# Дело о светящихся пальцах

Эрл Стенли Гарднер

## Глава 1

Перри Мейсон вошел в контору усталый: целый день он провел в суде. Его секретарша Делла Стрит подтолкнула к нему внушительную кучу писем на столе и сказала:

— Их надо подписать, но домой вы так просто не уйдете: в приемной сидит клиентка, с которой надо встретиться. Я ей объяснила, что если она подождет, то вы ее примете.

— Сколько она ждет? — спросил Мейсон, взяв ручку и начав бегло просматривать письма.

— Больше часа.

— Как ее зовут?

— Нелли Конуэй.

Мейсон подписал первое письмо, Делла Стрит быстренько промакнула, взяла и сложила его в конверт.

— Чего она хочет? — спросил Мейсон.

— Она не желает говорить, обмолвилась только, что у нее срочное дело.

Мейсон нахмурился, подписал второе письмо и вздохнул:

— Уже поздно, Делла, весь день я пробыл в суде и…

— У девушки неприятности, — произнесла Делла Стрит с тихой настойчивостью.

Мейсон подписал третье письмо.

— Как она выглядит?

— Тридцать два или тридцать три, стройная, черные волосы, серые глаза и абсолютно бесстрастное лицо.

— Без выражения?

— Каменное.

— Как ты определила, что у нее неприятности?

— По тому, как она ведет себя. Она буквально излучает внутреннюю напряженность, хотя на лице ничего не отражается.

— И никакого признака нервозности?

— Внешне ничего. Она села в кресло, не двигается, руки и ноги в одном положении, на лице абсолютно никакого выражения, правда, изредка переводит взгляд с предмета на предмет, и это все.

— И так все время? — спросил Мейсон.

— Сидит, как кошка перед мышиной норой. Не замечаешь никакого движения, но чувствуешь внутреннюю напряженность и ожидание чего-то.

— Ты меня заинтриговала, — пробормотал Мейсон.

— Я так и предполагала, — лукаво заметила Делла Стрит.

Мейсон разом подписал все остальные письма, даже не утруждая себя их просмотреть.

— Хорошо, Делла, пригласи ее. Я посмотрю на нее. Делла Стрит согласно кивнула, забрала почту, вышла в приемную и вскоре вернулась с клиенткой.

— Познакомьтесь, Нелли Конуэй, мистер Мейсон, — бодро представила она их друг другу.

Мейсон кивком пригласил женщину сесть в мягкое, комфортное кресло, которое он специально держал в офисе, чтобы таким способом успокаивать клиентов, дать им возможность физически расслабиться, освободить их от эмоционального напряжения и сделать более откровенными. Нелли Конуэй не приняла приглашения и села на менее комфортный деревянный стул. Двигалась она плавно и тихо, как следопыт на лесной тропе.

— Добрый вечер, мистер Мейсон. Спасибо, что вы меня приняли. Я много слышала о вас. Надеялась, что вы вернетесь раньше. Я должна спешить, в шесть часов у меня начинается смена.

— Работаете вечером?

— Я — медицинская сестра.

— С дипломом?

— Нет, я практикующая сестра. Я работаю с теми, кто не может позволить себе лечиться в дорогих клиниках или нанять сестру с дипломом. Мы работаем больше и, конечно, делаем зачастую то, чего дипломированные делать не станут, а денег получаем меньше.

Мейсон кивал головой. Нелли Конуэй повернулась и твердо посмотрела немигающими серыми глазами на Деллу Стрит.

— Мисс Стрит, — сказал Мейсон, перехватив ее взгляд, — мой секретарь, пользуется моим полным доверием. Она будет присутствовать при разговоре, делать заметки, если вы не возражаете. Она должна знать столько же, сколько я сам, чтобы здесь, в бюро, координировать всю работу. А теперь, почему же вы хотели видеть меня?

Нелли Конуэй разгладила на руках перчатки, повернула свое бесстрастное лицо к Перри Мейсону и без малейшего трепета в голосе сказала:

— Мистер Мейсон, что нужно сделать, чтобы предотвратить убийство?

— Не знаю, — нахмурился Мейсон.

— Я — серьезно.

Мейсон испытующе посмотрел на нее и затем сказал:

— Хорошо, я скажу вам, хотя это вне моей компетенции. Я специализируюсь на защите тех, кого обвиняют в преступлении, и я стараюсь, чтобы мои клиенты, по крайней мере, получили равные шансы на суде, но если вы действительно желаете узнать, как поступить, чтобы предотвратить убийство, существует, я бы сказал, четыре способа.

— Что за способы?

Мейсон поднял ладонь и загнул четыре пальца.

— Первый, — Мейсон разогнул первый палец, — вы выводите жертву, или потенциальную жертву, из опасной зоны.

Она наклонила голову.

— Второй, — продолжил Мейсон, разгибая другой палец, — вы удаляете убийцу, или потенциального убийцу, из зоны, где он может как-то контактировать с жертвой.

Она снова кивнула.

— Третий, — Мейсон разогнул третий, — вы удаляете возможное орудие убийства, что, впрочем, довольно трудно сделать.

— Пока все они трудны, — отрезала она. — Какой четвертый?

— Четвертый, — Мейсон разогнул последний палец, — самый легкий и простой.

— Какой?

— Вы отправляетесь в полицию.

— Я уже была в полиции.

— И что случилось?

— Они посмеялись надо мной.

— Так почему же вы пришли ко мне?

— Я не думаю, что вы станете смеяться.

— Я не буду смеяться, — ответил Мейсон, — но я не люблю абстракций. Я ценю свое и чужое время. Вы, судя по всему, спешите. И я спешу. Мне не нравится иметь дело с клиентом, который заявляет: «А хочет убить В». Давайте будем чуть-чуть поконкретнее.

— Сколько я должна вам заплатить?

— Это зависит от того, как скоро вы перестанете ходить вокруг да около.

— Я сама зарабатываю себе на жизнь, и у меня нет больших денег.

— Поэтому, — сказал Мейсон, — в ваших интересах заплатить как можно меньше.

— Правильно.

— Итак, — закруглил Мейсон, — вам лучше рассказать мне обо всем и быстро.

— И все же, какая ваша цена?

Мейсон бросил взгляд на каменное лицо посетительницы. Лукаво глянул на Деллу Стрит. Затем снова перевел взгляд на посетительницу и улыбнулся.

— Один доллар, — промолвил он, — за совет, если вы изложите вашу историю за четыре минуты.

На ее лице не появилось ни малейшего признака удивления. Она просто повторила:

— Один доллар?

— Правильно.

— Это не слишком мало?

Мейсон подмигнул Делле Стрит:

— А у вас есть с чем сравнивать?

Она открыла сумочку и, не снимая перчаток, достала кошелек с мелочью, открыла его, вынула долларовую бумажку, разгладила и положила на стол. Мейсон не дотронулся до нее. Он продолжал пристально смотреть на посетительницу с недоумением и любопытством. Она же щелкнула замком кошелька, положила его в сумку, сумку опустила на колени, скрестила руки на сумке.

— Я думаю, что мистер Бейн собирается убить свою жену. Я бы хотела предотвратить это преступление.

— Мистер Бейн, кто он?

— Натан Бейн. Он занимается кинобизнесом. Возможно, вы слышали о нем.

— Не слышал. Его жена, кто она?

— Элизабет Бейн.

— Как вы узнали обо всем этом?

— Я наблюдала за ним и пришла к этому выводу.

— Вы живете с ними в одном доме?

— Да.

— Приглядываете за кем-то?

— Да. За миссис Бейн. Элизабет Бейн.

— Что с ней случилось?

— Она попала в автомобильную катастрофу.

— Серьезные повреждения?

— Боюсь, хуже, чем она думает. Поврежден позвоночник.

— Может ходить?

— Нет, и даже не может вставать.

— Продолжайте, — поощрил Мейсон.

— Это все.

На лице Мейсона появилось раздражение.

— Нет, это не все, — отрезал он. — Вы полагаете, что он собирается убить ее. Может быть, вы читаете мысли?

— Иногда, — услышал он спокойный ответ.

— И вы сделали такое заключение, прочитав их у него?

— Ну, не совсем так.

— Каким-то другим способом?

— Да.

— Каким?

— Натан Бейн, — выдавила она из себя, — хочет жениться на другой.

— Сколько ему лет?

— Тридцать восемь.

— А его жене?

— Тридцать два.

— Сколько девушке, на которой он собирается жениться?

— Около двадцати пяти.

— А она согласна выйти за него замуж?

— Не знаю.

— Чем она занимается?

— Просто девушка, у нее квартира в городе. Я точно не знаю где.

