# 62-я серия

Кир Булычев

## Кир Булычев. 62-я серия

Удаловы приходят домой в разное время. Раньше всех Ксения — из магазина, с базара, от соседей — и сразу к плите. Затем появляется Максимка Удалов, школьник, садится за уроки, или спешит на двор, или отправляется к соседям играть на соседском компьютере. Последним появляется сам Корнелий Иванович, опять задержался в стройконторе — дела, перемены, борьба за выживание, не то что при победившем социализме. Тогда приходил домой в шесть, если не было партийного собрания.

Удаловы обедают все вместе. Ждут последнего и обедают. Чаще всех запаздывает Корнелий, и тогда все на него сердиты.

После обеда каждый идет смотреть свой сериал.

В Гусляре свои сериалы, не то что в Киеве или Мелитополе.

Корнелий включает свой экран в восемь двадцать — сегодня новая серия. Двухсотая, юбилейная. Сюжет сериала в принципе таков. Треугольник. Он — фармацевт, спокойный человек, подумывающий о пенсии. Она — младше его на несколько лет, сохранившая многочисленные следы недавней красоты, женщина полная, но в самом соку. И новый сосед по лестничной клетке — на двенадцать лет младше ее и на двадцать лет младше, чем он. И конечно же проблема с племянницей, которую подкинули на лето и до сих пор не могут взять обратно, а также неизвестно, отдавать ли маму в дом для престарелых, если в таком случае освобождается ее комната… Словом, небогатые тоже плачут. Так называла этот сериал Ксения Удалова, которая предпочитает другой — о молодоженах, которые снимают комнату, а владелец квартиры влюбляется в молодую жену… Но все происходит в пределах порядочности и без эротики.

Максимка должен смотреть молодежный сериал, о семье с шестью детьми, которые занимаются гимнастикой и проводят много времени на свежем воздухе, но мальчик вышел на запрещенную ему родителями программу об одной рок-группе, вступившей в конфликт с рокерами, так как руководитель рок-группы влюблен в Ирен, которую любит предводитель рокеров. Это крутой фильм! С насилием, металлом и сексом. Для семиклассника Максимки — самый кайф!

Так что в восемь все Удаловы раздельно уходят в мир увлекательных зрелищ.

А когда серии кончаются, Ксения несется в комнату к Максимке и кричит на него диким голосом, потому что застает концовку серии о рок-группе, в финале которой руководитель страстно смотрит на Ирен, а предводитель рокеров крадется к ним с монтировкой в руках.

— Выключаю! — мрачно говорит Максимка. Он знает, что мать не переспоришь.

Еще через час Ксения загоняет сына в постель — завтра контрольная по математике, а голова опять будет несвежая.

Максимка лежит в постели и слышит, как за стенкой отец слушает по радио ночной выпуск новостей о политике и экономическом развале. Потом они собачатся с матерью. Максимка думает не о контрольной, а о горькой судьбе Ирен. Он хотел бы узнать, что будет завтра, но как ускоришь время! Хотя его, как ребенка, даже еще не подростка, страшно беспокоит, не случилось бы чего ночью — уж очень обострились отношения между рок-группой и бандой рокеров. Ему чудится, что под окном пролетают мотоциклы без глушителей, но может быть, это всего лишь папин храп… Максимка представляет себе, как он вмешается в конфликт и тогда Ирен достанется ему. Конечно, целоваться с девчонками глупо и неинтересно, но вот пройтись по Пушкинской за ручку с Ирен было бы большой победой. Весь город лопнул бы от зависти. С этой сладкой мыслью Максимка засыпает.

Назавтра в школе он был рассеян. Даже не смог решить ни одного примера на контрольной — да и бог с ней. Есть в жизни куда более серьезные проблемы. Судьба Ирен была ему важнее. Потому что если ты попадешь между двумя такими типами, как руководитель рок-группы и предводитель рокеров, то вполне можешь лишиться жизни.

Весь день Максимка ждал вечера, а следовательно, новой серии.

И вот, дождавшись, пока отец и мать уселись у себя в комнате смотреть занудную серию об устаревшем фармацевте и его переживаниях, Максимка прикрыл к себе дверь и углубился в события, происходившие в молодежной среде.

