоторый заговор, в котором сплетались роли Аллы, Геннадия, еще одного человека, а жертвой оказывалась неизвестная Галина. Но если жертвой стала Галина, то кто следующий? Если ты не знаешь, из-за чего погибла Галина, то не можешь считать себя застрахованной от ошибки, погубившей миссис Стюарт. Жаль, что газеты остались внизу, на кухне… Надо посмотреть в других газетах, там тоже могут быть статьи о происшествии в метро.

Лидочка спустилась в столовую. Спускалась она босиком, стараясь проскользнуть беззвучно, будто боялась кого-то разбудить.

Газет на кухне не было. Кто-то их взял.

Что-то звякнуло. Лидочка обернулась. Иришка наливала кипяток в чашку с растворимкой.

— Я думала, что ты газеты взяла, — вполголоса сказала Лидочка.

— А я думала, что вы их взяли, — ответила Иришка.

Она была непричесана, совсем без грима, волосы спутаны. Даже губы не накрашены. И очень бледная.

— Кто же тогда? — спросила Лидочка.

— Для этого не надо быть Шерлоком Холмсом, — пожала плечами Иришка. — Валентина с Василием не знают ни одного языка, кроме украинского устного, а эта проспала школу, когда проходили английские слова.

Лидочку поцарапало слово «эта». Им Иришка словно дистанцировалась от матери. В этом была ненужная демонстрация обиды, непонятной Лидочке. Или Иришку тоже мучают подозрения, одолевающие Лиду?

— Поэтому загляните к фазеру, — посоветовала Иришка. — Он вынюхивает информацию. Боится.

— Боится за Аллу? — не поняла Лидочка.

— Да нет, за себя, — ответила Иришка. — Он же с этой Галиной две недели назад встречался. То ли она что-то ему передавала, то ли он ей.

— Алла знает о микрофоне? — спросила Лидочка.

— А вы у нее спросите. — Ответ прозвучал после долгой паузы. Видно, Иришка решала, но так и не смогла решить, что же ответить. Лидочка поняла, что Алле о микрофоне не сказано.

На кухню, видно, услышав голоса, заглянул Слава.

— Газеты у тебя, фазер? — спросила Иришка.

— Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не звала меня этим уродливым прозвищем!

— Это не прозвище, — сказала Иришка. — Это кликуха. Мы с тобой в законе, и это твоя кликуха.

— Ирина!

— Пожалуйся на меня Алле, — сказала Иришка и вдруг зарыдала, громко, хлюпко, до кашля.

Она выбежала из кухни и простучала пятками по лестнице наверх.

— Если вы делаете кофе, — сказал Слава, — не забудьте и меня.

— Сейчас поставлю воду.

— Вы не сердитесь на Иришку.

— Мне не за что на нее сердиться.

— Ей сейчас приходится несладко.

— Я чувствую.

— Чувствуете или знаете?

У Славы была странная привычка втискиваться в углы, как будто он вечно боялся, что на него нападут сзади. А в углу не заметят.

— Я у вас на подозрении. — Лидочка постаралась улыбнуться. Ничего не вышло. — С того момента, как нашла микрофон. На свою шею.

— Я этого не сказал.

— Тут и говорить не надо. Но подумайте: зачем бы мне сдавать вам микрофон, если бы я была связана с вашими недругами?

— Все бывает, — ушел от ответа Слава.

— Остается одна возможность; что враги ваши различны и многообразны. Я могу принадлежать к любой из партий.

Слава показал на плиту. Лидочка взглянула туда — вода в кастрюльке с длинной ручкой уже закипала. Лидочка достала из шкафа высокие кружки с астрологическими знаками и символами, насыпала кофе из банки и залила кипятком. Слава принял из ее рук кружку и пошел с ней в столовую.

Лидочка последовала за ним.

— Сегодня ничего не изменилось? — спросила Лидочка.

— Разумеется, изменилось, — раздраженно сказал Слава. — Вы это знаете не хуже меня.

«Что ж, не хочет говорить — его воля».

— Мне надо будет с вами посоветоваться, — неуверенно сказал Слава. — Но это зависит от моего разговора с одним человеком… в Москве.

— С кем?

— Я должен убедиться, что вы та, за кого себя выдаете.

Лидочка вздохнула:

— Это похоже на детективный роман с переодеваниями.

— Я слишком дорого стою, — сказал Слава. — К сожалению, я слишком дорого стою.

— Подарите свой дом бедным детям.

— Не поможет. Домом не отделаешься.

В дверях появилась Алла.

Она стояла, переводя взгляд со Славы на Лидочку, словно прижавшаяся к земле кошка, завидевшая собак.

— Может, кофейком угостите? — пропела она.

Лидочка сходила на кухню и принесла ей кофе.

— О чем-то интересном разговаривали? — спросила Алла.

— Да, — сказала Лидочка.

— О чем же?

Они сидели втроем за круглым столом и мирно пили кофе.

— О Галине, — ответил Слава.

— Ну хватит о ней! — капризно сказала Алла. — Найдите тему более жизнерадостную.

— Вы поедете на похороны? — спросила Лидочка.

— Еще чего не хватало?! — возмутилась Алла. — А что, если ее и в самом деле мафия убрала? А что, если она была связана с какими-то темными типами? Мне совершенно ни к чему с ними засвечиваться. Да и тебе, Слава. Чем меньше людей знают о нашем состоянии, тем спокойнее. Ведь вагоны не разбирают, кто хороший, а кто плохой, правда, Лида?

— Наверное, вы правы, — согласилась Лидочка, отметив для себя странную оговорку Аллы о «нашем» состоянии.

Слава резко поднялся и сказал:

— Мне надо позвонить.

— Куда? — сразу же спросила Алла. Уже не как бывшая, а как самая настоящая, действующая жена.

— Маме, — ответил Слава.

— Уверен, что маме?

— Уверен.

— Учти, я буду подслушивать. — И Алла неестественно засмеялась.

Слава вышел из столовой. Алла повернулась к Лидочке.

— Ничего не могу с собой поделать. Вроде бы мы расстались, и у каждого своя жизнь, но продолжаю его ревновать. Никаких оснований, но ревную.

Слава не стал звонить с аппарата, стоявшего в коридоре, а пошел к себе в кабинет, чтобы позвонить с параллельного.

Алла навострила уши, может, и в самом деле ревновала. Может быть, их отношения со Славой куда сложнее, чем кажется на первый взгляд? И ее приезд не только дань вежливости оставленной в прошлом жены?

Послышался звонок. Лидочка и Алла замерли с чашками в руках, слушали, кто пришел.

Открыла Валентина — их комната была ближе всего к входной двери.

Слышно было, как она говорит, а ей отвечает довольно высокий мужской голос. Но о чем говорили, слышно не было.

Дверь снова хлопнула, и в столовую вошла Валентина.

— А Иришка не здесь? — спросила она бессмысленно.

— Наверное, спит, — ответила Алла. — А что?

— Ихний Роберт приходил, — сказала Валентина.

— Кто? — не поняла Алла.

— Приятель-воздыхатель, — засмеялась Валентина.

Алла испытала облегчение. Лидочка видела, как разошлись мышцы лица и лицо стало шире и мягче.

Валентина положила на стол пакет, небольшой, бумажный пакет, какие дают в сувенирных магазинах, если вы покупаете значок или открытку.

В пакете лежал микрофон. Тот самый несчастный микрофон, который отыскала в саду Лидочка, а Иришка отдала мистеру Ричардсону, чтобы тот разобрался.

— Что там? — спросила Алла.

— А я знаю?

Валентина ушла, а Алла сразу же полезла в пакетик.

Лидочка хотела было остановить ее и даже испугалась, что Алла увидит этот микрофон. Но потом подумала, что интереснее поглядеть, как будет вести себя Алла, и понять, знает ли она что-нибудь о таких микрофонах.

Алла вытащила микрофон.

— Это что? — спросила она.

— Микрофон, — ответила Лидочка.

— Вижу, что микрофон. — Алла явно думала о другом.

Лидочка почему-то подумала, что волосы ей пора бы подкрасить. Корни были куда темнее кудрей.

В столовую заглянула Иришка.

— Кто ко мне приходил? — требовательно спросила она.

— Роберт, — сказала Лидочка.

— Возьми, он тебе микрофон принес, — сказала Алла и подвинула пакетик по столу к Иришке.

— Какой микрофон? — Иришка не сразу сообразила, но, сообразив, не знала, как ей себя вести.

— Ты что? — Алла сразу насторожилась. Интуиция у бывшей Славиной жены была развита на славу. Конечно же, она кошка, кошка-оборотень. В Китае, например, лисицы-оборотни самые известные и подлые сказочные существа и встречаются чаще, чем лешие в наших лесах.

— Я совсем забыла, что давала ему, — неубедительно сказала Иришка и слишком быстро взяла микрофон со стола. Она еще не умела толком притворяться, особенно перед своей мамой.

Зато Лидочка наверняка узнала, что Слава и его дочь не рассказывали Алле о находке микрофона и тех русских, что бродили на задах дома.

— А где папа? — спросила Иришка у Лидочки, непроизвольно пряча руку с микрофоном за спину.

— В кабинете, по телефону говорит.

— Иришка, — сказала Валентина, появляясь в дверях, — твой Роберт сказал, что они с отцом его отключили, а то, грит, он может заработать и все ваши тайны улетят к врагам. Он сказал, что ты поймешь.

— Что за чепуха! — рассердилась Иришка. Даже покраснела от смущения и гнева. — Придумаешь ты, Валентина!

Она выскочила из столовой, оттеснив в коридор толстую Валентину.

— Что с ней случилось? — удивилась Валентина. — С ума вы здесь, что ли, посходили?

— У них сложные отношения с Робертом, — пояснила Лидочка больше для Аллы, чем для Валентины. — Девочка смущается.

— Кто этот Роберт? — спросила Алла.

— Это соседский мальчик, — объяснила Лидочка. — На этой улице живет. Англо-болгарин. Есть такая нация.

— Он говорит по-русски?

— Как мы с тобой, — сказала Валентина. — Хороший мальчик.

Лидочка пошла на кухню разогревать воду для кофе. Тонкая фанерная перегородка в окошке не была преградой для звуков. Слышно было, как в кабинете разговаривают Слава и Иришка.

— Эта дура Валентина прямо ей под нос положила! — жаловалась Иришка. — Ты понимаешь?

— А может, ничего страшного? Она что-нибудь заподозрила?

— Не знаю. У Лидочки надо спросить. А ты в Москву звонил?

— В Москву.

— И что?

— Мама разговаривала с Ульяной. Ульяна знает их семью.

— Значит, все в порядке?

— Думаю, что в порядке… Только кому сейчас можно верить?

— Фазер, если никому не верить, мы с тобой в пропасти. Нам надо кому-то верить. А то я уеду домой.

— И оставишь меня совсем одного?

— А что мне делать? Уйти к Роберту?

— Зачем?

— Стану его наложницей.

— Интересно, как к этому отнесутся его родители? — спросил Слава. — Ему уже есть шестнадцать?

— Ему уже шестнадцать. Ты отлично знаешь. И можешь обойтись без этих издевательств.

— Лидочка, ты чего застряла? — спросила из столовой Алла.

Лидочка вернулась в столовую и прикрыла за собой дверь на кухню. Ей не хотелось, чтобы Алла догадалась о замечательном месте для подслушивания. Как шкаф в английском замке. Или секретная лестница в Версале.

Она подлила горячей воды в чашку Алле. Та насыпала растворимки. Дом продолжал существовать какой-то походной, неустроенной жизнью, несмотря на то, что в нем с каждым днем прибавлялось женщин.

— Она с этим Робертом спит? — спросила Алла.

— Вы мать, вам удобнее спросить, — пожала плечами Лидочка.

— Давай на ты перейдем, — предложила Алла. — Все-таки в одном доме живем.

— У меня это получается как-то само собой…

— Как хочешь. Была бы честь предложена.

Лидочка поняла, о чем говорили в кабинете Слава с дочкой. Оказывается, он додумался проверить, можно ли доверять Лидочке или она наемница русской мафии. Значит, Слава звонил своей Марксине Ильиничне, а та проводила разведывательную работу в Москве. Ульяна — приятельница Теодора, к тому же она работает в институте Андрея. Ее сведения о Берестовых не должны вызывать сомнений. И Ульяна поведала Славиной маме, что Берестовы к мафии не имеют отношения. И на том спасибо. Впрочем, может ли Лидочка винить или упрекать Славу за то, что он занялся проверкой? А что бы ты делала на их месте? Они чем-то запуганы, сбиты с толку смертью Галины, они не доверяют собственной жене и матери. Живут, как унесенные ветром листья, в чужой стране. В доме, но бездомные. Может, и к лучшему, что они это выяснили, ведь и Лидочке не хочется жить в подозреваемых.

— Рано ей еще с мальчишками трахаться, — сказала Алла. — Я до семнадцати лет потерпела. Зато потом дала жару. Но ты, по-моему, не очень сексуальная.

— Это вопрос вкуса, — обиделась Лидочка. Не очень приятно, когда тебя объявляют несексуальной. Даже если это обвинение звучит из уст женщины, тебе не симпатичной.

— Ты в город не собираешься? — спросила Алла.

— Нет, не собираюсь.

— Жалко. А я бы съездила. Чего сидеть в глуши? Надо же было дом купить в такой деревне. Все равно, что в Люберцах. Или еще дальше. Тоже мне, миллионер называется, новый русский. Ты анекдот про нового русского знаешь?

Тут, к счастью, вошли Слава с Иришкой.

— Завтра тебе рано вставать, — сказала Алла Славе.

— Я помню, — ответил Слава. — Я уже созвонился с Питером. Мы встречаемся в десять.

— Я тебе нужна?

— Нет.

— Впрочем, от меня там пользы мало, — согласилась Алла. — Когда английский в школе учили, я болела.

Она засмеялась. У Аллы, оказывается, была дежурная шутка.

— Лида, — спросил Слава, — вы завтра утром свободны?

— Вам нужна моя помощь?

— На час. А потом я вас отвезу, куда вам надо.

— Хорошо, — ответила Лидочка.

— Ты что, не можешь обойтись без друзей и подруг? — спросила Алла.

— Мне удобнее с друзьями и подругами, — ответил Слава.

— Как знаешь. У нас, олимпийцев, главное — не участие, главное — результат. Так сказать, золотая медаль.

— Значит, договорились, — сказал Слава Лидочке.

Весь вечер за стенкой гремел приемник. В тяжелые моменты жизни ребенок оглушал себя тяжелым роком.

## ГЛАВА 15

«В этом доме не соскучишься», — подумала Лидочка, — поднявшись утром и ожидая, пока Алла освободит ванную. Алла громко пела неприличные частушки.

Слава постучал в дверь Лидочкиной комнаты.

— Вы готовы?

Он был в пиджаке, при галстуке и являл собой образ какого-то диккенсовского героя, замученного бедностью и необходимостью сводить концы с концами. Но бедность его была заштопана, вымыта с мылом и благородна. Твидовый пиджак был Славе широк, да и непригоден для теплого дня.

— Через двадцать минут, — разочаровала Славу Лидочка.

Когда Лидочка спустилась в столовую, Алла уже сидела за столом. Рядом с ее чашкой стояла рюмка и бутылка джина.

— Счастливого пути, голубки, — сказала она. — Смотрите, не изменяйте своей мамочке.

Слава подошел к машине, открыл дверцу. Тут же, как будто получив сигнал, из дома выскочили краснодарские родственники. Они так спешили, что застряли в дверях, а уступать дорогу не умели.

— Как хорошо! — закричал Василий, вырываясь вперед. — Мы как раз собрались в Сиднем-вест, там распродажа!

— Мы в Пендж, — ответил Слава, не скрывая некоторого злорадства.

Василий замер в растерянности.

Но Валентину так просто отпугнуть не удалось.

— А мы ведь с тобой собирались в «Хоум-Бейз» зайти. Как раз по дороге.

— Но мы налево от переезда, — сказал Слава, уже сдаваясь.

— Ничего, мы пешком добежим. Добежим, Вася?

Вася уже забирался в машину. Слава вел машину осторожно.

— Так я и не научился ездить по левой стороне, — сказал он. — И не научусь уже.

— Так ты осторожнее, Славик, — попросила Валентина. — Жизнь человеку дается тильки раз…

— Валентина, бросьте вспоминать украинские слова, — раздраженно бросил Слава. — Поздно вам стараться. Ведь еще лет пять назад вы мне говорили, что такого языка нет.

— Передумала, — быстро ответила Валентина. — Как побывала гражданкой великой страны под названием Окраина, так и вспомнила про язык.

— Ты думаешь, она знала? — неожиданно спросил Василий.

— Бог ее знает, — ответил Слава.

Лидочка поняла, что разговор идет об Алле и о смерти Галины. Краснодарские Кошки не блюли моратория.

Слава вел машину медленно, но на встречную полосу не выезжал.

Они миновали станцию, потом по узкой улице, протянувшейся вдоль путей, достигли проезда под путями и оказались по ту сторону железной дороги, в Пендже. На главной улице Пенджа Слава остановил машину. Василий с Валентиной вылезли. Они знали, что теперь Славе предстоит припарковать машину, что он делал с трудом и без умения.

Слава заехал на небольшую площадку за главной улицей.

— Как говорится, — сказал он, — теперь остались только свои. Мне надо вам кое-что объяснить.

Он захлопнул дверцу, и они пошли пешком между двумя большими магазинами к центру.

— У меня возникла необходимость составить некоторые документы, — сказал Слава. — Сделать это я могу только с помощью адвоката. Их здесь называют солиситорами. Слышали?

— Слышала.

— У меня есть свой. Питер. Хороший парень из Белфаста, но не любит, когда стреляют. Недорогой, но честный. Мы с ним вообще-то понимаем друг друга, но сегодня ответственный момент. Он сначала подумает, что я сошел с ума. Но я не сошел с ума. Я — жертва обстоятельств. Так что вы тоже не удивляйтесь.

— Я вам нужна как переводчик?

— Как переводчик, которому я могу доверять, — сказал Слава.

— Почему это вы вдруг решили мне доверять?

— Разве это так важно?

«Не будет он признаваться, что в Москву звонил», — поняла Лидочка.

— Я звонил в Москву, — сказал Слава, — и просил маму узнать, не из их ли вы компании.

— Из кого?

— Из охотников за мной, — серьезно ответил Слава.

— Почему за вами нужно охотиться?

— Потому что я богатый. И незаслуженно богатый.

— А кто же охотники?

— Если бы я знал!

— Может, их и нет?

— Они есть.

Они миновали распродажу дешевой одежды. Рубашки, трусы и прочие вещи лежали в больших коробках на тротуаре. Вокруг балабонили веселые толстые негритянки.

Адвокатская контора умещалась между двумя магазинами. Стеклянная дверь вела в узкую длинную комнату. У окна стоял кожаный потертый диван и столик со старыми и драными журналами, как в дешевой парикмахерской. В глубине за большим столом сидела девушка в очень массивных очках с затемненными стеклами.

Девушка узнала Славу, как только он вошел, и тут же нажала на кнопку.

— Мистер О'Келли, к вам мистер Кошко.

Она встала, чтобы показать, куда Славе идти. Но он и без указаний знал дорогу.

Питер О'Келли вышел на лестничную площадку второго этажа. Дом, зажатый между магазинами, был выдавлен ими наверх. В нем оказалось четыре этажа, соединенных крутой узкой лестницей. На четвертом находился небольшой кабинет владельца конторы, который в упрощенной форме повторял кабинеты адвокатов и стряпчих с иллюстраций к Диккенсу или даже к Смоллетту. Только вместо шкафов с сотнями томов законов всех времен и стран в кабинете был стеллаж в три полки, вместо стола красного дерева, на котором можно было танцевать, — ученический стол с корзинкой для входящих и исходящих, вместо обширного черного кожаного кресла — легкомысленное вертящееся креслице, а визитеры же вообще были вынуждены сидеть на стульях. И стены были просто белыми — ни одного портрета предка, ни фотографий скаковых лошадей — только диплом Питера в тонкой рамке.

Питер оказался небольших размеров упитанным темноволосым человеком с наивными голубыми глазами, выражение которых не гармонировало с быстрым и подчеркнуто деловым тоном голоса и выверенными короткими движениями рук.

После краткой церемонии представления и приветствий Питер занял свое кресло за столом и жестом пригласил визитеров садиться.

— Я ждал вас, — сообщил он Славе.

— Разумеется, — кивнул Слава. — Мы с вами уже обсудили предварительно мои дела.

— Ваше решение мне кажется опасным и безрассудным, — сказал Питер. — И это я говорю вам не как ваш солиситор, а как друг.

— Я знаю, — покорно согласился Слава. — Но у меня есть обязательства… Можно дальше Лидия будет переводить? Я боюсь неточностей.

— Надеюсь, вы предупредили вашу подругу, что наш разговор более чем конфиденциален?

— Миссис Берестов, — сказал Слава, — обещала мне, что все, сказанное здесь, останется между нами.

— Я все правильно понял? — обратился адвокат к Лидочке.

— Давайте обсудим, — торопил Питера Слава. — У меня мало времени.

— Правильно ли я понял мистера Кошко, — адвокат спрашивал у Лидочки, и та повторяла его слова для Славы, — что он намерен сейчас, срочно, невзирая на существенные финансовые потери, превратить в наличность пятьсот тысяч фунтов стерлингов, а также продать недвижимость на сумму более миллиона фунтов, и вырученные деньги перевести на указанный вами счет в Швейцарии?

Лидочка перевела вопрос, поражаясь услышанному.

Первое, что ее поразило, заключалось в самой сумме, которой мог распоряжаться Слава. Значит, у него было, по крайней мере, полтора миллиона фунтов, более двух миллионов долларов, и, наверное, это были не последние его деньги. Второе: не вызывало сомнения и то, что полтора миллиона фунтов Слава намеревался кому-то заплатить. Немедленно.

— Да, вы меня поняли правильно, Питер, — сказал Слава.

— Разумеется, вы можете продать и ваши акции, и даже уступить вашу долю в отеле «Мэйфер» в Бристоле. Но я думаю, что даже ваш банк также будет возражать против вашего решения.

— Когда я могу получить деньги? — спросил Слава.

Он был как орешек, который, позванивая, болтался внутри обширного просторного костюма. Воротник сорочки был велик и стянут галстуком, отчего сморщился и один уголок его торчал вперед, будто Слава впервые в жизни повязал галстук.

— Вы — мой первый русский клиент, и я надеялся, что все разговоры о загадочной русской душе, о русских безумствах и так далее — выдумки газетчиков. Вы заставляете меня изменить мое мнение.

— Меня вынуждают к этому обстоятельства.

— Простите, но я приблизительно знаю о ваших обстоятельствах. Никаких финансовых сложностей вы не испытываете, никаких обязательств перед семьей не имеете…

— Я обязан помочь моей бывшей жене, — признался Слава.

— А что с ней случилось? Зачем одинокой женщине в России срочно может понадобиться полтора миллиона фунтов стерлингов?

— Считайте это русским безумством.

— Не верю, — сказал Питер. — Хотите чего-нибудь прохладительного?

Слава и Лидочка в один голос отказались.

Лидочка все старалась осознать масштабы названной суммы. Полтора миллиона фунтов! И в самом деле, зачем Алле могли понадобиться такие деньги?

Догадка лежала на поверхности, но верить в нее не хотелось.

Алла стала жертвой шантажа.

Или передаточным звеном в заговоре, направленном на то, чтобы ограбить Славу.

Очевидно, Иришка знает об этом, но Василий с Валентиной вряд ли. И кто же тогда Алла? Невинная жертва или участник заговора?

— Не надо подозревать меня в том, что я русский мафиози, — попросил Слава. Голос его был жалким. Он на самом деле умолял адвоката о снисхождении. Ему было страшно, поняла Лидочка. Страшно казаться преступником в глазах добропорядочных англичан, страшно потерять доверие Питера как олицетворения этих англичан.

— Может быть, вам следует обратиться в полицию? — осторожно спросил Питер. — У меня есть знакомый, который работает в специальном отделе Скотленд-Ярда.

— Нет, — решительно сказал Слава. — Ничего хорошего из этого не выйдет.

«Он знает, — думала Лидочка, — что смерть Галины тоже каким-то образом связана с появлением Аллы. Галина знала нечто, испугавшее Геннадия… условно говоря, Геннадия».

— И тем не менее, — сказал Питер, — я считаю своим долгом напомнить вам, Вячеслав, что вы находитесь в государстве, которое может оградить своих подданных…

— Я подданный России.

— Вы имеете вид на жительство в Великобритании и можете получить гражданство, как только того пожелаете.

— Питер, уверяю вас, что я хотел бы не трогать этих денег. Но меня вынуждают обстоятельства. И я достаточно взрослый человек, чтобы решить, как распорядиться деньгами.

— Если вы стали жертвой шантажа, — ответил Питер, вежливо и холодно выслушав перевод Лидочки, — то учтите, что шантажист, как правило, не ограничивается первой добычей. Он будет трудиться, пока не высосет вас досуха.

— Я постараюсь, чтобы так не случилось, — сказал Слава и этим признал правоту Питера.

— Наверное, вам не стоило… — Питер оборвал начатую фразу. Лидочка не переводила, смотрела на него. Слава тоже смотрел на юриста.

После короткой паузы Питер заговорил о другом:

— Я полагаю, что результаты обследования возможностей продажи недвижимости и ваших акций будут известны в банке через три дня. Утром я разговаривал с мисс Парсонс из Сиднемского отделения. Она свяжется с эдинбургским трастом. Но потери, которые вы понесете, делают ваше решение по крайней мере сомнительным.

Слава слушал монолог адвоката, как проштрафившийся школьник, не поднимая глаз.

Питер оборвал свою речь.

Он понял, что школьник неисправим.

Слава поднялся и спросил:

— Мне нужно пойти к Шейле?

— Я думаю, что визит к мисс Парсонс не будет излишним. Она ожидает вас.

Питер вышел за ними на лестничную площадку. Он не скрывал своего разочарования, даже обиды на клиента.

— Вы позвоните мне, когда будут новости? — спросил Слава.

— Обязательно, — обещал Питер.

Ждать, пока клиенты спустятся, он не стал. Когда Лидочка подняла глаза, адвоката уже не было.

— Теперь куда? — спросила она у Славы. — В банк?

Дверь конторы мягко закрылась за ними. По улице несся жаркий ветер. Он гнал обрывки бумаги. Погода явно менялась.

— Вы не спешите? — спросил Слава.

— Я не спешу, — сказала Лидочка. — Но полагаю, что вы ведете себя нечестно.

Они остановились перед большим ящиком, с верхом загруженным рулонами туалетной бумаги. Дальше на тротуаре стояли коробки с хозяйственными мелочами — шла распродажа хозяйственных товаров.

— Почему нечестно?

Раньше Лидочка не замечала, какой у него цвет лица — серая, в каких-то малиновых точках кожа, а волосы редкие, жирные. И красный кончик носа. Вид его был жалок.

— Я перевожу разговоры, которые мне непонятны.

— Придет время, я расскажу, — пообещал Слава, не поднимая глаз.

— Слушайте, Слава, что за выражения: придет время! Вы выражаетесь, как в дурном романе.

Слава, задумавшись, взял рулон туалетной бумаги и крутил его в руках. Индус-продавец поспешил от дверей магазина и спросил:

— Вы будете брать, сэр?

Слава никак не мог понять, чего от него требуют.

Лидочка отобрала у него рулон и кинула обратно в ящик. Она взяла Славу под руку и повела прочь, к машине.

Больше она не стала расспрашивать. Тем более, что в ходе разговоров, которые она переводила, открывались все новые обстоятельства. Хотел того Слава или нет, но желание использовать Лидочку в качестве бесплатного переводчика ставило его в положение невольного распространителя информации. Лидочка не могла находиться рядом со Славой и не догадываться о действительном положении вещей.

Они подъехали к банку. Там толстая, чрезмерно жизнерадостная мулатка, мисс Парсонс, уже ждала их, широко улыбаясь и демонстрируя множество крупных жемчужных зубов.

Она провела их в свой кабинетик, где начался второй этап разговора о деньгах, также полный нескрываемого недоумения со стороны англичанки, неспособной понять, почему у цивилизованного человека может сложиться ситуация, когда ради получения миллиона наличными он может пожертвовать двумястами тысячами.

От мисс Парсонс пахло очень сладкими духами, в кабинке-кабинете было трудно дышать, словно внутри тропического цветка.

Мисс Парсонс убедительно доказывала Славе, почему он не имеет права так себя вести. Потом Слава, все выслушав, сказал, что договорился с Питером о том, чтобы устроить совещание по поводу денег через три дня, когда все документы будут готовы.

Затем мисс Парсонс стала показывать Славе бумаги, которые должны были подтвердить правильность ее позиции.

— Не для перевода, — сказал Слава Лидочке. — Они мне страшно надоели. Лезут и лезут. Как будто это их деньги. Все равно же ничего не изменится.

Мисс Парсонс замолчала и смотрела на Лидочку, ждала, когда та переведет.

— Это не относилось к делу, — сказала Лидочка.

Когда они вышли на улицу, Слава сказал:

— Словно к проктологу сходил.

Лидочка не сразу сообразила, чем занимается проктолог. Потом вспомнила, что задними частями тела.

Она ждала, что Слава сейчас объяснит ей, что же скрывалось за утренними визитами, но Слава не спешил откровенничать.

— Вы домой или по делам? — спросил он.

— По делам, — ответила Лидочка.

— Куда вас подвезти?

— Не надо, спасибо, — отказалась Лидочка. — Я на автобусе доеду.

Слава должен был возмутиться, возразить, но он думал совсем о другом. Он использовал Лидочку, как проездной билет, и выкинул, сойдя с автобуса.

Лидочка доехала до станции, откуда добралась до Бромли. Ей нужно было посетить магазин «Икеа», чтобы посмотреть на скандинавскую мебель для будущей конторы.

## ГЛАВА 16

Возвращалась Лидочка уже к вечеру. Ветер стих, солнце скрылось за вершинами деревьев, и тени стали длинными и глубокими. Но день еще не кончился, и верхушки деревьев купались в солнечном тепле.

Неверно было бы сказать, что Лидочка не думала о странных визитах к солиситору и в банк. Но английский летний день обладает счастливым качеством рассеивать грустные мысли и приводить человека к внутреннему миру. Может быть, англичанам это свойство их климата неизвестно, но для русских людей, лишенных внутреннего покоя, Англия служит полезным лекарством. И если бы можно было переселить всех желающих русских в Англию, то настроение и нервность нашей нации претерпели бы перемены. Русские бы изменились к лучшему. Правда, страшно подумать, что бы стало с теми, кто не хочет иной, кроме российской, жизни. Предоставленные сами себе и лишенные сдерживающих соседей, они скоро перебили бы друг дружку.

Сворачивая на Вудфордж-роуд, Лидочка не была готова к встрече с Аллой. Та стояла на углу, прислонившись к могучему клену, являвшему собой столб ворот, ведущих на старинную улицу.

— Поджидаю, — сообщила Алла.

Она курила. Несколько окурков валялись у ее ног.

— А что случилось? — спросила Лидочка.

— Об этом я у тебя хотела узнать.

Как поступать с человеком, который без твоего разрешения перешел на ты и не собирается менять свои позиции?

Лидочка попыталась обогнуть Аллу, но ничего из этого не вышло, потому что Алла сделала шаг в сторону, перекрывая путь,

— Погоди, — сказала она. — Мне нужен отчет. Ни больше, ни меньше. Отчитайся, где мы были, что мы делали.

— Слава вам не рассказал?

— Расскажет. Но мне нужно от тебя услышать. От тебя.

— Почему?

— Потому что он тебя с собой возил. А меня здесь оставил. Хочу понять, почему?

— Потому что ему нужна была переводчица, — сказала Лидочка. — И он сомневался в вашем знании английского языка.

— Слушай, не кривляйся, хорошо? Зачем ты меня сердишь? Я же о тебе буду плохо думать.

— Менее всего меня интересует ваше мнение, — сказала Лидочка. — Да пропустите же меня, наконец!

Она рванулась в сторону, выскочила на проезжую часть. Алла кинулась к ней — в ее неожиданном движении было что-то от детской игры. А ну-ка, догони!

Несясь домой, как будто в норку, Лидочка не ощущала себя женщиной средних лет, за которой по тихой английской улице бежит еще одна женщина средних лет, и обе приехали из России.

Алла бежала молча. Она догоняла Лидочку. Ну хоть бы закричала, чтобы превратить погоню в настоящую игру.

Алла протянула руку — Лидочка не увидела, но почувствовала, потому что Алла больно ткнула ее в спину, но к счастью, едва дотянулась.

И тут показалась бегущая навстречу Иришка.

— Не смей! — закричала она.

Лидочке сначала показалось, что она имеет в виду ее, что сейчас дочка и мать, взяв ее в тиски, догонят и убьют… или ударят…

Но тут же сообразила, что предупреждение относилось к Алле. Иришка обогнала Лидочку и тут же столкнулась с матерью.

— Ты что?! — крикнула Алла. — Больно ведь!

— Не трогай Лиду!

— Да кто трогает твою Лиду?

Лидочка пробежала еще несколько шагов, остановилась и оглянулась.

Разгневанная Алла пыталась прорваться сквозь преграду в виде Иришки. Иришка уступала матери ростом, но была куда крепче, основательней и, главное, гораздо моложе.

— Ну ладно, — сказала Алла, — хватит этих штучек.

Она махнула рукой и медленно пошла к дому. Лидочка тоже пошла к дому, но по другой стороне. Иришка присоединилась к ней. Когда ей показалось, что мать далеко и не услышит, она прошептала:

— Вы осторожней, Лидия Кирилловна, она же злобная.


Вечером атмосфера в доме стала настолько напряженной, что даже Василий с Валентиной не посмели сунуться в кабинет к телевизору. Слава закрылся там и что-то писал. Иришка убегала из дома, но вскоре возвращалась. В одну из ее отлучек Лидочка услышала, как Алла спустилась и спросила у Валентины, как здесь звонят из автомата.

— А чего вам с автомата? Телефон же в коридоре, — наивно сказала хитрая Валентина.

— Не хочу, чтобы меня подслушивали, — ответила Алла.

— Ну это конечно, — согласилась Валентина и принялась объяснять, что кидать нужно ихний гривенник, а еще можно купить карточку, так вот по этой карточке вообще можно куда хочешь звонить, даже в Москву, только получается невыгодно, потому что очень быстро отсчет идет.

— А у тебя гривенники есть? — спросила Алла.

— Вася, Васек, у тебя по десять пенсов остались? Ага, сейчас принесет.

Потом хлопнула дверь. Алла ушла.

Ужинали как-то по одиночке. То Слава вышел, пошуровал в холодильнике, а когда спустилась Лидочка, он как раз выходил из столовой с бутербродом. Лидочка перекусила, за стеной жевали Кошки.

Потом снова хлопнула дверь. На этой тихой улице звуков было так мало, что любой шорох доносился до самой глубины дома.

Лидочка сидела у себя и читала, стараясь побороть плохое настроение. Она подумала, что вернулась Алла, получившая инструкции от своего патрона. Лидочка уже убедила себя, что Алла — участница шантажа. Правда, она гнала от себя мысли об убийстве Галины, а то становилось страшно: ведь ты живешь в доме с человеком, который может быть как-то с этой смертью связан.

В дверь поскреблись.

— Войдите.

Это была Иришка.

— Вы не спите?

— Рано.

— Можно у вас посидеть?

— Заходи.

Иришка вошла и стала осматривать комнату, словно попала в незнакомое место.

— Садись, — пригласила Лидочка.

— Я на минутку. Пока ее нету. Я шла от Ричардсонов и увидела, что она бежит куда-то. Хотела проследить, а потом подумала — ну что я ее буду выслеживать? Кто она мне?

Так как Иришка сделала многозначительную паузу, Лидочка заметила:

— Кажется, мать?

— Такая же мать, как пылесос, — нелогично ответила Иришка. — Только я буду говорить тихо, чтобы эти Васечки не услышали. Они вечно подслушивают.

Для этого им надо подняться на второй этаж.

— Лестница не скрипит, — сказала Иришка. — Я проверяла.

Она села на кровать рядом с Лидочкой, откинулась, опершись на локти, и положила ноги на стул. У Иришки были толстые щиколотки и икры.

— Ну и как она вам? — спросила Иришка вполголоса.

— Ты о своей маме?

— Она мне не мама, — сообщила Иришка. — И если никто вам не хочет этого сказать, я сама скажу. Должен же быть один нормальный человек на свете?

— Погоди, погоди…

— Тише!

Иришка по всем правилам романтической интриги должна была сначала взять с Лидочки клятву в том, что она никому не проговорится, затем не сразу, захлебываясь слезами, подвести ее к сути дела. Ничего такого не произошло. Иришка продолжала:

— Только не говорите, что вы ничего не подозревали. Тогда я подумаю, что вы врете или у вас крыша поехала.

— Отличное воспитание, — заметила Лидочка. — Но допусти, что я просто тупая или доверчивая. Я живу в чужом доме, я вас и недели не знаю. Потом приезжает твоя мама. Никто в этом не сомневается…

— Попробовали бы усомниться!

— Тогда расскажи мне все по порядку.

— Только никому ни слова. Я очень прошу! Я же вам рассказываю не потому, что вас обожаю, а потому что мне деваться некуда. Конечно, есть Робертик, но что он понимает? Он только перепугается — ах, российская мафия! А его мамочка запретит ему со мной гулять. Ваша дочка нашему наследнику не компания!

— Погоди ты со своими рассуждениями! — прервала девушку Лидочка. — Вернись к началу. Почему Алла не твоя мама?

— А разве это не видно? Мы с ней даже не похожи!

— Но ты и на отца не очень похожа.

— А с мамой одно лицо! Если не считать, что мама красавица, а я ошибка природы.

— А где твоя мама?

— В Москве. В этом вся беда.

Лидочка растерянно молчала, слушая Иришку.

— Мама должна была приехать, как договаривались. Фазер этого и хотел, и не хотел, он маму побаивается. Он у меня зажимистый, ему с миллионами нелегко расстаться. Даже с фунтом. Он здесь на бензине экономит — отрыжка социализма.

Иришка оборвала рассказ, бесшумно вскочила, подбежала на цыпочках к двери и резко ее распахнула.

Снаружи было пусто и тихо. Откуда-то издалека доносилась музыка.

— Никого, — сказала Иришка.

Она закрыла дверь и вернулась на кровать.