— Как ее зовут?

— Имя — Шарлотта. Фамилии не знаю.

— Я вытаскиваю из вас детали, словно клещами зуб. Откуда вы знаете, что он собирается жениться?

— Потому что он любит эту женщину.

— Откуда вам это известно?

— Они переписываются. Он встречается, заранее договариваясь с ней. Он ее любит.

— Хорошо, — прервал Мейсон, — что же из этого? У многих здоровых тридцативосьмилетних мужчин появляются увлечения на стороне. Опасный возраст. Они, как правило, возвращаются к семейному очагу, если на них не давить и дать им перебеситься. Иногда, правда, нет. Множество разводов на этой почве, но не так уж много убийств.

— Мистер Бейн, — Нелли Конуэй открыла сумочку, — предложил мне пятьсот долларов, если я дам его больной жене одно лекарство.

— Вы уверены, мисс Конуэй, — Мейсон взглянул скептически и насмешливо, — в том, что рассказываете?

— Абсолютно уверена. У меня оно с собой.

— Чем он мотивировал свою просьбу?

— Ничем. Он просто сказал, что, по его мнению, оно ей поможет. Ему якобы не нравится лечащий врач жены.

— Почему?

— Этот врач — старый друг родителей Элизабет Бейн. И ее тоже.

— Думаете, мистер Бейн ревнив?

— Да.

— Слушайте, — раздраженно заметил Мейсон, — все это — какая-то чепуха. Если Бейн собирается избавиться от жены, то куда безопаснее заставить ее развестись с ним и выйти замуж, например, за врача, чем пытаться избавиться от нее, дав ей яд. Если же он собирается… впрочем, дайте посмотреть на это «лекарство».

Не говоря ни слова, она передала небольшой стеклянный пузырек с четырьмя таблетками, похожими на аспирин.

— Должны ли вы дать все таблетки сразу?

— Да, вечером, перед сном, когда она успокоится.

— Он уже заплатил вам деньги?

— Он заявил, что заплатит, когда я дам ей лекарство.

— Как он узнает, что вы ей дали его?

— Не знаю. Думаю, он доверяет мне. Я не обманываю.

— Его?

— Вообще никого не обманываю. Я презираю ложь, она калечит души.

— Почему он сам не может дать ей это лекарство?

— Его не пускают к ней в комнату.

— Почему?

— Врач заявил, что ему нельзя находиться рядом с больной.

— Вы имеете в виду, что врач заявляет мужу, что он не может заходить в комнату, где?..

— Элизабет ненавидит даже его тень. Она выходит из себя, почти впадает в истерику каждый раз, когда видит его лицо. Нам, сестрам-сиделкам, запрещено даже упоминать его имя в ее присутствии.

— Почему она так настроена?

— Мне кажется, она все же знает, что уже никогда не встанет. Мистер Бейн был за рулем, когда случилась авария. Она считает, что аварии можно было избежать.

На лице Мейсона отразилась смесь раздражения и любопытства.

— Догадываюсь, вам не очень нравится мистер Бейн.

— Здесь вы ошибаетесь, мистер Мейсон. Он сильный и обаятельный человек. Мне нравятся мужчины такого типа.

— А вы ему тоже нравитесь?

— Боюсь, что нет, — ответила странная посетительница совершенно бесстрастным голосом.

— Итак, — резюмировал Мейсон, — он приходит к вам, предлагает заплатить пятьсот долларов, если вы дадите его жене яд, ставя себя таким образом в полную зависимость от вас, оставляя свидетеля, который может дать показания, случись что-нибудь с его женой… Какая-то бессмыслица… Откуда вы знаете, что это яд?

— Я просто чувствую это.

— Вы не знаете, что это за лекарство?

— Нет.

— А он вам ничего не сказал?

— Нет, просто сказал, что это лекарство.

— Чем он объяснил, что хотел бы, чтобы именно вы дали его?

— Сказал, что доверяет мне. Само лекарство, по его словам, должно заставить ее лучше относиться к нему.

— Вся эта история — чушь собачья, — заключил Мейсон.

Она не ответила.

— И вы пошли в полицию?

— С кем вы разговаривали?

— Я пошла в полицейское управление и сказала им, что хотела бы рассказать насчет убийства, и они направили меня в комнату, где на двери была табличка «Убийства».

— Ну и что дальше? — полюбопытствовал Мейсон.

— Я рассказала свою историю какому-то полицейскому, а он просто посмеялся надо мной.

— Фамилию его запомнили?

— Голкомб. Если не ошибаюсь, он назвался сержантом.

— Пузырек с лекарством ему показывали?

— Нет.

— Почему?

— До этого не дошло.

— Что же случилось?

— Я рассказала ему слово в слово все, что изложила вам, что мистер Бейн хочет убить свою жену и так далее, пыталась объяснить сержанту Голкомбу почему, но он просто посмеялся надо мной. К тому же он страшно спешил. Он должен был быть в другом месте и, не сдержавшись… ну в общем вел себя невежливо и грубо.

— Как именно?

— Он сказал, что я неврастеничка, что мне нужно обратиться к психиатру, а я совершенно нормальный человек и…

— Когда мистер Бейн передал вам лекарство?

— Вчера.

— Говорили ли вы ему, что вручите его жене?

— Я дала ему понять, что, возможно, сделаю это.

— И с тех пор вы носите этот пузырек в своей сумке?

— Да.

— Вынимая его из сумки каждый раз, когда хотели что-то достать из-под него?

— По-видимому, да.

— Другими словами, — заключил Мейсон, — отпечатки пальцев мистера Бейна уже стерлись?

— Не знаю, я об этом как-то не думала.

Мейсон взял пузырек, отвернул пробку, взглянул вовнутрь, затем расстелил на столе лист бумаги и вытряс все четыре таблетки. Они были все одинаковые. Мейсон взял одну, остальные три вложил обратно в пузырек.

— Делла, — обратился он, — пожалуйста, принеси два пустых пакета.

Делла Стрит открыла ящик своего стола, взяла два пакета и протянула их Мейсону. Мейсон взял оставшуюся таблетку, опустил ее в пакет, надписал свою фамилию на обороте, затем взял пузырек с тремя таблетками, положил его в другой пакет, опечатал, надписал снова свою фамилию и обратился к Нелли Конуэй:

— Надпишите сверху, над моей фамилией свою. Она взяла ручку и сделала, как он сказал.

— Адрес Бейна?

— 1925, Монте-Карло-Драйвей.

— Вы отправляетесь на смену в шесть часов?

— Совершенно верно.

— До скольких часов смена?

— До восьми утра.

— А потом?

— Потом приходит дневная сиделка.

— У вас что, продленная смена?

— Да, так как ночной сестре делать много не надо.

— Почему ей вообще нужна ночная сестра? Разве она не спит ночью? Другими словами, может быть, лучше вызвать сестру?..

— Миссис Бейн временами испытывает трудности.

— В чем?

— У нее нервное расстройство. Она часто просыпается и, как бы это сказать, тот факт, что она запрещает мужу входить… В общем, врач предписал, чтобы с ней все время находилась медицинская сестра. Расходы для них ничего не значат.

— Кто владеет состоянием?

— Она.

— А кинобизнес мистера Бейна?

— Он прилично зарабатывает себе на жизнь, — ответила она, — но состояние у миссис Бейн. Она владеет им одна, причем получила его по наследству еще до замужества. Вот, собственно, почему он и женился на ней.

— Миссис Бейн знает об этой другой женщине? — задал вопрос Мейсон.

— Конечно. От нее я и узнала об этом.

— От самой миссис Бейн?

— Да.

— Когда произошла эта автомобильная катастрофа?

— Где-то месяц назад. Десять дней она пробыла в больнице, потом ее перевезли домой.

— И с тех пор вы там работаете?

— Да.

— Кто еще, кроме вас?

— Дневная сиделка.

— Кто еще?

— Домоправительница.

— Как ее зовут?

— Имоджин Рикер.

— Долго она у них работает?

— О, давным-давно. Она очень предана миссис Бейн.

— Миссис Бейн хорошо относится к ней? — О, да.

— И она вхожа в комнату миссис Бейн?

— Конечно. Иногда она подменяет нас, сестер.

— Сколько ей лет?

— Я не знаю. На вид где-то около сорока. Она одна из тех своеобразных, незаметных женщин, которые бывают везде и нигде. Никогда не знаешь, где она возникнет. Мистер Мейсон, у меня от ее вида мурашки по телу. Помните мультипликационный фильм о доме с привидениями, где сидела худая женщина с черными глазами и непроницаемым выражением лица? Так вот, она такая.