То, что должно было произойти, но чего мы боялись, возможно, произошло прошедшей ночью, хотя и за кадром. Об этом можно было только догадываться из яростного спора между руководителем рок-группы и Ирен.

— Я не хотела этого! — кричала Ирен, заламывая тонкие длинные руки. — Он не смог унизить мое человеческое достоинство на темном пустыре среди сломанных мотоциклов под отдаленный шум магнитофона. Дело ограничилось поцелуями, чтоб мне не жить!

— О нет! — вскричал в ответ руководитель рок-группы. — Не лги, несчастная! Ты добровольно ушла к нему и отдалась этому подонку. Я раззвоню о твоем позоре на весь мир!

— О, только не маме! Мама не должна знать!

Мольба Ирен осталась безответной. Всклокоченный и тоже не спавший всю ночь руководитель рок-группы бросился на нее. Он хотел задушить девушку.

Ирен ускользнула от его хватки, и они начали бегать вокруг ударных инструментов, расставленных на сцене.

Но Ирен недалеко убежала. На помощь руководителю пришел ударник. Вместе они связали Ирен и затолкнули ей кляп в розовую глотку. Потом они потащили ее за кулисы, там было темно, и зрители остались в неведении, куда ее заточили.

За сценой послышался грохот — прямо в зал въехал на своем «харлее» вожак рокеров.

— Где она? Куда вы ее дели, лабухи?! — закричал он.

Но пыльный, просторный зал молчал — никто не ответил рокеру.

Рокер принялся искать свою возлюбленную, но безуспешно. Он плохо ориентировался на сцене — видно, попал туда впервые в жизни.

И тогда Максим понял, что наступает его звездный час…

Он подошел на цыпочках к двери — из-за нее доносился шум голосов — родители были заняты. Их не оторвешь от сериала. У Максимки оставалось примерно полчаса, чтобы выполнить задуманное.

Удалов-младший накинул куртку и по-прежнему на цыпочках прокрался за спинами родителей. В тот момент жена фармацевта убеждала молодого соседа по лестничной клетке:

— Но вы же меня совсем не знаете! Вы не можете понять моих душевных запросов, трепета моей зрелой души.

— Разве это так важно? — страстно шипел в ответ сосед, поглаживая Ванду по гладкому плечу.

Дальнейшее Максимку не интересовало.

Кубарем он скатился по лестнице, придержал входную дверь, и вот он уже на улице.

Вечер был прохладным, осенним, только что прошел дождь, пахло палой листвой и мокрыми заборами. Маленькая фигурка Максимки проскакивала освещенные редкими фонарями круги мостовой и исчезала в густой полутьме.

Возле Дома культуры речников Максимка на секунду остановился, раздумывая, как лучше проникнуть внутрь. Заметив у главного входа два мотоцикла с курящими рокерами, он понял, что проникнуть ему сподручнее будет через служебный вход.

Он пробежал узким проулком между Домом культуры и баней. Вот и служебный вход. Он приоткрыт. За ним слабый свет. Сегодня в Доме культуры выходной, никого быть не может — только репетирует рок-группа.

Вот раскатилась дробь ударника, взвыл саксофон… Тишина. Издали доносятся приглушенные голоса.

Максимка собрал в кулак всю свою волю и скользнул внутрь Дома культуры. Пыльная темнота закулисья охватила его. Далеко впереди горела одинокая лампочка свечей на десять. Теперь главное — не попасться на глаза негодяям. Они из Максимки сделают котлету. Во-первых, потому что они сильнее его, а во-вторых, потому что он нарушил главный закон сериала…

Максимка примерно представлял, где должна находиться пленница.

Ему пришлось долго пробираться между колосников и свернутых в рулоны занавесов, прежде чем он смог проникнуть в хранилище сундуков, в которых приписанный к Дому культуры народный театр «Анализ» перевозил на гастролях декорации и костюмы. Теперь следовало угадать, в каком из сундуков заперта несчастная девушка.

— Ирина, — негромко позвал Максимка.

Никакого ответа.

— Ирина, я пришел спасти тебя.

— Меня не надо спасать, — прошептала Ирен. Голос ее доносился из дальнего сундука. — И не смей ко мне приближаться. Иначе я буду кричать.

— Ты думаешь, что я рокер, да?

— А ты кто?