— Мама собирала вещички. Она должна была через две недели прибыть, даже билет заказала. И тут она звонит — вы помните? — и просит, чтобы фазер встретил в городе ее начальника и повозил его по магазинам.

Лидочка кивнула. Она вспомнила, как советовала Славе отвезти Аллиного начальника в «Хэрродс», чтобы там его разорить.

Фазер встретил начальника, но в магазин они не попали. Этот начальник приказал папе ехать за город, а там на каком-то пустыре он объяснил, что привез привет от мамы. Что она намерена заявиться к нам не через две недели, а немедленно. И что фазеру придется сделать усилие, чтобы узнать свою бывшую жену. Но если он ценит жизнь Аллы, своей дочки, своей мамочки и свою собственную, то он будет вести себя, как пай-мальчик. Понимаете?

— Пока не совсем.

— Я тоже не сразу врубилась. Все это за пределом. Мне бабуся как-то говорила, что от гадких болезней умирают другие, плохие люди. А на свой счет это принять невозможно. Я тогда посмеялась. Я вообще слишком часто посмеиваюсь. Вот и получила гадкую болезнь в наш дом. У вас закурить не найдется?

— Нет. А ты куришь?

— Только никто об этом не знает. Они думают, что я ребенок и у меня нежные легкие, которые почернеют и загнутся, если я буду плохой девочкой. А я экстази пробовала!

— Вернись на землю, — попросила Лидочка.

— А рассказывать-то больше нечего. Тот начальник доступно объяснил фазеру, что мою мамочку Аллочку охраняют его друзья. Ей с ними пока хорошо. И как только фазер поможет им взносом в полтора миллиона, они отпустят маму на свободу.

— Ой, какой ужас!

— Не ведите себя, как банальная барышня, — сказала Иришка. — Вы обо всем догадались еще вчера.

— Нет, не обо всем.

— Фазер мне сказал, что он всегда ждал, что кто-то придет и скажет ему: «Вы не заслужили своего богатства. Поделитесь, пожалуйста, с нами». Поэтому он даже не очень удивился. Испугался — конечно, испугался, а удивления, говорит, не было. Он этому начальнику стал объяснять, что из ихнего шантажа ничего не выйдет. Ведь он живет в Англии, и ему достаточно сообщить в полицию.

— А они ему посоветовали в полицию не обращаться, — продолжила за Иришку Лидочка, — потому что тогда он больше не увидит Аллу. А если Алла ему не дорога, то пусть вспомнит, что Марксина Ильинична, его мама, тоже живет без охраны. А до тебя добраться — легче легкого.

— Точно! — сказала Иришка. — Будто вы подслушивали.

— А это простая схема. Каждый человек чего-то боится. И за кого-то боится.

— Я пауков боюсь, — некстати сказала Иришка.

— Теперь я понимаю роль этой… женщины. — Лидочка показала пальцем вниз, где могла находиться лже-Алла. — Я никак ее не могла понять. Это меня и сбивало.

— Фазер сказал им: «А как вы сможете отнять у меня деньги?» А начальник ответил, что они и не будут отнимать. «Ты сам все сделаешь, — сказал он. — Потому что твоя жена Алла приедет из России. Ты ее встретишь, ты с ней снова соединишься, ты передашь ей часть своего имущества, нам все не надо. Она возьмет наличные и уедет. Мы подсчитали, что полтора миллиона тебя не разорят».

— Они на этой сумме не остановятся, — сказала Лидочка.

— Но они же обещали!

— А как же Марксина Ильинична?

— Они там хитро придумали. Бабушка думает, что мама уже приехала. Она же ее не провожала. Она мою маму на дух не переносит. Но думаю, что они все предусмотрели. Если у них хороший режиссер, он этот спектакль поставил как надо.

— А Василий с Валентиной?

— Это самое сложное, — сказала Иришка и вдруг улыбнулась. — Начальник спросил фазера, может ли он гарантировать, что Кошки Аллу не видели. Хотя бы давно. Конечно, фазер гарантии дать не мог. Он думал, что они ее все равно не узнали бы. И начальник велел фазеру принять удар на себя. Он должен гарантировать их молчание.

— И как они встретили новость?

— Ну вы же видели! Я думала, они будут переживать, билеты купят. Домой улетят…

— Им бы никто не позволил.

— Так Валентина и сказала: «Раз нам все равно здесь сидеть, ты нам, Славик, фунтов двести — триста пятьдесят одолжи, чтобы мы могли нашим внучатам чего хорошего купить».

— И одолжил? — Это было почти смешно. Как же я этого раньше не заметила?

— Где один шантажист, — разумно заметила Иришка, — там их целая банда. Впрочем, тетя Лида, а чего вы хотите? Кошки мою маман в гробу видали. Не отказываться же от халявы! Это не в характере моих родственников.

— Мудро, — согласилась Лидочка.

— А фазер все время вас подозревал, — сказала Иришка, поднимаясь. — Вы его даже микрофоном не убедили. Так что будьте готовы к вспышкам.

— Я хочу уехать, ты же знаешь!

— А теперь я сама вас не пущу. Лягу на рельсы. Вы же за меня, правда?

— Я за тебя.

— И всегда будете за меня?

— Я постараюсь.

— Даже когда я буду совсем одна и все меня будут ненавидеть?

— Не плачь, я сама сейчас разревусь.

— Если вы за них, никогда бы так не сказали.

Лидочка постаралась заговорить о другом.

— Твой папа в самом деле состоятельный человек?

— А вы не догадались?

— Сначала я думала, что он не очень богат. Что у него есть этот дом, ну и машина.

— Глупости! У него больше семи миллионов фунтов. Только не в деньгах, конечно. Его деньги вложены.

— Значит, ему нелегко высвободить полтора миллиона?

— Это все, что он сможет сделать, — уверенно сказала Иришка. — Даже эти деньги можно получить только с большими убытками. Я, честно говоря, в этом не секу, но фазер был в шоке. В самом деле, снять полтора миллиона означает лишиться трех.

— Они потребовали полтора миллиона фунтов?

— Полмиллиона наличными, а миллион перевести на счет в швейцарском банке.

— Солидная публика.

— Понимаете, как говорит фазер, они знали, сколько у нас денег и сколько из них мы можем заплатить.

— Значит, им кто-то подсказал.

— Кто? Питер?

— Какой Питер? А, ваш солиситор?

— Вот именно. Или в банке? Где они нашли всю информацию?

— Вернее всего они заплатили за информацию, и мы с тобой никогда не узнаем, кому. Они могли пожертвовать пятью процентами, а это приличный гонорар доносчику.

— Но в Москве его быть не могло, — сказала Иришка. — Фазер клянется, что всех деталей его состояния даже бабуля не знает.

— Наверное, он прав. И судя по всему, они долго вас изучали.

— Как муху под лупой. Противно, правда?

— Противно. И что же было дальше?

— Я думала, что на аэродроме в обморок грохнусь А вы бы посмотрели на фазера — мне его поддерживать приходилось. Когда она появилась, то я сразу догадалась. И знаете, почему?

— Ты уже говорила: она похожа на твою маму.

— Хуже, — сказала Иришка. — В тысячу раз хуже.

— Ну что же, говори!

— Она была в мамином платье! Понимаете, в мамином платье, которое маман сама сшила. Это ее любимое платье. Я ей его шить помогала. Я у нее была, ночевала, мы платье шили. В прошлом году. Сечете, тетя Лида?

— Плохо тебе было?

— Не то слово! Я думала, меня вырвет. Такая тошнота! Наверное, от страха. Или от ненависти. Вы думаете, только мы ее встречали? Оказывается, рядом с нами два амбала стояли — ее люди. Она откровенно сначала к ним подошла, а потом они все втроем развернулись к нам! А мы уже пережили шок… Такая тупость наступила, вы не представляете, ну хоть режь меня, делай, что хочешь. Вы хотите, чтобы это была моя маман? Пожалуйста!

— Не плачь. Рассказывай дальше.

— Она с нами поздоровалась. Хорошо еще обниматься не стала. Сразу сказала: «Обойдемся без лишних эмоций. Если кто смотрит, все знают, что мы со Славой разошлись много лет назад. Нас связывает только ребенок. — И в меня пальчиком ткнула. — Но мы друзья, и теперь будем сближаться. И если вы посмеете что-нибудь выкинуть, то учтите, что я здесь не одна. Вы видели, что у меня есть друзья».

— Один такой… красивый, лет тридцати, брюнет, карие глаза, очень яркие, широко расставленные?

— Правильно. А откуда вы знаете, тетя Лида?

— Это мой попутчик. Он мне представился как Геннадий.

— А второй?

— Второй прихрамывает.

— Точно! Вы его в саду видели, правда?

— Да.

— А самое трудное было, пока мы ехали до дома. Такое странное чувство, будто к нам приехали гости. Фазер даже начал рассказывать, по каким районам мы едем — экскурсию устроил. А я вдруг спросила, как там маман. А она говорит, ничего страшного, можно спрашивать, все вопросы надо задать здесь в машине. Потом будет поздно. При людях попрошу не ошибаться. Ошиблись — мина взорвалась. Как саперы!

Представить эту сцену было не трудно, но страшновато. Они едут в машине, Слава натужно рассказывает о памятниках архитектуры, может, о телевизионной вышке или о хрустальном дворце, который давным-давно сгорел дотла. А Иришка смотрит на платье, которое сшила ее мать…

— Я все же ее спросила, а где мама, — услышала Лидочка Иришкин голос. — И Алла ответила, что мама в надежном, безопасном месте. Понимаете, она представилась как Алла!

— Теперь понимаю. Так проще.

— Мы ехали, ехали и приехали. Тут уж вы появились, и мы начали перед вами играть спектакль «дружная семейка».

— Значит, давай подытожим, — сказала Лидочка. — Некие люди похитили твою маму. Сделано это было в ночь перед отъездом мамы в Лондон. Так что все в Москве убеждены, что твоя мама благополучно долетела до Лондона, и даже не будут ее искать?

— Правильно.

— Эти люди сказали, что… лже-Алла будет здесь жить, пока твой отец не отдаст им полтора миллиона фунтов. Иначе…

— Иначе они убьют маму. Понимаете?

— Понимаю. Как только твой отец выполнит их требования…

— Тогда Алла улетает обратно, и в тот же день в своей квартире появляется моя мама. И все продолжают жить дальше.

Лидочка поглядела в окно. По большому суку пробежала белка, остановилась, поднялась на задние лапки и принялась обкусывать какой-то орешек. Белке было плевать на русские беды и трагедии.

— А Галину они испугались, — сказала Лидочка.

— Они ее не учли. Видно, спешили.

— Надо было позвонить ей и сказать, чтобы не ездила к нам. Папа мог позвонить.

— Он бы позвонил, а они бы убили маму!

— А так они убили Галину!

— Ну и что? Я эту вашу Галину и в глаза не видала! А мама у меня одна.

— Иришка, не говори так. Я тебе не верю.

Иришка резко отвернулась и уставилась в угол. Кто-то поднимался по лестнице.

— Она, — прошептала Иришка. — Ей не надо меня тут видеть.

Шаги затихли у Лидочкиной двери.

Затем дверь начала медленно открываться внутрь. Иришка кинулась за шкаф, но втиснуться в щель не смогла и осталась там стоять.

Дверь приоткрылась еще шире.

Но за дверью стояла не Алла, а Слава.

## ГЛАВА 17

— Можно войти? — спросил Слава шепотом.

— А что, Алла еще не возвращалась? — откликнулась Лидочка.

— Нет.

Слава рассеянно кивнул дочке, которая медленно вышла из-за шкафа, потом присел на плетеный стул у письменного стола.

— Я ей все рассказала, — заявила Иришка.

— Я так и понял.

— Она бы все равно догадалась.

— Я знаю, что она уже догадалась. Может, даже днем.

Слава посмотрел на Лидочку испытующе. Глаза у него опухли, будто он плакал. Бородка съехала набок. Кадык часто вздрагивал, норовя разрезать кожу на горле.

— Днем я ни о чем не догадалась, кроме того, что творится неладное.

— Но у меня не было выбора, — сказал Слава. — А может быть… — Он покачал головой, как китайский болванчик, словно соглашаясь со своим внутренним голосом. — Может быть, я хотел, чтобы вы догадались. Так, чтобы самому не рассказывать.

Папа и дочь смотрели на Лидочку с двух сторон, словно она должна была подсказать им выход из странного и опасного положения.

— А что известно о настоящей Алле? — спросила Лидочка.

Иришка взглянула на отца, как бы уступая ему первенство в разговоре.

— Алла, конечно, по словам этой вот… По ее словам, Алла в безопасности, до тех пор пока мы ведем себя правильно. Иначе… как только ей станет грозить опасность…

— Папа имеет в виду узурпатку, — пояснила Иришка.

— Узурпаторшу, — машинально поправил ее отец. — Как только узурпаторше станет грозить опасность, они с Аллой расправятся.

— Вы им верите? — спросила Лидочка. Уже спрашивая, она понимала, что вопрос неверный и даже нетактичный.

— А что нам остается? — спросил Слава и повторил громче: — Что нам остается?

— Тише! — зашипела Иришка.

— И как мы можем проверить? — прошептал Слава. — У нас нет в Москве человека, у которого можно выяснить.

Лидочка была вынуждена согласиться, что операция была проведена ловко. Для всех Алла Кошко благополучно покинула Москву и улетела в Лондон. Как только узурпаторша улетела, настоящая Алла исчезла. Неизвестно как, да это и неважно — то ли по дороге в Шереметьево, то ли из дома перед отъездом, то ли еще ночью, чтобы можно было вызывать такси и чтобы лже-Алла могла спуститься рано утром с чемоданом в руке и сесть в машину — пожалуйста, проверяйте, допрашивайте водителя, мучайте свидетелей. Теперь Алла, весьма одинокая в Москве женщина, без любимого мужчины, без родителей, живущих, наверное, в Ставрополе или Мелитополе, местопребывание которой некому проверять, по всем законам находится в Лондоне. В Москве ее искать никто не будет.

Вот только одно непредвиденное обстоятельство — подруга Галина. Не учли. Но рисковать нельзя — слишком высока ставка. И Галина погибает в метро. А тут эта проклятая старушка, которая видела, как Галину толкнули под поезд…

Здесь в доме № 14 все тихо. Василий и Валентина, к сожалению, знающие Аллу, нейтрализованы страхом и жадностью. Им хочется увидеть Краснодар и привезти подарки внучатам.

Впрочем, никто из дома не уедет, пока деньги не будут получены похитителями. Не выпустят они никого. Кроме Лидочки. Но при одном условии: она должна остаться вне подозрений.

— А ну, быстро из комнаты! — шепотом приказала Лидочка.

— Что? — не понял Слава.

— Не слышали разве — дверь хлопнула? Нельзя, чтобы вас здесь застали. Уходите!

Гости оказались сообразительными. Они кинулись прочь на цыпочках, безмолвно, столкнулись в дверях, продрались в коридор и быстро, как мыши, застучали пятками к комнате Иришки, где и затаились.

Сквозь приоткрытую дверь было слышно, как внизу Алла спрашивает родственников:

— А остальные где? Чего не ужинают?

— Наверху, наверное.

— А Слава где?

— Может, у себя?

Пауза. Снова голос Аллы:

— Его в кабинете нет. Куда он ушел?

— Честное слово, не знаю, честное благородное!

И Лидочка вдруг почувствовала, насколько нервы у лже-Аллы на взводе, как ей самой здесь страшно. Она ведь тоже одна, в чужом лагере. И хоть ее окружают жертвы, она, как любой хищник, не может доверять им до конца. У нее есть когти, но ведь и у жертвы могут обнаружиться ядовитые зубы.

— Честное слово, Слава не выходил!

— Сейчас он у нас попляшет! — Каблуки застучали по лестнице. Алла взбежала наверх. И сразу же распахнулась дверь к Лидочке. Конечно же, Лидочка пугает Аллу больше всех — она же не куплена, не запугана… Чего-то недосмотрели. Не додумали.

Алла стояла в дверях. Волосы у нее растрепались, прядями легли по щекам. Голос приобрел южную, притом кухонную интонацию.

— Чего лыбишься? — с ненавистью спросила Алла. — Ты от меня не спрячешься!

— Вы о чем, Алла? — удивилась Лидочка, откладывая книжку.

— Славу не видела? — Алла сделала над собой усилие и постаралась спрятать клыки и когти.

— По-моему, он к Иришке прошел, — по мере сил миролюбиво ответила Лидочка.

Алла рванулась в комнату к Иришке, захлопнув за собой дверь.

«Удивительно, что я могла видеть в ней нечто приятное и даже миловидное, — усмехнулась Лидочка. — Теперь меня можно палками лупить, но ничего приятного я в этой женщине не увижу. Злодейки не бывают привлекательными. В это трудно поверить, но это именно так».

За стеной заворчали, затараторили невнятные голоса.

Она еще смеет делать им выговоры! Впрочем, это происходит оттого, что ей очень страшно. Вряд ли она более чем послушный исполнитель. Может, и на нее нашлась уздечка. По натуре, но не по судьбе Алла — человек обыкновенный. Ее тоже могли запугать, купить, обмануть…

Что же теперь делать? Законопослушная англичанка должна была бы завтра же позвонить инспектору Слокаму и сообщить, что столкнулась со случаем похищения жены своего квартирного хозяина, а также узнала, что Алла — не та, за кого себя выдает. А это может иметь прямое отношение к смерти Галины Стюарт.

И что же должен сделать английский инспектор после такого заявления?

Вернее всего, он попросит у Аллы паспорт и убедится, что тот в полном порядке — наверное, уж они об этом позаботились. Затем он спросит мистера Кошко, кем приходится ему дама, именующая себя бывшей миссис Кошко. И Слава ответит, что это его бывшая жена и никаких сомнений он не имеет. То же самое скажет и подросток Иришка — ну не может же она забыть свою родную мать! Конечно, инспектор, если к этому времени и не решит отправить Лидочку в сумасшедший дом, может послать запрос в Москву. О чем же будет этот запрос? Он попросит выяснить, живет ли в таком-то доме такая-то дама. И ему ответят, что она живет, но в настоящее время отъехала в Англию, погостить у бывшего мужа. Конечно, можно устроить обмен фотографиями, но вряд ли этот обмен будет скорым и убедительным. Впрочем, к тому времени преступники совершенно спокойно убьют настоящую Аллу — зачем им оставлять следы?

Но, конечно же, британская полиция предпочтет не связываться со всей этой русской историей и вышлет к чертовой бабушке и саму Лидочку, и оставшихся в живых членов этой компании.

Простучали шаги Аллы. Она спускалась по лестнице.

И вдруг Лидочка испугалась: а что, если она заподозрила заговор и бежит сообщить о нем Геннадию? И сегодня же ночью эти бандиты решат убрать… кого? Лиду, единственного свидетеля!

Лидочка поймала себя на постыдном желании догнать Аллу и настойчиво убеждать ее, что она, Лидочка, не имеет в мыслях никаких доносов, что она будет сидеть здесь тише воды, ниже травы. Она никого не видела и ничего не слышала… Лидочка не смогла остановить себя — спрыгнула с кровати, босиком подбежала к двери, приоткрыла ее и выглянула наружу.

В коридоре горел свет. Снизу из столовой доносился раздраженный голос Аллы:

— Ну почему никто не может поднять задницу и купить жратвы?! Как в холодильник лезть, вы все молодцы, а как принести — никого нету. Вот погоню сейчас…

— «Сэйфуэй» закрывается в семь, — отвечала Валентина. — А сейчас скоро восемь.

— Что, здесь нет магазинов, которые позже работают?

— Есть один, у почты, но там все дороже.

— И меньше выбор, — поддержал жену Василий. — Значительно меньше.

— Что, там одной картошкой торгуют? — вспылила Алла.

— А деньги? — промямлил Василий.

— Какие тебе деньги?! Да у тебя вся комната добром завалена. Шоп-турист, понимаешь!

— Но ведь мы все покупали только на распродажах, за грошики, — начала оправдываться Валентина.

— Сколько осталось грошиков, истрать на колбасу. И сыру купи, чтобы я была довольна.

Лидочка подумала, что Иришка вовремя рассказала ей о том, что Алла поддельная. Если не знать, то можно от удивления помереть. Почему эта женщина позволяет себе так шпынять краснодарских Кошек, а те покорно собираются, шуршат сумками, звенят мелочью?

В то же время Лидочка не могла избавиться и от некоторого гадкого злорадства. В конце концов кто-то же должен был открыто сказать этим толстячкам, что нельзя вечно жить взаймы.

— Не люблю халявщиков, — сообщила Алла тихим, деловым голосом. — И я на них управу знаю. А ну, пошли!

Алла явно отыгрывалась на хомяках.

Хлопнула входная дверь. Лидочка продолжала подслушивать. Но Алла не стала никому звонить. Она снова поднялась на второй этаж и без стука открыла дверь к Иришке. Папа с дочкой все еще сидели там.

— Совсем забыла, — сказала она достаточно громко — видно, в пылу боя с краснодарцами забыла о Лидочке. — Где микрофон?

— Что? — послышался Иришкин голос.

— Сегодня тебе твой хахаль принес микрофон. Оставил на столе. У меня Лида свидетель. Я узнала, что это не твой микрофон. Давай его сюда.

— Возьми.

— Откуда он у тебя?

— Нашла.

— Ты не могла его найти.

— Нашла.

— Где?

— Когда изгородь подстригала. В саду. А зачем он вам нужен?

Ответа не последовало.

Получив требуемое, Алла прошла по коридору к себе в комнату.

Лидочке представилось, как в разных комнатах второго этажа притаились четыре человека. В маленькой Иришкиной комнате сидят, держась за руки, отец и дочь. Им страшнее всех, потому что они боятся не только за себя, но и за маму, за бывшую жену… В другой комнате она, Лидочка. Она сидит на кровати, хотя сейчас бы ей самое время отправиться в город, погулять по вечернему Лондону. А в третьей спальне Алла рассматривает микрофон, который заранее поставили в саду Геннадий с товарищем, чтобы держать дом под контролем.

«А, да черт с ними», — сказала себе Лидочка.

Она натянула платье — вечер был теплым, взяла сумку, надела удобные разношенные туфли и вышла из своей комнаты.

Лидочка спустилась только до середины лестницы, как Алла выскочила из своей комнаты.

— Ты куда? — Алла перевесилась через перила.

— В город.

— Зачем?

— Алла, ну почему это вас интересует? У меня есть знакомые. Я хочу с ними встретиться.

— Какие еще знакомые?! — В голосе Аллы прозвучало отчаяние. Словно она не договорила: «Еще и этих убивать придется!» И Лидочка поняла, что ей действительно нельзя идти к Саше Богородскому или к Литвиновым. За ней могут следить.

Ей захотелось сказать, что в метро она не будет подходить к краю платформы, но она сдержалась и промолчала.

— Потерпите до завтра, — предложила Алла. — Завтра нас Слава подвезет.

— Я в Англии ненадолго, — сказала Лидочка. — Так что мне каждый день дорог.

Тут на лестничной площадке рядом с Аллой возникла тощая фигура Славы.

— Лидочка, — сказал он громко и с вызовом, — подождите, я с вами.

— Ты куда? — почти крикнула Алла.

— Хочу погулять с Лидой, — ответил Слава.

— Посидишь дома!

— Алла, — сказал Слава, показывая, что он мягок, зануден, но может быть упрямым, — я уже давно не твой муж. Я тебе не подотчетен. Неужели это тебе не ясно? Мне хочется погулять с Лидой. И никакие твои возражения меня не убедят.

— Ты об этом пожалеешь, — пригрозила Алла.

— Алла, не переигрывай, — вздохнул Слава. — Все же ты не в пустыне и не в Люберцах.

— Причем тут Люберцы?

— К слову пришлось

— Если ты на что-то намекаешь, то глубоко ошибаешься. Иди спать.

— Рано.

Слава стал решительно спускаться по лестнице. Лидочка предпочла бы пойти одна, но в такой ситуации спорить со Славой ей не хотелось — ведь они были союзниками.

— Слава! — с угрозой позвала Алла.

Хлопнула дверь. На площадку выскочила разгневанная Иришка.

— Перестань нас пугать! — закричала она. — Я тебе обещаю, что я тебя из-под земли достану! Всю жизнь на это потрачу, но достану!

— Ириша, — оглянулся снизу Слава. — Не надо из-за нее переживать.

— Значит, так… — начала Алла. Она растерялась и не могла придумать, как бы себя лучше и страшнее вести. Пауза затянулась, и Лидочка, не удержавшись, произнесла строчки, кажется, из Багрицкого:

— «Или бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет.
Так, что сыплется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет…»

Алла покорно выслушала строфу, а потом произнесла голосом судьбы:

— Я предупреждала.

На улице Слава сказал:

— А я рад, что мы ей не сдались. Вы как думаете?

— Я думаю, ей нетрудно догадаться, о чем мы сегодня говорили.

— О чем?

— О судьбе настоящей Аллы.

— Вы думаете, она догадалась?

— Любой бы догадался.

Некоторое время они шли молча. Потом Слава обреченно произнес:

— Но это значит, что вам может грозить опасность… Правда?

— Я тоже так думаю, — согласилась Лидочка. Ей не хотелось показать, что она боится.

— Мы куда идем? — спросил Слава.

— Думаю, что в город нам не выбраться… Как вы смотрите на то, чтобы поужинать в китайском ресторане? Он есть на главной улице.

— Но я же денег не взял! — Слава даже вытащил свой бумажник с монограммой и заглянул в него.

— Не беспокойтесь. У меня с собой есть.

— Мне неудобно. Это неприлично.

— У вас еще будет возможность отплатить мне добром.

## ГЛАВА 18

Ресторан был чистым, стерильным, скучным и не очень вкусным. Но и Лидочка, и Слава проголодались, поэтому съели полную миску риса. Слава решил взять с собой креветок, чтобы побаловать Иришку.

— Алла сама рассказала вам, что надо делать с деньгами? — спросила Лидочка.

— Да, уже после приезда. Я сказал ей, что это неразумно и невозможно.

— Вряд ли она что-нибудь решает, — сказала Лидочка.

— Я знаю. Но она довольно злобная тварь. И знаете, что самое удивительное? Она, как две капли воды, похожа на Аллу. Не только внешне, но и характером.

— Физиогномистика — лженаука!

— Может, в ней что-то есть. Если люди похожи, то у них и характеры одинаковые. Но Алла, конечно, образованней, интеллигентнее. Мне, честно говоря, даже странным показалось, почему вы сразу не увидели в ней подделку.

— Я не знакома с оригиналом. Я никогда не видела вашу бывшую жену.

Слава собрал из миски остатки риса, полил соевым соусом, добавил сверху остатки креветок и соскреб из другой миски скользкие кусочки мяса в кисло-сладком соусе. Он ел жадно, быстро, будто его кормили так плохо и редко, что этот китайский ресторан и воплощал его гастрономические мечтания.

Впрочем, возможно, так и было. Он сам себя кормить не умел, а больше о нем позаботиться было некому. В жадных и быстрых движениях челюстей и кадыка было нечто ненастоящее, из плохого фильма, где показывают, как герой впервые попадает в ресторан после недели голодовки. Слава не столько ел, сколько изображал голод.

— А почему такая сумма? Вы как думаете?

— Они откуда-то знают положение моих дел. Они знают, сколько я реально могу вытащить из своих капиталов.

— Значит, кто-то из ваших близких сообщил им эти сведения.

— А никто из моих близких этого не знает.

— Но если в Москве есть хороший финансист, он мог бы вычислить?

— Не знаю. Я же не задумывался! Я не думал, что они будут меня шантажировать. Я ожидал воров, все время ждал воров. Но обычных воров, а не рэкетиров! Мне казалось, что за границей я в безопасности! Я защищен! Я на Альбионе! А оказалось черта с два! Я все равно совок, меня все равно можно прижать в подворотне и сказать: «Чего вылазишь, сука! А ну, снимай часы!» Но я все это делаю не ради Аллы. Честное слово, ее судьба мне безразлична. Но есть Иришка. У меня всего-то на свете мама и Иришка. С Иришкой у меня и без того сложные отношения. Она мне не прощает того, что ее мамаша от меня сбежала с каким-то проходимцем, который ее тут же бросил. А если из-за меня что-то случится с ее мамочкой — ненависть обратится против меня.

— Ни адвокат, ни банкирша вам не поверили. Оба полагают, что либо это жульничество с вашей стороны, либо угроза вам… А где гарантия, что они не поделятся своими мыслями с полицией? Здесь полиция не такая, как дома. К русским относятся настороженно.

— Я могу только молить Бога, чтобы они не пошли в полицию. Боюсь, мои враги столько поставили на карту, что не могут допустить поражения. Им тогда выгоднее, удобнее и безопасней убить Аллу. А потом и мою маму… А здешнюю Аллу — ее они сдадут, ее они жалеть не будут.

— Не знаю, — возразила Лидочка. — Возможно, она знает нужных им людей. И этого Геннадия, и других. Ведь их здесь должно быть несколько человек.

— По крайней мере трое. И они уже вошли в расходы. Им нельзя отступать…

Принесли жасминовый чай. Слава замолчал. Когда официантка ушла, Лида сказала:

— Хорошо мы за них рассуждаем. Еще немного, и мы начнем им сочувствовать.

— Я читал где-то, что осужденные на казнь начинают любить своего палача.

— Женщина влюбляется в онколога, — сказала Лидочка.

Слава кивнул.

— Можно я еще закажу? — спросил он виновато.

— Что будете? — спросила Лидочка.

— Что-нибудь мясное. И еще жареной лапши.

Официантка не удивилась. Она кивала и улыбалась.

— Полмиллиона они потребовали заплатить им здесь наличными, — произнес Слава. — Миллион перевести на счет в Швейцарии. Наверное, я не первый и не единственный.

— Вполне возможно, — согласилась Лидочка. — Они действуют как фирма. Одни торгуют тапочками, другие стригут зарубежных миллионеров.

— И какого черта я тогда написал этому… дяде!

— Конечно, лучше бы он был бедняком и оставил бы вам в наследство комнату в общей квартире.

— Называйте это так, — кивнул Слава.

Принесли лапшу. Слава переложил ее к себе на тарелку. Лапша повисала длинными прядями, и Слава подхватывал их губами.

— Меня утешает то, — сказал он, справившись с лапшой, — что мне и Иришке ничего не угрожает.

— Почему?

— Потому что если со мной что-то случится, они не получат ничего. Деньги завещаны Иришке. Завещание у Питера. О нем никто не знает.

— Вы странный человек, — сказала Лидочка. — Если бы вы спросили меня, что будет с деньгами в случае, простите, вашей неожиданной кончины, я бы предположила, что, живя в Англии, вы завещаете все дочери. Это так естественно — у вас нет вариантов. Как говорят теперь в Москве, однозначно.

— Вы думаете, что Иришке что-то грозит?

— Опять же не нужно быть английским адвокатом, чтобы предположить, что до совершеннолетия вашей дочери назначается опекун. Это ваша мама?

— Мама и Питер. Я назначил двух опекунов.

— Видите, об этом тоже можно догадаться. А это значит, что Иришка не сможет распоряжаться деньгами. Им придется охотиться за вашей мамой.

— Господи, ну что вы говорите!

— Я хочу, чтобы вы стояли на земле.

— Я и так не летаю. У меня крыльев нету.

— Но я заранее отдаю должное вашим врагам. Они и это могли предусмотреть. В самом деле наибольшая опасность грозит вашей маме. Хотя и не такая большая, как можно подумать. Им лучше иметь дело с вами. Мама — фактор неопределенный, непонятный. Если с вами что-то случится, она может выйти из себя и стать неуправляемой.

— Лидочка, ну зачем говорить о моей смерти! — вдруг рассердился Слава. — Ведь смерти нет. Я имею в виду индивидуальную смерть. Мою. Я никогда о ней не узнаю, потому что если есть смерть, то нет меня. И наоборот. Но мне хочется досмотреть этот спектакль.

— В общем, мы договорились: они будут вас беречь.

— Или придумают какую-то гадость, чтобы меня испугать, — добавил Слава.

«Пока что у них есть кого пугать, — подумала Лидочка. — И в первую очередь меня. Наверное, Алла уже донесла своему Геннадию, что есть одна женщина средних лет и обыкновенной внешности, которая слишком много знает.

Странно, когда сидишь здесь в тихом и слишком чистом китайском ресторанчике, допустить мысль о том, что тебя подстерегают, чтобы столкнуть под поезд. Это невозможно. Это про других, это художественная литература».

— Что же будем делать? — спросил Слава, будто они обсуждали поездку на дачу или покупку нового унитаза.

Он жадно доедал лапшу. У него случился приступ нервного голода.

И в самом деле, в голове царила странная пустота. Что делают люди, когда у них похищают близкого человека? В газетах описывают операции по освобождению заложников: автоматчики штурмуют автобус, из которого вываливается труп террориста, в романах хитроумный герой заманивает бандитов в ловушку, и они остаются и без чемоданчика, и без жертвы. Но здесь полное бессилие.

— Может, я позвоню в Москву? — спросила Лидочка.

— Зачем?

— Попрошу мужа поговорить со знакомым следователем.

— Ваш муж — Шерлок Холмс? — В голосе Славы прозвучала горькая ирония. — В лучшем случае он их встревожит, и они примут меры… В худшем одним заложником или трупом будет больше. Выкиньте из головы такую мысль.

Лидочка почувствовала некоторое облегчение.

— Я уже жалею, что вас втянул в это дело, — сказал Слава.

— Это не вы втянули.

— Начал я, когда пригласил вас переводчицей. С этого момента вы уже стали участницей… А потом Иришка. Иришка не могла не рассказать. Я же понимаю, как она здесь одинока. Вряд ли она может поделиться этим со своим мальчиком. А так… Вы не думайте, Лида, я перебрал все возможные и невозможные варианты. И местную полицию, и даже попытку взять в заложницы здешнюю Аллу…

— Как так?

— А просто так: запереть ее и сказать, что мы ее убьем, если они не освободят настоящую Аллу.

— Но вы же противостоите людям без совести, которые умеют убивать…

— Я согласен, согласен… К тому же я понимаю, что они могут пожертвовать Аллой. Не только моей, но и своей.

Лидочка расплатилась с официанткой. Ради этого та оторвалась от миски с супом, который она ела за соседним столиком. Лидочка со Славой вышли на улицу.

Было уже темно. Разноцветно и уютно горели витрины, на площадке перед пабом стояли столики, за одним нестройно пели пожилые люди.

— Все-таки я думаю, она доложила своему начальству, что вы в курсе наших дел, — сказал Слава. — Может быть, вам уехать?

— Вам этого хочется?

— Ни в коем случае! Если вы останетесь, мне будет чуть-чуть спокойнее за Иришку. Мои родственники не помощники. Они так перепугались. А вам Иришка доверяет.

— Не думаю, что мне что-то грозит, — ответила Лидочка, хотя в ее словах была доля бравады. Конечно, ей было страшно. И еще страшнее от собственного одиночества. Люди, среди которых она оказалась и беды которых ее затронули, были ей не очень интересны и приятны. В другой ситуации она уехала бы отсюда и забыла о них через три дня. Теперь же неизвестно, за какие грехи она должна нести на себе бремя их беды и делить с ними опасность, обрушившуюся на разбогатевших обывателей.

По улице медленно ехала, не желая их обгонять, машина. Словно в американском фильме про мафию. В машине должны были сидеть убийцы. Освещение на узкой улочке было недостаточным, чтобы разглядеть людей в машине, но Лидочка и Слава, не сговариваясь, прибавили шаг, в то же время стараясь делать вид, что никуда не спешат.

Лидочка взяла Славу под руку. Он прижал ее руку к боку сухим, острым локтем. Лидочка почувствовала, как колотится его сердце.

— Им нет смысла нас убивать, — сказал Слава. — Они должны нас беречь.

— Давайте остановимся, — предложила Лидочка. — Вы как раз собирались закурить.

— Я забыл дома зажигалку.

— Все равно остановимся.

Они остановились, повернувшись спинами к невысокой каменной ограде. Над ними нависали ветви розового куста. Цветы пахли легко и нежно.

Машина не остановилась. Она медленно проехала мимо. Окна в ней были открыты. Внутри сидела старенькая бабушка, а рядом с ней молодой негр в кожаной фуражке.

— Если вы будете так бояться, — говорил негр, — то никогда не научитесь водить машину. Вы скорее помрете, чем станете водителем.

— Моя смерть вас не касается, — ответила бабушка. Лидочка успела разглядеть, что волосы у бабушки были завиты и тщательно уложены.

— О чем они? — спросил Слава, который в стрессовые моменты терял способность понимать английский.

— Им до нас нет дела, — ответила Лидочка.

Машина уехала.

— Я вспомнил, — сказал Слава, — что подпольщики в оккупированных городах целовались, когда подходил немецкий патруль.

Лидочка промолчала. Она уже давно почувствовала, что Слава все более увлекается ею — и это было неудивительно. Нестарая, миловидная женщина рядом с мужчиной, волею судьбы страшно одиноким, к тому же союзница в локальной, но жестокой войне.

Они, не разговаривая, дошли до дома без приключений. Слава выговорился, а Лидочке говорить не хотелось. Она мечтала о том, когда эта поездка закончится. Хотя главного она еще не сделала — не сняла дом. И завтра надо брать себя в руки и ехать в Найтсбридж, где Валери, кажется, нашла то, что нужно.


Дома были лишь краснодарские родственники. Они не зажигали света в своей комнате, дежурили у окна, поджидали.

Томимые страхом и неизвестностью, они выскочили в коридор.

— Ну хоть до хаты пешком беги, — сказал Василий.

— Тут уж не до наживы, — поддержала его Валентина.

В коридоре сильно пахло женским потом. Слава тоже почувствовал этот запах, быстро прошел в столовую и открыл там окно.

Василий с Валентиной шли за ним, как перекормленные дети, и непрерывно говорили, чуть подвывая. Лидочка понимала, что им было очень страшно одним в темном доме.

— Эта ушла, — сообщила Валентина. — Как вы ушли, так и она убежала. Наверное, доносить.

Почему-то она почувствовала, что Лидочка в курсе бед.

— Валек, — велел Василий, — ты бы чайку поставила.

— Мы уж за вас боялись, — сказала Валентина, не двигаясь в сторону кухни. — Можно сказать, опасались, что они вас подстерегут.

— Не бойтесь, — сказал Слава. — Не нужны им наши хладные трупы. Я буду у себя.

Он ушел так быстро, что они не успели в него вцепиться. Лидочка не смогла последовать его примеру и осталась на милость Кошек.