— Что важно для меня, — нетерпеливо прервал ее Мейсон, — доверяет ли ей мистер Бейн?

— О, я думаю, мистер Бейн доверяет ей полностью. Она столько лет работала у них. Она была в доме еще при первой жене и, когда она умерла, так и осталась у мистера Бейна как домоправительница…

— Давно умерла первая жена?

— Я точно не знаю. Он женился на Элизабет чуть более двух лет тому назад или что-то около этого. До женитьбы на ней он был вдовым, я затрудняюсь вам сказать, сколько. Краем уха я слышала, что он был вдовцом около четырех-пяти лет. А к чему все эти детали?

— Вам, молодая леди, — съязвил Мейсон, — никогда не приходило в голову, насколько все это невероятно, что, имея домоправительницу в доме, которую мистер Бейн знает, по крайней мере, шесть лет, а может быть, и значительно больше, он останавливает свой выбор на вас, абсолютно ему незнакомой женщине, и с места в карьер предлагает вам отравить его жену за пятьсот долларов?

— Да, — ответила она тем же бесстрастным тоном, — это действительно показалось мне необычным.

— Необычным, — отрезал Мейсон, — это весьма и весьма слабое определение. С домоправительницей у него хорошие отношения?

— Да, разумеется. Правда, они очень редко разговаривают, но это неудивительно — из нее вообще слова не вытянешь.

— Между ними роман?

— Господи, нет, конечно. Она — чопорная старая дева, а что касается внешности, то…

— Словом, нет никаких причин у миссис Бейн для ревности?

— Мистер Мейсон, не будьте наивным. Эта домоправительница не более сексуальна, чем червяк на рыболовном крючке.

— Следовательно, домоправительница могла бы в любое время появиться в комнате и дать миссис Бейн лекарство?

— Разумеется. Я уже говорила, она помогает, подменяет нас, когда мы выходим на несколько минут.

— Тогда почему мистер Бейн остановил свой выбор на вас?

— Я не знаю, мистер Мейсон. Я просто излагаю факты.

Мейсон покачал головой.

— Все это слишком накручено. Я свяжусь с сержантом Голкомбом и узнаю о его реакции. Сохраните конверт с лекарством. У меня останется вот эта одна таблетка. Позднее, возможно, я свяжусь с вами. Там есть телефон?

— Да.

— Можно позвонить вам?

— О, да.

— Какой номер?

— В—6—9841.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — я советую вам сохранить эти таблетки как доказательство, а в разговоре с мистером Бейном не брать на себя никаких обязательств и подождать результатов беседы с сержантом Голкомбом. Если он захочет провести расследование, то это его дело.

— Он не захочет. Он считает, что я с ума сошла.

— Ваш рассказ действительно содержит в себе элементы невероятного, — сухо заметил Мейсон.

— Могла бы я позвонить вечером, попозже? — спросила она.

— Это не совсем удобно.

— У меня такое чувство, мистер Мейсон, что, когда я вернусь, возможно, что-то случится. Ведь мистер Бейн спросит меня, дала ли я лекарство и… ну, словом, если я скажу ему, что нет, он рассердится и начнет подозревать.

— Тогда скажите ему, что дали лекарство.

— Он же поймет, что я не давала.

— Как?

— Потому что его жена не умрет.

— Я не понимаю, — сказал Мейсон. — Это абсолютная чепуха, как вы излагаете эту историю, в ней нет никакого смысла. И все же в вас чувствуется какая-то внутренняя убежденность.

— Мистер Мейсон, я говорю правду.

— Сделаем так, — сказал Мейсон. — Я дам вам телефон Детективного агентства Дрейка.

— Что это?

— Это сыскное агентство, у них офис на нашем этаже, — объяснил Мейсон. — По моему заданию они расследуют большинство моих дел. Я договорюсь с Дрейком, и если что-то важное произойдет, позвоните им. Они знают, как меня найти.

— Благодарю вас, мистер Мейсон.

Делла Стрит написала на карточке номер Детективного агентства Дрейка и, поднявшись из-за своего стола, передала бумажку Нелли Конуэй.

— А вечером они бывают у себя?

— Разумеется, они работают круглые сутки, — заверила Делла Стрит.

— И вы расскажете обо мне, чтобы я…

— Я поговорю с ним о вас, — Мейсон взглянул на часы.

— Очень, очень вам благодарна, мистер Мейсон. Она поднялась со стула, сделала шаг и посмотрела на долларовую бумажку на столе.

— Могу я получить расписку?

— Не в моих правилах выставлять счет дважды, — глаза Мейсона неожиданно сузились.

— Мне хотелось бы получить расписку. Я весьма аккуратно записываю все расходы.

— Делла. подготовьте расписку за консультацию, — с металлом в голосе сказал он секретарше.

Делла Стрит вставила в машинку бланк расписки, замелькала пальцами и вручила напечатанный текст Мейсону. Тот подписал, протянул расписку Нелли Конуэй и сказал:

— Пожалуйста, мисс или миссис Конуэй?

— Мисс.

— Хорошо. Берите вашу расписку. У нас остался ваш доллар, у вас — наша расписка, и, возможно, я позвоню вам.

— Спасибо, мистер Мейсон, и доброй ночи вам обоим. Она повернулась и пошла той же странной, бесшумной, скользящей походкой.

— Лучше пройдите сюда, — сказала Делла Стрит и, быстро поднявшись, проводила ее в коридор. Когда за ней закрылась дверь, Делла Стрит, подняв бровь, с немым вопросом обратилась к Перри Мейсону.

Адвокат, прищурив глаза и задумавшись, застыл за столом.

— Итак? — улыбнулась Делла Стрит.

— Какова задумка, что за план! — неожиданно хлопнув себя по лбу, воскликнул он.

— Что вы имеете в виду?

— Все шло нормально, я, полусонный от усталости, собирался поднять ее на смех, пока она не попросила расписку. В этом-то и весь смысл.

— Боюсь, не совсем понимаю. Я… Шеф, что это такое подтолкнуло вас запросить с нее только доллар?

— Я чувствовал, — засмеялся Мейсон, — она ждала, что я скажу десять или двадцать пять долларов, и потом собиралась торговаться со мной, предлагая вполовину предложенной цены. Поэтому я подумал, ошарашу-ка я ее до смерти. Но сейчас я бы скорее назначил сумму в сто долларов и отправил бы ее отсюда.

— Почему?

— Потому что, — произнес Мейсон, — я не хочу иметь с ней никаких дел. Мне кажется, мы вляпались.

— Не понимаю.

— Слушай, — начал Мейсон, — предположим, что-то все-таки случится с миссис Бейн. Теперь ты видишь, что придумала эта тихоня? Посмотри, куда она загнала нас. Она была в полиции. Она проконсультировалась со мной. В доказательство получила даже денежную расписку. Мыто приняли ее за одну из психопаток-сумасбродок и посчитали безобидной старой девой… Соедини меня с полицией. Посмотрим, сможем ли мы поговорить с сержантом Голкомбом.

— Шеф, вы же знаете, как он к вам относится.

— Я плачу ему той же монетой, — усмехнулся Мейсон, — но хочу постараться проверить эту версию и зафиксировать, что я пытался заставить Голкомба что-то сделать. Мы нейтрализуем запись в расходной книге Нелли Конуэй и заработаем зелененькую.

— Теперь понимаю, — улыбнулась Делла. Она подошла к телефону, взглянула на часы: — Полшестого. Он, наверное, уже ушел.

— Все-таки попытаемся и, если его нет, поговорим с тем, кто еще не ушел. Лучше, по-видимому, связаться с лейтенантом Трэггом. Он — разумный парень.

— Мне кажется, вы нравитесь Трэггу. По крайней мере, он всегда готов выслушать вас…

— В данном случае мне все равно, кто и как меня слушает, — прервал ее Мейсон, — главное, что все это бросает тень на мою репутацию. Вся эта история очень дурно пахнет, и чем больше я о ней думаю, тем меньше она мне нравится.

— Наша телефонистка, наверное, уже ушла домой, шеф. — сказала Делла Стрит, безуспешно вызывая коммутатор.

— Попробуй напрямую, через мой личный телефон, — сказал Мейсон.

— Соедините меня, пожалуйста, с отделом по расследованию убийств. Это отдел по расследованию убийств? С вами говорят из конторы мистера Мейсона. Мистер Мейсон хотел бы поговорить с лейтенантом Трэггом, если он еще не ушел, или с сержантом Голкомбом, если он… Хорошо, соедините меня с ним… Да, мистер Мейсон рядом… Да, передаю ему трубку.

— Сержант Голкомб, — сказала она, передавая трубку Мейсону.