— Я зритель, — ответил Максимка. — Я зритель твоего сериала, и я не могу равнодушно отнестись к твоей судьбе.

— Врешь, — сказала Ирен. — Ни один зритель не посмеет вмешаться в действие. За такое по головке не погладят.

— А мне плевать, — решительно ответил Максим.

— Отключат от сериала.

— Мне только спасти тебя — больше ничего не надо.

— Но я не уверена, что хочу, чтобы ты меня спасал, — сказала, подумав, девушка. — Может, мне лучше лежать в сундуке.

— Нет, ты не представляешь, что они задумали! Они не пощадят твоей девичьей чести!

— Кто именно? — деловито спросила Ирен. — Если Вася — я против, но если Коля, то это еще надо обсудить.

— Тише! — прошептал Максимка.

Скрипели старые доски пола. К ним кто-то приближался. Максимка понимал, что ему бы сейчас спрятаться, залечь, замолчать, испариться, но вместо этого он с отчаянием молодости распахнул крышку сундука, в котором руководитель рок-группы заточил девушку Ирен, и потянул ее за руку.

— Бежим! Я тебя спасу!

Был бы Максимка сверстником Ирен, она бы вырвалась от него и снова залегла в сундук, чтобы ожидать решения своей судьбы. Но когда она поняла, что ее спасает парнишка лет на пять ее моложе, она прониклась к нему жалостью. Хотя бы потому, что знала, насколько жестоки бывают рок-музыканты и рокеры.

И она послушно побежала за Максимкой.

— Черт побери! — раздался сзади зловещий голос. — Вы куда?! Я вам головы поотрываю!

Огромными шагами руководитель рок-группы кинулся за беглецами.

Максимка знал несколько малоизвестных проходных огородов и дворов, куда он и увлек Ирен. Правда, Ирен тоже знала эти дворы и огороды. И руководитель Вася их знал. Так что бег по задворкам проходил с переменным успехом.

— Ты куда меня тащишь? — спросила на бегу Ирен.

— К твоим предкам! — ответил Максимка.

— Ты офонарел, что ли? Они же мне косы поотрывают!

Им нужно было пересечь бывшую Базарную, затем Сталинскую, затем Советскую, а ныне площадь Первопроходцев. Посреди площади Ирен стала отчаянно сопротивляться, потому что не хотела домой, а куда хотела, — еще не решила. Тут их и настигла рок-группа в полном составе — патлатые, неумытые, расхристанные, романтичные музыканты взяли беглецов в полукольцо, но не смогли взять их в кольцо, потому что с другой стороны площади вырвались с диким ревом мотоциклы рокеров, которые тоже хотели заполучить Ирен.

Страшная тишина обрушилась на площадь. У рокеров в руках сверкали начищенные монтировки, у музыкантов — смычки. Враги неумолимо сближались.

— Да, подвел ты меня, — сказала хорошая в принципе девушка Ирен, перебирая пальцами бант на чудесной русой косе. — Ты оказался слишком отважен, и потому меня лажанул. Видно, пришла наша смерть…

Ирен нагнулась к Максимке и запечатлела на его щеке невинный, но горячий поцелуй.

— Йеэээх! — закричали рокеры.

— Бей уродов! — завопили лабухи.

И в этот момент справа раздался крик:

— А ну, прекратить безобразие!

И слева послышался голос:

— Сейчас я вам покажу!

На площади, кое-как освещенной фонарями, показались новые действующие лица драмы. Справа приближалась мать Ирен, слева — Корнелий Удалов, отец Максимки.

Грозные, рычащие звуки издавали противники, но тем не менее мотоциклы начали отъезжать и вскоре покинули площадь, а лабухи спрятали в футляры смычки и также растворились во тьме.

— Я те покажу, как по ночам бегать! — произнесла мама Ирины, крепко схватила ее за руку, дала другой рукой подзатыльник Максимке, чем огорчила Корнелия Удалова, который сам собирался дать подзатыльник сыну, но не успел.

Поэтому Корнелий тычками погнал Максимку домой. А мама Ирины повела домой свою дочку. Максимка вырывался и кричал на всю площадь:

— Я люблю тебя, Ирен! Если надо, я завтра освобожу тебя снова!