— Ты уж с нами посиди, — сказала Валентина голосом нищей старушки. — Нам никто ничего не рассказывает.

— Мы хотели сегодня взять обратные билеты. До такой степени отчаяния мы дошли, — добавил Василий. — Но она ж нас не пустит.

— А когда у вас вылет по билету? — спросила Лидочка.

— Шесть дней еще осталось, Лидуша, шесть дней — так не дожить нам…

— А может, Лидочка и не знает ничего? — произнес Василий, словно сделал неожиданное и страшное открытие.

— Не переживайте, — успокоила его Лидочка. — Я знаю.

Скрываться перед ними было бесчеловечно — они же прибежали к ней жаловаться на свою долю.

— Вот я и кажу, — обрадовался Василий. — Не может того быть, чтобы Слава ей не казав.

Он то вспоминал о необходимости употреблять украинские слова, то забывал об этом.

— Нам же никто ничего не рассказывает, — повторил Василий. — Как нам можно такое терпеть?! Ведь чуть сунешься, тебе сразу: уйди, не суйся, не твоего ума дело. Но если вы мне велели молчать, то давайте молчать вместе.

— Кто вам сказал? — спросила Лидочка.

— Она нам сказала… — Валентина тихо заплакала, шмыгая носом и стесняясь своих слез.

— Ну ладно, — сказал Василий. — Ну чего уж там… Всем трудно.

— Да разве… Разве так можно? — спросила Валентина, словно Лидочка могла все объяснить.

— Так нельзя, — сказала Лидочка. — Но мы, к сожалению, пока ничего не можем сделать.

— А если письмо написать? Телеграмму в Москву. Чтобы проверили и произвели аресты, — предложил Василий.

Лидочка даже отвечать не стала, да Василий и сам не верил в собственные слова.

— А может, пожалеют? — спросила Валентина.

— Вряд ли, — сказала Лидочка. — Они слишком много потратили сил, чтобы дойти до этой точки. Им тоже нет пути назад.

— Ужас-то какой! — сказала Валентина.

— Я думаю, что нам надо уезжать, — решительно сказал Василий. — Плюнуть на все и уезжать!

— А вещи нельзя кинуть, — возразила Валентина. — Столько средств потрачено, столько времени… Чистое разорение!

Этот странный, пустой, ходящий по кругу разговор был прерван звуком открывающейся двери.

— Эй, кто дома? — послышался слишком громкий для позднего вечера голос Аллы. — Принимайте гостей!

## ГЛАВА 19

Валентина, побледнев, замерла, словно ее застигли зачем-то постыдным. Василий бессильно опустился на стул.

Лидочка пошла к двери, но тут навстречу ей в столовую ворвалась Алла, веселая, краснощекая, глаза блестят. Сильно пьяная.

И за ней вошел Геннадий.

Лидочка не совладала с собой, и у нее вырвалось:

— Еще чего не хватало!

— А я рад, — сказал Геннадий. — Рад провести вечер в кругу таких приятных людей.

За последние дни он посвежел, словно много времени проводил на свежем воздухе. Шоколадные глаза горели хмельно и отчаянно.

Пиджак Геннадия был расстегнут. На черном галстуке красовалась золотая булавка. Брюки были белыми, и создавалось ощущение дурного вкуса.

Оттого, что виски Геннадия были высоко подбриты, а яркая лампа светила ему в спину, уши его просвечивали красным.

— Плохо встречаете, — сказал Геннадий. — Василий, мечи на стол!

Василий сделал движение, желая привстать и соответствовать приказу, но смелее оказалась Валентина, которая двинулась вперед, прикрывая мужа.

— Мой супруг, — сказала она официально, — с тобой гусей не пас. Он ветеран труда, а не хрен собачий.

Наверное, это был самый отчаянный поступок в жизни Валентины. Василий тянул ее сзади за юбку.

— Вот и ладушки, — вполне миролюбиво сказал Геннадий. — Вот и скажи своему ветерану труда, чтобы подсуетился.

Валентина не успела остановить мужа. Тот проскользнул у нее под рукой и ринулся к буфету.

Алла заметила, что в коридоре стоит Слава.

— Ген, а Ген, — сказала она, — обернись, блин. Это мой благоверный Славик, извини за выражение, супруг!

Она заливисто расхохоталась. Геннадий резко развернулся и протянул руку.

— Как же, как же, — сказал он. — Наслышан о вашем счастье. Будем знакомы, граф Шаляпин.

«Не надо, — шептала Лидочка, — не надо».

Но Славик, заранее деморализованный, послушно пожал протянутую руку.

Геннадий, шаля, сжал пальцы Славика в своей длани, словно статуя командора. Слава вскрикнул от боли и стал извиваться, чтобы вырвать руку. Геннадий смеялся.

— Отпусти! — услышала Лидочка чей-то хриплый голос. И только потом поняла, что это сказала она сама.

Но Геннадий услышал и подчинился. Слава отступил к стене и принялся растирать раздавленные пальцы.

— Ну и голосок у тебя, Лидия Кирилловна, — сказал Геннадий. — Ты меня испугала.

Алла уселась за стол и сказала Василию:

— Лед захвати, не забудь. Жара в вашей Англии!

— Нету льду, — ответил Василий.

— Всегда у вас так, если мне чего нужно, обязательно нету. Гена, разгони их всех к чертовой матери, будь дружочек.

— Всему свое время, — серьезно ответил Геннадий и, налив полстакана виски, выпил, как воду.

Несколько секунд он стоял, зажмурившись, потом оглядел всех и приказал:

— Взяли! Взяли, чтобы выпить за знакомство!

Василий и Валентина тут же подчинились. Слава не взял. Лидочка тоже не протянула руку.

— Учтите, никого не принуждаю, — сказал Геннадий. — Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути. Слышали такие детские стишки? А вот с детьми, которые хорошо себя ведут, с удовольствием выпью. А ну, вздрогнули, интеллигенция!

Он протянул руку со стаканом вперед. Василий, Валентина и Алла протянули свои бокалы навстречу. Раздался громкий звон.

— Чудесно! — сообщил Геннадий. — Создана новая трастовая организация. А детей, которые ведут себя плохо, мы оставим без компота. Все пьют до дна за мир и дружбу между народами! А ну, до дна! — прикрикнул он на Кошек.

Василий выпил залпом, как водку, хмыкнул и утерся рукавом. Валентина пила глоточками, морщилась и мучилась. Но терпела.

Лидочке стало их жалко. Геннадий прочел ее мысль и сказал вполне трезвым голосом:

— Жалеть надо не слабых мира сего, так сказать, а жалеть надо непослушных. Потому что их будут пороть. Тех, кто не пьет за дружбу, поняла? Однозначно. — Он поставил стакан на стол и продолжал: — Я к вам на минутку, на два, так сказать, слова. Но слушать попрошу внимательно. До меня дошли слухи, что не все нормально на борту. Так что я счел нужным заглянуть на огонек. Во-первых, есть подозрения, что ты, Лидок, слишком много здесь узнала. Без вариантов мне ясно, что папаша и его дочурка тебе ситуацию изложили. Правильно?

Лидочка не стала отвечать, но Геннадий и не ждал ответа.

— Я ничего против не имею, — сказал он. — Вместе живете, вместе переживаете. Но учти, Лидия, одну вещь: на тебе теперь ответственность. За жизнь Аллы, которая осталась в Москве, ждет своего ребеночка и горько плачет в одиночестве. На тебя теперь распространяются те же правила, что и на остальных. Конечно, было мнение, чтобы тебя толкнуть под электричку. Но честно говоря, не хотелось портить тебе прическу по причине моей доброты. Живи, но и другим дай жить. Тебе все ясно? Почему молчишь? Ответь своему старому другу. — Лидочка молчала. — Ну Бог с тобой, молчи, но учти, я сегодня имел связь с Москвой. Мне сообщили, что проверили твой адрес: Средний Тишинский переулок и так далее. Муж твой гуляет по вечерам с собакой. Совершенно один и без оружия. Такое вот легкомыслие. Если ты будешь вести себя неправильно, он пострадает.

Геннадий наслаждался собственной властью над этими испуганными людьми. Сочтя монолог в адрес Лидочки убедительным, он обернулся к Василию и Валентине, стоявшим плечом к плечу, как пупсы.

— А для вас, мои собутыльники, у меня одно творческое указание. Мне сказали, что кто-то вас видел возле конторы «Аэрофлота». Как будто кто-то из вас совал туда свой нос. Было или нет? Молчите? Значит было. С перепугу у вас появилась мысль, а не рвануть ли когти и не скрыться ли от моего правосудия. Нет, не удастся, крошки. Придется вам остаться еще на шесть дней, как и указано у вас в апексе. И никакой самодеятельности.

Геннадий протянул пустой стакан Василию, и тот поспешил налить в него еще виски.

— Оставляю вас одних, секретничайте, плачьтесь друг дружке в жилетки. Ваше собачье дело. Это однозначно. Но главное — деликатность и скрытность. В ваших руках судьба хорошего советского человека Аллы Кошко.

— Нам не хочется, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. Как и с любым из вас, господа.

Геннадий обвел взглядом присутствующих и остался недоволен.

— Какой плохой человеческий материал, — сказал он. — Какая мелкая генетика. Что мне с вами делать?

Он картинно пожал плечами. Потом вытащил из бокового кармана видеокассету.

— Вячеслав, — сказал он, — мне нужно с тобой перекинуться двумя словами наедине. Впрочем, кто хочет, может посмотреть, теперь у нас секретов нету. Где у тебя видео?

— В кабинете, — покорно отозвался Слава.

— Пошли в кабинет. Хочу передать тебе привет от Аллы из Москвы.

Не оборачиваясь, уверенный в том, что зрители следуют за ним, Геннадий отправился в кабинет, включил телевизор и вставил в видео кассету. Экран загорелся. По нему пошли серые полосы.

— Устраивайтесь, друзья, — сказал он. — Будьте, как дома.

И тут Лидочка впервые увидела настоящую Аллу.

Она была похожа на узурпаторшу, видно, специально подыскивали. Тем более, что здешняя, лондонская, штучка была причесана и накрашена под свою московскую близняшку.

Но, конечно, московская Алла была привлекательнее. Она была даже красива грубой, пошлой красотой продавщицы винного отдела. Она глядела прямо в камеру, а задний план был затемнен — не догадаешься, откуда она говорит. Говорила Алла ровно, заученно, стараясь не пропустить ни одного нужного слова.

— Славик, — сказала она, — Иришка, я надеюсь, что вы меня слышите и не дадите в обиду.

Лидочка только тут сообразила, что она, не задумываясь, пошла в кабинет за Славиком, что вместе с ней пришли и Кошки. Только Алла осталась в столовой. Оттуда донесся звон разбитого стекла и матерное ругательство.

— Я нахожусь в безопасном месте, — говорила настоящая Алла. — Обо мне заботятся наши общие друзья. Они обещали, что ничего плохого не произойдет. Правда, многое зависит от вас, мои дорогие.

Алла на экране закрыла глаза. Словно вспоминала текст.

Славик сжимал и разжимал кулаки, лежавшие на коленях. «Хорошо еще, что Иришки нет, — подумала Лидочка. — Ей было бы труднее всех».

— Теперь, чтобы ускорить нашу встречу, — продолжала Алла, — вам осталось выполнить одно небольшое условие. Ты, Славик, должен сделать то, что давно уже надо было сделать — ввести меня в совместное владение твоим счетом в банке. Мне сказали, что это простая операция, ничем дурным она тебе не грозит. Зато я буду уверена, что если с тобой что-то случится, деньги останутся в нашей семье. Пожалуйста, Славик, не оставь меня в беде! Помоги мне, и мы будем счастливы.

Алла исчезла с экрана. И на нем появилась совершенно обнаженная блондинка, любующаяся своими грудями, поднимая на ладонях эти тяжелые массивные сооружения. За спиной девицы появился также обнаженный брюнет, который вступил в борьбу за обладание бюстом.

Все продолжали смотреть на экран, не понимая, какое отношение к Алле имеют эти кадры, но догадываясь, что они обязательно должны иметь к ней отношение.

Геннадий сухо засмеялся. И Лидочка поняла, что он совершенно трезв, а хмельное поведение лишь камуфляж. Он нагнулся к телевизору, щелкнул кнопкой, выключая видео, вытащил кассету.

— Дурак писал по порнухе, — объяснил он. — Пожалел бабок на новую кассету.

И почему-то Лидочка почувствовала облегчение — хоть последняя сцена оказалась недоразумением.

Слава поднялся. Он хотел уйти, но, видно, не знал, где ему спрятаться.

Слава попытался прорваться в коридор, но Геннадий крепко взял его за плечо. Он перестал изображать из себя пьяного. Геннадий был смертельно серьезен.

— Ты понял? — спросил он.

— Отпустите меня! — закричал Слава. — Немедленно отпустите! Я знаю, что вы решили меня убить! Я все ваши штучки насквозь вижу. Вы больше ничего не получите, слышите: ничего!

— Ты хорошо подумал, Славик? — сказал Геннадий, и в его устах это имя звучало оскорбительно. — Ты теряешь близкого человека. И все из-за жалких грошей.

— Та ж он вам отдал, как сговаривались, — сказала басом Валентина и закашлялась. — Разве люди так поступают?

— Мы для вас не люди, — усмехнулся Геннадий. — Мы — организация. А у организации громадные накладные расходы. Представьте себе, сколько стоило командировать меня и мою подругу сюда, в туманный Лондон?

Лидочка не могла произнести ни слова. Ее охватил страх, словно Славик уже умер, погиб, его нет, а потом наступит очередь остальных. И она совершенно бессильна остановить этот бульдозер, потому что у бульдозера нет чувств.

— Нет! — Слава пытался вырываться. Но Геннадий легко удерживал его.

— Делайте, что хотите, но вы не получите ни копейки!

— Мы получим, — сказал Геннадий. — Мы умные, мы все предусмотрели. Иди и хорошенько подумай.

— Вы перегнули палку, — сказала Лидочка. — Боюсь, вы проиграли.

— Помолчи, Лидия Кирилловна. Я питаю к тебе уважение, но не до такой же степени!

— Нет! — крикнул Слава из коридора. — Лучше сейчас меня убейте, сволочи!

— Я ухожу, — сказал Геннадий. Говорил он негромко, как человек, уверенный в том, что его услышат. — Через полчасика позвоню, а тогда вы мне скажете, когда мы завтра едем в банк.

— Куда-куда? — спросила Валентина, раз уж никто другой не спросил.

— Надо же вписать любимую жену в документы.

Уходя, Геннадий заглянул в столовую. Алла увидела его и сказала, преувеличенно артикулируя:

— Все нормально. Все под контролем, Гена.

— Пойдешь спать, запрись, — сказал Гена. — А то они тут такие нервные — как бы тебя подушкой не задушили. Как царя Павла.

Лидочка чуть было не поправила — не Павла, а Петра. Но удержалась.

Дверь за Геннадием закрылась.

Стало очень тихо. Было слышно, как тяжело сопит Алла.

— Ой беда! — сказала Валентина и потянула Василия к себе в комнату. — Ой, плохо это кончится!

Василий еле волочил ноги, словно страшно утомился. У него даже сил не осталось закрыть за собой дверь.

Это сделала Валентина. И сразу начала что-то бормотать за стенкой, тихо и настойчиво. Лидочка не слышала, о чем речь, но у нее в мозгу трепетало понимание смысла: бежать, бежать, бежать…

В тишине громко раздавался храп Аллы. Лидочка заглянула в столовую. Алла заснула, уронив голову на скрещенные руки. Рюмка опрокинулась, и скатерть намокла.

Вдруг Слава, который, оказывается, так никуда и не ушел, громко спросил:

— А где Иришка? Где Иришка? Она не приходила?

— Наверное, она у Ричардсонов, — сказала Лидочка.

Слава кинулся к телефону и принялся листать российского вида растрепанную тетрадку с телефонными номерами, лежавшую на столике. Он никак не мог найти страничку с телефоном Ричардсонов, и Лидочка, глядя на него, поняла, что его опасения могут оправдаться. Почему-то Геннадий был уверен в том, что Слава его послушает.

Как она была права с самого начала, когда поняла, что шантажист не остановится, пока не сожрет жертву! Видно, на свете очень мало шантажистов с чувством меры. Все они, несмотря на то, что с каждым требованием риск увеличивается, получив кусок, тут же начинают мучиться оттого, что слишком мало взяли, что были чересчур добры. Возможно, в самом начале похитители действительно высчитали, что полутора миллионов им хватит. Надо оставить Славе какие-то деньги, чтобы он не рехнулся, но тут им захотелось взять еще — а почему нет? Ведь у них в заложниках не только Алла, ее можно и списать, — у них в заложниках Иришка, а это куда более весомый козырь. А впрочем, что мы знаем об изгибах ума преступников? Может быть, чтобы подстраховаться, они хапнули небольшой куш, а затем взялись за следующий этап грабежа. Но не поспешили ли они? Пока что у них ничего нет…

— Вот! — воскликнул Слава. — Вот Ричардсоны!

Он стал нажимать кнопки на аппарате, но до конца набрать номер не успел, потому что позвонили в дверь.

Лидочка пошла открывать, но Слава прыгнул, обгоняя ее, и рванул дверь на себя.

За дверью стояла Иришка. Растрепанная, бледная, но улыбающаяся.

— Иришка, где ты была? — потребовал ответа Слава.

— А ты посмотри, фазер, — ответила Иришка. — Теперь ты отдашь ему мою руку и сердце?

Она сделала шаг в сторону и толкнула вперед Роберта. Под глазом у того был синяк, щека рассечена.

— Это мой спаситель, — объявила Иришка.

— Заходите, заходите, — трагическим шепотом сказал Слава. — Скорее, они могут наблюдать.

— Они смылись, — сказала Иришка.

Но все же втащила внутрь смущенно улыбающегося Роберта и закрыла за собой дверь.

— Идите, идите. — Слава потащил подростков к себе в кабинет. Лидочка неуверенно остановилась, но Иришка сказала:

— Вы чего, тетя Лида? Идите к нам.

— Одну минутку. — Лидочка пошла на кухню искать аптечку.

Когда она пришла в кабинет с борной кислотой и пластырем, Иришка с Робертом сидели рядком на диване, а Слава возвышался над ними.

— Значит, так, — сказала Иришка, глядя, как Лидочка управляется с ранами Роберта. — Меня пытались похитить.

— Вот именно, — сказал Слава.

Оказывается, Иришка была у Ричардсонов и, попрощавшись, отправилась домой. Роберт проводил ее до дверей, но от дальнейших проводов Иришка отказалась. Чего тут провожать — три дома.

Но Роберт домой не пошел, а сделал несколько шагов вперед и оказался за кустами, боясь выйти на тротуар. Он знал, что если Иришка его заметит, то разозлится не на шутку.

И тут Иришку догнала машина.

Роберт увидел, как на ходу открывается дверца, и сообразил, что Иришку собираются похитить.

Лидочка не знала, насколько Роберт информирован о ситуации в семье Кошко, но допускала, что он знает больше, чем ему положено. Сведения о трагедии распространялись, как круги по воде, — остановить этот процесс было уже нельзя. Как нельзя убить всех свидетелей. И Лидочка понимала, что бандиты сейчас находятся в критическом положении: еще чуть-чуть, и они будут раскрыты, им останется лишь убивать. И потому они становятся втройне опасны, как загнанные в угол шакалы.

Роберт совершенно не испугался бандитов — в его возрасте еще не выработались защитные механизмы.

Он почувствовал себя рыцарем на боевом коне и в пять прыжков достиг машины, которая не могла уехать, потому что Иришка отчаянно, хотя и молча, сопротивлялась. Похититель тянул ее внутрь, а Иришка молотила его свободной рукой по голове.

Нападения со стороны Роберта бандиты не ожидали, и потому, когда Роберт дернул Иришку на себя, похититель ее отпустил. Тут бы Роберту и бежать со спасенной Иришкой, но он решил, что одолеет любого бандита, и потребовал, чтобы Геннадий (скорее всего похитителем был именно Геннадий) вышел на честный бой. Геннадий на честный бой вышел и, может, потерпел бы в нем поражение, но Иришка повисла на руке Роберта и отчаянно тянула его подальше от машины. Ему пришлось сражаться одной рукой.

Роберт потерпел тактическое поражение, получил синяк, но в стратегическом плане битва честного английского юноши с русской мафией имела положительный результат — бандиты впервые получили отпор и были вынуждены отступить.

Роберта хотели поить чаем, но он сказал, что пойдет домой, а Иришка будет ночевать у Ричардсонов. А с утра он отправится в полицию.

Увидев ужас в глазах отца, Иришка увела Роберта к себе в комнату, и через полчаса он оттуда вышел, вежливо и грустно попрощался и произнес, строго глядя на Славу:

— Я буду звонить.

Когда Роберт ушел, Слава рассказал дочери о визите Геннадия.

— Я не поддамся, — завершил он свой рассказ. Иришка смотрела на него в усталом ужасе. — Они у меня ничего не получат.

— Можно, я сначала улечу в Москву? — спросила Иришка.

— Тебе безопаснее рядом со мной, — ответил отец.

И никто ему не верил.

Вдруг Иришка вскочила и громко прошептала:

— Я знаю!

Она подбежала к входной двери и распахнула ее. Лидочка и Слава, не поняв, в чем дело, кинулись за ней. Но Иришка далеко не ушла. Она остановилась в дверях и сказала:

— Другого я от тебя и не ждала! Немедленно иди домой!

Предчувствия ее не обманули. Ее возлюбленный сидел, прислонившись спиной к стволу магнолии.

— Наверное, он прав, — сказала Лидочка, стоя в дверях, пока Иришка, присев рядом с Робертом, что-то ему шептала. — Надо обратиться в полицию.

— Я подумаю, — сказал Слава без уверенности в голосе.

— Боюсь, что думать уже некогда.

— Они до нее доберутся.

Наверное, Слава имел в виду Иришку. А может, свою маму — разве поймешь слабого человека, доведенного до крайности?

— Я вас прошу, — сказала Лидочка.

— Я дам ответ утром.

Иришка заперла дом на большой засов, как будто это могло охранить от русских бандитов. Конечно, английский бандит перед такой могучей преградой остановится, но русский обойдет дом и войдет в него через стеклянную дверь со стороны сада.

Правда, Иришка закрыла свою дверь на крючок. Старый бронзовый крючок. Лидочка сделала то же самое.

Она надеялась, что до утра ничего не случится.

Ничего и не случилось, если не считать, что часа в три ночи ее разбудила Алла, которая со стонами и проклятиями поднималась к себе из кухни. А в семь утра раздался телефонный звонок. Все в доме вскочили, переполошились. Но звонил всего-навсего английский рыцарь, которому Иришка высказала все, что про него думает. Она его ругала, но была довольна, что он ей бескорыстно предан.

## ГЛАВА 20

Больше Лидочка так и не заснула. Утром зазвучали голоса, стали хлопать дверцы машин. Улица жила, не зная о трагедиях в русском доме.

Лидочка спустилась в столовую чуть позже восьми. И тут же из кабинета появился Слава. Лидочке показалось, что у него осталось полбороды — видно, выщипал за ночь.

— Лида, — сказал он трезво и хрипло. — Я все обдумал, и мы посоветовались с Иришкой. Мы договорились.

Слава сделал многозначительную паузу, прислушиваясь, нет ли кого в коридоре.

— Я сегодня подпишу доверенность, — сказал он. — Это недолгая история. И это ничего им не даст. Как только они отпустят Аллу, я тут же сделаю заявление в полицию. И они не смогут воспользоваться результатами своих преступлений. Ведь пока что они ничего не получили. Да и мой адвокат заподозрил неладное.

— Все правильно, — согласилась Лидочка. — Но вы должны допустить, Слава, что они не глупее нас с вами. И предусмотрели такую возможность.

— Они не предусмотрели моей твердости! — патетически воскликнул Слава.

— Давайте, я сообщу в Скотленд-Ярд, — предложила Лидочка. — Вы здесь будете ни при чем.

— Вы наивны, Лидия, — возмутился Слава. — Как только здесь появится полиция, они расправятся со всеми нами. Нет, хитрость и только хитрость! Мы должны затаиться и обмануть их…

Куда делся вчерашний борец с бандитами, непреклонный воитель…

Впрочем, хорошо тебе, Лидочка, твоих близких пока никто не трогает. Но ведь уже угрожали? И тебе стало страшно.

Кошки к завтраку не вышли. Видно, проспали.

Иришка сбежала вниз через двадцать минут — Лидочка как раз кончала жевать корнфлекс, единственную пищу в доме.

Столовая провоняла перегаром, будто здесь ночью пировал целый взвод.

Лидочка пошла мыть посуду. Она всегда мыла посуду, чтобы успокоиться. Ей неприятна была собственная пассивная роль в этой дикой истории. И не с кем посоветоваться.

Услышав, что Иришка спускается, Слава, словно неуверенный в лояльности Лидочки, снова заглянул в столовую и одними губами произнес:

— Умоляю! До завтра! Только до завтра!

— Да не выпустят бандиты вашу Аллу, — ответила Лидочка.

Но Слава уже убежал к себе в кабинет.

Вместо него в коридоре появилась лже-Алла. Она была суха, деловита, здороваться с Лидочкой не стала. Алла держалась слишком прямо и тщательно выговаривала слова, иногда морщась от головной боли.

Алла набрала номер.

На другом конце долго не подходили.

— Вы что, померли все что ли? — спросила она раздраженно. — Мы готовы, готовы, все готовы. Через сколько будете? Чтобы одно колесо здесь, другое там.

Она заглянула в столовую, увидела пачку корнфлекса, все поняла и поморщилась.

В этот момент мимо двери прошла Иришка и крикнула с вызовом:

— Тетя Лида, я пошла, пока эти бандиты не приехали. И передайте этой… что меня ребята из колледжа будут охранять. Чтобы они не совались!

Алла выглянула вслед ей в коридор

— Никуда вы от нас не денетесь!

Хлопнула дверь. Иришка убежала.

Лидочка поняла, что Иришка выбрала для бегства именно этот момент, потому что подслушала телефонный разговор и поняла, что у нее есть несколько минут в запасе.

Алла закурила. Она все еще стояла в столовой.

— Вы теряете контроль над ситуацией, — сказала Лидочка. — Почему бы вам не уехать в Москву, пока не поздно?

Ответ Аллы оказался неожиданным.

— Поздно, — сказала она, вышла в коридор и оттуда крикнула Славе: — Ты готов, супруг долбанный?

— Иду, — откликнулся Слава. — А разве Лида с нами не поедет?

— Там будет наш адвокат.

Алла взбежала наверх, что-то взяла, наверное, сумочку. Потом они со Славой, не разговаривая, прошли по коридору к входной двери. Прежде чем выйти, Алла выглянула в глазок.

Псевдосупруги стояли рядом. Алла была в черном костюме с золотистым воротничком. Ее лакированная сумка отразила луч утреннего солнца. На Славе, как на вешалке, болтался твидовый пиджак.

Подъехала машина. Та же самая. У бандитов, видно, была одна машина, и они не считали нужным менять свою «Тойоту». Растворились обе дверцы. Алла села спереди. Славу посадили сзади.

Машина умчалась.

Лидочка понимала, что ей надо бы отправиться по своим делам, тем более, что она в Лондоне уже скоро две недели, а ничего не сделала. Участие в плохом детективе отнимало все душевные силы.

Она понимала, что наступает перелом, и ей казалось, что бандиты терпят поражение. Надвигается восстание, которого они не выдержат. Жили бы тихо, довольствовались бы полутора миллионами, и, может быть, афера им удалась бы. Теперь же с каждой секундой их шансы таяли.

Лидочка, которой опротивела роль наблюдательницы, понимала, что должна что-то делать. Она была убеждена, что завтра-послезавтра в дело вмешается мистер Слокам. Значит, уже сегодня надо ему помочь.

Лидочка поднялась на второй этаж и потрогала дверь в комнату, где жила Алла.

Дверь была заперта. Как назло.

Конечно, вряд ли Алла оставила там какие-нибудь улики.

Может, краснодарские родственники знают, где лежат запасные ключи?

Лидочка сбежала по лестнице вниз. Она постучала к Кошкам, но те не открыли.

Впрочем, всего девять часов. Они спят.

Лидочка прошла в коридор, заглянула в ящик стола, на котором стоял телефон. Бесполезно. Она отправилась на кухню.

По законам жанра ей следовало бы перебрать все ящики и ухоронки в доме и потом, ничего не найдя, залезть в спальню Аллы с крыши.

Но связка запасных ключей нашлась в верхнем ящике кухонного шкафа.

Лидочка поднялась на второй этаж и вошла в спальню Аллы.

Там пахло перегаром и немытым женским телом. Лидочке захотелось распахнуть окно, но этого делать было нельзя.

Чемодан Аллы лежал на письменном столе. Он был раскрыт.

В чемодане смешались смятые кофты, платья, белье — как будто кто-то опорожнил гардероб, а потом недосуг было разбираться и раскладывать.

Лидочка брезгливо поднимала вещи и перекладывала их с места на место.

Ни одной бумажки, ничего, кроме вещей, в чемодане не нашлось.

На столике возле кровати лежала раскрытая косметичка.

Косметичка была почти полна.

Лидочка высыпала ее содержимое на кровать.

И тут же обратила внимание на деталь, которая, возможно, ускользнула бы от мужского взгляда.

В косметичке было две губные помады, два лака для ногтей и даже два флакона духов.

Лидочка перебирала вещицы и духи. Вот это духи лондонской Аллы, а вот это чужие для нее духи.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Алла получила полный набор вещей жертвы бандитов. Но если она, не будучи очень чистоплотной и аккуратной женщиной, согласилась пользоваться вещами настоящей Аллы, то когда дело коснулось духов и губной помады, она не смогла подчиниться приказу. Взяв вещи бывшей жены Славы, она дополнила их собственными мелочами, без которых чувствовала бы себя неуютно. И, разумеется, ни один мужчина этого не заметил. Это была неплохая улика.

Лидочка крутила косметичку в руках, чуть не вывернула наизнанку.

И поняла, что условия, в которых содержат похищенную женщину, таковы, что никакая косметика ей не требуется. И переодеваться ей не надо.

С чего бы… Лидочка медленно собирала вещицы обратно в косметичку. Зачем бандитам, при их бессердечии и жестокости, оставлять в живых настоящую Аллу? Почему я решила, что видеозапись сделана вчера или позавчера, что они придумали историю с доверенностью только что? Зачем им нужна настоящая Алла? Зачем возиться с ней, кормить ее? Это бывает только в приключенческих фильмах из американской жизни, а у нас каждый бутерброд на счету.

Мысль о смерти Аллы не возникла у Лидочки раньше, до того как она увидела ее косметичку и ее трусики. Это дурное наследство, оно не принесет радости здешней Алле… Но вот эту Аллу они будут беречь.

А Славу?

На первый взгляд, его теперь можно бы и убить: кому он нужен, если счет у него общий с женой и распоряжение о переводе ценных бумаг в наличные сделано… Но смерть Славы вызовет неизбежные осложнения с полицией… Значит, если со Славой что-то и планируется, то он должен исчезнуть, а не погибнуть. К сожалению, одно не исключает другого…

Лидочка убрала за собой и заперла дверь в спальню.

Хоть ничего особенного она не нашла, настроение у Лидочки испортилось.

И тут ее потянуло в сон.

С Лидочкой такое бывало несколько раз в жизни. Когда было очень плохо и нервы уже отказывались служить, она засыпала. Так случилось, когда она узнала о смерти мамы…

Лидочка прошла к себе в комнату и на минутку прилегла. Только на минутку — очень уж разболелась голова.

И заснула.

И проснулась, как оказалось, через два часа от шума, криков и ругани внизу.

Несколько секунд она лежала, собираясь с мыслями, и чем более просыпалась, тем хуже становилось настроение.

Но делать нечего. Лидочка посмотрела на часы.

Половина двенадцатого!

Лидочка вышла на лестничную площадку и посмотрела вниз.

В прихожей Геннадий отчитывал Славу.

— Чего ты не видел? Ты сам им помог! Наверное, всю ночь их собирал!

— Я не имею представления! — отказывался Слава. — И отстаньте от меня, наконец. Я не имею представления!

— Ну что ты прикажешь делать, Эдуард? — Геннадий обратился к своему хромому приятелю, который впервые пришел в дом Кошко.

— Ничего страшного еще не произошло, — сказал Эдуард Дмитриевич. — Не все потеряно.

— А вот и ты, Лидия Кирилловна! — воскликнул Геннадий, увидев Лидочку. — Где Кошки? Когда они сбежали?

Лидочка уже почти спустилась с лестницы и увидела, что дверь к Кошкам распахнута.

Еще несколько ступенек вниз, и стало видно, как уменьшились завалы барахла, добытые Кошками с таким трудом.

— Этого еще не хватало! — Геннадий был в бешенстве.

И тут Лидочка со всей очевидностью поняла, что Геннадий — не главный в этом тандеме.

— Успокойся, — сказал Эдуард. — Они промахнулись. Рейс «Аэрофлота» только в четыре. На семь утра они не успели.

— Что они — идиоты, на «Аэрофлоте» лететь! Да у них головы на плечах есть, — вмешалась Алла. — Они сейчас на «Бритиш Эйрлайнс» к Москве подлетают — и сразу на Петровку! Звони, чтобы их в Шереметьеве наши перехватили.

— Да помолчите, — брезгливо остановил их Эдуард Дмитриевич.

Лидочка только теперь разглядела местного вожака банды. Был он средних лет, с невыразительным чиновничьим лицом, одна нога короче другой — это было видно и на ходу, и даже когда он стоял, покосившись.

— Алла, — продолжал Эдуард, — мы с Геной смотаемся в Хитроу, времени у нас в обрез. А ты остаешься на кухне. Все попытки бунта на борту пресекаешь, как хозяйка дома.

Алла непроизвольно ринулась за вождем.

Лидочка поняла, что сегодня Алла трусит куда сильнее прежнего. Бунт на борту разгорается, и неизвестно, куда бросаться, чтобы его подавить.

Дверь захлопнулась.

Удрученный Слава отправился к себе в кабинет, а Лидочка пошла на кухню. Алла бросилась за ней.

— Сейчас, Алла, вам самое время идти с повинной, — сказала Лидочка.

— Ты с ума сошла! — испугалась Алла. — Что, я буду в ихней тюрьме гнить?

— А чем их тюрьма хуже нашей?

— Так я же ихнего языка не знаю.

— Учителя пришлют. Потом вам знание иностранного языка пригодится.

— Нет, — решительно сказала Алла. — Там негритянки. А я их не выношу — очень воняют. А из нашей тюрьмы всегда отмажут.

Лидочка была у себя наверху, когда через три часа привезли беглецов.

Об их прибытии Лидочка догадалась по грохоту, вздохам и жалким голосам, доносившимся из прихожей.

Вечером она узнала об их поимке от Валентины, которая прибежала к ней пошептаться, так как все еще находилась в состоянии ужаса от провала всех жизненных планов.

Циничный Эдуард Дмитриевич оказался прав: Кошек погубила жадность, очередной приступ жадности, которую они называли бережливостью, разумным отношением к жизни и всякими другими красивыми словами.

Бежать они решили еще с вечера. Потому что не убежишь, тебя или убьют, или посадят.

Ночью они тихонько сложили в тюки и сумки самое необходимое. Так, чтобы можно унести в руках.

Говоря так, Валентина лукавила, потому что по мере приближения времени отъезда число тюков и сумок все увеличивалось. Как вызвать дешевое такси, Кошки знали. Они договорились с водителем, что тот остановится за четыре дома до их убежища. Постепенно они перетащили туда багаж. Было около семи, уже светло, но в доме никто их не хватился.

Кошки хотели одного: убраться как можно дальше от этой Англии и этого ихнего родственника. Дома, как уверяла Валентина, они бы в милицию не пошли — зачем с властями связываться? Кому и когда это приносило пользу?

До Хитроу они доехали часов в девять или чуть пораньше. Был рейс на Москву — английский рейс, десять сорок две. Но надо было платить на полную катушку, а «Аэрофлот» соглашался взять с них пятьдесят процентов, раз уж они сдают старые билеты. Оставались деньги на страшный перевес и надежда на то, что с соплеменников «Аэрофлот» за перевес не возьмет.

Кошкам надо было пройти паспортный контроль и укрыться в международной зоне, но на радостях они отложили переход — уж очень много времени оставалось до рейса, и им казалось, что за границей они будут слишком хорошо видны.

О бандитах они все время помнили, трепетали, но два чувства — бережливость и «авось» — заставили их держаться «Аэрофлота».

Эдуард все рассчитал точно. Бандиты приехали в Хитроу как раз в тот момент, когда с чувством внутреннего облегчения Кошки заняли очередь к стойке — оформлять билет и багаж. Причем Василий держал тележку с чемоданами и сумками, а Валентина за столбом караулила бесчисленные сумки.

Так что сначала бандиты взяли Валентину. Та чуть было не лишилась чувств, села на сумки и покорно ждала, пока Геннадий выводил из очереди Василия и катил его вместе с тележкой к жене.

Тут началось перетягивание каната. Кошки готовы были сдаться на милость победителей и вернуться на Вудфордж-роуд, но не раньше, чем им удастся вернуть хоть какие-нибудь деньги за билет.

В результате бандиты потерпели поражение — Эдуарду пришлось из своего кармана отстегнуть им половину стоимости билетов. Так что Валентина, рассказывая о своей эпопее, утешала себя тем, что с финансовой точки зрения матч Кошки — бандиты окончился вничью.

По дороге домой Кошки старались оправдываться и с гневом отвергали упреки в слабодушии и предательстве родственников. «Та ж воны не ридные нам, — уверяла Валентина. — Так, приймаки…»

Возвратив беглецов, Эдуард укатил куда-то по делам, а с Аллой оставил Геннадия, настрого запретив им пить. Поэтому они пробавлялись пустым чаем, были трезвы, злы и бдительны.


Иришка вернулась ближе к вечеру. Роберт провожал ее и громко сказал:

— Я буду проверять.

Иришка забралась в комнату к Лидочке и шепотом поведала ей, что завтра Снежана Ричардсон увозит ее и Роберта в Шотландию на машине — ни один бандит не догонит. Иришка сказала, что не хотела оставлять отца, но Слава сам ей велел уезжать, потому что без нее он будет себя чувствовать спокойнее. По крайней мере не нужно будет за нее переживать.

Иришка позвала Лидочку погулять.

— Здесь даже стены подслушивают, — сказала она. — Когда я стану хозяйкой, первым делом продам этот дом.