— Алло, — Мейсон прижал трубку к уху. — Сержант Голкомб?

— Здравствуйте, Мейсон, — Голкомб был, как всегда, нелюбезен, — что там у вас произошло? Опять труп нашли и хотите меня порадовать?

— Нет, сержант, на этот раз все нормально, — Мейсон был подчеркнуто любезен. — Сегодня к вам женщина приходила, некая Нелли Конуэй?

— Эта психичка? — прервал Голкомб.

— Чего она хотела?

— Черт побери, я не знаю. По-моему, она спятила. Говорила о ком-то, тот хочет убить кого-то, и я спросил ее, откуда ей это известно, а она ответила, дескать, это интуиция или что-то в этом роде, и я сказал, что она встревает между мужем и женой и у нее нет никаких доказательств.

— Почему вы полагаете, что у нее нет никаких доказательств?

— Откуда они у нее?

— Мне кажется, вы не выслушали ее до конца.

— Мейсон, черт побери, у меня нет времени просиживать здесь весь день и выслушивать всяких психов… Боже праведный, представьте тысячу идиотских писем, полученных только за один месяц, что…

— Да, эта женщина ведет себя необычно, но это не означает, что…

Тысячу чертей это означает, — взорвался Голкомб. — Она шизофреничка.

— Знаете, — спокойно продолжал Мейсон, — она ведь приходила и ко мне и рассказала всю эту историю. Я подумал, лучше-ка передам вам это дело.

— Спасибо, не надо, — съязвил Голкомб. — Вы внимательно выслушали ее, позвонили мне и хотите свалить ответственность на меня. О’кей, так в чем дело?

— Мне пришла в голову одна мысль, — осторожно начал Мейсон. — Вообще, говоря откровенно, вся эта история мне очень не нравится.

— Много чего мы не любим, — философски заметил Голкомб. — Кстати, как вы относитесь к подоходному налогу?

— Обожаю его, — улыбнулся в трубку Мейсон.

— Ну вас к черту, — пробурчал сержант Голкомб.

— Минуточку, — Мейсон предупредительно повысил голос. — Да, эта женщина излагает свою… прямо скажем, необычную историю весьма странным образом, и тем не менее она уверенно утверждает, что муж жены, за которой она ухаживает…

— Знаю, знаю, — прервал Голкомб, — влюблен в другую, помоложе, и хочет убрать с дороги жену. И когда вы ее спрашиваете, откуда ей известно, она заявляет, что это интуиция.

— А мужу нужно было, чтобы она дала жене некое лекарство и…

— О, чепуха, — Голкомб снова не дал говорить. — Вот что я думаю. Я считаю, что эта ненормальная почему-то хочет дискредитировать своего хозяина.

— Где у вас доказательства?

— Бьюсь об заклад, что это так. Почему именно ей предложил муж вручить жене лекарство?

— Он ведь не знает, что она его подозревает.

— Хорошо. Но зачем тогда муж приглашает сиделку, которая не слишком жалует его, делает ее свидетелем или невольным соучастником преступления, она ведь может послать его на электрический стул. И вот еще что. Мне известно немного больше, чем вам. Этот парень, ну тот, кто нанял эту Конуэй, он совершенно нормальный человек. Вот жена у него действительно истеричка, очень нервная, особенно после той автокатастрофы. И вот теперь эта полусумасшедшая сиделка задумывает, как бы ей…

— Слушаю вас, — заинтересованно напомнил о себе Мейсон, чувствуя, что Голкомб запнулся.

— Знаете, я не думаю, что должен сообщать вам все, что мне известно. Она обращалась к вам как клиент?

— Да.

— Ну, Мейсон, — рассмеялся Голкомб, — ради гонорара придется вам побегать. — И сержант снова разразился хохотом.

— Может быть, — вздохнул Мейсон. — Во всяком случае я поставил вас в известность.

— Все верно. Вы хотите свалить на меня ответственность. Убирайтесь ко всем чертям и прощайте.

Сержант Голкомб, смеясь, закончил разговор. Мейсон нахмурился, задумчиво положил трубку на место.

— Чертов Голкомб, — сказал он. — Изгаляется, как может. Теперь обвиняет меня, что я хочу свалить на него ответственность.

— Итак, чем мы сейчас займемся? — В глазах Деллы Стрит мелькнула озорная усмешка.

— Начнем сваливать ответственность, — широко улыбнулся Мейсон. — Иначе ради чего я стал бы звонить этому грубому болвану.

## Глава 2

Открылась дверь, и Пол Дрейк, глава частного Детективного агентства Дрейка, буркнув приветствие, с независимым видом прошествовал к креслу. Вялая, медлительная, немного прихрамывающая походка, скучное, безразличное выражение лица могли обмануть кого угодно, только не Мейсона. Когда случалась настоящая работа, куда-то пропадали природная хромота, вялость и безразличие, движения приобретали особую кошачью гибкость, медлительность как рукой снимало, а голос приобретал командную властную жесткость. Перри Мейсон иногда сравнивал его с ловким жонглером, который вот-вот уронит подброшенную в воздух тарелку, и в тот момент, когда она уже почти касается пола, ловит ее небрежным заученным движением.

Дрейк втиснулся в громадное кресло, вытянул свои тощие ноги, сцепил руки за головой и посмотрел на Мейсона с деланным безразличием, которое Мейсона в общем-то не ввело в заблуждение.

— Что случилось, Перри?

— Я вляпался в самую глупую историю в моей карьере.

— В чем дело?

— Ко мне пришла одна женщина с откровенной, казалось бы, чепухой. Получив консультацию, она спросила, сколько стоят мои услуги, и, черт меня побери, я сказал ей, что один доллар.

— Что дальше?

— Она заплатила этот доллар.

— Лучше получить наличными доллар, — усмехнулся Дрейк, — чем выставить счет на сто долларов и потерять их. Так в чем загвоздка?

— Глаза бы мои ее не видели!

— А почему бы не вернуть ей доллар и прямо сказать, что ничего не можешь сделать для нее?

— В этом-то вся и проблема, Пол. Именно того, чтобы я отказался, я полагаю, она и хочет.

— Мало ли чего она захочет. Брось это дело и забудь его.

— Рад бы был, — с чувством сказал Мейсон, — но это именно та ситуация, в которой не так-то просто умыть руки и отойти в сторону.

— Почему?

— Она пришла ко мне с абсолютно невероятной историей: жена смертельно больна, а муж заставляет клиентку отравить больную…

— Все просто, — хмыкнул Дрейк. — Посоветуйте ей обратиться в полицию.

— Пол, она уже там была.

— И что решила полиция?

— Посмеялась и выставила ее.

— Неплохой прецедент на будущее. А что дальше?

Мейсон изложил подробности.

— И что же ты, Перри, хочешь от меня? Адвокат выложил запечатанный пакет с таблеткой на стол.

— Узнай, Пол, что это за штука. Возможно, цианистый калий. Затем я позвоню моему другу, сержанту Голкомбу, и посмотрю, как он взовьется, словно кошка, которой наступили на хвост.

Дрейк снова ухмыльнулся.

— Проблема в том, — продолжил Мейсон, — что у нас только одна таблетка. Если ее пустить на анализы…

— Считай, что дело уже в кармане, Перри. У меня есть друг, у него — доступ в криминалистическую лабораторию, где на новейшей рентгеновской аппаратуре получают графическое изображение молекулярного строения вещества. Как эта штука работает, убей, не понимаю, но знаю, что результаты великолепны. Берешь какой-нибудь порошок и тут же определяешь его состав, причем для анализа и вещества-то требуется всего лишь микроскопическая толика.

— О’кей, — согласился Мейсон, — но я должен быть уверен, что эта таблетка не потеряется и не будет подменена. Теперь смотри внимательно: я закладываю ее в конверт, запечатываю, на конверте — моя фамилия. На, возьми его. В свою очередь, ты повторишь то же самое: вложишь в другой конверт, надпишешь свою фамилию. Конверты будут храниться у тебя…

— Не утомляй, Перри, я же все понимаю: надо подготовиться к свидетельским показаниям, ты, дескать, вручил пилюлю мне, а сам присягаешь на Библии, что вот эту самую штуку получил от Нелли Конуэй.

— Совершенно верно. Сколько надо заплатить за быстрый анализ? — озабоченно осведомился Мейсон.

— Ну, — улыбнулся Дрейк, — мой друг, скажем так, человек широких взглядов на жизнь. Всегда исходит из финансовых возможностей клиента. Я предложу ему, чтобы он выставил счет за работу не больше четверти твоего гонорара. Для него, по-видимому, это прозвучит нормально, и я полагаю, Перри, что четверть доллара — не слишком тяжелый удар по твоему бюджету.