— Тоже мне, освободитель… — начала было Ирина, но осеклась, потому что в глубине души ценила мужскую преданность. И громко крикнула, обернувшись к Максимке: — Спасибо, мальчик!

Больше она ничего не смогла произнести, потому что начала рыдать. И в рыданиях оплакивала свою девичью свободу, стремительность не успевших расцвести чувств, приятное своей неожиданностью сидение в пыльном сундуке и сверкание режущих предметов в руках соперников…

— Хорошо, что соседи прибежали, — говорил между тем Удалов, мрачно подгоняя Максимку к дому. — Переключись, говорят, на другую программу, на молодежную. Там твой Максимка в шестьдесят второй серии нелегальное участие принимает. Нет, говорю я им, этого не может быть, потому что Максимка делает уроки в соседней комнате. Но все-таки кинулся я в соседнюю комнату, а ты где? Тебя нет! Кто тебе позволил без спросу в программу лезть? Ты же знаешь, что нас отключат и будут правы. Ты забыл, какие неприятности у Ложкина были в прошлом году?

Максимка ничего не забыл, но не очень переживал из-за неприятностей старика Ложкина. Старик Ложкин смотрел сериал из жизни старшины Пилипенко. Ну, что может быть более обыденного — детектив как детектив, полицейский роман из провинциальной жизни. И тут старику Ложкину показалось, что, когда Пилипенко искал на городском рынке пропавшие колеса от «Жигулей», один из приезжих торговцев дал ему взятку. Ну, может, и дал, да вернее всего, Пилипенко не взял. Ведь не мелочный же он, в конце концов! И знает к тому же, что играет в сериале. А вот Ложкину никто не позволял нарушать правила многосерийной жизни. Никто не разрешал ему писать на Пилипенку письмо в горотдел милиции! С изложением фактов и подозрений. Пилипенку, конечно, сняли и наказали. Но двести сорок семей города Великий Гусляр, которые каждый день смотрели сериал из жизни старшины, остались без зрелища и никогда уже не узнают о том, кто же укатил колеса от «Жигулей» и грабанул пивной ларек. А это немалый удар по культуре.

Так что Ложкина справедливо отключили. Должно же быть наказание — не смешивай зрелище и поганую жизнь!

Все это Удалов на ходу напоминал сыну, а сын выслушивал, мрачно глядя в сторону и спотыкаясь. Плевать сыну было на проблемы Ложкина — в нем вспыхнула первая любовь, а взрослые так упорно и неудачно заливали ее упреками и поучениями.

Худшие опасения Удалова начали сбываться, когда они приблизились к своему дому. В свете одинокого фонаря, горевшего над воротами, стояла тесная черная группа людей.

При приближении Удаловых от группы отделился плотный мужчина в шляпе, надвинутой на уши.

Он загородил Удаловым дорогу и протянул руку ладонью вверх. На ладони лежала черная метка.

— О нет! — воскликнул Корнелий Иванович. — Я буду сам пороть этого бездельника каждый день! Не наказывайте всю нашу семью! Мы не можем остаться без культурного зрелища.

Но человек в шляпе ничего не ответил Удалову. Он повернулся и пошел прочь по улице. За ним — остальные. Улица опустела.

— Ну вот, что ты с нами сделал! Мы теперь неприкасаемые.

Максимка упрямо молчал. Он знал, что даже если бы предвидел все заранее, все равно бы вел себя неразумно. Любовь приходит к человеку неожиданно, как кирпич на голову. И зачастую лишь раз в жизни.

Когда они вошли во двор, из темноты из-за сиреневых кустов, уже частично опавших, выбежали две девочки — дочки Афиногеевых из соседнего двора. Обе держали в руках по небольшому букету поздних астр.

— Возьми, Максимка, ты настоящий герой, — сказала одна.

А вторая только всхлипнула, чмокнула Максимку в щеку и тоже отдала ему букет.

После этого девочки убежали.

— Это еще что такое? — рассердился Корнелий и хотел было отнять у сына цветы, но тот не дался.

— Это признание, папа, — сказал он отцу. — Тебе, может, никогда не дарили цветов. А мне уже в двенадцать лет начали, понял?

— И где ты рос? И когда мы тебя упустили? — закручинился вслух Корнелий Иванович, но сын не ответил ему на эти вопросы.