— Как так хозяйкой?

— Думаю, фазер тут долго не протянет, — совершенно спокойно сказала Иришка. — У него сердце паршивое. А такие переживания могут оказаться роковыми.

— Ты шутишь?

— Вы из хорошей семьи, тетя Лида, у вас все друг друга любят, уважают, по вас видно. А я выросла в доме, где все хитрят, обманывают и тащат к себе. Я их должна любить, но не знаю на самом деле, кого люблю, а кого ненавижу. Фазер думает, что я маму обожаю, а я даже не знаю, буду расстраиваться, если она погибнет, или нет.

— Как ты можешь, Иришка! — ахнула Лидочка.

Ей хотелось надеяться, что Иришка притворяется, что скрывает за грубостью мягкую сердцевинку. Они спустились вниз. Алла с Геннадием сидели в столовой.

— Вы куда? — спросил Геннадий.

— Погулять, — ответила Лидочка. — И не суетитесь, вы же не можете всех запереть по комнатам.

— А что? Это мысль, — сказал Геннадий. — Конструктивная мысль.

— Никуда мы не денемся, — сказала Лидочка.

— Никуда они не денутся, — поддержала ее Алла. — Погуляют и домой прибегут.

Геннадий вышел в коридор и глядел им вслед, пока они не вышли из дома.

На улице было тепло, цвела магнолия. «Здесь не бывает комаров, — подумала Лидочка. — Наверное, давным-давно здешние комары заключили с людьми соглашение, что не будут их кусать, а люди не будут их давить. Вот и живут…»

— Знаете, тетя Лида, — сказала Иришка, — я тут ломала голову, ломала, и у меня получается, что им нет смысла оставлять мою маму в живых. Это опасно и ничего им не дает. Узурпаторша есть, зачем пугать себя и окружающих…

— Не пугай меня.

— Ага, по тону слышу, что вы тоже так думали.

— Тебе не страшно?

— Мне страшно. За папу страшно. В самом-то деле он до сих пор маму любит. Он чудак, он не очень хороший, но придумал себе правила: я люблю Аллу, я люблю ребенка, я люблю маму… А он кого-нибудь может любить?

И тут сбоку зашуршали кусты. Иришка, взвизгнув, отпрянула. Из кустов вырвался Слава.

— Я могу любить! — сказал он театрально. — Я нечаянно подслушал страшные подозрения, которые раздирают твою душу!

— Фазер, не говори красиво, — поморщившись, сказала Иришка. — У нас с тобой мир, мы в одной лодке.

Они медленно шли к детскому парку. Лидочке было неловко. Она подслушала и подсмотрела то, чего ей видеть не хотелось.

— Завтра с утра я ставлю вопрос ребром, — сказал Слава, немного успокоившись и, видно, отнеся слова дочери на счет нервного срыва. — Или они освобождают Аллу, или я принимаю меры. Хватит. Уже больше недели она у них в плену. Я сделал все, что они требовали, элементарные договорные отношения требуют взаимных уступок, разве я не прав?

— Ты всегда прав, папочка, — мрачно сказала Иришка.

Сзади послышался частый топот.

— Ну вот, — сказал Слава. — Видишь, как они нас уже боятся.

И в самом деле за ними несся Геннадий. Бежал он красиво, широко, затормозил метрах в трех.

— А ты, Славик, как ускользнул? — спросил он. — Чтобы больше таких штучек не повторять! А то сбежишь в Лондон — где нам тебя искать?

Слава поднял палец и строго сказал:

— Завтра — вы слышите?! — завтра я поднимаю вопрос о немедленном освобождении матери моего ребенка.

— Вот завтра и поговорим, — сказал Геннадий. Он успокоился — никто из его стада в лес не сбежал.

Они вернулись в дом. Алла ждала у двери, курила на улице. Оранжевый огонек сигареты разгорался, когда она нервно затягивалась, и зловеще освещал ее лицо.

В доме было слышно, как шуршат, возятся в своей норе несчастные Кошки.

Видно, они раскладывали вещи, обреченные ждать, когда ситуация развяжется и хозяев отпустят домой.

Лидочка поднялась к себе. Ей больше не хотелось ни с кем разговаривать.

Но не тут-то было.

Через час заявилась Валентина и стала жаловаться на свои несчастья. Она рассказала Лидочке про неудачное путешествие в Хитроу, причем Лидочке все время приходилось делать поправки. Валентина не лгала, но рассказывала о бегстве со своей точки зрения. Так она все видела. Так запомнила.

— Что будет, что будет?! — повторяла она. — Скоро нас отпустят, Лидия? Ведь мы можем не пережить, честное слово. У нас здоровье никуда не годится. Они отпустят Аллочку, а? Или порешат ее?

— Я не знаю, — сказала Лидочка.

— А я чего боюсь, — заметила прозорливая Валентина. — Я боюсь, что они теперь за Славика примутся. Он как жертвенный агнец, честное слово. Он ведь для них бумаги подписал — значит, теперь не жилец.

— Нет, — уверенно сказала Лидочка. — Это не в их интересах. Им нужно, чтобы все обошлось без жертв.

— А нас-то не жалеют, — вздохнула Валентина.

## ГЛАВА 21

Потом, для инспектора Слокама, Лидочка старалась воспроизвести свои чувства и ощущения той ночи. Но трудно словами передать собственные ожидания, страх, переживания, звуки и шорохи, которые ползали по дому.

Лидочка, как ей казалось, в ту ночь вовсе не спала. На самом же деле она много раз просыпалась. И порой не знала, отчего.

— Подъезжала ли к дому машина или машины? — спрашивал инспектор Слокам.

— Кажется, подъезжала. Но я не могу сказать, когда и останавливалась ли она у наших дверей.

— Слышали ли вы голоса?

— Разумеется. И кажется, не раз. Но не знаю, было ли то наяву или во сне.

— Шаги в доме, движение?

— Да, конечно. Но не помню, когда.

Все было той ночью, как в кошмаре. Ни в чем нельзя быть уверенным.

А к утру Лидочка заснула и проснулась уже оттого, что в доме стояла мертвая тишина. Словно он вымер.

Лидочка посмотрела на часы. Без двадцати шесть. Никто здесь так рано не встает. Но почему не поют птицы? Почему не летают самолеты? Почему выключили звук?

Лидочка зажмурилась и постаралась заснуть вновь.

Снова Лидочка проснулась уже в разгар утра. В восемь. Солнце, путешествуя по бирюзовому небу, выползло из-за рамы и ударило лучом в закрытые Лидочкины глаза. Лидочка взглянула на солнце и зажмурилась вновь. Но тут небольшое ватное облачко догнало солнце и скрыло его.

Лидочка соображала, успел ли кто-нибудь занять ванную и туалет? Ее всегда обгоняли Иришка с Аллой. И обе любили поплескаться в ванной подольше. Все последние дни Лидочка старалась подняться раньше всех, чтобы не тратить полчаса на ожидание, как в коммуналке.

Вода не лилась.

Лидочка накинула халат и побежала к ванной. Успела.

«Что нас ждет сегодня? — рассуждала Лидочка, стоя под душем. — Вести из Москвы?» Не верила она в эти вести. И если они будут, то окажутся лживыми…

И тут сквозь шум воды она услышала крик.

— Тетя Лида!

Звали ее. Иришка.

Крик повторился у двери в ванную, пока Лидочка быстро вытиралась.

— Да скорее же! — кричала Иришка. — Скорее!

Запахивая халат, Лидочка выбежала на лестничную площадку. Она не успела причесаться и толком не вытерлась.

— Фазер пропал! — заявила Иришка, стоявшая под дверью. — Понимаешь, они украли фазера!

— Кто украл? Кому это нужно?

Из своей комнаты вылезла сонная Алла.

— Ну что устроили базар? Кто еще у вас пропал?

— А ты молчи! — закричала Иришка. — По тебе давно тюрьма плачет! Где папа? Отвечай, где папа?

Алла отпрянула и закрыла дверь. Слышно было, как взвизгнула задвижка.

— Объясни, Иришка, — попросила Лидочка. — Что случилось?

— Ну идем, идем, — тянула ее за собой Иришка. — Скорей!

Они сбежали вниз по лестнице и оказались в кабинете. Дверь была открыта.

Кабинет был пуст.

На разобранном диване лежало одеяло в пододеяльнике, но простыни и подушки не было.

Это показалось Лидочке настолько странным, что она непроизвольно обвела комнату взглядом в поисках недостающих вещей.

Иришка тащила ее к дивану.

— Вы здесь смотрите, тетя Лида! Смотрите!

Иришка нагнулась и положила ладонь на диван, туда, где должна была лежать подушка.

Лидочка послушно дотронулась до дивана. Он был влажным.

Если приглядеться, то можно было увидеть, что влажное пятно темнее, чем ткань дивана.

— И что ты думаешь?

— Это кровь? — шепотом спросила Иришка.

— По-моему, не кровь.

— Что тут происходит? — спросила, возникая в дверях кабинета, Алла голосом хозяйки дома.

— Где папа? — истерически крикнула Иришка. — Что вы с ним сделали?

— Что? — Алла была настолько растеряна, что Лидочка ни на секунду не усомнилась, что если московские бандиты и имели отношение к его исчезновению, то Алла об этом не подозревала.

— Что, думаешь, он на тебя деньги переписал, можно его и убить?

— Погоди, Иришка, — вмешалась Лидочка. — Мы же не знаем, что случилось с папой. Может быть, он ушел.

— Куда ушел?

— Ему все надоело, и он ушел.

— Ты что мне мозги пудришь? — рассердилась Алла. — Куда ушел? И подушку с собой унес? А простынка где?

— Он мог спать и без простыни, — возразила Лидочка.

Она поняла, что хочет только одного — чтобы Алла ушла, ни о чем не догадавшись, и тогда Лидочка сможет вызвать полицию. И Алла сразу догадалась о ее намерении.

— И не мечтай, — прошипела она. — У нас все схвачено. Твой муж Андрей у нас под колпаком. Понимаешь? И ихняя бабушка тоже от нас далеко не уйдет.

— Вот сейчас я ее убью, — сказала Иришка. — Я ее обязательно убью. Если с отцом что-то случилось, я сяду в тюрьму, пускай отрубят мне голову. Но она жить не будет.

Иришка говорила так яростно, что Алла смешалась, выскочила в коридор и кинулась к телефону.

Иришка словно забыла о ней и полезла под диван. Она пыталась отыскать хоть какое-нибудь объяснение исчезновению отца.

— Они его уволокли и убьют! — говорила Иришка. — Им нужно, чтобы он исчез, пропал без вести. Его искать не будут, и безутешная вдова все унаследует. А глупая дочка окажется под электричкой.

— Геник! — послышался голос Аллы. — Где твой клиент?.. Что же, я должна была ночью не спать? Так и оставался бы сам, под дверью сторожил! Да скорей, ты, они в полицию звонят!… Я предупредила, а им по фигу!… Ясно!

Алла рванула телефон на себя, оборвала провод и кинула аппарат в угол.

— Ты что? — набросилась на нее Иришка.

— Сейчас Гена здесь будет, — ответила Алла. — Не трогал он твоего фазера. Заявится твой фазер.

Дверь к краснодарским Кошкам приоткрылась, и оттуда высунулась опухшая со сна или от слез физиономия Василия.

— Только не говорите, что еще одно несчастье! — взмолился толстяк. — Лучше я пешком в Москву пойду.

Иришка хотела вырваться из дома, но Алла ее не пускала, и они принялись отчаянно возиться у дверей. Лидочка понимала, что это ничего не даст, поэтому вернулась в кабинет и стала его осматривать.

Дверь в сад была закрыта изнутри на задвижку. То есть снаружи прийти убийцы не могли. Какие-нибудь следы они должны были оставить…

Почему я называю их убийцами? Нет никакого убийства, это просто расшалившиеся нервы.

Я нахожусь на грани безумия, пью кофе с убийцами, даже одним мылом с бандиткой пользуюсь. И куда как логично, что Слава, отчаявшись что-то изменить, подумал, что его бегство все решит.

Но почему он не убежал раньше, еще не подписав документов?

А что я знаю о его душе? Что там шевелилось? Какие страхи перевесили ответственность за жизнь других людей? К тебе приходят и говорят — веди себя так-то, иначе мы убьем твою мать и твою дочь. И ты ведешь себя как надо до того момента, когда сходишь с ума.

Сейчас откроется дверь, и он вернется… Он вспомнит о тех, кого оставил, и вернется.

Дверь не открывалась.

Лидочка еще раз подошла к двери в сад — она ее притягивала. Дверь словно скрывала тайну, ускользавшую от внимания Лидочки. Лидочка подергала за ручку. Дверь была закрыта на щеколду и на замок — ключ повернут в металлической раме. Словно Слава опасался тех, кто может прийти из сада. И думал, что они не посмеют разбить хрупкую стеклянную преграду.

Возле дивана должны быть следы. Ведь пришли же эти люди откуда-то. Следов не было. Может быть, они вымыли пол? Но теперь уже не определишь. Лидочка понюхала влажное пятно. От него исходил какой-то слабый запах, но ничего определенного она сказать не могла.

Лидочка уговаривала себя, что Слава жив, а когда начинала внутренний монолог, ловила себя на том, что думает о Славе как об убитом. Ведь все шло именно к этому. И Слава это чувствовал.

Теперь в доме новая хозяйка.

Раздался звонок в дверь. Лидочка кинулась в прихожую, но напрасно. Нет, это не Слава. На Вудфордж-роуд примчался взбешенный Геннадий.

Его гнев обрушился в первую очередь на Аллу. Недосмотрела, тебе ничего нельзя доверить!

Потом пришел и рассудительный Эдуард Дмитриевич.

Они топтались посреди кабинета, осматривали диван, ничего нового не сказали. Иришка, воспользовавшись моментом, ускользнула из дома.

Эдуард послал ей вдогонку Геннадия. Но на полпути остановил и сказал:

— Лидия Кирилловна, если вам удастся вернуть Ирину домой, мы будем вам признательны. Даю слово, что мы не причинили никакого вреда хозяину дома. Но если сейчас появится полиция, нам придется принять меры. У нас в руках заложники.

— Я не хочу, — сказала Лидочка, — чтобы и Иришка стала вашей заложницей.

Эдуард пожал плечами, с выдержкой принимая этот удар судьбы, и сказал:

— Когда Вячеслав вернется, вам будет стыдно.

Пока Геннадия не было, Эдуард осмотрел дверь и сказал:

— Вряд ли за ним пришли снаружи. Дело внутреннее.

— Но могли пройти через входную дверь.

— Им должны были открыть.

— Было кому открыть.

— Мы крутые, — сказал Эдуард Дмитриевич, — но мы не дураки. Вы читали книжку о курице, которая несет золотые яйца?

— Вы ее зарезали, потому что она уже снесла яйцо.

— Как мне все надоело! — с чувством произнес бандит.

Ворвался Геннадий. С порога он закричал:

— Мотаем отсюда. Ирка наверняка вызвала полицию.

Эдуард Дмитриевич направился к выходу. Он остановился возле Аллы и сказал ей:

— Будь совершенно спокойна. Никто тебя ни в чем не подозревает.

— А если полиция…

— Лидия Кирилловна поможет тебе разговаривать. Она хорошо английский язык знает. И она будет молчать. Как и все остальные. Правда? — Последняя фраза относилась к Кошкам, которые в ужасе наблюдали за происходящим через неширокую щель из своей комнаты.

— Мы молчим, честное слово, мы ничего не знаем, — с чувством ответила Валентина. — А может, вы нас на аэродром отпустите?

— Закройтесь и сидите, — сказал Эдуард. — Вы спали и ничего не знаете, ничего не слышали. Так лучше и вам и всем остальным.

— Да, да, конечно, мы понимаем, ну как не понять, — ответила Валентина, и дверь в комнату Кошек закрылась.

— Надеюсь на ваше благоразумие, — сказал Эдуард Дмитриевич от двери. — И обещаю, что наша московская гостья будет освобождена сегодня вечером.

Он вышел следом за Геннадием.

Опасения Геннадия оправдались. Практически следом за ним, буквально через три-четыре минуты, перед домом остановилась желтая с голубым полицейская машина. Из нее вышли два полисмена в форме.

Лидочка побежала открывать.

— Что у вас произошло? — с порога спросил один полисмен.

— Проходите.

— Нам позвонила девочка и сказала, что пропал ее отец.

Полицейский был молод и постоянно по-английски улыбался, словно собирался сообщить замечательную новость.

— Да, исчез хозяин дома, — подтвердила Лидочка. — И мы не знаем, что с ним случилось.

Значит, Иришка все же позвонила в полицию и спряталась у Ричардсонов.

— Кто здесь живет? — спросил полицейский.

— Это родственники хозяина дома, а наверху его первая жена. Она не говорит по-английски. А я просто знакомая.

— Так что же случилось? — настаивал полисмен. — Вы, кажется, русские?

Лидочка виновато кивнула.

Второй полицейский, полный, с мучнистым толстым лицом, сморщил нос и вздохнул. Видно, он был наслышан об этих русских.

Лидочка повела их в кабинет.

Надо как можно скорее позвонить Андрею, сказать, чтобы он уезжал из Москвы. Но разве его заставишь это сделать?

Алла вела себя сдержанно и встретила полицейских как обеспокоенная, но в меру, жена джентльмена. С помощью Лидочки она сообщила полиции, что, конечно же, встревожена исчезновением мужа, но не настолько… К сожалению, ее дочь — очень нервное создание в переломном возрасте. Она бывает практически неуправляемой.

Полицейские качали головами и дежурно улыбались. Они не верили Алле, не верили никому. И Лидочка поняла, что, в отличие от русских коллег, они не закроют дело как пустяковое и не стоящее усилий. Эти полицейские не выкинут и не спрячут в шкаф протокол с места происшествия. Они появятся здесь снова и не позднее, чем завтра.

Полицейские пожелали взволнованной миссис Кошко взять себя в руки и рассчитывать на лучшее. Они были добросовестны, но уехали довольно быстро, как «скорая помощь», обнаружившая, что сердечный приступ оказался нервным припадком, за которым не скрывается серьезной болезни. Лидочка понимала, что если бы они попали в английский дом, то уделили бы делу куда больше внимания. Странно, что хозяин дома, солидный мужчина средних лет, ложится спать в своем кабинете, а утром его там не оказывается.

Когда же начинаешь допрашивать русских родственников, они ничего не знают, ничего не понимают и вообще уверены в том, что мистер Кошко уехал к друзьям или просто отдохнуть в Брайтон.

Разумеется, настоящий англичанин так бы не поступил, но чего можно ожидать от русских, которые лезут во все щели, чтобы нарушить спокойную жизнь на Островах?

Полицейские уехали, сказав на прощание, что просят звонить им и держать в курсе дела.

Краснодарские Кошки, которым удалось отсидеться в своей комнате, тут же вылезли в прихожую, чтобы узнать, чего хотела местная милиция. Алла была довольна, что обошлось, хотя и материла Иришку: хипеж подняла, а сама ноги унесла.

Тут позвонила Валери из агентства по продаже домов. Она нашла для Лидочки какой-то удобный дом и спрашивала, может ли та сейчас съездить поглядеть. Это недалеко, на Форест-хилл.

Лидочка восприняла звонок Валери как знамение свыше, как освобождение от постоянного кошмара.

Валери вскоре приехала на своей слишком большой для этой улицы американской машине, но сама она смотрелась в ней замечательно — большая уютная негритянка в большой уютной машине.

Это был первый дом, который более-менее подходил для конторы Теодора, и у Лидочки чуть улучшилось настроение — по крайней мере, хоть какой-то просвет!

На обратном пути она попросила Валери остановить машину у лавки, где хотела купить телефонную карточку. Они попрощались.

Небо заволокло облаками, стало прохладно и влажно. Природа решила напомнить, что Англия — остров в океане.

Лидочка позвонила домой, но там никто не подошел. Тогда она набрала институтский номер Андрея. Лидочка уже была взволнована так, что голос срывался: ей почудилось, что они добрались до Андрея.

Трубку взяла секретарша Лизавета, которую Лидочка недолюбливала, потому что она нравилась Андрею. Он всегда любил женщин такого типа.

— Ой, Лидия Кирилловна, как у вас в Лондоне? — спросила Лизавета. Еще чего не хватало! Он обсуждает с ней мои дела! — А Андрей Сергеевич у директора. Они план раскопок согласовывают.

— Вы давно его видели? — спросила Лидочка.

— Как так давно? Минут десять назад. Они вместе с Мейером туда пошли.

В сущности, Лизавета не такая плохая девица, дала ей индульгенцию Лидочка. Ну молода, ну плохо воспитана, ну нахальна… Но кое-что из этого пройдет. С остальным пускай мирится ее будущий супруг.

— Ой, Лидия Кирилловна, — сказала Лизавета, — у меня к вам микроскопическая просьба. Совершенно не могу отыскать в Москве хороших маникюрных ножничек. А в Лондоне они есть, недорогие, но хорошие. Лучше бы «Золлинген» — вы запомните или запишете?

— Запомню, — мрачно ответила Лидочка, потому что практически вся карточка ушла на разговор с Лизаветой. Впрочем, звонила она не зря. По крайней мере, десять минут назад Андрюша был в институте.

На остаток карточки Лидочка с того же автомата набрала номер, который оставил ей инспектор Слокам.

Ей повезло. Инспектор был на месте и даже вспомнил Лидочку.

— Как у вас дела с расследованием? — спросила Лидочка, словно говорила с коллегой.

— Расследование продвигается, — ответил инспектор, но обмануть себя и отвлечь от дел не дал. — Что еще у вас случилось?

— Вы думаете, у русских всегда что-то случается?

Лидочка слышала собственный голос, и он ей не нравился — слишком бодрый и лживый.

— Неизвестно куда пропал владелец дома, — сказала она.

— Мистер Кошко? — У инспектора оказалась профессиональная память на иностранные имена. — Когда это случилось?

— Очевидно, сегодня ночью.

— Следует немедленно сообщить в полицию, — посоветовал детектив.

— Спасибо, — сказала Лидочка. — Мы вызвали полицию.

— И что же?

— В том-то и беда, что полиция приехала, осмотрела место происшествия, поговорила с нами и уехала, попросив звонить им, как только что-нибудь случится.

— Разумное решение, — одобрил действия коллег Слокам. — А вы как думаете?

— Я думаю, что смерть Галины Стюарт и исчезновение Кошко могут быть связаны.

— В самом деле? — произнес Слокам. Англичане великолепно умеют произносить эту фразу, после чего разговор завершается.

— Может быть, вы приедете к нам? — спросила Лидочка.

— Разумеется, — неожиданно согласился инспектор. — Вы меня чудом застали. Сегодня суббота, я зашел на работу случайно. Сейчас я уезжаю с женой к морю. Но в воскресенье вечером я вернусь. Надеюсь, к тому времени ваш друг вернется.

— Хорошо, спасибо, — сказала Лидочка и повесила трубку.

У них тоже бывают выходные.

Им тоже не хочется работать. Может быть, среди английских сыщиков в виде исключения встречаются лентяи. Но будем справедливы: именно в субботу днем, когда ты, движимый чувством долга, сидишь на работе и приводишь в порядок какие-то отчеты, звонит русская дама, несущественный свидетель по безнадежному делу, которое никто никогда не распутает, да и оснований, чтобы его распутывать, нет. Ты вежливо разговариваешь с дамой и отсылаешь ее на понедельник. И может быть, на той неделе в самом деле выберешь время, чтобы с ней встретиться. Не потому что дела русских в Лондоне тебя занимают, а потому что любая преступная деятельность в столице Соединенного Королевства представляет опасность для жизни его граждан и должна быть пресечена.

Мы сделали, что могли, англичане — что сочли нужным. Русская мафия осталась цела и невредима. Если бандитам удастся трюк с доверенностью на имя Аллы, то они останутся в барышах, а Иришка отправится домой бедовать на бабушкину пенсию и вспоминать о лондонском богатстве, которого она так и не почувствовала. Да и никто не почувствовал.

Слава не был готов к тому, чтобы стать богатым человеком. Он лелеял свое богатство, но в то же время таился и боялся последствий. Он был виноват перед родиной и всем прогрессивным человечеством, что немедленно не отдал все деньги в фонд защиты слепых.

Лидочкой овладело бессильное чувство обреченности. Она всей шкурой чуяла, что Слава мертв. И мертва его Алла. И никому до того нет дела. Кроме Иришки и Марксины Ильиничны, да и в них Лидочка не была уверена.

## ГЛАВА 22

Когда Лидочка вернулась домой, там царило оживление. Валентина выбежала в палисадник, чтобы встретить Лидочку.

— Он звонил! — заявила она. — Славик звонил. Радость-то какая!

Она лучилась счастьем.

— А кто с ним разговаривал? — спросила Лидочка, заходя в дом.

— Василек, — ответила Валентина. — Василек и разговаривал. Я уж Иришке позвонила, она придет сейчас.

Алла стояла в дверях столовой, сложив руки на груди, и чуть улыбалась.

— Я же говорила, — сказала она Лидочке. — Найдется ваш Славик.

Дверь хлопнула. Ворвалась Иришка. За ней тенью следовал верный Роберт.

— Кто разговаривал с папой? — с порога спросила она.

«Она, как и я, не верит», — подумала Лидочка.

Иришка смотрела на Аллу, готовая ее разоблачить.

— Это ваше семейное дело, — сказала Алла и пошла вверх по лестнице.

— Я говорил, — признался Василек.

— Что он тебе сказал? Где он? Когда вернется? — Иришка выстреливала в Василия вопросами, и тот вздрагивал под их ударами.

— А он не казав, — наконец вымолвил он.

— Казав — не казав… А что он казав?

— Що усе в порядке.

— Да говори ты по-русски!

— Я и говорю, что приедет.

— И больше ничего?

— Не волнуйтесь, сказал, приеду.

— Почему ты решил, что это отец? — спросила Иришка. — Ну почему?

— А он сам мне казав, — ответил Василий. — Он говорит — это я, Славик. Я, говорит, приеду. Ждите.

— Но почему — он? Ты что, голоса не помнишь?

— А слышно хреново было, не разберешь. Я еще кричу — это кто? А он мне — это Славик!

— Чепуха, — сказала Лидочка. — Он не мог себя так называть. Он не выносит это имя.

— Чего ж не выносит? — обиделся Василий. — Имя как имя… ласковое.

— Может, это не Славик? — спросила Иришка. — Может, Сашок?

— Какой еще Сашок, нет у нас Сашка, — ответил Василий. — Да не приставайте вы ко мне! Ну что привязались? Он мне сказал, что он Славик, я и сказал: ну как, Славик, куда ты делся?

Валентина сказала:

— Пошли, Василек, к себе, тебе волноваться нельзя.

Василий подчинился. Он ушел в свою комнату, ворча:

— А я что, нанимался, что ли? Он говорит — Славик, а я что? Я говорю, ты где, Славик?

Иришка стояла посреди прихожей, сжав кулачки. Роберт сделал шаг вперед и обнял ее за плечи.

— Это они подстроили звонок, — сказала Иришка, поглядев наверх. — И ловко рассчитали, чтобы этот идиот подошел. Ловко рассчитали.

— Пойдем, Ирина, — сказал Роберт. — Пойдем к нам. Тебе плохо здесь оставаться.

— Я ее убью, — сказала Иришка. — Если что-то с папой, я ее убью!

— И не думай! — раздалось сверху. Значит, Алла не ушла к себе, а стояла на лестничной площадке и слушала разговор. — Руки коротки!

— Как змею раздавлю!

Было страшно и неприятно видеть, как ненависть искажает лицо девушки. Она была совсем некрасивой сейчас: глаза закрыты, по щекам текут слезы, рот кривится.

— Уведи Ирину, — приказала Роберту Лидочка.

— Пошли, — сказал тот. — Посидишь у нас.

Иришка пошла к двери. Она повторяла, как заклинание, только для себя самой:

— Я ее убью. Я ее убью. Мне не жалко.

Лидочка поднялась к себе. На лестнице она столкнулась с Аллой, которая собралась из дома.

— Это вы подстроили звонок? — спросила Лидочка.

— Чего дурью маешься! — сердито откликнулась Алла. — Больше нечем заняться? Сил с вами никаких не осталось! Одни нервы. Скорее бы все это кончалось!

— Разве это от Иришки зависит?

— А пошла ты…

Алла выбежала из дома. Ей тоже здесь было страшно.

Лидочка, которая купила в городе мороженых биточков и чипсов, пошла на кухню.

Она купила еды на нескольких человек — мало ли кто окажется голодным в этом неладном доме.

И оказалась права.

Когда запах жареного распространился по дому, из своей комнаты осторожно выползли барсуки — Кошки.

— И что у нас сегодня на ужин? — ласково пропела Валентина.

— Садитесь, сейчас будет готово.

— Василек, — приказала Валентина. — Посоответствуй Лидочке.

Василий сразу понял и вернулся через две минуты с недопитой бутылкой горилки и со шматом сала, завернутым в газету. Это была большая жертва и говорила о том, что Лидочка осталась единственной надеждой и опорой для краснодарских родственников.

— Я тебя не опасаюсь, — подтвердила предположение Лидочки Валентина, разложив газету на столе и стругая сало.

Василий поставил на стол бокалы и тут же, спеша, разлил по ним горилку — себе побольше, женщинам куда меньше. Ухмыльнувшись по-кошачьи, он сообщил:

— Алкоголь — вещь вредная, женскому организму противопоказана.

Он выпил, не закусывая, и сразу же налил себе еще, уверенный в том, что Валентине сейчас не до него, и она на радостях и от облегчения, что Алла ушла, а Славик вроде бы нашелся, ругать его не станет.

— А мы, Лидок, — сказала Валентина, — все равно сбежим. Может, завтра и сбежим. Мы умнее стали. На ошибках учатся, правда?

— Не будете ждать аэрофлотовского рейса? — догадалась Лидочка.

— Они за нами разок сбегали, а второй раз не побегут.

Лидочка не могла с ними спорить — Кошки жили надеждой на бегство. И с ней были доверчивы и открыты.

— Вот ты скажи, — заговорил Василек, — на что людям гроши?

— И я говорю, — подхватила Валентина. — Нам же много не надо. По гостинцу внучатам и главное, чтобы дома оказаться.

— На своей постели, — объяснил Василий. — У меня этот империализм в печенках сидит.


Алла пришла поздно. Лидочка не спала, читала. Завтра воскресенье, святой день в Англии. Никто ничего делать не будет. А в понедельник все это кончится. Плохо ли, хорошо, но кончится. Лидочка в том не сомневалась.

Алла что-то говорила в дверях Геннадию, который, видно, ее провожал. Потом она постучала к Кошкам. Из-за двери откликнулись.

Дом был старый, каменный, тем не менее он был открыт для звуков, стены их не задерживали.

Поговорив с Кошками, Алла стала подниматься к себе. Поднималась она медленно, что-то бормотала себе под нос. Остановившись под дверью Лидочкиной комнаты, Алла спросила:

— Ты здесь?

Помолчала.

— Не скрывайся. Я все знаю. Ты там сидишь.

Но, видно, полной уверенности не было. Неожиданно Алла толкнула дверь, и та растворилась.

— Книжечки читаешь? Люди переживают, а ты читаешь?

Алла была сильно пьяна и зла на весь мир.

— А где моя доченька?

Лидочка не ответила.

— Где Ирка, я спрашиваю? У хахаля своего?

— Закройте дверь, — сказала Лидочка. — Надоело.

— Я до тебя еще доберусь… дерьмократия!

Это было самое ненавистное слово.

Дверь Алла закрывать не стала, а пошла к Иришкиной комнате. Лидочка услышала стук. Потом еще сильнее.

— Ты дома или как?

Алла ударила в дверь кулаком. Видно, ничего не получилось. Алла повернулась к двери спиной — Лидочке это было видно через незакрытую дверь — и стала бить по филенке каблуком.

И вдруг — никто этого не ожидал — дверь растворилась, и Алла почти упала внутрь. Иришка сильно толкнула Аллу в спину, та качнулась вперед, схватилась за перила и чуть не загремела вниз.

— Еще сунешься, — сказала Иришка, стоя в дверях, — убью. Я тебя уничтожу, как гниду!

Алла стала подниматься и разворачиваться. Лидочка увидела, что она снимает туфлю и замахивается острым каблуком на Иришку.

Лидочка взлетела с постели и кинулась на лестницу.

Но ее вмешательство не потребовалось.

Иришка была вдвое моложе и абсолютно трезва. Она легко уклонилась от удара, выхватила оружие Аллы и швырнула туфлю вниз. Туфля ударилась о стенку и полетела вниз в прихожую.

Алла и Иришка стояли, глядя друг на дружку. Сбоку в стороне замерла Лидочка, сжав в руке книгу.

— Тебе не жить, — прошипела Алла.

— Это еще вопрос, — ответила Иришка.

Лидочка ступила вперед.

— Хватит, — сказала она. — Это никому ничего не даст.

— Еще как даст. И за отца я отомщу.

— Принеси мне туфлю, — велела Алла.

Иришка повернулась и молча ушла к себе. Слышно было, как она запирает дверь.

Алла обернулась к Лидочке.

— Я что тебе сказала?!

Лидочка ушла в свою комнату. Это было похоже на уход со сцены.

Алла осталась в одиночестве.

Лидочке было любопытно, пойдет ли она вниз, за туфлей?

Алла не пошла. Постояла, подумала и отправилась к себе. Ее шатало, и, видно, руководила ею единственная конструктивная мысль — добраться до постели.

Лидочка закрыла дверь на задвижку. Ей не хотелось видеть незваных гостей.

Свет она гасить не стала. Все равно внутри все было сжато, завязано в клубок, и пока она отсюда не выберется, ей не ожить.

Лидочка постаралась вызвать в памяти сегодняшнюю поездку с Валери и дом, который они смотрели.

Но мысли скоро съехали с недвижимости на жизнь… Дома Эшеров, сказала она себе. Дом погибает, рушится, он ненастоящий, в нем нет сердца.

Лидочка постаралась представить себе, что творится в его комнатах.

Иришка, конечно же, не спит. Она мысленно пробирается в комнату Аллы, чтобы застрелить ее, и в воображении пронзает ее десятками пуль, заставляя корчиться от страха и боли… Зачем она вернулась? Оставалась бы у Ричардсонов.

Закричала Алла.

Потом крик оборвался.. Почему Лидочка решила, что кричит именно Алла?

На лестничной площадке было светло и тихо. Никто не удосужился погасить свет. Свет горел везде — и внизу в прихожей, и в коридоре, где возле телефонного столика валялась Аллина туфля, и наверху, на лестничной площадке. Конечно же, хозяина нет дома, без него можно и не экономить электричество.

Приоткрылась дверь в комнату Иришки — высунулся ее нос.

— Вы что? — спросила она шепотом.

— Мне показалось, что Алла закричала.

— И вы уж решили, что она погибла от моей жестокой руки? — Иришка усмехнулась.

— Но ведь и ты слышала?

— Потому и выглянула.

— Спросить ее?

— Спрашивайте сами. Не хочу на мат нарываться. Вы же знаете, почему она кричит — кошмары замучили. Она пьяная в дымину — вот и мучается.

— Кто кричал? — донеслось снизу. Значит, и Кошек разбудили.

Лидочка вернулась к себе.

Она не заметила, когда заснула. Может, это было в три часа, но вряд ли раньше — в последний раз она смотрела на часы в два.

Опять повторились кошмары и бред прошлой ночи. В этих кошмарах фигурировал Слава, бандиты, но Аллы не было.

Сквозь сон Лидочка слышала, как на лестнице тихо разговаривали. Но кто — она не могла понять и не могла проснуться, чтобы снова выглянуть в коридор. Лидочка понимала, что ее долг пойти к Иришке и остаться на ночь в ее комнате. И зачем девочка пришла ночевать домой? Впрочем, ничего удивительного — поездка в Шотландию отменилась из-за исчезновения отца.

Перед тем как окончательно заснуть, Лидочка вспомнила, что завтра воскресенье, уик-энд, никто ничего совершать не будет. Все дождутся понедельника.

Почему-то эта мысль ее настолько утешила, что она заснула окончательно. Без снов.


Утром Лидочка опять проснулась раньше всех — это уже стало инстинктом, страшной ненавистью к ожиданию в коммунальной очереди в ванную. Несколько минут она лежала — сначала счастливая оттого, что в окно бьют солнечные лучи, что в саду оглушительно поют птицы, что вокруг царит мир и покой… Действительность возвращалась к ней толчками. Сначала она вспомнила, что пропал Слава, потом сообразила, что в доме сидит подсадная утка — Алла, что настоящая Алла вернее всего погибла…

Лидочка поднялась, пошла в ванную. Никто не сунется сюда в восемь утра. Можно будет подольше постоять под душем.

Лидочка относилась к той категории чистюль, которым лучше всего думается под звон водяных струй.

Вот и сейчас она включила душ и стала думать, что же могло случиться со Славой.

Она не верила в то, что Слава убежал в Брайтон и отсиживается там в маленькой гостинице или вообще уехал на континент, чтобы не видеть, не слышать, не говорить… Не мог он этого сделать из-за Иришки. Пока Иришка не уехала, не спряталась, он остался бы рядом. Потому что, в отличие от остальных лиц этой драмы, Слава имел одну слабость — любовь к дочери.

Его могли увезти.

Кто? Бандиты? Какого черта им увозить свою курицу, несущую золотые яйца? Зачем рисковать тем, что родные, доведенные до отчаяния, все же вызовут полицию? Что, кстати, и случилось. И если бы не проклятые выходные. Наверное, полицейские и инспектор Слокам были бы более заинтересованы в том, чтобы найти мистера Кошко.

А больше кандидатов на похищение, умеющих и любящих это делать, не оставалось.

Может быть, появилась конкурирующая группа, и они украли Славу, чтобы отнять доллары и фунты у группы Эдуарда Дмитриевича? Нет, пожалуй, этот вариант слишком сложный. Обычно в жизни все происходит гораздо проще.

И вывод очень прост — Славу убили, чтобы не путался под ногами.

Конечно, можно твердить, что Слава нужен бандитам, что они заинтересованы во всеобщем спокойствии. Но если Слава пригрозил им, что пойдет в полицию, нужда в нем сводится к минимуму. Документы подписаны. Алла имеет право распоряжаться счетом Славы и может снять с него некую значительную сумму. Казалось бы, такая операция потребует нескольких дней и массы документов, но в первые же дни, сняв деньги с закрытых счетов и продав акции, Слава скопил на своем счете около миллиона фунтов. И их-то Алла может взять.