Мейсон шутливо замахнулся книгой на детектива, а Дрейк дурашливо увернулся.

— За работу, — подтолкнул его Мейсон. — Убирайся ко всем чертям и займись делом. Когда ждать новостей?

— Может, через час.

— Вот что мы сделаем, Пол. Делла пойдет со мной перекусить, затем мы вернемся к тебе в контору узнать новости, после чего я отвезу Деллу домой.

— Вы так категоричны, — проворчала Делла, — словно считаете, у девушек никогда не бывает свиданий.

— Прошу прощения. — Мейсон галантно раскланялся. — Что у тебя, Делла, сегодня вечером?

— Ну, — манерно растягивая слова, заважничала секретарша, — поскольку вы сменили ваш начальственный тон и у меня пока еще свободный вечер, то я могу отказаться от возможного свидания в пользу большого куска мяса, в меру поджаренного, с чертовски вкусным печеным картофелем, добавьте к этому побольше масла, хрустящие хлебные тостики плюс, естественно, бутылочку итальянского вина и…

— Прекратите, — шутливо взмолился Дрейк. — Я сойду с ума. Мне ведь придется ужинать остывшей котлетой и запивать чашкой кофе.

— Не переживай, Пол, — усмехнулся адвокат. — Когда я говорил перекусить, я имел в виду именно перекусить. Поэтому отправимся мы в простой китайский ресторанчик, где получит она чашку риса и, если повезет, немного мяса. Ну что, вперед?

Мейсон, выключая свет в бюро, с шутливым поклоном пригласил Деллу Стрит к выходу.

— О чем мечтаете, шеф? — спросила она. — О солидном клиенте с толстым бумажником?

— О нем мы помечтаем в другой раз, — улыбнулся он. Секретарша скептически повертела в руках долларовую ассигнацию — гонорар Нелли Конуэй — и ехидно заметила, стараясь не глядеть на Мейсона:

— С клиентом вроде нашей недавней посетительницы, судя по всему, простая китайская харчевня — это максимум, на что мы можем рассчитывать.

## Глава 3

Через полтора часа, поднявшись на лифте, Мейсон и Делла Стрит проследовали в контору Пола Дрейка, поздоровались с ночной телефонисткой и постучали в комнату, где он уединился.

— Результата анализа у меня еще нет, — встретил их Дрейк, — но ожидаю его с минуты на минуту.

— Много материала ушло на анализ, Пол?

— Не очень. У этого парня появилась блестящая идея. Он микронной дрелью проделал небольшую ямку прямо в центре таблетки и взял пробу. Задержка произошла из-за другого срочного заказа. Его…

Зазвонил телефон. Дрейк схватил трубку:

— Это, наверное, он. Слушаю… Да, у телефона Пол Дрейк, — сказал он. — Простите, а с кем я говорю… Хорошо, сейчас, подождите минутку. — Дрейк подмигнул Мейсону. — Не бросайте трубку, посмотрю номер, по которому его можно найти. — Дрейк зажал трубку: — Это твоя клиентка, она в страшном возбуждении, хочет видеть тебя немедленно, говорит, это весьма, весьма важно.

— Вот, черт, — вздохнул Мейсон. — Ну и достала же она меня.

— Что мне делать? Сказать ей?..

— Нет, — прервал Мейсон, — скажи, что я только что вошел в здание и что ты ищешь меня.

— Знаете, — сказал Дрейк в трубку, — я не могу сказать, где он сейчас. Он оставил номер телефона, по которому позднее я могу с ним связаться. Если бы вы могли… О, подождите минуточку, кто-то входит в контору. Кажется, я слышу голос Мейсона… Кто вошел? Мейсон? Передайте ему, что он мне нужен… Да, скажите ему, что его просят к телефону. Он только что вошел, — сказал в трубку Дрейк, выждав пару секунд. — Подождите немножко, я позову его к телефону.

— Слушаю, — сказал Мейсон, взяв трубку у Дрейка.

— О, мистер Мейсон, — голос Нелли Конуэй резко и возбужденно вибрировал в мембране, — случилось нечто ужасное, совершенно ужасное! Я должна увидеть вас сейчас же, немедленно.

— Где, — спокойно спросил Мейсон, — у меня в конторе?

— Нет, нет. Я не могу уйти отсюда. Я на дежурстве. Приезжайте сюда сразу, сейчас, пожалуйста! Адрес: 1925, Монте-Карло-Драйвей. Я… ох!..

Послышалось громкое восклицание, и не попрощавшись она бросила трубку, после чего раздались короткие гудки.

— Ну, — ухмыльнулся Мейсон, обращаясь к Дрейку, — думаю, что я был прав, Пол.

— В чем?

— Это западня.

— Что ты собираешься делать?

— Не ты, — отрезал Мейсон, — а мы. Пошли, Делла, поедем вместе. Мы, может быть, позовем тебя, если понадобится сделать какое-то заявление. Эта таблетка, — задумчиво сказал Мейсон, — оказалась или цианистым калием, или мышьяком, и, по всей вероятности, миссис Бейн только что умерла. Давай, Пол, собирайся к выходу, нас ждет мертвое тело.

— И что потом?

— Потом, — продолжил Мейсон, — постараюсь как-нибудь выпутаться из этой ситуации. Нелли Конуэй раззвонит всем и каждому, что она предупреждала меня о готовящемся преступлении, пока миссис Бейн была еще жива. И все скажут, что Мейсон — никудышный адвокат.

— Бессмыслица какая-то, — пожал плечами Дрейк. — Я никак не могу понять, чего добивается твоя клиентка. В этой истории она выглядит… Чего она хочет, Перри?

— Весь этот эпизод, — разъяснил Мейсон, — дает Нелли Конуэй возможность обвинить Натана Бейна в том, что после того, как она отказалась ему помочь, он сам дал яд жене, пока, мол, ее не было. Разве непонятно, что эта девица обеспечила себе превосходное алиби. Она приходила в полицию, сделала все, чтобы не допустить готовящееся убийство. Затем она пришла ко мне и попыталась заинтересовать меня этой историей, но вновь безрезультатно — преступление совершилось. Моя полусумасшедшая визитерша с бесстрастным лицом и повадками кошки получила то, что хотела, — великолепное алиби. По крайней мере, она думает, что это алиби у нее в кармане.

— Кто знает, может, она его уже имеет, — вставил Дрейк.

— Сделав при этом из меня посмешище и козла отпущения, — мрачно заметил Мейсон. — Ну ладно, поехали.

## Глава 4

Делла Стрит вела машину Мейсона лихо, но мастерски, срезая углы, выезжая за осевую на скорости, практически не тормозила, резко выжимала до конца педаль газа и тем не менее шла быстро и ровно.

— Перри, ты бы хоть сам иногда садился за руль, — испуганно бубнил Пол Дрейк на заднем сиденье, покачивая головой.

— Чем ты недоволен, Пол? — бросила через плечо Делла Стрит.

— Боюсь за свою жизнь, поэтому и говорю, — возразил Дрейк.

— Делла, он просто не привык к умелой езде, — съязвил Мейсон. — Когда я за рулем, он все равно недоволен.

— Как, и с вами тоже? — иронически воскликнула Делла.

— Как с таксистами в Париже, — разъяснил Мейсон. — Сначала мне пришло в голову, что они все поголовно сошли с ума. Но они все в своем уме. Просто доводят стрелку спидометра до определенной скорости и не снижают ее. Француз водитель знает, если он нажмет на тормоз, то увеличит расход горючего, если на газ, то произойдет то же самое, поэтому он ведет машину ровно, со скоростью пятьдесят миль в час, не обращая внимания, кто у него впереди.

— И Пол считает, — поинтересовалась Делла Стрит, — я веду машину таким же образом?

— Боже упаси! — саркастически заметил Дрейк. — Ты шпаришь со скоростью восемьдесят миль в час и вообще не обращаешь ни на кого внимания ни спереди, ни сзади.

— Так и быть, Пол, — Делла Стрит снизила скорость. — Но что ни говори, а доехали мы быстро и долго страдать вам не пришлось. Монте-Карло-Драйвей где-то здесь неподалеку, по-моему, за следующим поворотом…

— Мы приехали, — сказал Мейсон, указывая на табличку.

Делла Стрит на полной скорости лихо развернула машину и мастерски припарковалась у тротуара. Пол Дрейк комическим жестом прикрыл глаза руками. Они очутились перед великолепным двухэтажным особняком с просторной верандой и ухоженной лужайкой перед входом. Внешне он выглядел как загородное поместье, хотя до центра города было полчаса езды на машине.