Когда они поднялись к себе домой, за столом сидел и пил чай их сосед снизу профессор Минц Лев Христофорович. Ксения хлопотала вокруг профессора. Предлагала ему пышки и печенье собственного изготовления. Но все зря. У Минца не было аппетита.

— Ну вот, — грустно произнес он, увидев вернувшихся Удаловых, — получается, что добрые намерения приводят в ад. Получили черную метку?

— Вот, — сказал Корнелий и протянул ее Минцу.

На черном кружке размером с ладонь было написано мелом: «Отстраняетесь от сериалов сроком на один месяц».

— Месяц, — задумчиво повторил Минц. — Ну и строго они взялись за зрителя.

— За месяц действие так далеко уйдет, что и за год не догонишь, — сказал Удалов.

— А может, они перемрут все, — предположила Ксения.

— Мы будем к ним ходить и смотреть через забор, — сказал Максимка, и все посмотрели на него с осуждением. Это было таким плохим тоном, что впору было отказываться от испорченного ребенка.

Даже добрый Лев Христофорович укоризненно покачал головой.

Он недаром чувствовал себя виноватым и пришел к Удаловым, как только прослышал о беде, постигшей семейство соседей. Ведь именно профессор Минц после того, как в России перестало работать телевидение и вся страна разделилась на шестьсот сорок два независимых государства, предложил великогуслярцам простой и гениальный выход из положения: смотреть друг на друга. С этой целью весь Великий Гусляр был опутан множеством труб и коробов, так что не осталось дома, не подсоединенного к общей телевизионной сети города. Отныне каждый получил возможность смотреть по вечерам события и даже отсутствие таковых в любом на выбор доме города, в любой семье, в любом общежитии. Но для того, чтобы создать материальные стимулы, было решено: тот, кто смотрит на соседскую жизнь, каждый месяц платит сто рублей по соответствующему адресу. А если ты не хочешь, чтобы за твоей жизнью наблюдали, то имеешь право закрыть заслонки — и живи в тайне от окружающих. Но если подписал документ об участии в сериале — терпи, даже когда хочется опустить заслонку в своей комнате, потому что жена так несправедливо оскорбляет тебя действием.

Главное было оговорено и постановлено городскими властями: даже если тебе очень не понравилось, как ведет себя главный герой или как страдает его несчастная возлюбленная, ты не имеешь права хватать топор и наводить справедливость. А если кто-то из зрителей позабудет, что смотрит не дешевый спектакль, а наблюдает настоящую гуслярскую жизнь, и потому захочет в нее вмешаться и изменить ее течение, пускай пеняет на себя. Наказание одно: тебя встретит у дома Государственная комиссия в черных шляпах и вручит тебе черную метку, а это означает, что на день, два, месяц, год или на всю жизнь у тебя в доме законопачивают входные и выходные смотровые трубы и ты слепнешь. Утром в очереди за хлебом хозяйки станут обсуждать трехсотую серию фильма под условным названием «Семейная драма провизора Савича», а ты, потупившись, будешь обливаться тайными слезами, ибо твоему взору вход в дом Савичей запрещен.

Поначалу все гуслярцы радовались и благодарили изобретателя самого дешевого в мире телевидения Льва Христофоровича Минца. Но вскоре начало зреть тайное, а потом и явное недовольство — и главная беда пришла с неожиданной стороны. Называлась она завистью. Обнаружилось, что наибольшую выгоду от сериалов получают не добропорядочные, честные и рассудительные граждане, а лица сомнительной репутации и низкого морального уровня. Поясняю: никому не хочется смотреть в подробностях на жизнь профсоюзных активистов Ивановых и трех их детей. Зато весь город кипит желанием узнать наконец, задушит ли алкаш Сидоренко свою развратную сожительницу Катьку или та сама пырнет его кухонным ножом и уйдет к Кольке Косому.

Зная об этом интересе и пируя на телевизионные гонорары, Сидоренко и его сожительница отлично пользовались славой. Они даже установили дополнительные трубы и дыры возле своей супружеской постели, а ножей разложили по дому несколько десятков. Резать друг дружку они не намеревались, но держали Великий Гусляр в напряжении и каждый вечер пропивали по несколько тысяч рублей.