Но в таком случае бандиты тоже связаны по рукам и ногам до понедельника. Ведь банк закрыт.

Им надо протянуть еще один день.

А если они решили убрать Славу, то куда же можно было спрятать его тело? Завернутое в простыню…

И тут Лидочка поняла, почему она не может уговорить себя, что Слава жив и где-то скрывается.

Ведь простыня нужна только мертвецу. Зачем беглецу брать с собой простыню и подушку? Чтобы спать на свежем воздухе? Нет. Чтобы завернуть в простыню тело. А подушка? Подушка испачкана кровью! Может так быть? И простыня, простыня тоже!

Тогда они прячут простыню или заворачивают в нее тело Славы. Ночью грузят в машину… Она слышала машину ночью? Вроде бы слышала. Они увозят тело куда-то за город, вернее всего сбрасывают в воду, чтобы его не нашли несколько дней, а тогда они исчезнут без следа.

Нет, тела ей не найти.

Лидочка услышала, что в дверь стучат.

Она выключила воду.

— Кто там?

— Тетя Лида, — сказала из-за двери Иришка, — вы уже полчаса под душем стоите.

— Извини, я задумалась. Я сейчас.

Иришка выглядела так, словно вовсе не ложилась.

Она не посмотрела на Лидочку, а прошла в ванную и сразу же там закрылась.

Лидочка приводила себя в порядок уже в спальне.

Она посмотрела на часы. И в самом деле половина девятого.

Где обитатели дома? Действие последнее: на сцену выходят…

Лидочка тихонько подошла к двери в комнату Аллы и прислушалась. Там царила тишина. Алла еще спала.

Лидочка спустилась вниз. За дверью Кошек гудели приглушенные голоса.

— Завтракать будете? — спросила Лидочка.

Наступила испуганная пауза. Потом Валентина выглянула и сказала:

— Хоть ты не пугай, Лидок! Как же так можно? И без тебя всю ночь глаз не сомкнули. Мало ли какой лихой человек на нас покусится?

— Вряд ли вам что-нибудь угрожало, — сказала Лидочка.

— А это ты брось, — сурово сказал Василий. — Нас тоже можно в плен взять за выкуп.

— И придется нашим деточкам дачу продавать, — подхватила Валентина.

И Лидочка поняла, что именно эту проблему Кошки обсуждали только что.

— Ну я ставлю чайник, — сказала она.

— Сегодня воскресенье? — спросила Валентина.

— Воскресенье.

— Я тебе скажу, — произнесла Валентина вполголоса, — что мы в афтернун улетим. Поняла? Есть такой самолет — в два часа уезжаем, в три тридцать в Хитроу. Но учти, Лидок, никому ни слова — или они что-то еще придумают…

— А где Иришка? — спросил Василий. — Где дивчина?

— В ванной, — сказала Лидочка. — Ничего с ней не случилось.

«Надо будет поговорить со Слокамом, — думала она. — Эти бандиты Англии не знают. Поставьте себя на их место: ночь, незнакомая местность. Куда спрятать тело? Надо выяснить, какая речка или еще лучше тихое озеро есть неподалеку».

А впрочем, может быть, это пустые надежды. Может быть, они как профессионалы сначала выяснили, где можно спрятать тело, а ночью уже ехали, куда надо, не случайно.

— А чего Алла кричала? — спросила Валентина. — Мы ночью слыхали. Устрашились, ты не представляешь!

— Думаю, она испугалась чего-то, — ответила Лидочка. — Она была очень пьяной.

Вскоре спустилась Иришка.

— Все, — сказала она. — Я заставлю Снежану снова вызвать полицейских. Пусть с собаками приедут. Они к русским не хотят ехать, а если это английские граждане заявят, то они, как миленькие, будут искать.

— Это правильно, доченька, — согласилась Валентина. — А то к нам никакого уважения. Быстренько они забыли, какой могучий был Советский Союз!

— Империалисты, — поддержал жену Василий. — Одно слово!

— Ну что вы все чепуху несете! — воскликнула Иришка. — Какие империалисты? И не лезьте ко мне со своей овсянкой!

Она опередила события, потому что овсянку ей предложить не успели.

Не сказав больше ни слова, она умчалась из дома к Ричардсонам, где, очевидно, вместо овсянки давали на завтрак что-то еще. На прощание она крикнула:

— Если папа вдруг позвонит… Но настоящий папа, поняли? Скажите, что я у Ричардсонов.

Оставшиеся в столовой хлебали ложками кое-как сваренную овсянку.

— Англичане считают, — сказал Василий, — что это самая здоровая пища… Но я не разделяю.

Он отодвинул тарелку. Даже его могучего аппетита на такое блюдо не хватило.

— Приеду домой, — мечтательно сказал он, — сделаю яичню из сорока яиц, ну ей-Богу!

Василий выжидающе смотрел на Лидочку, но та не возражала.

— А я все думаю, — сказала Валентина, задумчиво водя по тарелке ложкой. — Как мне жалко дивчинку! Ох как жалко!

Она запела, как плакальщица.

— Всю ночь она, бедная, глаз не сомкнула. Все ходила, ходила, бегала… Да и как уснешь, когда папочка, может, где-то рядом лежит бездыханный.

— Сегодня у нас воскресенье, — не дал сбить себя с темы Василий. — Люди в парикмахерскую ходят, на базар, а потом в кино собираются. А мы, как заключенные. Надо ехать.

— Вы сегодня собирались? — спросила Лидочка.

— Вот именно, — ответила Валентина. — Но решаем, думаем — не хочется снова попадать в руки бандитов, чтобы нас, солидных пожилых людей, через весь Лондон тягали.

Лидочка поднялась из-за стола. Она тоже не смогла доесть овсянку.

Кошки уплыли к себе, собираться, снова собираться, снова бежать — листки, ветром гонимые… Зашуршали, загремели, зашептались в своей захламленной, набитой вещами и вещичками комнате. А Лидочка стояла у стола и чего-то ждала — сама не знала, чего.

Она поняла, почему стоит. Она ждала, когда спустится Алла. Той пора было бы сойти вниз или хотя бы проснуться. Конечно, вчера она была смертельно пьяной, но за последнюю неделю Лидочка уже привыкла к тому, что независимо от степени опьянения лже-хозяйка дома к девяти отправляется в душ.

Но воду никто не включал.

И от этого в доме было пусто.

А вдруг они уехали? Вдруг они поняли, что проиграли и кинулись бежать? Я, как дура, стою здесь, жду чего-то, а они уже в Хитроу, проходят контроль — здесь проиграли, в другом месте выиграют.

Постепенно Лидочка убедила себя в том, что, кроме нее и Кошек, в доме никого нет.

С легким сердцем она взбежала по лестнице на второй этаж, заглянула к себе в горенку, прибрала постель, чего не успела сделать, когда встала, потом вышла на лестничную площадку и стала прислушиваться.

Никого нет. Ни вздоха, ни стона… ничего.

## ГЛАВА 23

Лидочка совсем осмелела. Она подошла к двери Аллиной спальни и чуть-чуть, легонько дотронулась до двери. Если Алла спит, то она ее не разбудит.

Дверь легко поддалась.

Лидочка этого не ожидала и сразу попыталась ее закрыть, но не закрыла, потому что увидела, что Аллы в комнате нет.

Она в самом деле сбежала.

Лидочка ступила в комнату.

Кровать была разворошена, виден полосатый матрас, одеяло скомкано. Но простыни не видно.

Однако на этом сходство между двумя исчезновениями заканчивалось.

Потому что подушка на кровати Аллы осталась. И она была измазана кровью.

И в тот момент Лидочка словно переместилась в иной мир.

Она стояла в комнате, залитой утренним солнцем и наполненной щебетом птиц и шорохом листвы. Где-то далеко летел самолет. Пчела влетела в открытое окно, но тут же развернулась и умчалась прочь. Проехала машина, затормозила у соседнего дома… Весь этот мир существовал вокруг нее условно, как декорация к спектаклю, а единственной реальностью была подушка в красных пятнах и пятна крови на матрасе.

Взгляд Лидочки, прослеживая струйку крови, скользнул с кровати на пол — неровные округлые пятна вереницей тянулись к двери. Как много крови! Неужели в человеке столько крови?

Лидочка, не отдавая себе отчета, пошла к двери, чтобы увидеть, куда ее приведет след.

Капли крови, несколько уменьшившись, привели Лидочку к лестнице.

На площадке она увидела кровавую размазню — словно кто-то вытирал вымазанные в крови подошвы о верхнюю ступеньку лестницы.

Лидочка спускалась по лестнице, стараясь не наступить на кровь…

Внизу в дверях своей комнаты стояла Валентина и в ужасе смотрела на то, как спускается Лидочка. И смотрела она ей под ноги, повторяя ее взгляд.

— Кровь, — сказала она. — Василек, подь сюда. Да иди ты! Кровь…

Василий вышел из комнаты и присел на корточки под лестницей, касаясь пола большим круглым животом. Он потрогал пятнышко указательным пальцем.

Лидочка не смела ступить дальше. Она перегнулась через перила и смотрела в сторону столовой и кабинета Славы, ожидая увидеть кровь и там.

Она думала: «Странно, как же я могла не заметить? Я же проходила здесь и не раз. Может, ее вынесли, пока мы были в столовой? Пока ели эту проклятую овсянку?»

— Высохла уже, — сказал Василий.

Валентина помогла ему подняться. И, словно подслушав Лидочкины мысли, сказала:

— Мы-то снизу ходили, а ты сверху спустилась — как же ты не заметила?

— Сама не понимаю, — сказала Лидочка. — Наверное, под ноги не смотрела.

Она чувствовала себя виноватой. Василий побрел к входной двери, нагнувшись и принюхиваясь, как старый, с одышкой, пес.

— Куда ж они ее поволокли? — спросил он сам у себя. — Наверное, их машина ждала.

Надо было немедленно вызывать полицию, поднимать шум. Но ни Кошки, ни Лидочка об этом совершенно искренне не думали — не хотели. И каковы бы ни были причины, все трое в глубине души надеялись, что кровь в спальне и на лестнице означает, что Алла больше не вернется. Что бы с ней ни случилось, обратно она не вернется. И наступит свобода. К тому же исчезновение Аллы было не совсем смертью — уходом. И Аллу воспринимали не совсем как человека, а как зловещую функцию — преступную узурпаторшу.

Впрочем, в тот момент об этом никто не задумывался. Василий дошел до входной двери и открыл ее.

Валентина вдруг вспомнила — словно посмотрела американский детективный сериал:

— За ручку не хватай! Отпечатки смажешь!

— Так Иришка уже ходила… И они.

Лидочка смотрела, как Василий открывает входную дверь, осторожно выглядывает наружу, словно те могут его поджидать. На улицу он не вышел. Василий обернулся и сказал:

— Так, снаружи не видать. Но если на дорожке, то надо вылазить. А соседи увидят — чего я ползаю вокруг?

— Иди домой, — приказала Валентина.

Василий прикрыл дверь.

— Кто это мог сделать? — спросила Лидочка вслух.

— Как кто? — даже рассердилась Валентина. — На тебя мы не думаем. Иришка — дивчинка еще, дитя малое. Мы с Васильком друг за дружкой смотрим. А они перепились, думают — вот дело плохо. А от кого им избавиться надо? От этой стервы! От нее. А то она попадется, всех заложит.

В ее словах был здравый смысл.

— Их теперь рядышком надо искать, в одно место сброшены, — сказал Василий, имея в виду и Славу, и словно возвращаясь в мыслях к трагедии в целом, а не к ее условному завершению.

Надо поглядеть в машине Славы, вдруг догадалась Лидочка. Они могли ее использовать.

— Я пойду посмотрю машину, — сказала она. — Где ключи, как вы думаете?

— Иришка знает.

— Я ей позвоню. Как звонить к Ричардсонам?

Валентина посмотрела на нее светлым карим взором.

— Та мы ж не звонили, — сообщила она, как малому неразумному ребенку. — Зачем нам звонить?

— Все равно надо сказать Иришке. Я схожу к Ричардсонам.

— А если она сама? — задумчиво спросил Василий.

— Ты кого имеешь в виду? — не поняла Валентина.

Лидочку иногда забавляло то, что в беседах между собой Кошки незаметно переходили на вполне пристойный русский язык. У нее вообще было сильное подозрение, что подавляющее большинство украинцев, особенно в городах, придя домой и сняв свитку и шаровары, переходят на русский язык, куда как более понятный и привычный.

— Я про Аллу, — сказал Василий. — Может, у нее из носа текло? Или зашиблась?

— Сомнительно, — покачала головой Лидочка. — Столько крови…

— Я наверх схожу, — предложила Валентина. — Погляжу, как там… Вы-то видали, а я не видала. Я только ночью думала, как бы чего не случилось.

— Почему?

— Ну когда там бегали, ясное дело!

Валентина направилась наверх. Лидочка спросила вслед:

— Кто бегал?

— Кому надо, тот и бегал, — огрызнулась Валентина.

Словно проговорилась, а теперь старается оговорку скрыть за незначащими словами.

— Ковер-то испортила, Алла твоя. Ковер, говорю, испортила. А ведь такой фунтов двенадцать за ярд продают, а она испортила. Ну хоть бы платок взяла, если из носа текло.

Валентина скрылась в комнате на площадке второго этажа. Василий тяжело дышал рядом с Лидочкой. Он был попроще жены, и поэтому Лидочка, терзаемая сомнениями и уверенная в том, что Кошки что-то от нее скрывают, обратилась к нему:

— А что ночью было?

— Когда?

— Ночью. Вы говорите, ходили?

— Лидок, я те ничего не говорил, — ответил Василий. — Я тебе молчал.

— Ужас, — сказала сверху Валентина. — Ну просто ужас. И простынки тоже нет.

«Заметила и связала два исчезновения», — подумала Лидочка.

— Я все слышала, — сказала Валентина трезво и уверенно. — Я слыхала, как ты моего Василька допрашивала. Не надо этого делать. Ты здесь какая-никакая, но чужая, квартирантка. А мы с Васильком ей родные. Если мы что слышали или видели, тебе лучше не знать. И ты, Василий, учти и языком не размахивай, небось не знамя.

— Я не думала, что у вас есть секреты, — сказала Лидочка.

— Секреты есть у всех, — отрезала Валентина.

Она спускалась со второго этажа, балансируя, как балерина, расставив пухлые руки, — боялась наступить на кровавое пятно.

— Секреты есть у всех, — повторила она, становясь напротив Лидочки. — Но Иришку ты не трожь, она и так сирота.

— Я не трогаю Иришку, — ответила Лидочка.

— А зачем машину хочешь смотреть? — спросил догадливый Василий.

— Думаешь, там тоже кровь найдешь?

— Если и найду, это может значить, что машиной Славы воспользовались бандиты. У нас же ключи никто не прячет. Они могли знать, где ключи.

— Ой, не хитри, Лидия, — остановила ее Валентина. — Ты умная, а мы не глупей будем. Тоже, небось, ночью слышала…

— Клянусь вам, ничего не слышала.

— И не слышала, как Алла кричала?

— Я еще не спала, а потом уже спала без задних ног.

— И как Иришка выходила? Как она по лестнице спускалась?

— Да не слышала я!

— А может, и не слышала, — грустно сказал Василий. — Может, и не врет. Мы же тоже могли не слышать, если бы вещички не собирали до самого утра.

— Значит, вы думаете, что это могла сделать Иришка? — испугалась Лидочка.

— Молчи! — закричала Валентина. — Не могла она ничего сделать!

— Главное, Лидок, — заискивающе попросил Василий, — главное, не скажи никому, как Иришка грозилась ее убить. Ты же девочке жизнь испортишь.

— Я никому ничего не могу сказать, если я не слышала и не видела.

— А мы уедем поскорее. Теперь ты понимаешь, почему мы не хотим с ихней милицией говорить? Они с нас клятву страшную возьмут, запутают, мы и скажем чего лишнего… А так мы будем в Краснодаре, никто ничего не узнает.

— Правильно, Лидок? — Валентина даже в глаза Лидочке заглядывала, наклонив голову, заискивала. Сейчас она напоминала какую-то толстую птицу, вроде куропатки, которая уводит лису от гнезда, где у нее птенцы.

— Я никому ничего не скажу, — обещала Лидочка. — Но что еще вы слышали?

— Как на духу? — спросил Василий.

И вдруг Лидочка поняла, что на самом деле ему страшно хочется рассказать ей все — как цирюльнику царя Мидаса про ослиные уши своего господина.

— Как на духу, — сказала Лидочка.

— Тогда слушай. — Василий перешел на шепот, а Валентина отвернулась, всем своим видом показывая, что не одобряет поведения мужа. — Она ходила… Я Иришку имею в виду. Ходила поверху, переживала, а потом спустилась — и к отцу в кабинет шмыг. А нам слышно, телефон. Поговорила. Потом через какое-то время, скоро…

— Это в половине четвертого было, — не выдержав, подсказала Валентина. — Она дверь открывает. И тут мы слышим, пришел. Ее хлопчик пришел. Робик.

— Робик, — согласился Василий. — Мы по голосу услышали, что Робик. Они пошептались, дверь закрыли — и наверх.

— Это было до того, как Алла вскрикнула или после?

— После, после, ясное дело, после. Скоро, но после. И они еще там ходили — слышно же, перекрытия тонкие. Потом потащили.

— Что потащили?

— А нам откуда знать? Мы же не думали. Мы думали, ну пустила она к себе хлопчика, дело девичье, не нам ей морали читать.

— А потом?

— Потом они вместе ушли. На улицу ушли.

— Они машину заводили?

— Вот этого не скажу. — Почему-то до этого момента они могли Лидочке рассказывать, а после молчок.

И она поняла, почему. Если она узнает о том. что к Иришке ночью приходил мальчик — это может быть любовью. А если они что-то вытащили и уехали на отцовской машине, то дело плохо.

Кошки замкнулись. Словно Лидочка их чем-то обидела.

— Я посмотрю машину, — сказала Лидочка.

— Не твое это дело, — ответил Василий.

— А чье же?

— Это дело полицейское. Завтра придет полиция и посмотрит.

— Полицию придется вызывать сегодня, — сказала Лидочка.

— Ох, а мы же хотели улететь сегодня, — вздохнула Валентина. — Да не мешай ты нам улететь, Лидок. Не хотим мы ни с кем говорить.

— Сомневаюсь, что вам это удастся.

— Снова с аэродрома снимут? — спросил Василий.

— Ваши показания понадобятся английской полиции.

— А эти? — вспомнила Валентина. — Генка и второй? Они же рядом ходят! Они же свою Алку убили!

Кошки говорили нелогично. И понятно почему — у них не хватало фантазии, чтобы совсем выгородить Иришку. Перед Лидочкой они раскрылись, но приписать Иришке преступление они не могли. Для этого существуют негодяи, бандиты… Хотя Лидочка с трудом представляла себе, как Геннадий и Эдуард ночью забираются в закрытый дом, поднимаются на второй этаж, убивают Аллу и уходят. И зачем? Без Аллы им вообще здесь нечего делать: если нет Славиной жены, то на кого же переведен счет? Им остается только бежать.

И если они узнают, что случилось, то немедленно скроются.

В этот момент зазвонил телефон.

Все стояли и смотрели. Лидочка решилась поднять трубку только после седьмого или восьмого звонка, и то потому, что подумала, не Иришка ли звонит.

Но это был Геннадий.

— Лидия Кирилловна? — Он узнал Лидочку и заговорил официальным тоном. — Будьте любезны, пригласите к телефону Аллу.

— Аллы нет, — сказала Лидочка, не в силах преодолеть мстительного чувства.

— А куда она намылилась?

— Вам лучше знать.

— Да не знаю я ни хрена!

— Она исчезла ночью.

— Как так исчезла?

— Сейчас я вызываю полицию. Пускай она разбирается.

— Погодите, да погодите вы! Вам что, жить надоело?

— Мне трепетать надоело, — сказала Лидочка. — Ваша очередь.

— Лида, я тебя умоляю, — сказал Геннадий. — Клянусь тебе, что мы ни о чем не подозревали. Мы ничего не знаем!

— Полиция разберется.

— Теперь послушай. Одну минуту!

И зачем я его слушаю? Надо повесить трубку.

Но трубку Лидочка не вешала.

— Пускай она тебе кажется плохим человеком. И мы плохие люди. Но мы же люди, блин! Дай нам шанс! И больше ты нас не увидишь.

Лидочка повесила трубку.

— Ну что? — спросила Валентина. — Они приедут?

И такой ужас был у нее на лице!

— Не бойтесь, — сказала Лидочка. — Больше они уже ничего нам не сделают.

— Вам легко говорить, — заныл Василек.

Он забыл, что ему уже под шестьдесят, что он толст и, как говорится, солиден. Сейчас он был мальчиком, очень нуждающимся в маминой защите.

— Тогда вызывайте полицию, — сказала Лидочка. — Мне нужно на секунду вас покинуть.

Валентина кинулась к телефону, потом замерла и крикнула вслед уходящей Лидочке:

— Погоди, я же по-ихнему только торговую терминологию знаю!

— Я сейчас.

Лидочка выбежала наружу. Машина Славы стояла у тротуара напротив входа.

Машина должна быть открыта.

Лидочка нажала на кнопку передней двери. Дверь легко и почти бесшумно растворилась.

Лидочка заглянула внутрь.

В машине было теплее, чем снаружи. Может быть, она сохраняла тепло вчерашнего дня? После исчезновения Славы на ней никто не ездил. Лидочка заглянула в бардачок. Там лежали перчатки без пальцев, какие-то бумаги, сигареты… Пистолета не было.

Но пистолет ли она разыскивала?

Лидочка перегнулась назад, чтобы посмотреть заднее сиденье. Сиденье было серым, но с другой стороны на нем виднелось темное пятно. Лидочка влезла в машину, чтобы разглядеть пятно получше. Пятно было бурым, очень темным. Разумеется, оно могло быть здесь уже полгода, и Лидочка его не замечала — зачем человеку рассматривать сиденье в чужой машине. Но на этот раз она решила выяснить, свежее ли пятно.

Она вылезла из машины, чтобы открыть заднюю дверцу и посмотреть на сиденье вблизи. Но ее остановил скрип тормозов — к дому подлетела «Тойота» Эдуарда Дмитриевича. Геннадий выскочил первым.

— Что делаешь? — спросил он. — Полицию ждешь?

— Полицию вызвала Валентина, — соврала Лидочка, которая боялась, что такой подвиг Валентине не по плечу.

— Мать твою! — выругался Геннадий, не боясь привлечь внимание соседей. Очевидно, он подозревал, что соседи не очень хорошо знают разговорный русский язык.

Эдуард вылез из машины.

— Погоди, Геннадий, — сказал он спокойно. Он всегда говорил очень спокойно. — Если Лидия Кирилловна не врет, а она, как я думаю, не врет, иначе придумала бы что-нибудь получше, то Валентина сидит у телефона и рыдает. Она не знает, как пользоваться этой штукой… А что вы, извините за нескромность, искали в машине?

Он заглянул в машину с другой стороны, но ничего подо зрительного не увидел.

— Не знаю, — сказала Лидочка, выпрямляясь и захлопывая дверцу. — Но мне захотелось посмотреть внутри.

— Ох уж эти доморощенные Шерлоки и Холмсы! — уныло произнес Эдуард Дмитриевич. — Всюду им нужно мальчик сунуть! Ну, пошли в дом, не будем смущать соседей.

«Почему я не вызвала полицию? На что мне сдалась эта машина? — бессмысленно говорила с собой Лидочка. — Подождала бы машина. Это ведь только одна из версий…»

Проницательный Эдуард Дмитриевич, пропуская Лидочку в дверь, спросил:

— Захотелось проверить, не ездил ли кто-нибудь ночью? Правильно, я бы на вашем месте сделал то же самое.

— Не знаю, — сказала Лидочка.

— Я потом проверю, — пообещал Эдуард. — Но нам не было смысла это делать, потому что у нас есть своя машина.

— Это еще ни о чем не говорит, — возразила Лидочка.

— Хорошая мысль.

Валентина все так же стояла у телефона, сняв трубку и держа ее на весу.

— Ну вот, — сказал Василий. — Я же предупреждал.

— Никуда вы от нас не убежите, — сказал Эдуард.

Геннадий в три прыжка одолел лестницу и скрылся в комнате Аллы.

— Хозяин дома, как вижу, так и не объявился, — сказал Эдуард Дмитриевич. — А где его дочка?

Лидочке хотелось спрятать Иришку от бандитов. А спрятать она могла, только солгав.

— Она уехала в Шотландию, — сказала Лидочка. — С родителями своего жениха.

— Вчера вечером?

— Сегодня утром.

— Значит, спрятали от нас ребенка, — вздохнул Эдуард. — А ночью она была здесь?

— Спала она, — поспешила с разъяснениями Валентина. — Нам же сверху слышно. Спала она.

— Эдик, сюда! — Голова Геннадия показалась над перилами лестницы. — Скорее, блин!

— Ждать здесь! — приказал Эдуард и побежал наверх.

Лидочка посмотрела на Валентину. Та поняла и кивнула: давай!

Лидочка тихонько подняла трубку и замерла, потому что забыла номер срочного вызова полиции. Девяносто один? Нет…

Но тут наверху застучали шаги. Лидочка положила трубку на рычаг.

Первым с лестницы скатился Геннадий. Эдуард шел сзади, стараясь сохранять спокойствие.

— Кто? — спросил Геннадий. — Ну кто, суки?

Он был смертельно бледен, вытирал тыльной стороной ладони пот со лба. Рука дрожала.

Геннадий переводил бешеный взгляд с Лидочки на Кошек. Те стояли покорно, стараясь не прогневить бандита.

Лидочка обернулась к Эдуарду Дмитриевичу.

— Мы думали, что это ваших рук дело, — сказала она, игнорируя Геннадия.

— Молчать! — рявкнул Геннадий. — Где она, где, где?

— Мы тут ни при чем, — сказал Эдуард. — Это нарушает все наши планы. Нам не нужно было ее убивать — ведь на нее переписан счет.

— Вы испугались, — сказала Лидочка. — Вчера вы что-то сделали со Славой. — Она не могла сказать «убили», ибо этим уничтожила бы последнюю надежду на то, что он еще жив. — Может, и не хотели… Может, почувствовали неладное и постарались вытащить из него наличные… или ценные бумаги… А сегодня ночью стали заметать следы.

— Чепуха, — сказал Эдуард Дмитриевич. — Наивная чепуха. Если б мы что и сделали, то не так грязно. Зачем нам, умным людям, профессионалам, наводить на себя подозрения?

— А вас уже нет, — сказала Лидочка. — Уверена, что вас уже нет. У вас липовые документы, и сейчас вы постараетесь сбежать. Исчезнуть.

— Я ее пришибу, — сказал Геннадий.

— Ой. Геничек, — взмолилась Валентина. — Та она ж шутит, она добрая, не трожьте ее.

— Ничего плохого Геннадий не сделает, — сказал Эдуард Дмитриевич. — Он шутит. Он сейчас пойдет к машине, к машине господина Кошко, — Эдуард пристально смотрел на Геннадия, — и поглядит, нет ли в ней следов крови или насилия.

«Господи, как он быстро догадался, — подумала Лидочка. — Мне понадобилось часа два».

Геннадий выбежал в палисадник, остальные стояли в прихожей. Было душно, тесно, но все терпели. Бандиты ведут себя так, словно для них исчезновение Аллы такая же неожиданность, как для меня, рассуждала Лидочка. Или они такие актеры? Нет, они нервничают. Если бы не Эдуард, Геннадий мог бы по злобе всех нас перестрелять — и на аэродром. Через три часа они уже в Москве, как их найдешь? К тому же я сама уверила их, что Иришки нет и никто нас не спасет…

Вернулся Геннадий.

— Ее увозили в машине, — сказал он от двери. — Там кровь на заднем сиденье.

«Значит, я была права…»

— И вот… — Геннадий протянул Эдуарду белый платок, небольшой, женский, обшитый по краю полоской розового кружева. Платок был измазан кровью.

— Ох, батюшки! — всплеснула руками Валентина.

— Знаешь чей? — спросил Геннадий. — Говори!

— А откуда ж мне знать. — Валентина хотела развести руками, но руки наткнулись на вешалку и стену прихожей.

Голос ее звучал лживо, но, видно, бандитам некогда было вслушиваться.

— Это ты? — спросил Геннадий у Лидочки.

— Нет, — ответила Лидочка.

— Значит, вы! — Геннадий повернулся к Валентине.

— Бог с тобой, хлопчик! — Валентина отмахивалась от него, как от осы.

— Поехали, — сказал Эдуард. — По дороге все обсудим. Мы с тобой уже знаем, кто это сделал. Не приставай к людям — пустая трата времени.

— Алла мне говорила, — упрямо сказал Геннадий, глядя на Лидочку в упор, — что Ирина грозилась ее убить. Это правда?

— Пошли, — потянул его за собой Эдуард.

— Сейчас, только спрошу… Может, мы ее найдем…

— Мы ее не найдем и искать не будем.

— А если она лишнего наговорила?

— А что она знает… лишнего? — Эдуард Дмитриевич впервые улыбнулся. — У тебя ключи от верхних комнат есть?

— Здесь, — похлопал себя по карману Геннадий.

— Тогда пошли наверх.

Геннадий, видно, понял, что от него требуется. Он приказал Лидочке и Кошкам идти наверх. Те не понимали, чего от них хотят.

Эдуард поднялся следом и заглянул сначала в комнату Иришки, а потом в соседнюю, Лидочкину. Обе светелки выходили в сад. Для своих целей Эдуард Дмитриевич выбрал комнату Лидочки.

— Заходите, — сказал он.

— Что вам нужно? — спросила Лидочка.

— Я хочу обойтись без насилия, — ответил Эдуард. — Зачем мучить людей? Вам придется посидеть здесь некоторое время и подождать, пока мы не отъедем на безопасное расстояние.

— Вы нас запереть хотите? — спросил Василий. — А нельзя, у меня эта самая, кластофобия. Не могу взаперти сидеть. Вы Валентину спросите.

— Ох, помолчи, Василек, — взмолилась Валентина. — Ох, молчи!

— Разумно, — одобрил ее слова Эдуард. — У нас выбора нет, у вас есть. Или вы сидите смирно и ждете, или мы вас вынуждены будем связать и заклеить ваши губки скотчем.

— Можем и замочить, — предложил Геннадий. — С удовольствием. Мне давно все ваши рожи надоели. И твоя рожа, Лидия Кирилловна, пуще всех.

— Спасибо, — сказала Лидочка. — Я не рассчитывала на любовь.

— Все, — сказал Эдуард. — И помните, что мы проявили к вам настоящий гуманизм.

Геннадий вышел из комнаты первым. Эдуард за ним. Они переговаривались снаружи, искали нужный ключ, попробовали три ключа, прежде чем нашли нужный.

Потом Геннадий подергал дверь. Она не шелохнулась.

— Хорошее дерево, натуральное, — сказал он.

— Попробуйте покричать, — попросил Эдуард Дмитриевич. — Мне интересно, далеко ли слышно.

Никто ему не ответил.

Лидочка посмотрела на окно. В ее комнате окно не открывалось, в нем была только фрамуга — верхняя четверть высокого узкого окна.

— Ну давай, давай, — поторопил Эдуард.

— Минутку, — сказал Геннадий. — Я загляну к ней в комнату. Чтобы не осталось лишнего.

— Но только на минутку. Я жду тебя в машине.

## ГЛАВА 24

Окно выходило в сад. Сквозь просветы в деревьях было видно футбольное поле. Там, далеко, гоняли мяч негритята. Их голоса по-комариному доносились сквозь открытую фрамугу.

— Я посижу, не возражаешь, Лидок? — спросил Василий. Ноги его не держали.

— Садитесь.

Василий опустился на кровать.

— И я тоже, можно? — попросила Валентина.

Кошки были толстыми пожилыми людьми, нервы у них дошли до предела.

Валентина уселась рядом с мужем. Они одинаково сложили на коленках толстые руки. С возрастом Василий с Валентиной стали похожи друг на дружку, как брат с сестрой. А впрочем, может, они и выбирали себе спутника жизни по внешнему и внутреннему сходству.

— Они на аэродром поехали? — спросила Валентина.

— Плохо, — сказал Василий. — Улетят, только их и видели.

— Плохо, — согласилась Лидочка.

— А их надо поймать, узнать, куда они трупы положили, и в тюрьму посадить.

— Чей это был платок? — спросила Лидочка.

— Какой платок? — Удивление Валентины было наигранным. Она сразу сообразила, о чем говорит Лидочка.

— Платок, который бандиты нашли в машине.

— Может, Аллин? — спросила Валентина лживым голоском. Ну просто пропела!

— А кто его кружевами обшил? — спросила Лидочка.

— Ну ты же не скажешь! — утвердительно заявила Валентина.

— Если кому донесешь, мы ничего не знаем, мы тебе ничего не говорили! — воскликнул Василий.

— Значит, вы Иришке платочек вышивали? — спросила Лидочка.

— А потом его у нее Алла украла, — уверенно сказала Валентина. — И когда на машине поехала, то им свои раны вытирала.

Это была версия, по-своему красивая версия. Элегантная и абсолютно неубедительная.

— А где этот платочек сейчас? — спросила Лидочка.

— Вроде его Генка с собой взял, — сказал Василий.

— Или второй, Эдик.

Лидочка подошла к окну. Длинной зеленой полосой до кустарников, где она когда-то давным-давно увидела бандитов, тянулся газон. На дальнем его краю стоял почерневший от времени и чуть покосившийся сарайчик, в котором она прятала в мешок с удобрениями бандитский микрофон.

Дверь в сарайчик была закрыта. К ней была приставлена лопата.

Серая белка пробежала по коньку крыши сарайчика. Элегантно и легко сбежала по ручке лопаты на траву, уселась и что-то откопала в траве. Наверное, корешок. Белка взяла его в передние лапки и принялась обгрызать. Большой лесной голубь с белыми щеками пролетел над белкой, уселся на ветку большой липы и стал с интересом наблюдать за ее действиями…

Лидочка спохватилась — она отключилась от разговора в комнате.

Наверное, потому что ей не хотелось видеть, как постепенно улики стягиваются к Иришке… А может, к Роберту? Ей так хотелось, чтобы виноватыми оказались бандиты, и Кошкам хотелось того же… Но как ни закрывай глаза, усатый Пуаро все равно загонит виновную в угол своими простыми, казалось бы, вопросами.

Может, поэтому они так до сих пор и не вызвали полицию? Понимали, что пока полиции нет, можно закрыть глаза, а как она приедет, прятаться будет некуда.

Лидочка прошла по комнате, подергала за ручку. Дверь была заперта.

— Глупо сидеть взаперти, — сказала она, — пока они едут в аэропорт. Это неправильно. Надо их поймать.

— Мы бы тоже на аэродром поехали, — сказала Валентина. — Чтобы билет не пропал. Но боюсь, они нас там поджидают.

— Это точно, — глубоко вздохнул Василек. — Они нас выследят. Они же все знают. А как мы в Москве сядем, там нас уже мафия ждет.

— А за билеты деньги нам вернут? — с надеждой спросила Валентина.

— У вас апекс? — спросила Лидочка.

— Ну да, в смысле обратный на завтрашний день.

— Такой билет не возвращают.

— Ой, беда! — запела Валентина. — Ой беда, деньги-то какие! Нам их и в жизнь не заработать! И Славика нету, чтобы нам помощь оказать!

Все! Она уже забыла об Иришке, о трагедии, она была разорена и погублена.

— Лидок! — сказала Валентина командным голосом. — Ломаем дверь! Еще не поздно! Бог с ними, лишь бы билет не пропал.

Идиотка, хотелось сказать Лидочке. Но она ничего не сказала, потому что Василий, подчиняясь какому-то беззвучному приказу жены, поднялся, откачнулся назад и боком, боком кинулся к двери. Ударился о нее плечом, отлетел мягко и упруго и тут же ринулся вновь.

Дверь не поддалась.

Лидочка, как завороженная, смотрела на отчаянный бой Василия с дверью.

После пятой или шестой атаки Василий отступил к кровати и снова уселся.

— Ну что же ты, — упрекнула мужа Валентина. — Слабый стал?

— А ты сама попробуй, — огрызнулся Василий.

Валентина попробовала, зашибла плечо и сдалась еще быстрее, чем муж. Она сидела на кровати и тихо лила слезы. Самолет был готов подняться в небо без нее.

— Лидок, — взмолилась Валентина, — ты ж придумай что-нибудь. Ты женщина молодая, интеллигентная.

Лидочка понимала, что единственное слабое место в их тюрьме — окно. Любое стекло можно разбить.

Не разбив, ничего не сделать, раз уж открыть окно невозможно.

— Отойдите в угол, — велела Лидочка.

Кошки поняли не сразу, но, поняв, забились в угол, потом Валентина крикнула:

— Погодь!

Она стащила с кровати одеяло, и они уселись в углу, накрывшись одеялом.

Теперь поле битвы было свободно.

Лидочка взяла со столика у кровати ночник на тяжелой каменной ножке и изо всей силы кинула его в окно.

Раздался оглушительный звон, наверное, в Лондоне слышно. Лампа исчезла в образовавшейся дыре, обрамленной акульими зубами стекла.

Лидочка подошла к окну.

Она хотела высунуться, чтобы позвать кого-нибудь, но для этого надо было отломать и выбросить вниз острые ножи стекол. От окна тянуло свежим воздухом, по небу мирно плыли кучевые облака. Сосед, подстригавший газон, при звуке разбиваемого стекла остановил свою машинку и стоял, уставившись на Лидочку, которая выламывала осколки, чтобы не порезаться.

Он встретился с Лидочкой взглядом, и она поняла, что до соседа совсем недалеко, даже кричать не надо.

— Простите, — сказала она, — вы не можете кого-нибудь позвать, чтобы нас освободили?

Джентльмен оставил газонокосилку, заправил футболку в джинсы и медленно ушел в дом. Только тогда Лидочка сообразила, что обращалась к джентльмену по-русски, и он ничего не понял.

— Ну что? — спросила сзади Валентина. — Получилось?

— Ни черта не получилось.

— А ты громче зови, — посоветовала Валентина. — И по-ихнему. Они по-нашему не понимают.

Лидочка чуть не рассмеялась — Валентина заметила, что она забыла английский язык.

Тут они услышали шум шагов на лестнице и замерли.

— Эй! — послышался Иришкин голос с лестничной площадки. — Где вы все?