— Мне идти с вами или подождать здесь? — спросила она.

— Нет, Делла, оставайся в машине, — ответил Мейсон. — Со мной пойдет Пол. Попробуем, как говорится, сработать под дурачка. Это так называется, Пол?

— Именно так и говорят мои детективы, когда идут на дело наобум, вслепую, не зная, что тебя ожидает, — ухмыльнулся Дрейк.

— Не будем драматизировать, — заметил Мейсон. — Но ты, Делла, не глуши мотор на всякий случай. Если полиция уже на месте, то придется в спешке ретироваться.

— Классическая сцена: полицейские и воры, — прокомментировала Делла, улыбаясь. — Будьте осторожны и не подставляйтесь.

— Постараемся, — пообещал Мейсон и, сопровождаемый Дрейком, поспешил к асфальтовой дорожке, ведущей к входу, взбежал по ступенькам и нажал кнопку звонка рядом с дверью. Свет над верандой загорелся почти одновременно со звонком, и дверь резко распахнулась.

— Ага, вы уже здесь. — Небольшого роста мужчина пулей выскочил на крыльцо.

— Мы не нарушали правил движения, — осторожно заметил Мейсон. — У вас какие-то трудности?

— Пожалуйста, следуйте прямо за мной, — крикнул коротышка и, повернувшись, быстро засеменил впереди через прихожую к открытым дверям, ведущим в большую гостиную.

Со спины незнакомец выглядел весьма комично: круглый как шар, в отлично скроенном, но несколько тесноватом для него костюме, он передвигался с невероятной для его полноты быстротой, энергично и нетерпеливо стуча каблучками своих ботинок до зеркальной поверхности дорогого дубового паркета. Он был лихорадочно возбужден и не пытался этого скрыть.

— Сюда, сюда, — бросил он, не поворачивая головы. — Заходите, прошу вас…

Они очутились в роскошно обставленной гостиной. Здесь, чувствовалось, поработал опытный декоратор и дизайнер: все предметы мебели были расставлены умело и со вкусом, красиво вписываясь в общую тональность зала и цветовую гамму обоев. Большие, стилизованные под венецианские окна выходили, разумеется, на восток и были задрапированы изящными гардинами.

В углу гостиной стояла Нелли Конуэй с застывшим, каким-то отрешенным выражением лица. При виде Мейсона ее лицо не выразило никаких эмоций, только глаза немного сузились. За одним из роскошных кресел, опершись на спинку, стоял высокий стройный мужчина с резкими складками на болезненном, землистого цвета лице (язва, сразу же определил Мейсон). В своем простом, заурядного покроя костюме, с прилипшей к углу рта сигаретой, он явно не вписывался в помпезный интерьер комнаты. Недалеко от него неподвижно и прямо, как истукан, стояла женщина неопределенного возраста, выше среднего роста, с изможденным и мрачно-непреклонным лицом. Она-то как раз и вписывалась в эту обстановку: вполне вероятно, что именно ее руками создан и поддерживался этот роскошный безукоризненный интерьер.

Она подняла глаза на вошедших, на мгновение их глаза встретились, и Мейсона поразил жгучий ненавидящий взгляд ее черных непроницаемых глаз. Затем она не спеша подошла к Нелли Конуэй.

— Думаю, дорогая, что все обойдется, — успокаивающе положила она руку ей на плечо. — Не пугайся.

Она потрепала Нелли по щеке, повернулась и вышла из комнаты.

— Мистер Мейсон, — представила Нелли Конуэй адвоката присутствующим.

— А? Кто такой? — спросил толстяк.

— А это мистер Бейн, мой хозяин, — продолжила

Нелли.

— А? Что случилось? Кто это, черт подери? — возвысил голос Бейн.

— Мистер Бейн — мой хозяин. — Нелли продолжала объяснять Мейсону, не обращая ни малейшего внимания на Натана Бейна. — Он только что осмелился обвинить меня в краже. Этот джентльмен справа от меня — частный детектив, который, кажется, уже какое-то время занимается моим делом, но настолько нелюбезен, что ничего мне не сообщает. Полиция, полагаю, скоро прибудет.

— Кто это? — в смятении повторил Натан Бейн. — Разве вы не из полиции? — повернулся он к Перри Мейсону.

Мужчина, которого Нелли Конуэй представила как частного детектива, не вынимая сигареты, произнес бесцветным голосом:

— Перри Мейсон, знаменитый адвокат по уголовным делам. С ним Пол Дрейк, директор частного детективного агентства. Выполняет большинство заданий Мейсона. Привет, Дрейк.

— Не думаю, что мы знакомы, — пробурчал Дрейк.

— Джим Хэллок.

— Ага, теперь знакомы, — не меняя голоса, сказал Дрейк.

— Что же, черт побери, здесь происходит? — растерянно спросил Бейн. — Я вызывал полицию.

— Я просто решил заглянуть и посмотреть, что случилось.

— Ну, а вы-то здесь при чем?

— Мисс Конуэй, — сказал он, — попросила меня зайти.

— Нелли?

— Верно.

— Вы сказали, Нелли Конуэй попросила вас зайти сюда?

— Верно.

— Ради Бога, зачем?

— Затем, — ввернула Нелли Конуэй, — что мне надоели ваши постоянные придирки. К тому же вы хотите еще навесить на меня уголовное преступление, а я не хочу, чтобы вы впутывали меня в него. Мистер Мейсон — мой адвокат, и я хочу, чтобы он защитил мои честь и достоинство.

— Черт бы меня побрал! — Бейн опустился в подвернувшееся кресло и пронзительно взглянул своими маленькими, заплывшими жиром глазками на адвоката.

Джим Хэллок ленивым жестом вытащил сигарету изо рта и не глядя стряхнул пепел на дорогой ковер.

— Теперь мне ясно, — разъяснил он Бейну. — Она, должно быть, позвонила Мейсону, когда уверила меня, что хочет подняться наверх и проверить, как чувствует себя ее пациентка.

— Подумать только, адвокат Перри Мейсон является по первому зову какой-то дешевой обманщицы, — презрительно хмыкнул Бейн. — Невероятно! Абсурд какой-то, да и только!

— Я бы не советовал вам быть таким категоричным, тем более в присутствии адвоката такого класса, как Мейсон, — заметил Хэллок, обращаясь к своему клиенту. — Вешать с налету ярлыки я вам не советую, и вы должны четко сознавать, какое конкретное содержание вы вкладываете в понятие «дешевый обман». Мы еще ничего не доказали, а…

— Кто сказал, что мы еще ничего не доказали? Мы поймали воровку. Мы схватили ее с поличным.

— Собственно, я так и подумал, — пожал плечами Хэллок.

— Ну, значит, все так, не правда ли?

Хэллок, который стоял, привалившись к спинке большого роскошного кресла, ответил иронической полуулыбкой, поражаясь недогадливости своего клиента.

— Сразу видно, — заметил он, — что вы никогда не сталкивались с Мейсоном в суде.

— Не понимаю, о чем это вы? — спросил Бейн.

— Я думаю, — ответил он ему, — что ситуация значительно бы прояснилась, если бы мистер Мейсон сообщил нам, чьи интересы он здесь представляет.

— Вы что, представляете здесь интересы Нелли Конуэй? — озадаченно спросил Мейсона коротышка.

— Не совсем, — осторожно ответил Мейсон.

— Как же так, мистер Мейсон, — обиженно заявила молчавшая до сих пор медсестра, — я заключила с вами договор, и у меня есть даже ваша расписка об оплате за консультацию.

— Это совсем другое дело, — сухо бросил Мейсон, — Итак, джентльмены, что же здесь все-таки произошло?

— Если вы не хотите отвечать, то не отвечайте, — предупредил Бейна Хэллок. — Скоро подъедет полиция, она и займется этим делом.

— А чего мне скрывать, — вдруг сердито взорвался Бейн. — А то ведь как все обернулось — я должен защищаться от посторонних. Скрывать мне нечего, мистер Мейсон. Моя жена тяжело больна. Нелли — ее ночная сиделка. Диплома у нее нет, она практикующая сестра. В нашем доме с некоторого времени начали пропадать драгоценности и деньги. Лично я сразу же заподозрил Нелли. Но предварительно я проконсультировался с мистером Хэллоком, пригласив его как частного детектива. Мне нужны были доказательства. Я хорошо понимаю, что любое недоказанное обвинение с моей стороны может обернуться для меня иском за моральный ущерб. Некоторые типы так и рыщут в поисках подобной возможности.

— Думаю, это несправедливо, — запротестовала Нелли Конуэй.