В этот критический для города момент и случилось чрезвычайное событие — выходка Максима Удалова и получение его папой черной метки…

— Даже я, со всеми моими способностями, не смогу вам помочь, — сказал наконец Минц. — Я не могу, пользуясь дружбой, уговорить городской парламент и лично господина Белосельского сделать для вас исключение.

С этими словами Минц распрощался с Удаловыми.

А вечер в их семье закончился тем, что Удалов попытался выпороть своего наследника, не учитывая того, что мальчик занимается боксом. Встреча между папой и сыном закончилась вничью.

Наутро Удаловы проснулись мрачными и злыми — семья разваливалась.

Ксения приготовила мужчинам подгоревшую кашу. Удалов, уходя на службу, забыл дома портфель. Максимка сделал вид, что пошел в школу, а на самом деле убежал в овраг и там прятался, невзирая на дождик. Но что удивительно

— именно в овраге его отыскал Гоша Качиев, председатель акционерного общества «Георгий и К°». Гоша спустился в овраг, раздвинул кусты и спросил:

— Вы не возражаете, господин Удалов-джуниор, если я к вам обращусь?

Максим удивился, но хамить не стал. И оказался прав.

Когда вечером Корнелий Удалов возвратился со службы домой, он был удивлен тем, что возле подъезда стоит небольшая толпа соседей, которая при виде Корнелия молча расступилась.

Корнелий внутренне задрожал. Он понял, что в его семье случилось несчастье.

Перепрыгивая через две ступеньки, он взлетел наверх и распахнул дверь.

И увидел, что посреди комнаты стоят три японских телевизора: «Панасоник», «Сони» и «Акаи». Каждый из телевизоров показывает свою программу — на японском языке, на английском языке и на мексиканском наречии латиноамериканского языка.

И на каждом экране крутится своя программа — одна другой интереснее.

А перед телевизорами сидят Максимка и Ксения и потягивают через соломинку кока-колу.

— Что? — закричал Удалов, подозревая худшее. — Признавайтесь!

— А ты посмотри на балкон, папа, — небрежно ответил сын.

Удалов послушно ринулся к балкону.

И увидел на нем две большие, с человека, белые тарелки, которые для знающего человека были принимающими антеннами спутникового телевидения.

— Откуда это? — Удалов снова ворвался в комнату.

— Папа, — спросил тогда Максимка, — ты как думаешь, сколько могут заплатить все жители города Великий Гусляр, если они одновременно включат одну и ту же внутреннюю программу?

— Ну, по сотне… — произнес Удалов.

— Вот именно!

— А они, — вмешалась в разговор Ксения Удалова, которая вовсе позабыла об обеде, — все без исключения, смотрели вчера вечером шестьдесят вторую серию, где главную роль играл наш мальчик! — И мать погладила мальчика по головке.

— Понимаешь, папа, — сказал повзрослевший сын, — Гоша Качиев нуждается в наличных средствах — будет строить под площадью Первопроходцев подземный гараж. На миллион, который мне подарил народ, он установил вот эту технику

— самолетом из Потьмы после обеда доставили. Так что мы месяц без гуслярского телевидения перебьемся.

— Перебьемся, — улыбнулась Ксения, будто не принимала вчера участия в экзекуции сына.

И Удалов, пока суд да дело, уселся в кресло и стал смотреть настоящий мексиканский сериал.

Постепенно толпа зевак и завистников у подъезда рассосалась, все поспешили по домам смотреть внутренние программы. И тут в дверь постучали.

— Войдите, — крикнул Максимка.

В дверь вошла и робко остановилась у порога светловолосая приятная девушка по имени Ирина, которую Максим спас вчера вечером.

— Максим, — спросила она, — можно я тоже погляжу? Твои старики не возражают?

— Мои старики в таких случаях молчат. Они у меня в строгости. Чуть что — отключаю технику, — сказал Максим, как будто ожидал прихода очаровательной гостьи.

Удаловы-старшие смолчали.

Ирен села на диван рядом с Максимкой.

В тот вечер сериал с ее участием в Великом Гусляре не демонстрировался, а рокеры и лабухи напились на берегу реки Гусь и клялись рассчитаться с Удаловым и неверной Иркой. Это им не удалось, о чем будет рассказано в другой истории.