— Ну вот, — сказал Василий. — А такое хорошее окно разбили. Не могли, что ли, потерпеть?

— Да ты у нас первый нетерпеливый, — откликнулась Валентина.

— Мы здесь! — крикнула Лидочка. — Нас заперли!

— Еще чего не хватало! — отозвалась Иришка. — А ключ где?

— Ключ они увезли. Надо другой.

— Сейчас посмотрю, — сказала Иришка. — У нас на кухне есть ящик с ключами.

Освобождение заняло минут пять, не меньше. Сначала Иришка отыскала ключи, потом притащила связку наверх. Хорошо еще, что нужный ключ в связке нашелся. Правда, не сразу.

— Господи, — ахнула Иришка, заглянув в комнату. — Кто окно разбил?

— Я, — призналась Лидочка.

— То ж мы ее попросили, — сказала Валентина. — На выручку позвать.

— И позвали? — спросила Иришка.

— Неудачно, — смутилась Лидочка.

— Тогда расскажите, что случилось?

— Геннадию и Эдуарду нужно было время, чтобы добраться до аэропорта. Поэтому они нас заперли.

— С чего же это они умчались? — удивилась Иришка.

Снизу пришел Роберт. Он вежливо поздоровался со старшими. Роберт был воспитанным юношей.

— Господи! — спохватилась Лидочка. — Ты же не знаешь: Алла пропала!

— Как пропала? Как папа?

Лидочка заметила, что из Иришкиной речи исчезло слово «фазер». «Фазером» Славу называли в глаза.

— Похоже, — сказала Лидочка. — Только там кровь. Посмотри у нее в спальне.

Иришка неуверенно повернулась к двери Аллиной комнаты и подождала, пока Роберт подойдет поближе.

— А сама она где? — спросила Иришка.

— Не знаю, — ответила Лидочка. — Я пойду вызову полицию.

— Постойте, тетя Лида, — остановила ее Иришка. — Не надо. Я сначала сама посмотрю… при дневном свете.

— Нет, — не уступила Лидочка. — Мы уж столько раз сегодня откладывали, что чуть в зубы бандитам не попали. И что нам скрывать? Может быть, история с Аллой поможет полиции найти и Славу. Они могут быть… где-то вместе.

— Но я сначала посмотрю…

— Хорошо. — Лидочка в нерешительности остановилась.

Но когда Иришка с Робертом направились к комнате Аллы, Лидочка почему-то спросила:

— Ириш, а ты машину брала ночью… или утром?

— Какую машину?

— «Воксхолл», папину…

— Да он мне голову открутит, если узнает, что я брала.

— Ты в этом уверена?

Валентина за спиной Иришки приложила палец к губам и укоризненно качала головой: просили же Иришку не впутывать. И тут же раздался резкий звонок в дверь. Полицейский звонок. Лидочка открыла дверь.

За ней на фоне синей с желтым полицейской машины стояли два джентльмена в форме. Британская полиция с шахматными клетками на фуражках. Совсем новые лица.

И тут же после краткой паузы разразилась российская сцена, к которой полицейские не были готовы, так как не знали, что имеют дело с настоящими русскими.

Иришка из Аллиной спальни кричала, что так этой суке и надо, давно пора. Кошки, перебивая друг друга, на приличном русском языке втолковывали полицейским, что их не звали, что жильцы дома обойдутся без их помощи, а Лидочка старалась говорить по-английски и перекричать остальных, поскольку полагала, что следует спешить в аэропорт, чтобы поймать бандитов.

Один из полицейских, помоложе, отступил, а второй, постарше и опытнее, сделал вид, что достает пистолет. Никто из русских этого не понял, и тогда ему пришлось прикрикнуть.

— Кто бьет окна? — спросил он.

— Что? — не поняла Лидочка.

— Ваш сосед позвонил нам и сообщил, что в этом доме бьют окна.

— При чем тут окна? — отмахнулась Лидочка. — Бандиты, возможно, убили человека или даже двух человек. А нас заперли. Нам пришлось разбить окно, чтобы привлечь к себе внимание.

— Какие еще бандиты? — спросил полицейский.

— Обыкновенные. Мафия.

— Вы итальянцы! — обрадовался младший полицейский. По крайней мере, для него все стало на свои места: они пришли в дом итальянцев, которые известны тем, что громко разговаривают и машут руками.

— Мы русские, — крикнула сверху Иришка. — И мафия у нас своя, родная.

— Вы русские? — голос старшего полицейского дрогнул. Ему захотелось вызвать танки, но он и виду не подал, каково ему в этой бандитской норе.

— Мы русские, — согласилась Лидочка с внутренним содроганием. Как ужасно порой признаваться в своих слабостях! — Вы хотите посмотреть на место преступления?

— Какого преступления? — спросил старший полицейский и снял фуражку. У него был потный лоб с залысинами, а светлые волосы слежались под фуражкой.

— Мы не знаем, — сказала Лидочка. — Честное слово, мы не знаем. Но одно преступление случилось вчера, а второе — этой ночью. Ваши коллеги из полицейского участка в Сиднеме обещали вернуться завтра утром.

— Уже были? — Старший полицейский посмотрел на младшего. Младший кивнул. Видно, они давно работали в тандеме и понимали друг друга без слов. — Значит, сейчас вы ни на что не жалуетесь? — Он не дождался ответа, но быстро продолжил, обращаясь не столько к русским, сколько к своему напарнику: — Значит, завтра с утра вы звоните в полицейский участок, хорошо?

— Вряд ли это поможет нам поймать бандитов, — сказала Лидочка, — которые, вернее всего, сейчас находятся в Хитроу.

— И планируют новые преступления, — поддержала ее сверху Иришка.

Полицейские продолжали маяться в дверях. Ни в какой Хитроу им не хотелось. И связываться с русскими было страшно. Любому нормальному англичанину страшно связываться с русскими.

— Поднимитесь сюда, сэр. — Рядом с Иришкой появился Роберт. Все в нем выдавало настоящего англичанина — и речь, и манеры, и уверенность в себе, и даже умение говорить без жалобных интонаций. — И осмотрите место происшествия.

— Разумеется, — тут же согласился старший полицейский, встретив родственную душу.

Он быстро прошел между Лидочкой и Валентиной, стараясь не коснуться русских женщин, и поднялся на второй этаж. Следом, после минутного колебания, отправился и младший, усатенький.

Первым делом они сунулись в комнату Лидочки и оценили силу, с какой она вышибла окно.

— И кто это сделал? — спросил старший полицейский.

— Это сделала я, — призналась Лидочка. — Иначе нам было не выбраться из комнаты. Нас заперли.

— О да, — вежливо согласился полицейский, но не поверил ни единому слову.

— А теперь сюда, сэр, — попросил Роберт, и полицейские послушно отправились в спальню Аллы.

И остановились на пороге.

Количество пролитой здесь крови, как на кровати, так и на паласе, было столь внушительно, что младший полицейский присвистнул. Наконец-то он понял, что их не разыгрывают — здесь настоящие бандиты!

— Кто это обнаружил?

— Я, — снова призналась Лидочка. К сожалению, она постоянно оказывалась в центре событий, к чему совершенно не стремилась.

— И кто же здесь был раньше? — спросил старший.

— Чья это спальня? — пояснил младший.

— Здесь находилась мать этой девушки.

— Она мне такая же мать, как и вам, — вмешалась Иришка.

— И где она сейчас? — Полицейский игнорировал Иришкины слова.

— Мы не знаем, — ответила Лидочка.

Старший полицейский наконец-то вытащил блокнотик, взял ручку на изготовку и спросил:

— Кто хозяин этого дома?

— Он исчез, — сказала Лидочка.

— Это мой папа, — пояснила Иришка.

— Значит, у вас исчезли отец и мать? — уточнил полицейский добрым голосом.

— Она не лжет, — вмешался Роберт, которого полицейские явно выделяли.

— А вы кто такой?

— Я сосед и друг этой девушки.

— А где хозяин дома?

Роберт пожал плечами, а Лидочка сказала:

— Я вас очень прошу сейчас же позвонить инспектору Слокаму из Скотленд-Ярда. Я дам вам его карточку, она у меня в сумке.

— Почему я должен звонить инспектору Слокаму?

— Потому что он расследовал обстоятельства первого убийства.

— А сколько их всего было? — спросил старший патрульный.

— Ох не знаю, — вздохнула Лидочка. — И боюсь, что никто сейчас вам не скажет.

— Ничего не выйдет, — сказал младший полицейский. — Если в самом деле есть какой-то инспектор… Сейчас воскресенье, причем дело к вечеру. Вернее всего, мистер Слокам находится за городом, и его никто не найдет. Мы тоже люди и иногда отдыхаем.

— Тогда вам придется заняться этим делом самим, — сказала Лидочка.

— К сожалению, это невозможно, — ответил старший патрульный. — Это не входит в нашу компетенцию.

— И все же попробуйте отыскать мистера Слокама.

Полицейские переглянулись. Правда, попыток сбежать они больше не делали — кровь в комнате была слишком настоящей.

Старший вытащил из кармана сотовый телефон и набрал номер.

— Там не отвечают, — сказал он.

— Тогда оставьте сообщение, — попросила Лидочка.

Но делать этого не пришлось, потому что отрывисто звякнул звонок, прикрытая, но не запертая, дверь отворилась, и вошел инспектор Мэттью Слокам. Солнце подсветило сзади его редкие рыжие волосы и окружило сиянием крупную, мягкую фигуру.

— Простите, — сказал он, — что я без предупреждения. Но я думал, что мое присутствие понадобится.

— Мэттью! — радостно воскликнула Лидочка. Теперь она была не одинока в этом сумасшедшем доме.

## ГЛАВА 25

Инспектор Слокам сразу же поднялся на второй этаж и осмотрел спальню Аллы. Осторожно склоняясь над кроватью и осматривая ковер, он успел объяснить Лидочке, что после неладного разговора с ней у него возникли неприятные предчувствия. От дома № 14 по Вудфордж-роуд исходила опасность для Британской империи. Так что он, отправляясь на уик-энд, заложил в компьютер приказ немедленно информировать его, где бы он ни находился, о любом сигнале, поступившем из русского дома мистера Кошко.

Сигнал поступил недавно. Некий мистер Форрестер из дома № 12 по Вудфордж-роуд позвонил в полицейский участок Сиднема с сообщением о том, что в соседнем доме разбито окно и слышны крики, после чего в дом № 14 была отправлена патрульная машина.

Узнав об этом, Мэттью, движимый английским чувством долга, которое в отличие от чувства долга русского не знает выходных, попросил жену, благо они уже возвращались из Гастингса, оставить его у дома мистера Кошко, пообещал, что не будет задерживаться более чем необходимо, и возвратится к ужину.

Осмотрев спальню Аллы, мистер Слокам попросил Лидочку, как наиболее информированную и образованную из русских, рассказать ему и его коллегам, что же произошло в доме за последние два дня. И узнал о том, как пропал Слава и как, точно таким же манером, исчезла Алла.

Лидочка говорила кратко. Весь ее рассказ занял минуты три, не больше. Она успела сказать и о кровяном пятне в машине, и о том, что Геннадий, которого она подозревает в убийстве Галины Стюарт, со своим другом и начальником Эдуардом Дмитриевичем, судя по всему, помчались в Хитроу или в Гэтвик. Иначе зачем бы им запирать ненужных свидетелей в комнате Лидочки. Им нужно было время. Лидочка рассказала и о таинственном звонке Славы, похоже, фальшивом. Кому он был нужен? Бандитам?

Пока Слокам беседовал с Лидочкой, остальные жильцы дома ждали в столовой под надзором младшего полицейского. Слокам не хотел устраивать коллективных русских посиделок. Он желал поговорить с каждым в отдельности.

Выслушав Лидочку, инспектор вежливо улыбнулся и сказал:

— К сожалению, я нахожусь в очень сложном положении. У меня нет оснований вам доверять, потому что для меня вы — лишь одна из русских обитателей этого дома. И, честно говоря, кто из вас прислан мафией, а кто спасается от мафии, кто жертва, а кто преступник, мне пока неизвестно. Ведь и вы можете быть крестной матерью русской мафии, не так ли?

Ох уж это английское «не так ли»!

— Вы совершенно правы, — согласилась Лидочка. — Но нам с вами пока придется сотрудничать. Хотя и я не уверена в том, что вы склонны проявить объективность и расследовать со всем тщанием дело, в котором и жертвы и преступники иностранцы.

— О нет! — возразил инспектор, дернув верхней губой и показав заячьи резцы. — Английское правосудие не знает национальных предубеждений.

— Только не говорите мне, что расстрел мирной демонстрации в Амритсаре свидетельствует в пользу английской объективности.

— А вы откуда знаете об Амритсаре? — удивился Слокам. — Это было почти сто лет назад.

— Я лучше знаю английскую историю, чем вы русскую. Хотите проверить или выслушаете меня до конца?

— Говорите, — сказал инспектор и достал из сумочки, с которыми ходят водители, курительную трубку и пакетик с душистым «кэпстеном».

— Все можно разрешить быстро, если вы поймаете бандитов.

— Где? — спросил инспектор.

— Они уехали в аэропорт.

— Их еще нужно узнать, — произнес Слокам и задумался.

Он думал целую минуту, глядя на темные пятна крови.

— Мы сделаем так, — сказал он наконец. — Мы отправим в Хитроу мисс Кошко с одним полицейским, а второй поедет в Гэтвик с Робертом Ричардсоном.

Приняв такое решение, Слокам тут же созвонился с полицейским участком. К счастью, полицейские по случаю воскресенья не пьют. Слокама выслушали и обещали прислать машины, предупредить полицию в аэропортах, а также пограничников в Дувре, чтобы внимательнее присматривались к подозрительным людям, соответствующим следующему описанию… А на помощь Слокаму выехали эксперты.

Согласовав свои действия с начальством и коллегами, Слокам спустился в столовую и спросил у Иришки и Роберта, не будут ли они так любезны проследовать в аэропорты вместе с полицией, чтобы попытаться опознать и задержать бандитов.

Слышавшая этот разговор и сообразившая, о чем идет речь, Валентина с торжеством заявила:

— То-то! Не все им за нами по аэродромам бегать, невинных людей вылавливать!

Слокам посмотрел на Лидочку, надеясь на перевод, но та лишь сказала:

— Потом. Дети уедут, и я все расскажу.

Иришка и Роберт были взволнованны. Они вдруг превратились в охотников, как в настоящем фильме. Их ждала погоня, и рядом были настоящие бобби в фуражках с клетчатыми околышами. Они буквально ногами перебирали от нетерпения, забыв обо всем, что владело их мыслями только что. Они были еще детьми… хотя, может быть, и очень взрослыми детьми.

Приехала еще одна полицейская машина. Почему-то здесь все происходило быстро, хотя воскресный вечер — самое тяжелое время для лондонского транспорта: все возвращаются с уик-энда.

На этой машине с сиреной и проблесковым фонарем — мечтой подростка — в Гэтвик помчался Роберт. Зато выяснилось, что до Хитроу в час пик не добраться, потому что надо проехать через весь Лондон.

Иришка расстроилась, она решила, что операция сорвалась.

Но Слокам уже бегал по дому, прижав к уху сотовый телефон и рыкая в него на том, непонятном и не похожем на английский, языке, на котором англичане объясняются между собой.

В результате переговоров посреди улицы — древние вязы такого еще не видели! — опустился яркий, желтый с синим вертолет. Как он успел примчаться за пять минут — уму непостижимо! Британская империя шла на помощь несправедливо обиженным.

В ожидании вертолета Слокам не терял времени даром. Он провел воспитательную работу с Лидочкой.

Инспектор был недоволен тем, что русские устроили разгул преступности именно в выходные дни. И этим оторвали от отдыха английских джентльменов. Можно было подумать, что англичане совершают преступления только в будни с девяти до шести.

— Как я уже говорил, — продолжал мистер Слокам, — у меня нет оснований доверять вам, миссис Берестоу. Несмотря на мою личную к вам склонность, не так ли? Но расследование, которое нам надлежит провести в течение краткого времени, в первую очередь для обнаружения ваших компатриотов, пропавших без вести, требует точности перевода. Я, к сожалению, не могу ее гарантировать, а поиски хорошего русского переводчика сейчас затруднены. Я вынужден буду пока удовлетвориться результатами допроса, которому я вас подверг. И дальше использовать вас как переводчика, что крайне нежелательно. Но я имею при себе магнитофон, на котором мы будем все фиксировать. Эта пленка затем будет проверена в Скотленд-Ярде. Надеюсь, что этот обязательный знак недоверия с моей стороны вас не оскорбит?

Лидочка согласилась, что такой знак недоверия ее не оскорбит, и не возражала против работы с магнитофоном, чем крайне обрадовала Слокама.

Вот в этот момент и прилетел вертолет, появления которого Лидочка никак не ожидала. Иришка тоже. И когда Иришке предложили забраться в вертолет, чтобы лететь в Хитроу, она даже зажмурилась от наслаждения. Она забыла, что произошло и в чем ей предстоит участвовать.

Когда дома все успокоилось, Слокам попросил Василия Кошко пройти в столовую для дачи показаний.

Но тут же заявилась и Валентина, которая сказала, что никаких показаний Василек без нее давать не будет, так как не только английского, но и русского языка толком не знает.

Слокам ничего из аргументов Валентины не понял, но сообразил, что допросить Кошек по одиночке ему не удастся. Он махнул рукой и уселся за круглый обеденным стол. Напротив него сидели Кошки, бледные и настроенные весьма решительно.

— Расскажите, — попросил Слокам, — что произошло вчера ночью. Что вы слышали?

— Это когда Славик пропал? — уточнила Валентина.

— Да, когда исчез мистер Кошко.

— Я вам скажу, что это сплошная тайна, — вздохнула Валентина.

— Кто-нибудь входил ночью в дом? Или выходил из дома?

— Мы, конечно, частично спали, — ответила Валентина, энергичным жестом остановив мужа, который хотел что-то вставить от себя, — но в некоторые моменты и не спали. Конечно, по дому ходили. И над нашей головой ходили. Нам все в нашей комнате слышно — разве это перекрытия?

— Дерево трухлявое, — сказал, наконец, свое слово Василий.

— Конкретнее, — попросил Слокам.

— А конкретнее, кто-то у дома ходил, потом дверь стукнула. А еще дверца машины стучала. Только мы не знаем, кто ходил и кто стучал.

Василий кивнул. Он был согласен с женой.

— Если вы ничего не видели, — сказал Слокам, — может быть, вы предположили, чьи это были шаги — мужские или женские?

— Мужские, — быстро ответила Валентина. — Я даже удивилась. Слышу мужчина по комнате Славы ходит.

— А может это он сам и ходил. — Василий разрушил всю теорию.

— А женские шаги вы слышали? — спросил Слокам.

Василий посмотрел на Валентину, они покачали головами, глядя друг на дружку.

— Я точно не отвечу, — сказала Валентина. — Не могу взять на себя такой грех. Но женские шаги тоже были. И заходили женские шаги в комнату к Славику.

— Это было, — подтвердил Василий.

— А мой-то, — продолжала Валентина, — простите, конечно, сказал мне, не пошла ли Алла своего бывшего мужа… ну это… как сказать бы…

— Любить, — подсказал Василий.

— Осуществлять супружеские обязанности! — И Валентина позволила себе улыбнуться.

— Значит, вы подозреваете, что в комнате господина Кошко была его жена? В какое время?

— В какое? — Кошки подумали вместе, начали загибать пальцы. Потом сошлись на том, что было это между тремя и четырьмя часами утра.

— А может быть, это была не жена? — предположил Слокам.

— Кто же тогда? — удивилась Валентина.

— Например, миссис Лидия.

Тут все трое уставились на Лидочку. Валентина зажмурилась, отмахнулась от видения и вскрикнула:

— Ой нет! Нетушки, нетушки!

— Другая, — веско сказал Василий. — Не Лидок, нет, не она.

— А может быть, это была дочь господина Кошко? Она пришла к нему ночью.

— Чего ей у него в четыре утра делать?

— Дела семейные, — пожал плечами Слокам.

— Ну если семейные… — согласился Василий.

— Что же было потом? — спросил Слокам.

«Почему же они мне все это не рассказали? А я их спрашивала? Спасибо, что хоть меня в ночной посетительнице Славы они не распознали. Лучше, наверное, этим милым путаникам улететь в свой Краснодар, скоро в садово-овощном кооперативе урожай поспеет».

— А потом машина дверью стукнула, — сказала Валентина.

— Во сколько?

— Да сразу после шума, — подсказал Василий.

— Какой был шум? — тут же уточнил инспектор.

— Какой-то шум, — сказала Валентина. — А какой — не припомню.

— А потом хлопнула дверца машины?

— А потом кто-то по лестнице ходил, — поправила инспектора Валентина.

— А что была за машина?

— А вот какая — не скажу. Мы к окну не ходили, не подглядывали.

— Мало ли кто по своим делам ходит?

«Не поэтому, — подумала Лидочка. — А потому что смертельно перепугались. Сидели, схоронясь в уголке, боялись бандитов. Но потом на цыпочках должны были подкрасться к окну — иначе они были бы не Кошки».

Слокам им не поверил.

— Неужели вы не подошли к окошку? Неужели вам не захотелось выглянуть? — спросил он.

— Да что там разберешь, — ответил Василий. — У нас же перед домом фонарь не горит — разве разберешь?

— Значит, подходили, — сказал про себя Слокам, но почему-то не стал дожимать Кошек.

«Конечно, подкрадывались, — подумала Лидочка. — И видели, на какой машине уезжали люди. Но почему-то они или боятся, или не желают поделиться информацией с английской полицией.

Кого они видели? Бандитов? Значит, они боятся, что после ухода полиции бандиты вернутся и разделаются с ними. Или доберутся до них в родном Краснодаре, что тоже нельзя исключать. Но есть и вторая версия: это был кто-то, кого Кошки знали и боялись погубить. А такой человек в доме один — Иришка».

— Хорошо, — сказал инспектор. — А что вы можете сказать о сегодняшней ночи?

— Может, поставить кофе? — спросила Лидочка.

— Это вас затруднит, — ответил инспектор.

— Ни в коем случае. Подождите секунду, я поставлю чайник.

Лидочка кинулась на кухню и налила в чайник воды. Чего-то на кухне не хватало.

Глаз не находил что-то из привычных предметов. Но думать о том, чего не хватает, времени не было.

Из комнаты донесся голос Слокама. Он спрашивал, как зовут собеседников. Как он и надеялся, Кошкам его слова были известны.

— Май нейм из Василий, — сообщил супруг.

— Май нейм из Валентина Федоровна, — сказала супруга.

Лидочка вернулась в столовую.

— Итак, — сказал инспектор Слокам, — что вы можете сказать о событиях последней ночи?

Валентина не успела ответить, как в комнату вошел франтоватый пожилой джентльмен в полосатом костюме. На носу джентльмена красовались очки с толстыми стеклами.

— Мэттью, — сказал он, не здороваясь с потенциальными преступниками, — с чего начинать — с комнат или с машины?

— И то и другое важно, — ответил Слокам. — Не знаю, что важнее. Не забудьте поглядеть шины: может, они ездили по проселку.

Франт кивнул и ушел. По-видимому, это был эксперт. Инспектор обернулся к Кошкам. Лидочка повторила его вопрос по-русски.

— А ночью кричали, — сказала Валентина.

— Кто? Когда?

— Та ж Лидочка слыхала, она даже выскочила.

Инспектор повернулся к Лидочке, ожидая перевода.

— Я уже говорила, — сказала Лидочка, — что ночью Алла закричала. Я выскочила. Кошки тоже слышали крик. И Иришка…

— Повторите, — попросил Слокам. — В деталях. Кто где стоял, после того как вы услышали крик?

— Я вышла из комнаты, сделала шаг или два на лестничную площадку и остановилась, не зная, что делать дальше. Из своей спальни вышла Иришка и спросила, кто кричал. Госпожа Кошко выглянула из своей комнаты внизу и тоже спросила, слышала ли я крик.

— Вот именно, — подтвердила Валентина. — Мы услышали крик. И я сразу выглянула.

— Вы спали? — уточнил Слокам.

— Нет, — ответила Валентина. — Мы вещи собирали.

— Зачем?

— А у нас сегодня самолет. Мы думали, улетим наконец. А сегодня разве улетишь? Ведь нас заперли, а потом вы приехали, чтобы допрашивать. Разве тут уедешь?

— Все равно догоните со своими допросами, — добавил Василий.

Слокам выслушал перевод и согласился с Кошками. Потом он спросил:

— А этой ночью вы тоже слышали шаги?

Валентина вздохнула и призналась:

— И этой ночью тоже слыхали. Были шаги, были.

— После крика?

— И до крика были и после крика были. Плохая ночь, тревожная.

— Пожалуйста, подробнее, — попросил инспектор. — Может быть, вы слышали голоса, слова, отдельные фразы? Может, кто-то входил или выходил из дома?

— Это наверняка бандиты! — убежденно сказала Валентина. — Они и той ночью ходили, и этой ночью ходили. Они всех хотели перебить.

— Почему? — не понял инспектор.

— Чтобы концы в воду. Чтобы их не раскрыли. Ведь Аллу поймают — она их всех выдаст. Тогда нигде не скроешься. Ответить придется за убийство Славика.

— Почему вы решили, что мистер Кошко убит? — насторожился Слокам.

— Так его же таскали, той ночью таскали, — вмешался Василий, как будто напоминая инспектору об уже сказанном, хотя на самом деле об этом речи не шло.

— Вы в этом уверены?

— Они же тело тащили, — сказал Василий.

— Помолчи, Василек, — перебила его жена. — Ну зачем господину полицейскому офицеру знать о твоих подозрениях? Раз не видал, значит, не знаешь.

— Но ведь ясно! — настаивал Василий.

— И кто же тащил тело мистера Кошко?

— Злые люди, — сказала Валентина. — Ясное дело, злые люди.

Она поджала губы и замолчала. И Василий тут же последовал ее примеру. Кошки не желали расставаться с тайной, если они ее действительно знали.

— Хорошо, — улыбнулся инспектор. — Вернемся к событиям последней ночи. Значит, в доме находились только вы, — он обвел взглядом троих свидетелей, — а также дочь господина Кошко?

— Вот именно, — сказала Валентина.

— И двери были заперты?

— Так разве это запоры? — сказал Василий. — Я любой пальцем открою. Одна видимость, что запоры.

— А если бы кто-то чужой вошел в дом, вы бы услышали? — спросил инспектор.

— Безусловно, — заявил Василий, но Валентина осталась недовольна.

— Может, и не услышали бы, — сказала она. — Может, мы разговаривали или вещи паковали — мало ли что. Разве можно быть уверенным?

Василий посмотрел на жену в недоумении. Он так не думал. Но Валентина не спешила расставаться с информацией.

Засвистел чайник. Лидочка пошла на кухню. Она сняла чайник с плиты, поставила его на поднос, достала чашки, растворимку, молоко и сахар. Лидочка смотрела на стену и все никак не могла вспомнить, чего же не хватает. Чего-то большого. Странно, что забыла. Надо у Валентины спросить, у нее память хорошая.

Когда Лидочка вернулась, в столовую как раз вошел франтоватый эксперт и негромко докладывал инспектору о своих выводах, после чего инспектор с виноватым видом сообщил жильцам дома, что им придется дать отпечатки пальцев.

Валентина вдруг возмутилась.

— А какое такое преступление мы совершили? — спросила она. — Может, кто убит или обкраденный?

— Мы расследуем исчезновение двух людей, — объяснил инспектор. — Во втором случае мы явно имеем дело с преступлением, поскольку миссис Кошко потеряла много крови.

— Может, это и не кровь вовсе? Рано выводы делаете. У нас поперед суда не обвиняют.

— Вы хотите, чтобы я уехал? — серьезно спросил Слокам, словно старался узнать просвещенное мнение Кошек и был готов немедленно отправиться домой, к семье, если Кошки того потребуют.

Но они не потребовали.

— Сидите уж, — разрешила Валентина, — снимайте допрос, ваше дело служебное.

— Скажите, пожалуйста, — спросил инспектор, — дочь мистера Кошко переживала исчезновение своего отца?

— Ой, переживала, — запричитала Валентина. — Просто слезами умывалась. Осталась в молодые годы без отца, без матери…

— Но вот свидетель госпожа Берестоу, — заметил инспектор, — заявила мне, что, по ее сведениям, исчезнувшая дама лишь выдавала себя за миссис Кошко.

— Ой, выдавала, — согласилась Валентина.

— На самом деле настоящая миссис Кошко…

— Он с ней развелся, — дополнила Валентина.

Об этом Лидочка инспектору сказать забыла — очень уж спешила изложить события вкратце, как можно короче. Поимка бандитов казалась более важным делом, чем события прошлых лет.

— Будьте любезны, расскажите мне подробнее, — попросил Слокам, и Валентина поведала инспектору драматическую историю семейства Кошко.

— Мне все ясно, — сказал инспектор и закручинился.

И Лидочка подумала, что со стороны вся эта история отдает бульварной литературой: отвергнутая бывшая жена, разбогатевший муж, несчастный ребенок и, конечно же, бандиты…

— Значит, Ирина полагала, что в исчезновении ее отца виноваты бандиты? — спросил Слокам.

— А то кто же? — удивилась Валентина. — Он им бумагу подписал, все денежки теперь на Аллу перешли, на что он им нужен?

Лидочка перевела слова Валентины, а от себя добавила, что сомневается в такой наивности бандитов.

— Это я понимаю, — согласился Слокам. — Но нельзя исключать и того, что они рассчитывали удержать дом под контролем. Им нужно было всего несколько дней, чтобы получить деньги со счета, особенно из сумм, уже переведенных в наличность.

— Что он говорит? — заинтересовалась Валентина.

— Он думает, что вы правы.

— И Ирина знала о том, что Алла — не ее мать? — спросил инспектор.

— Вопрос даже глупый, — сказала Валентина.

Покладистый инспектор согласился, что вопрос глупый, но Лидочка поняла, что задал он его сознательно, не столько от глупости, сколько от английского уважения к следственному порядку.

— И Ирина не выносила эту женщину?

— А то как же! — сказал Василий. — Она ее просто ненавидела. Но я так думаю, что господин следователь тоже бы ее ненавидел, если бы за настоящую мамочку переживал, а чужую таким душевным именем звать был вынужден.

Инспектор с пониманием покачал головой. Ему не хотелось попадать в такое положение.

— Может быть, — инспектор подкрадывался к жертве медленно, как лев к стаду антилоп, — может быть, эта ненависть распространялась и на ее отца? Ведь она могла винить его за то, что ее мама оказалась в таком опасном положении?

Валентина посмотрела на мужа, Василий на Валентину, но они решили не сознаваться, хотя Лидочка понимала: если положить руку на сердце, то ненависть к папе, бросившему и маму и дочку, жадному и себялюбивому, порой охватывала Иришку, чего она от Кошек не скрывала.

— Нет, — сказала после паузы Валентина, — такого не припомним.

Инспектор показал заячьи зубы. Он уже раскусил краснодарских Кошек и выслушивал их ответы с изрядной долей скепсиса.

— Но свои отрицательные чувства к Алле она не скрывала, — предположил Слокам.

— А мы все ее не выносили, — сказала Валентина. — Некультурный человек, не нашего круга и к тому же бандитка.

Перевести столь эмоционально сложную фразу Лидочке удалось не сразу.

— Но вряд ли вы или госпожа Берестоу грозились ее убить? — не уступал инспектор.

— Ни боже мой! Она сама кого угодно убьет!

Слокам примялся пить кофе, пока тот не остыл. Остальные тоже пили кофе и молчали.

Неожиданно инспектор встрепенулся.

— А может быть, ночью по комнате госпожи Кошко ходила Ирина?

Валентна ответила не сразу.

— Я не видела. — сказала она, — чего напраслину возводить?

— А вы не видели, чтобы Ирина выходила ночью из дома и уезжала на машине?

— Нет, не видели — ответил Василий.

— А не может быть, что ночью к Ирине приходил ее друг Роберт Ричардсон?

— Ну что вы, она же еще девочка! — возмутилась Валентина. — Ну разве можно так думать! Хоть сейчас молодежь, конечно, не бережет свою честь.

— Вы уверены, что сегодня ночью мисс Ирина Кошко и ее друг Роберт Ричардсон не выносили из дома и не увозили тело миссис Аллы Кошко? — Боа-констриктор все туже сжимал свои кольца.

— Ну что пристал? — взмолился Василий, выслушав перевод. — Чего он к Иришке привязался? Да если бы мы и видали что, неужели ему скажем?

Василий не учел, что кое-какие познания в русском языке у мистера Слокама имеются. А Лидочка не удивилась, когда инспектор сказал:

— Не хочем сказать мне про машина? Это понимаю.

— Ну вот, еще этого не хватало!

И тогда Мэттью достал из бокового кармана пластиковый пакет, в котором лежал небольшой платочек, обвязанный кружевом и испачканный кровью.

— Как вы думаете, кому мог принадлежать этот платок? — спросил инспектор.

Лидочка была поражена тем, что он успел отыскать платок. Она начисто забыла, где видела его в последний раз. А инспектор уже связал его со своими подозрениями.

Валентна не скрыла возмущения:

— Вот этого я от тебя, Лидочка, не ожидала! Ты зачем мои слова передала англичанину? Неужели не понимаешь, что это тайные слова? Для тебя Иришка человек чужой, равнодушный, а для меня она заместо дочки!

— У вас была информация о платочек? — по-русски спросил инспектор.

— Да, была, — призналась Лидочка. — Госпожа Валентина Кошко сказала мне сегодня, что она сама вышила и подарила его Ирине.

Таиться было не только неправильно, но и глупо: инспектору бывало трудно выразить свои мысли, но понимал он многое.

— Значит, этот платок Ирина оставила в машине? Она вытирала сиденье, но в темноте потеряла платочек.

— Но почему она? — закричала Валентина. — Почему она? Может, этот платочек Лидия сама утащила. Аллу убила…

— Мне ее не поднять, — призналась Лидочка.

— А тебе Генка помогал. Вы одна компания, — сообразил Василий. — Мне ты давно уже не внушаешь.

Слокам с интересом перевел взгляд на Лидочку.

— Любопытная информация, — сказал он по-русски к вящей радости краснодарских родственников.

Инспектор спрятал пакет с платочком в карман. В столовую заглянул полицейский.

— Из Хитроу, сэр, нам сообщили, что наша группа обошла весь аэропорт и никаких следов преступников не обнаружила, — сказал он.

— Я так и думал. Они умнее. Поймать их будет нелегко, ведь придется все время возить с собой свидетелей. А где девушка? Где мисс Кошко? Она возвращается?

— Она должна быть в машине.

— Обратно вертолета не нашлось?

— Но ведь такой спешки уже нет.

Слокам кивнул, достал свой сотовый телефон, набрал номер. Все смотрели на инспектора, словно ждали, что из аппаратика вылетит птичка.

— Это ты, Генри? — спросил инспектор. — И девочка с вами? Тогда не надо возвращаться сюда, слишком далеко. Мы встретимся на полпути. Да, везите ее в Скотленд-Ярд. Я там буду через сорок минут.

Спрятав телефон в карман, Слокам обратился к Лидочке:

— Простите, что я не приглашаю вас с собой. В Ярде уже отыскали опытного официального переводчика. Не смею отрывать вас от дел.

«Ну что ж, — подумала Лидочка. — Нет мне доверия».

Она посмотрела на Кошек. Кошки глядели на инспектора, может, им было интересно на него глядеть, а может, они не хотели встречаться взглядами с Лидочкой, после того как обвинили ее в убийстве. Даже если они руководствовались благородными побуждениями — спасали двоюродную племянницу.

— Спасибо за кофе, — сказал инспектор. — Завтра я буду ждать вас всех у себя. Я позвоню и уточню время. Машину за вами пришлют из Ярда. Если вы боитесь, я могу оставить в доме полицейского.

— Я не боюсь, — сказала Лидочка.

— А я и не знаю… — начал Василий.

Но Валентина сказала:

— Ничего, обойдемся. Нам не впервой.

Слокам вежливо улыбнулся и отправился мучить Ирину. Видно, он жаждал схватить ее в свои змеиные объятия. Ей придется нелегко. Но будем надеяться, что к ночи она вернется домой. Правда, Лидочка сама себе не очень верила

## ГЛАВА 26

Лидочка устала. Ей хотелось спать. Она убрала со стола. Кошки, не глядя на нее и не разговаривая, ушли к себе. Лидочка стала для них врагом, потому что хотела гибели Иришки.

Объясняться не хотелось. Ни объясняться, ни оправдываться, ни просить прощения.

Лидочка помыла посуду. Ее смущали нелады на кухне. Чего-то не хватало. Но может быть, ей померещилось. Не так уж много раз бывала она на этой кухне.

Лидочка поднялась к себе.

Надвигался вечер, хотя по часам было рано, всего шестой час. Может быть, это ощущение возникало оттого, что все небо затянули высокие сизые тучи, которые не двигались, словно ждали команды.

Листва на деревьях казалась светлой, голубой и салатной.

Лидочка стояла у разбитого окна и смотрела в сад.

И что мы все уткнулись в эту машину? Можно отделаться от трупа иным способом. О чем обычно пишут в газетах? О подвалах. Трупы здесь принято замуровывать в подвалах. Но, судя по всему, в Славином доме подвала не было. Или ход в него был надежно укрыт.

А что, если бы убийцей была она сама? Вот она убила Славу. Или Аллу. Неважно, что убийцы вернее всего были разными. Неважно. Главное, что делать. В первый раз я убила, не задумываясь о том, куда деть тело. А потом должна была спрятать труп.

Машина в этом случае — далеко не лучший способ. Хотя бы потому, что окно краснодарских Кошек выходит на улицу и все действия с машиной пришлось бы совершать буквально у них на глазах. А слышимость ночью такая, что Кошки должны были все увидеть и услышать. И конечно, они знают куда больше, чем говорят. Даже Слокам понял это. Они не спали, они подобрались к окну, они выглядывали наружу сквозь щель между рамой и шторой. И даже если фонарь у дома не горит, уличного освещения достаточно, чтобы понять, кто и чем занимается на дворе. А потом убийца должен был уехать, чтобы спрятать тело в каком-нибудь лесу или пруду.