— Хэллок высказал несколько весьма практических предложений, — Бейн не обращал на нее никакого внимания. — Мы вынули самые ценные драгоценности из шкатулки моей жены и подменили их. Потом мы опрыскали шкатулку флюоресцентным порошком, следовательно, у любого, кто дотронется до шкатулки, светящийся порошок окажется на пальцах. Затем мы нарочно вытащили шкатулку с драгоценностями жены из секретера и оставили ее на столе, как будто забыли ее спрятать. Мы составили, мистер Мейсон, полную опись содержимого. Все драгоценности были поддельными, но настоящие стоили так дорого, что никому не пришло бы в голову, что их можно подделать. Сегодня после обеда мы вместе с Хэллоком проверили содержимое шкатулки. Ничего не пропало. Вечером, когда дневная сиделка закончила работу, мы снова осмотрели драгоценности. Все находилось на месте.

Примерно полчаса назад Нелли спустилась сюда, чтобы приготовить горячее молоко для моей жены, и ее не было довольно долгое время. Мы нарочно дали ей возможность остаться одной, чтобы ее никто не тревожил.

Когда она поднялась наверх с подносом, мы вошли в комнату и проверили шкатулку. Исчезла бриллиантовая подвеска. Мы позвали Нелли, выключили свет и включили источник ультрафиолетового излучения. О результате можно и не спрашивать.

— Не могу понять, как порошок попал на мои пальцы, — пожала плечами Нелли.

— На ваших пальцах был-таки флюоресцентный порошок? — быстро спросил Мейсон.

— Судите сами, — ответил Бейн. Изображая всем своим видом оскорбленное достоинство и собственную значимость, он подошел к выключателю и жестом фокусника ткнул в него пальцем. Комната погрузилась в темноту. Он нажал другую кнопку, и спустя мгновение комнату залил ультрафиолетовый свет.

— Нелли, покажите джентльменам свои руки, — саркастически попросил Бейн.

Нелли подняла ладони. Кончики пальцев излучали свет с особым ярким зеленовато-голубоватым оттенком.

— Вот доказательство, попробуйте сейчас посмеяться и над этим, — съязвил Бейн. Он снова включил нормальный свет.

— Разве вы не понимаете, — Нелли Конуэй умоляюще повернулась к Перри Мейсону, — это все, э… э… часть той истории, о которой я вам рассказывала.

— Давайте уточним, — деловито начал Бейн. — Пожалуйста, ответьте, вы здесь представляете интересы Нелли? Мистер Мейсон, это верно?

— Она попросила меня приехать сюда.

— А этот джентльмен с вами, он?..

— Помощник Мейсона по детективной части, — вставил Джим Хэллок. — Я же предупреждал вас, Бейн.

— Не вижу причин, почему вы, джентльмены, имеете право вторгаться в частное жилище, — торжественно заявил Бейн. — Я хотел бы попросить вас покинуть это помещение.

— Я еще не знаю, мистер Бейн, является ли мисс Конуэй моей клиенткой, но ваш тон мне положительно не нравится.

— Мне плевать, нравится вам мой тон или нет. Эта женщина — воровка, и я…

— Минуточку, мистер Бейн, — прервал его Джим Хэллок. — Ради всего святого, не делайте публично поспешных выводов. Мы установили серию краж драгоценностей. Мы обратились в полицию с просьбой расследовать это дело. В результате этого расследования были получены некоторые уликовые материалы, и мисс Конуэй придется объяснить властям некоторые, вызывающие определенные сомнения обстоятельства. Вот и все…

— Вот, вот, — поспешно прервал его Бейн. — Я вовсе ее не обвиняю до суда. Я просто расставил ей ловушку, и она… она измазала этой смесью пальцы.

— Это, пожалуй, лучше, — скептически улыбнулся Хэллок, — но в присутствии адвоката такого класса, как Мейсон, высказываться следует с предельной осторожностью.

— Вы что, действительно думаете, — Бейн повернулся к Нелли Конуэй, — что можете выиграть дело? Совершенно напрасно, тем более что я мог бы, между прочим, проявить снисходительность, и, если вы вернули бы вещи, то мы могли бы…

Раздался звонок, и он, прервав монолог, сказал Хэллоку:

— Джим, посмотри-ка за ними.

Бейн рванулся к двери, его толстые ножки так и замелькали по зеркальной поверхности дорогого дубового паркета. И сразу же послышалась его быстрая возбужденная скороговорка:

— Ага, вот и полиция. Сейчас увидим, кто здесь командует парадом.

Бейн, коротко изложив суть дела, ввел двух полицейских в форме. Представлять их вряд ли было нужно. Все сразу же почувствовали их присутствие — крутые ребята из патрульной службы.

— О’кей, — сказал один из них. — Обойдемся без адвокатов и всяких там заступников и посмотрим, что скажет наша девушка в свою защиту.

— В таком случае, — обратился Мейсон к Нелли Конуэй, — не говорите ни слова. Этот флюоресцентный порошок — занятная комбинация, но в данной ситуации она ничего не доказывает. Его применяют при мелких преступлениях, чтобы заманить человека в ловушку, внушить ему мысль, что его поймали с поличным из-за светящихся пальцев. Внешне все это выглядит очень внушительно, и в подобных ситуациях человек, как правило, начинает «раскалываться».

— Кончайте болтать, — рявкнул один из полицейских на Мейсона. — Бейн настаивает, чтобы вы ушли. Это его дом.

— Если это явная попытка облыжно обвинить невиновного человека до суда, она не пройдет в суде присяжных, — продолжил Мейсон, по-прежнему обращаясь к Нелли Конуэй. — Просто запомните, что я вам говорю, не признавайтесь и не делайте никаких заявлений…

— Хватит, — пробурчал с угрозой в голосе один из полицейских, воинственно рванувшись к адвокату.

— Я помогаю клиентке, — твердо посмотрел в глаза полицейскому Мейсон.

— Пусть эти двое уйдут, — вмешался Бейн, — здесь им нечего делать.

— Слышали, что хозяин дома говорит. Выметайтесь отсюда!

— Именно сейчас я стараюсь дать совет моей клиентке, — остановил его Мейсон.

— Еще чего, советовать можно и в другом месте.

— И не дайте, — Мейсон вновь обернулся к Нелли Конуэй, — обмануть себя, и сами не верьте, что это — серьезное преступление. Самое большее, в чем они могут обвинить вас, — это мелкое воровство.

— Что вы подразумеваете под мелким воровством? — взорвался Бейн. — Знаете ли вы, что алмазная подвеска моей жены стоила пять тысяч долларов. Это…

— Конечно, — прервал его Мейсон, — но вы перехитрили самого себя. Вы вложили дешевую имитацию в коробку с драгоценностями. Пропала имитация. Сколько она стоила?

— Что… меня… Откуда вы узнали, что это не настоящая подвеска?

— Не спорьте с ним, — лениво заметил один из полицейских. — Идите-ка отсюда, Мейсон. Своей клиенткой вы сможете заняться, когда мы привезем ее в полицейский участок.

— Попробуйте сохранить хладнокровие, — сказал Мейсон Нелли Конуэй.

— Постараюсь, если вы мне так советуете. Полицейские схватили Мейсона и Пола Дрейка под руки и повели их из дома.

— Не говорите ни слова, — предупредил Мейсон, обернувшись к Нелли.

— Давай, давай, приятель, — съязвил полицейский, — и не устраивай здесь балаган.

— Даже не о… о других делах? — крикнула вслед Нелли Конуэй.

— Да помолчите вы хоть минуту, — закричал Мейсон полицейскому, который, бормоча проклятия, выпихивал его за дверь.

— Ну и как? — иронически поинтересовалась Делла Стрит, когда Дрейк и Мейсон подошли к машине. — Похоже, вас выставили за дверь?

— Они меня когда-нибудь с ума сведут, эти дубино-головые, — пробурчал Мейсон. — Итак, я решил — я буду представлять интересы Нелли Конуэй. Будь я проклят, если Бейн не пожалеет, что приказал этим полицейским дать нам под зад.

— Что случилось? — встревожилась Делла. — Кого убили? Жену?

— Какое там убийство, — отрезал Мейсон, — просто случай мелкого воровства, а некий ушлый частный детектив применил флюоресцентный порошок. Я еще проучу эту пару умников.

— Хорошо, а что конкретно мы будем делать? — спросила Делла Стрит.

— Конкретно, — ответил Мейсон, — мы собираемся следовать за этой полицейской машиной. Если они посадят Нелли за решетку, мы конкретно освободим ее под залог.

— И что потом?