Нет, версия с машиной Лидочке не правилась. Ведь если ты уехал, то через час должен вернуться, снова поставить машину у дома и войти в дом. И с каждым рейсом шансы на то, что тебя никто не заметит, резко уменьшаются. А если ты замыслил второе убийство на следующую ночь, то должен еще раз пройти весь этот путь. А это уже самоубийство. Правда, если ты уверен, что наблюдающие за тобой Кошки никому ничего не скажут…

Если бы Лидочка писала детективный роман, она бы придумала версию элегантную, но не очень жизненную. Убийство было только одно — убийство Аллы. И совершил его Слава. Он не был ни убит, ни похищен — он сам скрылся из дома и переждал сутки где-то по соседству, надеясь, что бандиты испугаются и сбегут или, по крайней мере, отвяжутся от него. Но когда оказалось, что Алла осталась в доме, то движимый ненавистью и страхом Слава ночью убил лже-Аллу. И вывез ее… А Иришка? Иришка ему помогала. И даже вытирала кровь с сиденья в машине.

В таком случае Кошки стали свидетелями лишь одной поездки, и, конечно же, они даже под пытками не сознаются в том, что видели.

Завтра же Слава возвратится, появится с версией… А впрочем, не так важно, с какой версией он вернется — главное, что во время исчезновения Аллы его не было в доме, он ни в чем не может быть виноват. Он скрывался в Брайтоне, стараясь сбить со следа бандитов.

Наверное, это самый хороший конец для всей истории. Правда, судьба настоящей Аллы все еще остается неясной. Создав свою версию и поверив в нее, Лидочка успокоилась и вознамерилась полчасика соснуть. Хотя мама всегда говорила, что нет ничего вреднее, чем сон на закате.

Лидочка улеглась на кровать, и ее тут же посетила тревожная мысль. А что, если Слава не убивал двойника своей жены?

Вот я оказываюсь на месте убийцы. Неважно, кто я, но мне пришлось убить Славу. Или Аллу. И машины у меня нет, или я не смею ей воспользоваться. Куда мне деть труп, чтобы не шуметь и не перебудить весь дом?

Лидочка задремала, но продолжала размышлять, не замечая, что ее воображение разгулялось сверх всякой меры… И вот ей уже кажется, что она бредет вокруг дома, отыскивая укромное место. И тут Лидочку поразила мысль, которая, еще не оформившись, повела ее по лестнице наверх, на чердак, где она раньше не бывала, но знала, что его используют как чулан для ненужных вещей.

… Вот она открывает дверь. В руках у нее нож, широкий столовый нож из набора, что висит на кухне. Она делает несколько шагов вперед и видит человека, который сидит на корточках спиной к ней и что-то делает на полу. Человек оборачивается, и Лидочка узнает Славу. Он держит Аллу, прижимая ее плечи к полу. Он молчит, но Лидочка знает, что ей приказано зарезать Аллу. И Алла это тоже знает. Она открывает рот, чтобы закричать, и Лидочке становится страшно, что Кошки снизу услышат крик и вызовут полицию. Тогда она погибла.

Лидочка поднимает нож и вонзает его в Аллу.

Нож мягко проходит сквозь грудь, но больше Лидочка ничего не видит, потому что Алла исчезает.

Слава поднимается и смотрит на Лидочку с укоризной.

Лидочка хочет спросить, куда делась Алла, но ее губы отказываются шевелиться…

И тут Лидочка очнулась.

Она сразу взглянула на часы: проспала только пятнадцать минут, а столько успела натворить!

Где же она безобразничала во сне?

На чердаке.

Лидочка сунула ноги в туфли и выглянула на лестничную площадку. Если Кошки и сидели в доме, то молча. Да и вряд ли они отправятся сегодня по магазинам. Скорее всего, они в очередной раз собирают вещи.

С лестничной площадки второго этажа, куда выходили двери ванной и женских спален, на чердак вела узкая лестница.

Лидочка включила свет на лестнице, но лампочка не зажглась, видно, перегорела.

На площадочке перед дверью на чердак было почти совсем темно. Свет еле проникал сюда через три этажа.


Лидочка толкнула дверь. На чердаке было темно, и, если лампочка и была, то Лидочка не знала, где выключатель. Свет проникал сквозь маленькое окошко под самой крышей, а так как на улице уже наступили сумерки, то Лидочка зажмурилась и стояла, считая до ста, прежде чем открыть глаза вновь, ждала, пока привыкнет к темноте.

Открыв глаза, она увидела перед собой очертания множества ящиков, чемоданов, сундуков, сваленных в кучу стульев, прислоненных к стене рам от картин — то ли сюда стащили все, что принадлежало бывшим хозяевам дома, то ли привезли это добро из большого дома в деревне.

Постепенно глаза привыкали к темноте, и Лидочка начала медленное путешествие по чердаку, который распростерся надо всем домом. Хотя крыша была покатой, метров шестьдесят площади, заваленной вещами, Лидочке предстояло осмотреть.

Наверное, надо было спуститься за фонариком, но Лидочка даже не знала, есть ли он в Славином доме. Без фонарика она сможет лишь окинуть чердак взглядом и понять, есть ли тут место, чтобы спрятать тело.

Она сразу поняла, что такие места на чердаке есть. Но ей не хотелось в темноте открывать сундуки и двигать ящики — пускай этим займется полиция.

Лидочка лишь приоткрыла ближайший к ней сундук. В нем лежали какие-то коробки. А под коробками?

Лидочка закрыла сундук и решила спуститься, но тут услышала на лестнице шаги. Кто-то поднимался на чердак. Медленно и тяжело, как в кошмаре. Может, это сон? И ей снится, что она стоит посреди заполненного вещами темного чердака, а нечто страшное и неотвратимое надвигается на нее?

Лидочка стояла в оцепенении несколько секунд, а потом, как мышонок, кинулась искать убежища. Она ударилась об угол сундука, споткнулась об ящик с книгами, запуталась в плохо скатанной портьере и упала за груду стульев, к счастью, не рассыпав ее. На чердаке стало чуть светлее.

Тот, кто пришел, оставил дверь открытой, чтобы лучше видеть.

Ой, умоляла его Лидочка, только не зажигай свет, ты меня сразу увидишь.

Что-то зашуршало. Может, этот человек проверяет, на месте ли труп? Кто это?

В детективах и соответствующих фильмах герою достаточно взглянуть из-за угла ящика, и он сразу видит, что это его кузен Вилли, который и ограбил бабушку. Но в действительности все куда сложнее.

Лидочка лежала в жутко неудобной позе, вжавшись в пыльное пространство за ящиками и, конечно же, не смела поднять головы, потому что это привело бы к подвижкам в завалах, шуму… И еще одним трупом в доме стало бы больше.

Что-то звякнуло.

Человек сделал пару шагов вперед, остановился, принюхиваясь и прислушиваясь. Лидочка замерла. Только не зажигай свет!

Человек повернулся и ушел. Он закрыл за собой дверь и стал возиться с засовом.

«Только не это! — перепугалась Лидочка. — Я не могу оставаться здесь, в темноте и тесноте. А Кошек отсюда не дозовешься. И я здесь умру, если завтра англичане не устроят в доме сплошного обыска».

А будут ли они устраивать обыск? Они разыщут в карьере труп Славы или Аллы. А может быть, поймают в аэропорте сбежавших Славу и Аллу, которые таким образом решили устроить себе медовый месяц, а заодно и вылечить Аллу от хронического кровотечения из носа. Мысли путались, вернее всего, от страха. Шаги удалялись. Человек спускался по лестнице. Больше всего Лидочке хотелось кинуться вниз к двери и взломать ее. Ей уже начало казаться, что на чердаке и воздуха не хватает.

Лидочка заставила себя подождать у двери, пока не досчитает до ста. И только после этого она повернула ручку.

Как в самом страшном сне, ручка наткнулась на преграду и замерла.

Лидочка нажала еще сильнее. Может быть, если она ее сломает, будет еще хуже, но на мягкие, продуманные движения Лидочка сейчас была не способна.

Она навалилась на проклятую ручку всем телом, и та благополучно поехала вниз. Дверь открылась так резко и легко, что Лидочка буквально вывалилась на лестницу.

Она села на верхнюю ступеньку и сидела так минут пять, приходя в себя.

Потом обернулась, как оборачивается человек, выплывший из омута, бросая последний взгляд на черную, глубокую воду.

И оказалось, что никакого засова или крючка на этой двери нет. Только ручка, которая свободно поворачивается. Остальное — дело воображения.

Лидочка встала и на мягких ногах спустилась к себе.

Но войти к себе в комнату она не смогла, потому что снизу от столовой на нее глядела Валентина.

— Ну куда ты задевалась? — сказала она укоризненно. — Я тебя обыскалась. Тебя же в комнате не было!

— А что? — агрессивно спросила Лидочка, вспомнив, что с Кошками она состоит во враждебных отношениях.

— А то, что неизвестно, куда ты побежала! — Валентина тоже говорила агрессивно, подчеркивая враждебность. — Побежала, никому ничего не сказала…

— Я не обязана перед вами отчитываться, — сказала Лидочка, всей шкурой ощущая, как разгорается кухонный скандал, в котором она принимает участие.

Валентина тоже это почувствовала. И первой сказала:

— Мало ли что может случиться? Чей еще труп отыщется?

— Вам что-нибудь было нужно? — Лидочка еще не хотела мириться.

— Я хотела спросить, свечки у тебя нет?

— Нет.

— А может, знаешь, где Славик свечки держит?

— Не подозреваю.

— Придется пойти в хозяйственный, купить.

— Сегодня воскресенье, вряд ли что-нибудь открыто.

— Ну хоть с лучиной иди, — вздохнула Валентина. — У нас на чердаке некоторые вещички сложены — для внучат. А Василий пошел на чердак, так там темнотища. Он пошуровал, пошуровал, да и вернулся ни с чем.

«Господи, ну конечно же, это он — и тяжелые шаги, и шумное дыхание. До чего же я дошла!»

— Завтра утром там светлее будет, — сказала Лидочка.

— А мы с утренним рейсом решили улететь, — сказала Валентина. — Сначала мы улетать не хотели, думали, ну как мы Иришку оставим в такой ситуации. А теперь решили, мы ей ничем не поможем, лучше уж улетим подальше от этих безобразий.

Василий выглянул из комнаты и возразил:

— А если что с Иришкой случится? Если ее задержат? Как мы дом пустой оставим? И кто будет Иришке передачи, если что, носить?

— Молчи, сглазишь, старый дурак! — рассердилась Валентина. — Вернется твоя Иришка.

— Здесь не Россия, — сказал Василий. — Что можно сказать, если они здесь за шиллинг друг другу глотку перегрызут?

— Я и не знаю, — призналась Валентина. — Представления не имею. И себя жалко, и дом жалко, и Иришку жалко — всех жалко. Тебе этого не понять.

Лидочка только пожала плечами.

Значит, хомяки стаскивали на чердак свое барахло.

Лидочка вошла в свою комнату.

Уже темнело, но свет зажигать не хотелось — за окном стоял чистый синий вечер.

Она подошла к окну. Было грустно. Вечер оказался совсем не таким уж чистым. Даже в саду все было осквернено. В кустах прятали микрофон — что они подслушивали? А в сарайчике Лидочка спрятала этот микрофон в мешок с удобрениями… Лопата, которая еще недавно подпирала дверь сарайчика, теперь валялась на траве. Может, ее свалило порывом ветра?

«А вот еще одно место, куда бы я могла спрятать труп, — подумала Лидочка. — Оно не хуже чердака и даже удобнее — не надо волочить тело наверх».

Сходить бы и поглядеть… А может быть, отложить до завтра? Ведь уже темнеет, и в саду сыро… Мозг Лидочки придумывал отговорки и отсрочки. Ее телу не хотелось идти в сад, хватило и похода на чердак.

Нет, надо сходить. Хотя бы для очистки совести. Почему-то все так зациклились на автомобиле и каком-то озере, что забыли о более доступном месте…..

Лидочка пошла в сад.

Для этого ей надо было спуститься с лестницы, пройти мимо столовой в кабинет Славы и через стеклянную дверь выйти в сад.

Валентина хозяйничала на кухне.

— Ты куда? — спросила она Лидочку, когда та проходила мимо.

Голос звучал дружелюбно, наступал период внутреннего мира.

— Я в сад, — сказала Лидочка.

— Надень туфли, а то в тапочках промокнешь — там роса.

— Я по дорожке, — ответила Лидочка.

В кабинете Славы все осталось без перемен, словно хозяин только что его покинул. Даже одеяло лежало на диване точно так же, как вчера. И английская книжка — детектив Рут Ренделл — лежала на столике возле дивана. Сначала Лидочке казалось, что Слава не настолько знает английский, чтобы читать детективы, но потом оказалось, что он тоже большой любитель романов Ренделл.

Лидочка открыла дверь и вышла в сад. На бетонной вымостке перед стеклянной стенкой кабинета валялись, поблескивая в вечернем свете, острые кинжалы стекол — они сыпались сюда, когда Лидочка разбила окно. А вот и лампа. Ее тяжелая ножка цела, а абажур откатился в сторону.

Лидочка пошла по дорожке. От травы тянуло сыростью.

Она старалась отвлечь себя от очередной вспышки страха, но это ей не удавалось. Она представила, как открывает дверь…

Лидочка подошла к сарайчику, почерневшему от возраста. Крыша была из толя, тоже почти черная. Маленькое окошко — в него ничего не разглядишь. Лидочка потянула дверь на себя.

И тут же услышала сзади шаги. К ней шла Валентина.

— Ой, — сказала Валентина, прижимая полные руки к груди. — Ой, что ты, Лидия, подумала! И не думай!

Лидочка обрадовалась тому, что Валентина пошла за ней. По крайней мере, теперь она не одна.

Лидочка потянула на себя дверцу. Дверь отворилась со страшным скрипом. Не его ли она слышала ночью и подумала, что это кричит Алла?

Дверь поддавалась с трудом. Внутри было темно. Посреди сарая стояла большая бочка, у стены выстроились садовые инструменты, в углу были свалены мешки с удобрениями…

В первое мгновение Лидочка вздохнула с облегчением. Ей показалось, что ее опасения не оправдались. Никаких трупов в сарайчике не было.

— А это что? — спросила она себя и повторила вслух: — А это что?

На полу лежали два длинных мешка.

Один был белым или почти белым, второй — в красных пятнах.

Простыни, в которые были замотаны трупы, подобно туринской плащанице обрисовывали не только тела, но и лица, черты лиц.

Слава лежал на спине, и его нос натягивал ткань, а Аллу положили на бок. Из-под простыни выбивалась прядь черных волос. Отдельно, как тело непонятного существа, валялась измазанная в крови подушка.

Стало темнее — дверь заслонила могучая фигура Валентины. Она старалась заглянуть внутрь через Лидочкино плечо.

— Что там? — спросила она. — Нашла, что ли?

Лидочка хотела ответить, но язык ей не подчинился. Она слабо оттолкнула Валентину и протиснулась между ней и рамой двери.

Лидочку замутило, но в то же время она ощутила странное чувство освобождения. Ее перестала мучить неизвестность — исчезновение. Теперь все ясно. Никто их не увозил. Их убили и бросили здесь.

— Ой, — сказала Валентина. — Ты видела, Лидия?

— Конечно, видела.

— Кто же их так?

— Я не знаю.

— Я спать не буду, — уверенно заявила Валентина. — Ты только Василию не говори, он с ума со страха сойдет. У него нерв слабый.

— Хорошо, — сказала Лидочка.

Она пошла обратно к дому. Валентина осталась стоять у сарайчика, заглядывая внутрь.

Лидочка шла к дому и в глазах ее стояла картина, увиденная в сарайчике: два трупа, завернутых в простыни.

Их убили во сне. А как, пускай в этом разбирается Слокам. Придется снова ему звонить.

Переваливаясь, как утка, Валентина бежала за Лидочкой к дому.

— Оставаться-то боязно! — крикнула она. — Ты не спеши, подожди меня. Я мертвых боюсь до отвращения!

## ГЛАВА 27

Лидочку начало трясти, когда она вошла в дом. Она стояла посреди Славиного кабинета, смотрела на пустой диван и не могла сделать больше ни шагу.

До того момента, как она нашла тела, во всем происходящем был элемент игры, детективного романа, который ты читаешь на ночь. А теперь произошел обвал.

Ей было страшно оставаться в кабинете и трудно пересечь его.

Много лет Лидочка не падала в обморок, а тут в глазах стало мутиться и к горлу вновь подступила тошнота.

Спасла ее Валентина, которая шла за ней.

Как слониха, которая хоботом выталкивает из грязной лужи свое чадо, она вытолкала Лидочку из кабинета в нейтральный коридор, а потом, обняв за плечи, ввела в столовую и усадила на стул.

— Держись, Москва! — призвала она Лидочку и поспешила на кухню.

Лидочка тупо сидела за столом, водила пальцами по пластику скатерти и ни о чем не думала, потому что ее находка ничего не объясняла, не разрешала никаких загадок, а только заводила в тупик.

В столовую заглянул Василий. Он был обыкновенным. Даже веселым, потому что не знал о сарайчике.

Валентина услышала, что он вошел, и крикнула из кухни:

— Лидочку не трожь! У нее шок.

— Чего?

— Шок у нее. Шокированная она.

— Ага, — сказал Василий и сел за стол напротив Лидочки.

— Я ей кофе сделаю, — сказала Валентина.

— И мне сделай. Пить хочется.

Валентина еще немного пошумела на кухне, потом оттуда донесся ее голос:

— Лида, скажи Васильку, что ты натворила.

Натворила? Лидочка удивилась неточности слова и в то же время его удивительной выразительности. Но она промолчала. Валентина сама стала громко рассказывать мужу:

— Она в сад пошла, глядит — сарайчик. Она туда и сунулась.

— Зачем? — не понял Василий.

— Наверное, Славика искала. А может, за лопаткой пошла.

— Наверное, искала, — согласился Василий.

«Они разговаривают, словно меня нет, — подумала Лидочка. — Словно я ушла».

— Если не сама все сделала, — продолжала Валентина.

Она выплыла из кухни, неся чайник в одной руке. Чашки висели на пальцах другой руки.

— Нет, — убежденно сказал Василий. — Я людей знаю. Не могла Лидия этого сделать. Даже если она бандитам служит, на убийство бы ее не хватило — кишка тонка.

Валентина налила кипятку, сама достала из шкафа растворимку, размешала и подвинула чашку к Лиде.

— Ты пей, а то нервы у тебя никуда не годятся.

Лида послушно стала пить. Кошки внимательно смотрели на нее. И вдруг Лидочка испугалась. Впервые за эти дни.

Они были такими толстыми, тугими, заботливыми, озабоченными… Не подсыпали ли они в кофе снотворного или яда?

Бред! Нервы у тебя и в самом деле никуда не годятся. Лидочка поднялась и пошла в прихожую.

— Ты что? Не попимши? — удивилась Валентина.

— Ты ее не трогай, — сказал Василий. — Может, она поблевать пошла.

Лидочка набрала телефон полиции.

— Полиция, — произнес улыбающийся английский голос.

— Вас беспокоят из дома 14 по Вудфордж-роуд, Сиднем.

— Очень приятно. Что у вас произошло?

— Я наконец-то нашла два трупа, — сказала Лидочка.

— Вы кого-то убили, мисс?

— Нет, это не я. Но мы их давно ищем. Сегодня Скотленд-Ярд искал, ваши сотрудники из ближайшего участка тоже искали.

— Повторите адрес. — Голос оставался таким же вежливым и дружелюбным.

Воцарилась тишина. Лидочка понимала, что ее слова проверяют. Прямо над ухом раздался голос Валентины:

— Надо было сразу этому молодому, толстожопому звонить. Из Лондона. Чего на районку время тратить? У них и вертолета нет.

Все-то она замечает, эта Валентина.

— Надо бы посмотреть в сарайчике, — сказал Василий.

— Что посмотреть, мой ласковый?

— Не оставила ли Иришка чего из своих вещей. Ведь они будут вынимать, а там ее сережка! Или колечко. Знаешь, как бывает?

— Вы меня слушаете? — раздался в трубке голос вежливого дежурного. — К вам выезжает наряд. Мы сообщим в Скотленд-Ярд. Прошу вас не покидать дом и не предпринимать никаких действий. Главное — не приближайтесь к телам. Вы меня поняли?

— Я давно все поняла, — сказала Лидочка. Ну почему так хочется спать? Идиотский организм, он не хочет присутствовать, он устал от этих дел.

— Пошли посмотрим, — предложила Валентина. — В самом деле надо проверить.

— Да не поможете вы Иришке! Я думаю, что если она в чем-то виновата, в Скотленд-Ярде это выяснят, хотим мы этого или нет.

— Ох, Лидия, чудная ты для нас личность, — сказала Валентина. — Может, какая маленькая улика в сарае, а для Иришки разница во всей жизни. Ее посадют, точно посадют, а жизнь молодая искалечена. Она ведь все это сделала, чтобы за маму свою отомстить.

— Вы думаете, что она убила обоих? — Лидочка только сейчас осознала смысл Валентининых слов.

— Она же понимала, — убежденно заявила Валентина, — что пока он живой, ее маме такая смертельная опасность грозит, что ты не представляешь. А нет его — маму выпустят.

— Почему?

— Они испугаются, что полиция этим делом займется, что расследование начнется. Они испугаются и убегут.

— Что же она тогда в полицию сама не заявила?

— Да ты сама подумай, ангел мой! Она что, изверг? Она что, привыкла отцов родных убивать? Это же такое потрясение всего организма, ты не представляешь! Она его случайно, в приступе безумия убила.

Валентина раскраснелась. Сейчас она являла собой некое подобие Шерлока Холмса, который разъясняет совершенно загадочное убийство своему другу, непонятливому доктору Ватсону.

— Значит, она убила, — промолвила Лидочка. — Потом испугалась. А потом убила Аллу?

— Ясное дело. Ей Роберт посоветовал.

— Вы и это знаете?

— А мы размышляем, — сказал Василий. — Мы мозгами раскидываем.

Он образно показал, куда они раскидывают своими мозгами. Получился жест сеятеля.

— Но зачем ей убивать Аллу?

— Потому что после смерти Славика, — Валентина понизила голос, будто полиция уже приехала, — бандиты не испугались, а стали пуще прежнего грозиться. Не получилось. Пришлось Аллу убивать.

— Чтобы они отстали?

— Но ведь отстали! Видишь, что отстали?

— Пока что их не поймали, — сказала Лидочка. — Мы не можем исключить их из числа подозреваемых.

— А я так думаю, что их тоже уже убили. А мы с тобой — свидетели войны двух банд. Как у гангстеров, — рассуждал Василий. — Одни на нас вышли, да сорвалось. Вот другие и кинулись добычу подбирать. Лучше бы Слава отказался от этого наследства, от дома этого, проклятого. И все были бы живы.

— А я допускаю, — вмешалась Валентина, — что у Иришкиного Роберта есть целая компания дружков. В основном, негры. Они здесь все знают. Вот и чистят мир от недобрых людей.

Лидочка чувствовала, что попала в сумасшедший дом. Как в романе Агаты Кристи, где каждый имеет возможность и желание убить подлеца.

— Только не надо говорить, что я — главарь этой банды, — взмолилась Лидочка.

— А про тебя мы мало знаем, — сказала Валентина. — У кого ты на зарплате. Недаром английский следователь тебя с собой переводить не взял. Тоже не доверяет.

— Но ведь это я нашла тела!

— Не считай нас дураками! — Голос Валентины прозвучал резко, по-кухонному. — Если бы ты не нашла, их сегодня до ночи кто-то обязательно бы нашел. Тебе выгоднее самой их найти и кричать — я раскрыла, я раскрыла!

Спорить не хотелось. Да и как переспоришь Кошек, если у тебя нет никаких доказательств собственной невиновности.

— Я пойду наверх, — сказала Лидочка. — Я себя плохо чувствую.

— Погоди, — остановила ее Валентина. — Ты полицию вызывала, тебе и беседовать. Почему нашла, где нашла, почему другие не нашли, а ты нашла…

— Вот именно, — поддержал жену Василий.

— Мне с вами быть не хочется, — сказала Лидочка.

— А ты с нами не будь, — ответила Валентина. — Василий, бери спички, пойдем, посмотрим, чтобы против Иришки улик не нашлось.

Наверное, нужно было их остановить, но не Лидочке же решать, виновна Иришка или нет. Кошки должны стоять друг за дружку.

Полиция приехала, когда Валентина с мужем еще возились в саду. Но они услышали шум и прибежали, словно в сад и не заглядывали.

Лидочка подумала, что число английских полицейских, с которыми она так или иначе знакома, уже превосходит все разумные пределы.

Это снова были новые лица. Полицейские пошли в сад, светя себе большими электрическими фонарями.

Обитателей дома попросили остаться в столовой, что они и сделали. Молодая рыжая женщина с убегающим подбородком стала снимать с них допрос. Она упорно, как и положено новым лицам, требовала рассказа о том, кто эти мертвецы, откуда здесь появились, когда и кто видел их в последний раз и так далее.

К счастью, в середине допроса примчался Мэттью Слокам.

Он сразу же прошел в сад и, вернувшись через три минуты, сказал Лидочке:

— А ведь я был глубоко убежден, что их увезли в лес.

— Я тоже, — сказала Лидочка. — А потом подумала: а что, если у меня нет машины или я не решаюсь ею воспользоваться, так как пожилые господа, которые живут на первом этаже, могут меня увидеть?

— Но это означает… — задумчиво сказал Слокам. Он недоговорил и вместо этого спросил: — И вы начали ваше собственное расследование в саду?

— Нет, сначала на чердаке. Мне приснилось, что тела лежат на чердаке.

— Разумно, крайне разумно, — согласился инспектор. — Мне самому следовало об этом подумать. Но меня подталкивали к машине.

— Я вас никуда не подталкивала.

— Неужели? — поднял брови Слокам.

Это был не совсем вопрос, а то, типично английское «неужели», которое скорее относится к междометиям.

— Чего он говорит? — забеспокоилась Валентина. — Надо бы переводить. А то вы все пользуетесь нашей необразованностью и за нашей спиной строите свои заговоры.

— Да не строим мы заговоры! — сказала Лидочка. — Я объясняла инспектору, почему решила заглянуть в сарайчик.

— И почему же? — спросила Валентина.

Василий сидел за столом. Он поднял пустую чашку, заглянул в нее и вздохнул тяжело и громко, как корова. Василий был бледный и потный, видно, переживал и устал от приключений.

— Потому что решила, что убить мог человек без машины, Лидочка.

— Ага, — согласилась Валентина. — А как же Иришка?

Лидочка перевела.

— Я понял вопрос, — ответил инспектор. — Мисс Кошко пока остается в Скотленд-Ярде. Она дает показания моему коллеге. Именно поэтому я вновь приехал без переводчика.

— Вы ее не мучайте, — попросила Валентина. — Девочка не знала, что творит.

— Все будет сделано в рамках закона, — заверил Валентину инспектор. — А что еще вам удалось найти?

— Ничего особенного, — быстро сказала Валентина.

— Вы не волнуйтесь, — сказал инспектор по-русски. — Если вы сказать правду, вам станет легко.

— Помнишь тот день, еще раньше, когда ты, Лидия, микрофон в кустах нашла? — спросила Валентина. — Тогда еще Иришка с тобой в сарайчик ходила. Вот она и обронила там сережку.

Валентина раскрыла руку — ладонь была потной, она давно держала что-то в кулаке.

— На ладони блестела маленькая сережка — жемчужинка.

Лидочка вдруг испугалась, она не помнила, ходила ли Иришка в сарай, когда она нашла микрофон. Вылетело из головы. Но Слокам не дал додумать.

— Почему вы решили, что мисс Кошко потеряла свою сережку именно во время какого-то предыдущего посещения садового сарая?

— А то когда же?

— И вы ее тогда нашли?

— Я ее сегодня нашла. Мы с Лидочкой были в сарае, я думаю, что там блестит. И вижу — сережка. А я помню: в тот день я Иришку спрашивала, где сережка, которую тебе дядя Василий привез? А Иришка говорит, обронила. Вот я и запомнила.

— Большое спасибо. — Слокам вежливо улыбнулся и принял из руки Валентины сережку.

— Вы передадите Иришке? — спросила Валентина.

— Разумеется.

— А то мы с Василием, может, завтра на рассвете уедем. Но хотели вашего совета спросить.

— В чем заключается мой совет? — спросил Слокам.

— Как вы нам скажете: Иришку отпустят или нет?

— Не знаю, — сказал инспектор. — Это будет зависеть от развития событий.

— Потому что если отпустите, то мы уедем, — сказала Валентина. — Иришка взрослая, не пропадет, а нас дома дела ждут. А если…

— А если не отпустите, — вмешался Василий, — то нам придется здесь сидеть, дом стеречь. Нельзя же дом без присмотра оставлять.

Слокам выслушал эти заявления, но, видно, не отыскал в них того, что ожидал.

— И в чем же мой совет? — повторил он.

— Так уезжать нам или погодить? — спросила Валентина, не скрывая удивления перед умственной отсталостью инспектора.

— Я бы на вашем месте остался здесь, — дал свой совет инспектор.

— А если мы захотим уехать? — спросила Валентина.

«Ах, как они испытывают нашего инспектора! — подумала Лидочка. — Где-то она слышала термин — мозговой штурм».

Но английского инспектора было трудно подавить залпами тяжелой краснодарской артиллерии.

— Если вы захотите уехать, — все так же вежливо и ровно сказал Слокам, — я бы не советовал вам так поступать до окончания предварительного следствия.

— Им свидетели нужны, — пояснил жене Василий.

И Кошки стали пристально смотреть на инспектора. Инспектор не подал вида, что трепещет под их тяжелыми взглядами.

— Лидии это тоже касается, — утвердительно заявила Валентина.

— Разумеется, пребывание миссис Берестоу в Лондоне на этот период остается обязательным.

— А он длинный, ваш период? — подал голос Василий.

— Это зависит от обстоятельств. Но думаю… — Инспектор оттопырил верхнюю губу, показал заячьи резцы. — Думаю, это займет немного времени. Совсем немного.

Он замер, ожидая, будут ли еще вопросы. И дождался.

— А кого подозреваете? — спросила Валентина.

И тут наступила тяжелая пауза, потому что Лидочка мысленно подсказывала инспектору. Валентина и Василий тоже мысленно подсказывали инспектору, а у инспектора было свое мнение.

Лидочке показалось, что в томительной, безмолвной борьбе прошло полчаса, прежде чем инспектор произнес:

— Я подозреваю вас, миссис и мистер Кошко. И потому мне хочется задать вам несколько вопросов.

— Вот это лишнее, — сказала Валентина быстро, будто ждала подобного заявления со стороны инспектора, и, когда оно наконец прозвучало, ей стало легче. — Мы без нашего адвоката вам слова не скажем. А то подстроите гонения на честных людей.

— Помолчи ты со своим адвокатом, — медленно сказал Василий. — Обойдемся без адвокатов. Пускай спрашивает. Нам скрывать нечего.

У Лидочки словно гора с плеч свалилась. Ей все казалось, что у нас дома следователь давно бы уж все сообразил, вычислил, но психология английского инспектора была настолько чужой и путь его мыслей был настолько непонятен, что Лидочка допускала: он не видит некоторых, давно ставших для нее очевидными, доказательств вины краснодарских родственников.

Они оказались хитрее Слокама, а ей, Лидочке, заниматься подсказками не к лицу. Может быть, англичанка на месте Лидочки давно бы уже сообщила инспектору о своих подозрениях, но русские люди воспитаны иначе. Для англичанина инспектор — представитель обязательной и, в принципе, справедливой власти. Для русского милиционер или следователь — представитель власти неправедной и фигура, чаще всего доверия не заслуживающая. Свидетель может быть более заинтересован в справедливости, чем следователь. И лучше промолчать…

Какая еще нация могла придумать поговорку «От сумы и от тюрьмы не зарекайся»? Ведь для нормального европейца совершенно естественно, что, если он честно трудится, никто не может его ложно обвинить и посадить в тюрьму, тем более обобрать.

— Вы предпочитаете беседовать в Скотленд-Ярде? — спросил Слокам. — Там мы найдем переводчика.

— Нет, — решительно заявила Валентина. — Мы хоть Лидии и не доверяем, но вашему еще больше не доверяем. Давайте дома разговаривать.

— И вы увидите, — пригрозил Василий, не вставая, — вы еще как увидите, что нельзя нападать на невинных людей.

— А для них, — сказала Валентина, — что виноватый, что безвинный — одна песня. Им план по убийцам выполнять нужно. Вот и объединяются империалисты с нашими дерьмократами.

Лидочка поняла, что к мерзкой разновидности демократов относится именно она. Грустно, но никуда не денешься.

— Мы можем начать? — спросил Слокам.

Он поставил на стол диктофон и произнес:

— Настоящая беседа не является официальным допросом и не может считаться свидетельством для суда. Мы намерены рассматривать ее в качестве предварительной беседы с супругами Кошко, которым я, инспектор полиции Слокам, высказал свои подозрения. Я допускаю, что они могли совершить убийство миссис и мистера Кошко, ибо имели к этому возможности и мотивы. Беседа фиксируется на магнитофон. Вы не возражаете против магнитофона?

— А нам что возражай, что не возражай — все равно свою линию будете гнуть, — сказала Валентина. — Но учтите, что Родина нас в беде не оставит. Клевещите, клевещите…

Слокам согласно кивнул и невинным голосом задал совершенно неожиданный для Лидочки, но, как оказалось, весьма плодотворный вопрос:

— Зачем вы подложили в машину носовой платок мисс Кошко?

— Как так подложили? — удивилась Валентина.

Конечно, допрос, который следователь ведет через переводчика, выгоден для его жертвы. У нее вдвое больше времени на то, чтобы продумать ответ.

— Капнули на сиденье кровью, — продолжил инспектор, — повозили по нему платком Ирины и оставили его в машине. Затем дали понять как миссис Берестоу, так и мне, что этот платок вы подарили Ирине, так что никаких сомнений в принадлежности платка не оставалось.

— Так мало ли кто мог подбросить его в машину! — возмутилась Валентина. — Мало ли какая подлая душа могла пойти на ущерб нашему ребенку!

Инспектор ничем не высказал своего отношения к ответу и сразу же спросил:

— Какие машины отъезжали сегодня ночью от дома? Вы же сказали, что видели машину?

— Не видела, а слышала, — уточнила Валентина. — И могла ошибиться.

«Надо бы Слокаму допрашивать их по отдельности», — подумала Лидочка.

Но инспектор был уверен в себе.

— А может, никакая машина не отъезжала? — спросил Слокам.

— А может быть, — согласился Василий. — Мы люди немолодые, изнервничались.

— Вы знаете, каким образом были убиты господин Кошко и его так называемая жена?

— Нет, — твердо ответила Валентина. — Нам смотреть не хотелось. Это ваша Лидия смотрела, она лучше знает.

Слокам кивнул и продолжал:

— Они зарезаны. Зарезаны кинжалом или ножом. Большим ножом. Что вы думаете по этому поводу?

И тут Лидочка вспомнила, чего не хватает на кухне.

Раньше там, на стене, висела доска с набором кухонных ножей разного размера. И теперь она пропала.

Надо встать и еще раз заглянуть на кухню. Может быть, ей это почудилось.

— Не видали мы у Иришки большого ножа, — сказала Валентина.

Василий исполнял более пассивную партию. Он был обижен и лишь изредка бурчал.

— Почему вы говорите о Ирине? — удивился Слокам.

— А вы разве не ее имеете в виду?

— Нет, — ответил Слокам. — Сейчас я допрашиваю вас.

Валентина помахала указательным пальцем перед носом инспектора.

— Не хитри, — сказала она. — Сам-то к Иришке подбираешься. Я всю твою игру насквозь вижу. Но я повторяю и на любом суде повторю: если Иришка кого и убила, то только в состоянии умственного напряжения. Ее нельзя судить за сознательное убийство. Кровавая месть — тут любой суд оправдает.

Лидочка кончила переводить, поднялась и пошла на кухню.

— Вы куда? — спросил Слокам.

Лидочка не ответила.

Она глядела на стену над кухонным столом. На гвоздиках мирно висела держалка с дюжиной кухонных ножей. Лидочка могла поклясться, что еще час назад ее не было. И повесить ее на место могли лишь Кошки. Но почему они вдруг решили расстаться с добычей? Может быть, они захотели указать на орудие убийства…

Лидочка возвратилась из кухни со стаканом воды.

— И вы не видели ничего, что могло бы стать орудием убийства? — спросил Слокам.

— Нет! — твердо произнес Василий.

Валентина была не так уверена. Она мялась… Потом посмотрела на Василия и сказала:

— Нет, раз мы решили говорить правду, значит, будем говорить правду. Все равно хуже Иришке от этого не будет. Она сама во всем сознается.

— Вы что-то вспомнили? — уточнил Слокам.

— Я видела, как Иришка большой нож с кухни взяла. Я вчера вечером смотрю — нет ножа. Самого большого. А сегодня днем спохватилась — а он снова на месте висит. Значит, она использовала, помыла и на место повесила.

— Где? — Слокам поднялся и пошел на кухню.

За ним туда втиснулась Валентина. Лидочка осталась в дверях.

— Вот здесь. — Валентина показала на самый крайний в ряду ножей. — Его не было.

Лидочка обернулась. Василий глядел в потолок и легко улыбался, как человек с детской чистой совестью.

## ГЛАВА 28

Были такие викинги — берсеркеры. Во время битвы их охватывал дикий гнев, даже бешенство. Они сражались без кольчуги и шлема, в одной рубашке, бросаясь на пятерых, десятерых врагов. И пока их не убивали коллективно, берсеркеры продолжали поражать врагов.

Лидочка ощутила в себе бешенство берсеркера.

Она смотрела на Валентину, которая сняла самый большой нож с крючка и совершенно спокойно протянула его английскому следователю, готовая посадить в тюрьму любимую племянницу.

И делала она это так легко и непринужденно, словно одаривала ее цветами.

Без зазрения совести.

И пока Слокам и Валентина, не нуждаясь в переводчице, как в немом замедленном кино, разглядывали орудие убийства, Лидочке открылась вся картина преступления, в котором важнее всего было не открыть, как все происходило, а правильно понять, почему так происходило.

Наверное, следователю или суду еще надо будет что-то доказывать, восстанавливать картину убийств, но Лидочку уже никто переубедить не мог.

Преступление это началось в тот момент, когда в городе Краснодаре Валентина и Василий узнали, что их двоюродный племяш, никому ранее не нужный москаль Славик, стал богатым. И получил наследство за границей. Что он уехал туда и живет припеваючи, когда куда как более достойные родственники, ничего не получив, живут от получки до урожая и обратно.

Каким-то образом они смогли связаться с богатым родичем и даже получить от него приглашение пожить в новом доме. Радости Славик не выказывал, но, как человек слабохарактерный, родственников терпел.

Краснодарские Кошки приехали, заняли нижнюю спальню, выманили сколько-то денежек из племянника и принялись накапливать дешевые товары для внучат и самих себя. Они погрузились в мир торгового спорта и не заметили, как все сроки возвращения домой истекли. Пора бы и собираться.

Уезжать не хотелось и в то же время росло раздражение против Славика и его наглой Иришки. И с каждым днем краснодарские Кошки их все более не выносили, причем чувства были взаимными.

Кошки уже были готовы временно сдаться, уехать и готовиться к набегу в будущем году и к очередной попытке оттягать у Славика часть наследства.

И тут им сказочно повезло. Хотя они это поняли и не сразу.

Появилась ложная Алла.

Краснодарские Кошки волей-неволей стали частью трагической интриги. Естественно, первым и главным желанием их было одно — скорее бежать.

Но предпринятая ими попытка бегства провалилась. Хорошо еще целы остались.

По возвращении их страх за свою шкуру рос с каждой минутой.

И тут они узнали, что Славик оформляет документы о переводе собственности на жену. Что он отдает бандитам часть своего состояния в валюте, а остальные фунты Алла сможет оттяпать, когда захочет.

Если Славик любил свою дочь и из-за нее готов был пойти на жертвы ради нелюбимой Аллы, то краснодарские Кошки не любили никого.

Они боялись не только и не столько за себя, как за недвижимое имущество. Это ведь было их совместное достояние, имущество Кошек.

А как его сберечь?

И тогда из гремучей смеси страха и жадности родился план — убить Славика, и без того ненавистного, готового расстаться с добром ради каких-то душевных ценностей.

Но этого было недостаточно, чтобы пойти на преступление. Должен был существовать более жгучий мотив.

И Лидочка догадалась, что это могло быть. Если Славик умрет, то между ними и наследством останется только несовершеннолетняя Иришка. А раз так, то Кошки могут спокойно остаться в Лондоне и покупать, покупать, покупать…

Виноватыми в смерти Славика будут бандиты. Они схватили его бывшую жену, они его шантажировали, заставили переписать наследство на узурпаторшу, а потом отделались от незадачливого наследника. Как все ясно!

И вот прошлой ночью, пройдя по коридору из своей комнаты в кабинет Славика, они его зарезали. Неважно, кто из них. Но зарезали.

Надо будет проверить, где лежит Славин бумажник и документы. Скорее всего, он окажется у Кошек.

Преступников чаще всего губит именно то. что подталкивает их к преступлению — побудительный мотив. У Кошек таким мотивом была жадность. Она у них безмерна. Ухватив миллион, они никогда не откажутся и от лишнего рубля. Это надо иметь в виду.

Убив Славика, Кошки оказались на рельсах. Сойти с них уже было нельзя.

Но обнаружилось, что они ничего не добились. Алла стояла на пути к богатству, а английская полиция не спешила ее разоблачать.

И тогда захотелось сделать еще один шаг.

Наверное, второе убийство оказалось даже проще первого — благо, что трупы относить далеко не пришлось: сарайчик в саду, в двух шагах от дома.

Возникла сложность: вряд ли кого-нибудь убедишь в том, что Аллу убили ее друзья-бандиты.

Но оказалось, что можно убить двух зайцев одним камнем.

Нужна жертва. Убийца.

В доме были две кандидатки на эту роль: Иришка и Лидочка.

Лидочку назначить убийцей трудно. Она чужая. А вот Иришку не только легче сделать подозреваемой, раз уж она принародно грозилась убить Аллу, но и нужно убрать с пути, чтобы овладеть этим хорошеньким домиком и садиком. Посадить бы ее в исправительный дом и потом покупать, покупать… покупать… покупать…

Лидочке тоже отвели роль. Роль громоотвода. Подозрения в том, что убийца — Иришка, должны были исходить от нее. Мы же останемся защитниками родственницы, маленькой дивчины, которая если и убила, то в гневе, а не корысти ради.

Все так просто…

— Миссис Берестоу, — мягко талдычил инспектор, — помогите нам, пожалуйста. Означают ли слова миссис Кошко, что она видела именно этот нож в руках мисс Ирины?

Лидочка автоматически перевела вопрос, чем повергла Валентину в горькое расстройство.

— Уж лучше бы мои глазки вытекли, — возопила толстуха, — чем такое увидеть! Но клянусь вам могилкой моей мамочки, что видела его неясно. Так, мелькнул… Я спрашиваю, что же ты несешь, Ирочка, а она мне говорит, не суйся не в свое дело, тетенька.

Лидочке хотелось, чтобы Слокам услышал эти бесконечные уменьшительные суффиксы, которые Кошки употребляли в своей речи.

Трудно было решиться.

Трудно было начать.

Трудно было заставить себя понять, что грех, который взяли на себя Кошки, куда страшнее, чем все рассуждения Лидочки на тему, хорошо ли доносить на своих знакомых.

— Это неправда, — сказала Лидочка по-русски. А потом повторила по-английски: — Это неправда.

Валентина сжалась от этих слов, словно стала вдвое меньше.

— Сегодня днем ножей на месте не было. Я знаю. Я уверена в этом. Они появились совсем недавно. И повесить их могли только Кошки.

Лидочка переводила собственные слова, и это усложняло ситуацию. Сначала ей приходилось выдерживать ненависть в глазах Кошек, затем недоумение Слокама.

— Небось сама и повесила! — воскликнула Валентина. — Я-то думаю, где ножи? А ты их сперла!

— Нелогично, — возразила Лидочка. — А что же тогда Иришка носила?

Подал голос Василий, так и не вставший из-за стола:

— А может, это не Иришка была, а Лидия.

Слокам обернулся к Лидочке. Он не понимал.

— Зачем кому-то надо было снимать все ножи и уносить их?

— Я думаю, что от жадности, — сказала Лидочка. — Ножи хорошие, новые, а они собрались домой лететь. Сказали бы дома, что купили здесь.

— Не смей говорить по-английски! — взвизгнула Валентина. — Мы не понимаем. Мало ли что ты там наклевещешь.

— Переводить? — спросила Лидочка.

— Как хотите, — ответил Слокам.

Теперь, когда оказалось, что Лидочка с Кошками враги, стало легче. Проще.

— Я думаю, что если вы осмотрите спальни и сарайчик, там будут отпечатки пальцев… Я переведу.

— Не будет! — ответила Валентина. — Не будет, потому что мы туда и не подходили. А…

— А куда подходили, то таиться нам не было смысла, — закончил за жену Василий.

— Когда я вчера была на чердаке… Я вам говорила, туда кто-то заходил. Кажется, Василий. Он что-то клал…

— Вы вчера были на чердаке? — спросил Слокам Василия.

— Еще бы. Там наши вещи сложены. Наша собственность. Хотите, можете убедиться.

— Не исключено, — сказал инспектор.

Он позвал полицейского и велел ему забрать на экспертизу самый большой нож.

— Иришка его помыла, — напомнила Валентина.

— Если это орудие преступления, — сказал Слокам, — то эксперты обязательно найдут на нем следы крови.

— Тогда правильно, — одобрила Валентина.

Она продолжала играть роль доброй тети.

Слокам вышел из кухни, остановился возле Василия, который буквально обвис на стуле.

— Мистер Кошко, — сказал он, — я попросил бы вас собраться и отправиться в Скотленд-Ярд, где вас допросят в связи со смертью хозяина этого дома мистера Кошко и его так называемой супруги.

— Нет, — сказал Василий. — На это я не согласен.

— Вы можете вызвать адвоката, — продолжал инспектор, а Лидочка переводила.

— Откуда у нас адвокат! — откликнулась с кухни Валентина. — Мы же люди простые, не преступники какие.

— Вам будет предоставлен адвокат, — сказал Слокам. — И официальный переводчик.

— Хоть в этом слава Богу, — сказал Василий. — А то ваша Лидия тут наговорила, наклеветала на нас.

Слокам долго уговаривал Кошек, а они все отнекивались, ссылаясь на здоровье. Потом потребовали вызвать нашего родного посла. Слокам дал им слово, что представитель консульства обязательно будет присутствовать на допросе. Тогда Кошки потребовали, чтобы их дело разбиралось дома, в России. На что Слокам сказал:

— В данный момент вам не предъявлено никаких обвинений. Но вы должны официально рассказать о том, что знаете.

— Значит, вы нас убийцами не считаете, как она говорит? — спросил Василий.

— Мы не можем считать вас убийцами, — гордо ответил инспектор. — В Великобритании степень виновности может установить только суд.

На этом и порешили. Кошки долго собирались, хоть на дворе стоял теплый летний вечер.

По коридору к выходу пронесли носилки с закрытым простыней телом. Лидочка не поняла, кто это.

Потом заглянул уже знакомый эксперт и стал шептаться со Слокамом.

В своей комнате принялись ругаться Кошки, негромко, но яростно. В коридоре были слышны голоса, но слов не разобрать.

Вошел полицейский и доложил Слокаму, что машина для перевозки русских прибыла.

Слокам постучал к Кошкам и сказал, что пора ехать.

Кошки заспорили, и пустые разговоры заняли еще минут десять. Потом они вышли в плащах, словно собирались пробыть тут до морозов. С Лидочкой они прощаться не стали, ушли, отвернувшись.

Слокам, к Лидочкиному удивлению, с Кошками не поехал, а сказал полицейскому, что приедет через полчаса. Потом он обернулся к Лидочке и спросил:

— Что мы ожидаем найти в их комнате?

— А у вас есть ордер на обыск? — спросила Лидочка.

— Я имею на это право. Не беспокойтесь, я не нарушу закона. У меня есть разрешение судьи.

«Ему лучше знать, — подумала Лидочка. — Не мне хватать английского инспектора за руку и кричать о нарушениях закона».

— Ваше присутствие желательно, — сказал инспектор. — Вы можете лучше меня оценить значение тех или иных вещей и документов. Сержант Прайд будет присутствовать при осмотре вещей лиц, причастных к убийствам.

Видно, избавившись от Кошек, Слокам думал потратить на осмотр их комнаты несколько минут, ну, может быть, полчаса. Но он не учел их феноменальной способности аккумулировать вещи.

Комната была по колено завалена сумками, картонными коробками, тряпками, посудой, обувью — это была наша родная барахолка, и в ней Кошки чувствовали себя отлично.

— Я понимаю, почему они решили остаться, — сказала Лидочка. — Они не могли расстаться со своим добром. Месяц напряженной работы! Хотя, наверное, разумнее с их стороны было бы сегодня с утра сесть на самолет и улететь домой. Тогда бы до них было бы нелегко добраться.

Слокам начал что-то насвистывать. Видно, мама не объяснила ему в детстве, что свистеть в доме опасно — все добро просвистишь.

— Вы же знаете, миссис Берестоу, — возразил Слокам, — что они не уехали, потому что поняли: в случае удачи их плана весь дом остается им. Все деньги. Все! А в удаче своего плана они не сомневались. Если бы преступники реально оценивали последствия, преступлений было бы в пять раз меньше.

— Вы считаете их преступниками?

— Я долго разговаривал с мисс Кошко и ее другом Робертом Ричардсоном. Они не производят впечатления преступников. В них нет действительно сильных чувств, которые можно направить на убийство. Я даже допускаю, что кто-то из них мог убить под влиянием момента. Но как только этот момент прошел, Ирина бы рассыпалась на кусочки.

— А сейчас? — спросила Лидочка.

— Сейчас она… переживает. Хочет на свободу, беспокоится о Роберте. Пожалуй, больше беспокоится о Роберте, чем о судьбе родителей. У меня создалось впечатление, что ее семья была неблагополучной и по-настоящему она не была привязана к родителям. Она несколько лет не видела своего отца, мать видела редко — у родителей была своя жизнь. Поэтому у нее к ним остались скорее отрицательные чувства — обида за то, что ее бросили, что она оказалась им не нужна. А такие чувства не ведут к убийству.

— Если человек нормален, — уточнила Лидочка.

— Ваша Ирина вполне нормальна… Я думаю, что уже сегодня ночью мы отпустим ее домой.

— А Роберта?

— Роберт давно дома. Его забрала мать. Думаю, что она на несколько дней запрет его дома. Решительная женщина. Вы знаете — она болгарка. А болгары — балканская нация. Очень сложные балканские характеры.

— Я знаю, — кивнула Лидочка.

Пока они разговаривали, инспектор и сержант Прайд, цыганистый молодец, вовсе не похожий на стража порядка, быстро, чуть касаясь, перебирали барахло.

— Вы думаете, что эти убийства совершили Кошки? — спросила Лидочка.

— Уверен, что и вы в этом не сомневаетесь. По методу исключения.

— Я догадалась совсем недавно. Уж очень несовместимы эти люди и преступление.

Слокам высыпал на стол содержимое толстого брезентового чемодана.

— А вот у них мотивы и способности к убийству есть, — сказал он. — Корысть. Сильная корысть очень корыстных людей. Им позарез нужны деньги, а мистер Кошко был довольно жаден.

Он и это уже знает? Впрочем, он мог узнать об этом от Роберта или Иришки.

— Целеустремленность, ненависть к богатому родственнику, страх за собственную жизнь — столько всего совместилось, что было бы удивительно, если бы эта бомба не взорвалась.

— Что вы ищете? — спросила Лидочка.

— Порой, осматривая вещи подозреваемого, ты не знаешь, где таится главная улика. Но мы имеем дело с преступниками непрофессиональными и притом очень жадными. Я уверен, что они оставили какие-то следы. Какие — поймем очень скоро.

— Нам надо подняться на чердак, — сказала Лидочка. — Василий там что-то прятал. Он не просто так ходил: ведь света там нет, и он об этом знал, но все равно что-то принес и спрятал.

Слокам продолжал кружить по комнате, чуть касаясь вещей пальцами, даже не всегда беря их в руки.

Вдруг он поднял заткнутый под вещи кожаный бумажник цвета красного дерева с монограммой.

— Это принадлежало мистеру Василию? — спросил он.

— Это Славин бумажник. Он получил его в наследство и очень им гордился.

— Хорошая кожа, — заметил Слокам. — Вы видели его в руках покойного?

— Да, видела. В нем всегда были документы.

— А вот бумаги они выкинули.

Слокам открыл бумажник, заглянул во все кармашки, потом зачем-то понюхал и сказал:

— Она его вымыла. С шампунем. Смешная женщина. И жадная.

Инспектор кинул бумажник своему помощнику и сказал:

— Это мы изымаем.

Он огляделся и подошел к старому пузатому бюро, крышка которого была откинута и на ней горкой возвышались бумажки, счета, баночки с клеем, карандаши, ластики. Видно, когда-то Слава пытался использовать бюро по назначению.

Слокам принялся быстро открывать многочисленные ящички. В одном почему-то оказались женские трусики, в другом носки, значки, сигаретные пачки… Слокам чуть отодвинул бюро от стены и заглянул в щель.

— Точно, — сказал он радостно, как энтомолог, накрывший сачком редкую бабочку.

За бюро были закинуты разные карточки — телефонные, кредитные, визитные. Солидная пачка.

— Это из бумажника, — сказал Слокам. — Она их выкинула, как совершенно ненужные вещи.

Тем временем Лидочка увидела в углу заваленную тряпками книжку. Она не посмела ее тронуть — это дело инспектора.

— Мистер Слокам, — Лидочка показала на книжку.

— Правильно! — воскликнул инспектор.

— Слава читал Рут Ренделл. Даже говорил мне, что ждет новый ее роман.

Слокам кивнул, двумя пальцами извлек книгу из тряпок и пролистал ее. Легкими лебедями из книги вылетели пятидесятифунтовые банкноты. Новенькие, только что из банка.

Слокам подхватил белую бумажку. На ней — Лидочка смогла разглядеть — были показаны расходы и получение денег в банке.

Прайд собрал банкноты.

— Мистер Кошко хранил деньги в любимой книжке, — сказал инспектор. — Только непонятно, почему они тоже оставили деньги в ней?

— А зачем менять такой хороший сейф? Им же не пришло в голову, что книжка может исчезнуть среди себе подобных…

— Когда есть подобные, — сказал Слокам. — В шкафу с английскими книгами ее не заметишь. В комнате Кошек она единственная.

Он передал книжку с купюрами помощнику, и Прайд, сверкнув зубами, спрятал ее в папку.

— Все пересчитать, — строго приказал Слокам.

Прайд поднял брови.

— Они знали, — сказал Слокам, — что Слава не вернется. Что он не ушел из дома, а погиб. Поэтому они начали конфискацию и не очень беспокоились о том, чтобы прятать вещи. Они уже чувствовали себя хозяевами.

— И все рассуждения об отъезде были ложью, — сказала Лидочка.

— Ну разве они могли уехать от такого земного счастья! — согласился Слокам. — Где деньги растут в книжках — только руку протяни. Я знаю, как буду с ними говорить…

Наверное, следователь не должен рассказывать свидетельнице о том, как намерен вести допрос, но Слокам рассуждал вслух.

— Я поговорю с ними о богатстве и бедности. Я заставлю их снова вдохнуть аромат больших денег, невиданных денег. Они же их так и не вкусили… По-человечески их жалко.

Он опять улыбнулся по-заячьи — очень большой, грузный молодой заяц. Инспектор огляделся и сказал:

— Не буду я тратить времени. Мне достаточно того, что есть. Но чтобы не оставалось и тени сомнения, мне нужен один штрих. Какой?

Слокам посмотрел на Прайда. Тот не знал. Инспектор обернулся к Лидочке.

— Не знаю, — честно призналась она.

— Что он спрятал на чердаке, — сказал Слокам. — Вы не покажете мне, где это произошло?

— Я не уверена. Там было темно, и я спряталась.

— Но по шуму вы поняли, в какой части чердака он возился?

— У вас есть сильный фонарь?

— Прайд, — Слокам обратился к сержанту, — возьмите фонарь и электрическую лампочку. Я полагаю, там просто перегорела лампа, и ее надо заменить.

— Но там вообще нет лампы! — возразила Лидочка. — Я не нашла выключателя. И Василий тоже обошелся без света.

— У нас в Лондоне, — назидательно сказал Слокам, — не бывает чердаков без света… В отличие от России.

Лидочке пришлось принять это заявление без возражений. Когда они поднялись на чердак, сержант Прайд, проявляя удивительную сноровку, уже вставлял новую лампу в патрон, а другой полицейский светил ему сильным фонарем.

Вспыхнул свет.

— Вон там, — сказала Лидочка, показав на коробку из-под телевизора.

Через три минуты Слокам извлек из нее пластиковый пакет, в котором были сложены различного рода ценные мелочи, завернутые в обрывки газеты «Краснодарский край».

— Теперь у меня достаточно материала для серьезного разговора, — удовлетворенно сказал Слокам.

## ГЛАВА 29

Уезжая, инспектор спросил Лидочку:

— Вы не боитесь оставаться одна?

— Нет, кажется, нет.

— Не боитесь, что бандиты вернутся?

— Скажите, Мэттью, зачем им возвращаться?

— Чтобы взять вас в заложницы, — объяснил грузный зайчик.

— У моего мужа не найдется столько денег, чтобы меня выкупить.

— Они могут назначить скромный выкуп.

— Вы думаете, что они вернулись домой? — спросила Лидочка.

— Не могу сказать, — ответил Слокам. — Если бы я имел дело с англичанами или нигерийцами, то мог бы вычислить логику их поведения. У вас, русских, все не так, как у людей.

— А я думаю, что они улетели, — сказала Лидочка. — У них был резервный ход. Допустим, на поезде и на самолете из Манчестера.

— Ну вот, вы лучше меня все знаете. И я с вами согласен. Я убежден, что ваши неприятные знакомые — часть достаточно большой и серьезной организации, которая может позаботиться о своих членах.

— Но Алла не была профессиональной убийцей…

— Этого мы уже не узнаем, — сказал Слокам. — Мы отправляем фотографии и словесные портреты всех действующих лиц в Москву. Но не рассчитываем на то, что нам будет выражена формальная благодарность.

Лидочка вышла проводить инспектора. Остальные полицейские уже сидели в машине. Было темно. От фонарей, лучи которых причудливо освещали большие цветы, веяло маленькой провинциальной сценой.

— А что будет с Кошками? — спросила Лидочка.

Слокам пожал плечами. Потом сказал:

— Если бы все действующие лица этой драмы были русскими, я бы не стал тратить сил понапрасну. Провел бы допросы и, если бы они не сознались, выслал бы всех подозреваемых из страны.

— Включая меня?

— Не знаю, — сказал инспектор. — Но формально вы для меня ничем не лучше остальных. Хоть вы и помогли мне. Спасибо.

— И что же вас останавливает?

— Неужели вы не поняли? Среди убитых есть английский гражданин, причем состоятельный английский гражданин и налогоплательщик. Мы должны охранять интересы наших субъектов. Тем более, если они убиты.

— И что же?

— Никто не будет выслан в Россию. Я заставлю мистера и миссис Кошко сознаться. И не думаю, что это будет очень трудно. Мисс Кошко, вернее всего, возвратится домой и вступит в наследство. По достижении совершеннолетия. У нее есть взрослые родственники?

— Бабушка, мать Славы.

— Ей придется приехать сюда.

— Она давно собиралась… К тому же она — единственный близкий Иришке человек.

Слокам поклонился и направился к машине.

— Простите, Мэттью, — вслед ему спросила Лидочка, — а что же будет со мной?

— У меня нет оснований вас задерживать или высылать.

— Я хочу сегодня же переехать в гостиницу.

— Вы вольны это сделать — конечно, при условии, что оставите мне ваш новый адрес. Но я просил бы вас остаться еще на день-два.

— Зачем?

— Сегодня я отпущу мисс Кошко. Мне не хотелось бы, чтобы девочка вернулась в дом, где все случилось… Я знаю, что миссис Ричардсон готова принять Иришку, а дом будет опечатан. Но я не уверен, что мисс Кошко с ее характером захочет жить у Ричардсонов, имея собственный дом… Хотя я могу ошибаться. В любом случае, дождитесь ее.

Машина взвизгнула шинами и резко выскочила на проезжую часть. Так водитель демонстрировал свое нетерпение уехать подальше от этого проклятого русского дома.

Лидочка непроизвольно сделала несколько шагов следом за машиной и отошла от дома.

Она обернулась.

Дом смотрел на нее светящимися окнами.

Слева застекленная дверь — свет из коридора. Справа широкое окно в комнате Кошек, забранное тюлевыми занавесками. Сквозь тюль можно было угадать очертания предметов. Над окном Кошек светилось окно спальни Аллы. Полицейские оставили свет везде.

Вдруг Лидочке показалось, что за занавеской на втором этаже скользнула легкая тень.

Этого не могло быть. Но даже отсюда, с улицы, снова смотреть на это окно не хотелось.

И тут же Лидочка подумала, что в этом нет ничего невероятного.

Геннадий и Эдуард не смогли сегодня улететь из страны. Куда им деваться?

Они подождали в темном саду, пока полицейские не уедут. Потом вошли в дом, поднялись на второй этаж и затаились там.

Когда Лидочка возвратится в дом и запрет дверь, они спокойно войдут на кухню и кто-то из них скажет: «Лидок, ставь чай, пора ужинать». И ты ничего не сделаешь.

В лучшем случае, они свяжут тебя и оставят до рассвета на полу, с лицом, замотанным скотчем. В худшем, они тебя ликвидируют — так спокойнее.

Лидочка, уговаривала она себя, не сходи с ума. Это твои расшалившиеся нервы… Ну почему я отказалась от полицейского? Потому что, когда они еще ходили, шумели, собирались уезжать, в доме ничего плохого случиться не могло.

Но сейчас это другой дом. Он во власти живых привидений.

Лидочка сказала себе, надо войти внутрь, позвонить Саше Богородскому, сказать ему, что у нее есть для него бандероль от Андрея, и спросить, не оставит ли он ее ночевать. Глупо — Саша не поймет. А тем более не поймет ее поступка его строгая жена. Нет, надо ехать в гостиницу. Запереть дом и ехать в гостиницу. Но для этого надо войти в дом, подняться к себе на второй этаж, собрать сумку, переодеться… А они уже там, стерегут ее!

Нет, на второй этаж Лидочка подняться не смела.

Она стояла, глядела на освещенные окна. Ничего в них больше не мелькало и не двигалось, но это не означало безопасности.

Ее укусил комар. За две недели в Лондоне ни одного комара не услышала, а тут укусил!

И вдруг из дома послышался звонок телефона.

— Ти-ту, ти-ту, ти-ту…

Телефон звонил чаще и тревожнее, чем в Москве.

Лидочка сделала несколько шагов, но остановилась на пороге, не в силах сделать последний шаг и войти в дом.

Телефон замолк. Лидочка остановилась. Ей хотелось, чтобы он зазвонил снова, но она представляла себе, как там, на втором этаже, затаились — пистолеты в руках — бандиты, ожидая, когда она войдет в дом, чтобы подкрасться сзади и захлопнуть дверь… И все!

Тут телефон зазвонил снова.

Он требовал, чтобы Лидочка вошла в дом. И после седьмого звонка она подчинилась.

Лидочка не стала закрывать за собой дверь, чтобы успеть выскочить из дома.

Она подняла трубку.

— Господи, я думала, что вы все перемерли! — женский голос говорил по-русски. — Вроде бы вечер у вас, все дома должны быть. Это кто, Валентина?

— Нет, это Лидия. Лидия Кирилловна.

— Лидочка, тебя Марксина Ильинична беспокоит. Ты меня помнишь? Я бабушка Иришки.

Господи, этого еще не хватало! Что я ей скажу?

— Здравствуйте, Марксина Ильинична.

— А где Слава? Чего не подходит?

— Их с Иришкой нет дома, — сказала Лидочка часть правды.

— Жалость какая! А я, получается, зазря позвонила. Вы не представляете, Лидочка, как дорого стоят международные разговоры. Это сплошное разорение! И хоть я скучаю по Иришке, но не могу себе позволить с ней разговаривать. Поэтому я вас попрошу, пускай Славик, как придет, позвонит мне.

— Может ему что-то передать? — осторожно спросила Лидочка и тут же осеклась. Что ее тянуло за язык?

— Я тебе только в двух словах скажу — только в двух словах. У нас несчастье, просто не знаю, как подготовить Иришку, она такая эмоциональная. Так что, пожалуйста, ей ни слова. Пускай Славик ее подготовит. Нет больше с нами нашей Аллочки. Погибла наша Аллочка.

— Как погибла? — упавшим голосом спросила Лида. Она знала, что Марксина Ильинична скажет ей именно это, но все равно еще одна смерть после всех смертей… Это слишком.

— Значит, пускай мне Славик перезвонит. У вас погода хорошая? А у нас дожди, не представляете, какие дожди, всю неделю без перерыва.

— А как погибла… — Но Марксина Ильинична уже повесила трубку.

Лидочка стояла, опустив руку с зажатой в ней трубкой.

Никогда Славик не позвонит маме… И ей скоро предстоит лететь в Лондон… Где его будут хоронить? Может, ей надо уже собираться… Что за чепуху я думаю, это же меня не касается. А кого касается?

И тут Лидочка всей спиной почувствовала, как в дверь с улицы кто-то медленно и осторожно вошел.

Она сжалась, сгорбилась — или ей это только показалось?

Лидочка ожидала удара, все самые страшные страхи исполнялись.

— Миссис Лида, — сказал сзади робкий молодой голос.

Лидочка резко обернулась.

В дверях стоял Роберт Ричардсон. Худой, нескладный, умеренно прыщавый, хорошо воспитанный мальчик из английской во втором поколении семьи.

— Я вас не испугал? — спросил он.

— Нет, — сказала Лидочка. — То есть сначала испугал, а теперь, когда я вижу, что это ты, мне сразу стало легче.

— Я не могу дома сидеть, — сказал Роберт. — Мама разрешила мне пойти к вам. Она не все знает, мы с Иришкой ей всего не говорили, потому что она бы страшно испугалась. Как вы думаете, Иришку они отпустят?

— Совершенно точно отпустят, — успокоила Роберта Лидочка.

— Я так обрадовался, что свет горит. Я боялся, что они дом запрут и в него до суда нельзя будет войти. Я решил — буду на улице ждать. Хоть всю ночь.

— Спасибо тебе, — сказала Лидочка. — Ты — молодец. Инспектор Слокам сказал, что отпустит Иришку уже сегодня. И ее привезут домой. Поэтому я здесь и осталась. Кофе хочешь?

— Очень хочу, — признался Роберт.

— Тогда закрывай дверь.

Роберт закрыл дверь. Лидочка прошла в столовую. На круглом столе стояли пустые чашки. Остались еще от Кошек.

Лидочка включила газ и поняла, что дом ожил. Перестал быть страшным.

— Я скажу тебе, только ты не смейся, — обернулась Лидочка к Роберту. — Я боялась в дом войти. А вдруг там наверху…

— Привидения? — подсказал Роберт.

— Нет, бандиты.

— Ну, они не такие глупые.

— А чем этот дом для них хуже любого другого места?

— Наверное, вы правы. Мне хорошо рассуждать, я в стороне. А правда, что это вы трупы нашли?

— Да, к сожалению, это я.

— Наверное, это страшно!

— Не знаю, страшно ли, но очень неприятно.

— Так не бывает, — сказал Роберт. — А их убили бандиты?

— Вернее всего, мистера Кошко и ту женщину…

— Говорите, пожалуйста, Иришка не имеет от меня тайн.

— Вернее всего, их убили Василий и Валентина.

— Нет, этого быть не может! Они совершенно безвредные.

— Они очень жадные. Это их главное качество.

— Их арестовали?

— Они в Скотленд-Ярде. Они хотели получить наследство. И боялись, что все отнимут бандиты.

Роберт присел за стол.

— Мне надо подумать, — сказал он. — Это все слишком неожиданно. А Иришка знает?

— Наверное, ей скажут. Ты посиди здесь, посмотри за чайником. А я поднимусь на минутку наверх.

Лидочка думала, что ей будет совсем не страшно. Но оказалось, что все-таки страшно. Наверху было пусто, гулко, будто оттуда увезли всю мебель. Лидочка заставила себя по очереди заглянуть во все комнаты: к себе, к Иришке и к Алле.

Никаких следов бандитов не было.

Лидочка пошла в ванную помыть руки — она чувствовала себя нечистой.

Потом она спустилась в столовую.

Роберт стал рассказывать о том, как он был в Гэтвике и как они с полицейскими обходили аэропорт в поисках бандитов. И потом их даже пустили к самолетам. Роберт стоял на летном поле возле трапа, по которому поднимались пассажиры, а рядом стояли двое полицейских, как в настоящем триллере. Он должен был опознать преступников. Как жалко, что они не попались! А потом он узнал, что Иришку увезли в Ярд. Почему она не возвращается?

— Думаю, что у нее будет что-то вроде очной ставки с ее родственниками.

— Нет, — твердо заявил Роберт. — У нас так не бывает. Иришке нет шестнадцати. Она несовершеннолетняя, ее не могут допрашивать поздно вечером. Совершенно исключено.

— Значит, она скоро приедет.

Снова зазвонил телефон. На этот раз Лидочка уже не боялась.

Звонил Андрей, ее муж. Он ничего не знал, и ему не надо было знать. А то он примчится в Лондон спасать свою Лидию. Но Лидочку обрадовал этот звонок — он был обычным сигналом из нормального мира.

Когда Лидочка возвратилась в столовую и они стали пить кофе с сухим печеньем, Роберт сказал:

— Надо будет вам с Иришкой нормально питаться. А то у них тут какой-то сумасшедший дом. Хорошо еще моя мама иногда кормила Иришку.

— Наверное, скоро приедет ее бабушка, — сказала Лидочка.

Тут они услышали, что к дому подъехала машина.

Машина взвизгнула тормозами и шуршнула шинами — конечно, это были полицейские. Во всех странах мира они ездят немного более рискованно, чем обычные водители.

Вошла Иришка. Она улыбалась.

За Иришкой шел молодой полицейский.

— Я могу быть спокоен за судьбу и здоровье мисс Кошко? — строго спросил он.

— Совершенно! — успокоила стража порядка Лидочка.

— Спасибо, Джонни, — сказала Иришка и тут же, забыв о нем, кинулась к Лидочке.

Не к Роберту — ведь она еще была девочкой, — а к взрослой тете, которая должна была заменить ушедший мир и защитить ее от страшных призраков.

Лидочка прижала ее к себе и гладила по мягким, теплым волосам.

— Какое счастье, что вы не уехали, — сказала Иришка.

— Давай с нами кофе пить, — сказала Лидочка. — Ты не боишься наверх идти?

— Нет, не боюсь, — улыбнулась Иришка. — Я, честно говоря, устала бояться.

Пока они пили кофе, Лидочка не стала говорить о звонке Марксины Ильиничны.

Разговор был странным. Иногда он вспыхивал, когда Иришка с Робертом по-детски вспоминали, как они ловили бандитов в аэропортах или как Иришка была в Скотленд-Ярде. Потом, когда все спохватывались, что сидят в доме, два обитателя которого погибли, а двое упрятаны в английскую тюрьму, разговор умирал и становилось неловко говорить громко или улыбаться.

Потом Иришка вдруг сказала, что хочет спать.

Роберт предложил остаться в доме, но Иришка его выгнала — твоя мама с ума сойдет, в каком ты доме! Ведь уже завтра они обо всем узнают, и в газетах обо мне напишут. Это ужасно!

— Мы запремся, — успокоила юношу Лидочка.

Пока Иришка провожала Роберта, снова зазвонил телефон. На этот раз звонил Мэттью Слокам.

— Доехала ли мисс Ирина?

— Да, все в порядке!

— Вам не страшно?

— Мы постараемся пережить…

— Я не отказываюсь от своего предложения прислать к вам полицейского.

— Пускай он спит дома.

— Тогда спокойной ночи.

— Вы разговаривали с Кошками?

— Пускай они переночуют в камерах. Причем отдельно. Начнется рабочий день, мы начнем разговор. Надо соблюдать трудовое законодательство. Что еще у вас нового?

— Звонила бабушка Ирины, — сказала Лидочка, глядя, как Иришка запирает входную дверь на засов и поворачивает ключ.

— Вы ей сказали, что произошло?

— Я ничего не смогла ей сказать. Я испугалась.

— Она не сказала, жива ли настоящая мать девочки?

— Сказала.

— Понимаю. Вы не готовы произнести это вслух. Тогда я сам спрошу: ее убили?

— Да, но я не знаю подробностей.

Иришка обернулась. Она поняла, о чем Слокам спрашивал Лидочку.

Девочка заплакала. Сквозь слезы она сказала, что уже знала, что ее мамы нет. Конечно, они ее убили. И потом стала ругать Лидочку за то, что она сама не сказала бабушке о смерти отца и аресте краснодарских Кошек. Ведь все равно бабушка прилетит сюда. А из-за Лидочкиной трусости Иришке придется с утра звонить в Москву и рассказывать бабушке страшные новости.

Потом, наплакавшись вдоволь, Иришка сказала, что будет спать только с Лидочкой.

Они уснули, обнявшись, на Лидочкиной кровати. Ночью Иришка плакала, вскрикивала, вертелась, совсем не давала Лидочке спать — а спать той хотелось смертельно. Будь другой день и другие события, она бы выгнала Иришку из кровати.

## ГЛАВА 30

Утром они встали рано. Солнце было безжалостно ярким. Все в доме напоминало о трагических событиях — от ножей (без самого большого), что висели над кухонным столом, до разора в комнате Кошек, пятен крови в спальне Аллы, брошенного на диване Славы одеяла. Даже открытая дверца в садовом сарайчике вызывала желание ее захлопнуть.

Иришка долго стояла под душем, потом вышла — голова замотана полотенцем — и решительно сказала:

— Я пойду звонить бабушке. Чем скорее она приедет, тем лучше.

— Я тебе нужна? — спросила Лидочка.

— Пока бабушка не приедет, вы никуда отсюда не двинетесь, — решительно заявила Иришка. За ночь она повзрослела на несколько лет. У нее началась новая жизнь, в которой она будет распоряжаться людьми и не даст никому командовать собой.

Иришка набрала московский номер. Лидочка поняла, что не хочет слышать разговора. Она ушла на кухню и принялась мыть посуду. Она не спешила. Иришка вошла минут через пять.

— Можете закрыть воду, — сказала она, не скрывая иронии. — Бабушка приедет. Она вылетает завтра, если достанет билет. Пожалуйста, сходите на почту, отправьте ей телеграмму о смерти папы. Для билетов и визы. И позвоните Слокаму, узнайте, не нужно ли извещение из Скотленд-Ярда.

— Как она приняла смерть Славы?

— Она в ужасе, — сказала Иришка. — Неужели это могло случиться в Англии? Значит, нигде нет порядка. У нее в голове нет деления на события важные и неважные. Вы меня понимаете?

— Понимаю. Ты спросила о своей маме?

— Ее нашли под Москвой, ее сбила машина. В общем, вы приедете в Москву и все узнаете. Все равно виноватых не найдут. Я продам дом, а деньги проиграю в рулетку.

— Тебе надо встретиться с Питером, вашим адвокатом, — сказала Лидочка.

И тут снова зазвонил телефон. Это был инспектор Слокам.

— Мистер Кошко дает искренние показания, — сказал он, поздоровавшись. — А миссис Кошко показания давать отказывается. Не правда ли, это забавно? Что же случилось с настоящей миссис Кошко?

— Звонили из Москвы, — сказала Лидочка. — Мать Ирины убита. Формально погибла в автомобильной катастрофе.

— Мерзавцы! — сказал Слокам. — Передайте девочке мои соболезнования. Это больше, чем может выдержать человек.

— Вы правы, — согласилась Лидочка.

— Кстати, — сказал инспектор, — в Манчестере при посадке в самолет задержаны два джентльмена, которые подходят под описание бандитов. У них были словацкие паспорта. Оба заключены под стражу. Пока им предъявлено обвинение в незаконном проникновении в страну и попытку выехать по подложным документам.

— Но их не отпустят под залог?

— Мы постараемся, чтобы их не отпустили. Я сделаю все, от меня зависящее. Я очень надеюсь, что банда, которая все это организовала, понесла большие потери и обожглась на случае с Кошко. Вам с Ириной придется дать показания по поводу этих джентльменов и опознать их. Вам страшно?

— Нет, — сказала Лидочка. — Мне не страшно. Я их ненавижу.

Иришка слышала разговор и откликнулась от двери:

— Мне тоже не страшно. Так и скажите. И скажите, что они сильные, пока мы их боимся.