— А потом, — продолжил Мейсон, — Пол Дрейк возьмет и позвонит своему другу-химику. Мы узнаем, что же за особый яд Натан Бейн предлагал Нелли Конуэй дать своей больной жене. И все это ему очень дорого обойдется.

— И вы тут же поставите в известность полицию?

— Нет, — улыбнулся Мейсон, — я буду защищать Нелли в деле о мелком воровстве просто ради удовольствия устроить перекрестный допрос мистеру Натану Бейну.

— Ее что, повезут сейчас? — спросила Делла Стрит.

— Если она послушается меня и откажется говорить, будьте уверены, они увезут ее в участок. Если они сумеют втянуть ее в разговор или она начнет объясняться, то ее положение может измениться.

— Не стоит тащиться за полицейской машиной, Перри, — предложил Пол Дрейк. — Лучше бы просто отправиться в участок и там подождать их.

— А они возьмут и отвезут ее в какой-нибудь полицейский участок подальше, в какой — мы и знать не будем, — ответил Мейсон. — Они уже проделывали подобные штучки раньше.

— Но это в делах по убийствам, — заметил Пол Дрейк.

— Они могут поступить таким же способом и в этом деле.

— Чепуха все это. Они никогда не жульничали по мелкому, Перри. Они могут даже и не предъявить ей обвинения.

— Большие реки берут начало из маленького ручейка, — загадочно усмехнулся Мейсон.

— Что это все означает? — недоуменно спросил Дрейк.

— Означает, что Нелли стоит у истока ручейка, — снова улыбнулся Мейсон, — и этот ручеек все ширится и ширится.

— Мы вляпаемся в историю, если сядем на хвост полицейской машине, — предупредил Дрейк. — Они включат сирену и…

— А мы все-таки попытаемся, — сказал Мейсон. — Мне что-то кажется, они не станут особенно упираться. На мой взгляд, по дороге в тюрьму они будут любезными и предупредительными с Нелли, чтобы она заговорила. Если ей…

— Вот они выходят, — прервала его Делла Стрит.

— Ну вот что, Делла, — сказал Мейсон. — Дай-ка я сяду за руль. Я поведу так, что Полу наконец понравится.

— Сжалься, Перри, — комически простонал Дрейк. Полицейские провели Нелли Конуэй к своей машине. Один из них подошел к Мейсону и, наклонившись через окно, процедил сквозь зубы:

— Не крутитесь здесь, Мейсон. Бейн поедет за нами и сделает официальное заявление. Он не желает разговаривать с вами, и мы против того, чтобы вы объяснялись с ним. Будьте паинькой и отправляйтесь домой.

— А я и так паинька, — сказал Мейсон. Поглядев на бордюр тротуара, добавил: — Я не вижу его.

— Не вижу чего?

— Пожарный кран.

— Какой пожарный кран?

— Получив ваш приказ, я подумал, что неправильно, перед пожарным краном, запарковал машину. Однако я не вижу ни пожарного крана, ни запретительных знаков вокруг…

— О’кей, умник. Посмотрим, чем все это кончится, — процедил сквозь зубы полицейский и вернулся к своей машине.

Чуть позднее, включив «мигалки», полицейский кортеж отъехал от дома. За ним направились машины Бейна и Мейсона. Через сорок минут Нелли Конуэй была освобождена под залог в две тысячи долларов, которые внес Перри Мейсон. Совершив эту операцию, адвокат поднялся в отдел по расследованию убийств поговорить с сержантом Голкомбом.

Ну что, сержант, проиграли пари? — заметил Мейсон.

— Ну это еще надо доказать, — сержант Голкомб едва сдерживал внутренний смех.

— Я же предупреждал вас, что к этой истории нужно отнестись серьезно.

— Это дело не стоит выеденного яйца, — Голкомб растянул рот в улыбке. — Я знаю о нем немного больше вашего и поэтому могу утверждать это точно. Дело в том, что мы с Бейном встречались раньше, после того как он позвонил мне, что начал подозревать Нелли Конуэй в воровстве. Я ему посоветовал нанять Джима Хэллока, применить флюоресцентный порошок и поймать ее с поличным, и именно так он и поступил. Разумеется, и она поступила очень хитро. Бейн начал подозревать ее в воровстве, и она придумала отличную уловку, обвинив его в попытке избавиться от жены. В подобной ситуации он вряд ли решится возбудить против нее дело. И вы, блестящий адвокат, так легко позволили провести себя на мякине! Для профессионала, — засмеялся Голкомб, откинувшись назад, — вы совершили ряд очевидных глупостей. Вы позволили поймать себя на крючок в этой грязной истории. Ха-ха-ха!

— Не будьте слишком самоуверенным, — прервал смех полицейского Мейсон. — У всей этой истории есть другое объяснение. Когда Бейн понял, что она не собирается давать яд жене, он решил дискредитировать ее.

— Да чепуха все это, — поморщился сержант Голкомб. — Когда Нелли догадалась, что он ее подозревает, она пришла к нам, придумала совершенно невероятную историю, предъявила какие-то таблетки, заявив, что Бейн хотел, чтобы она их вручила его жене. Могу лично побиться об заклад, что эти таблетки нужны только для того, чтобы подкрепить ее версию, она их схватила из первой попавшейся под руку склянки в ванной. Девять из десяти шансов, что это аспирин. По крайней мере, на вид именно так они и выглядят. Черт побери, Мейсон, будьте благоразумны. Мог ли Бейн быть таким простофилей; предположим, даже если он все-таки хотел подсунуть своей жене эти таблетки, зачем передавать их женщине, которую собирался посадить за решетку за воровство, и поставить себя таким образом в полную зависимость от нее?

И Голкомб снова откинулся назад и разразился смехом. Постепенно он успокоился и нравоучительно заметил:

— Не давайте себя увлечь сказками этой девицы, даже если она вызывает симпатию. Если собираетесь, Мейсон, стать ее адвокатом, получите с нее гонорар заранее и лучше наличными.

— Премного вам благодарен, — церемонно раскланялся Мейсон и вышел из комнаты.

Бухающий смех Голкомба был слышен до самого выхода, пока он спускался по лестнице.

Вместе с Деллой Стрит он приехал в агентство Дрейка. Пол, который вернулся на такси, уже ждал их. Он вручил Мейсону полуметровую «простыню» с графиками, синусоидами и какими-то длинными химическими формулами.

— Что это такое? — озадаченно спросил Мейсон.

— Это спектральный анализ вашей таблетки и письменное заключение химика. Читаю: «Дорогой Пол, график весьма красноречив. Таблетка, которую вы мне передали, это ацетилсалициловая кислота, и никакого сомнения в этом нет. Исследуя таблетку, я пробурил маленькую лунку в центре».

— Ацетилсалициловая кислота! — воскликнула Делла Стрит. — Что это такое?

— Это, — разъяснил Мейсон, — как раз то, что предположил сержант Голкомб.

— Ну, что же это? — нетерпеливо спросила Делла.

— Ацетилсалициловая кислота, — сказал Дрейк, — это химическое название активного компонента в обыкновенном аспирине.

— Ну, ладно, — заключил Мейсон, — на сегодня хватит. Нас всех ткнули носом в лужу, как нашкодивших котят, и поэтому сейчас я это дело так не оставлю. Я буду защищать Нелли Конуэй в суде, если это потребуется! Делла, отстучи-ка, пожалуйста, повестку на вызов в суд этой домоправительницы в качестве свидетеля защиты. Мы заставим Бейна попотеть немного. Ну а вообще денек сегодня выпал, не приведи Господь. Еще пару таких дней, и я начну серьезно жалеть, что когда-то избрал эту профессию.

— Не забудь эту таблетку, Перри, — философски заметил Дрейк. — Говорят, аспирин помогает от головной боли.

## Глава 5

Гарри Сейбрук, помощник окружного прокурора, был невероятно возмущен. Подумать только, какое-то пустяковое дело о заурядном воровстве превращено этим чертовым Мейсоном в судебное разбирательство с присяжными! Возмущение он проявлял своим видом, действиями и репликами. Перри Мейсон, напротив, был безукоризненно вежлив, учтив, предупредителен и подчеркнуто не обращал внимания на возмущенный тон помощника окружного прокурора.

Судья Пибоди насмешливо поднимал бровь, когда временами посматривал на Мейсона, поскольку адвокат по уголовным делам благодушно и спокойно молчал, в то время как Джим Хэллок, частный детектив, давал свидетельские показания о том, что его пригласил мистер Натан Бейн, что он ознакомился в общих чертах с целой серией мелких краж в доме Натана Бейна и что в результате свидетель достал нейтральный красящий порошок, который в ультрафиолетовых лучах светится флюоресцентным, ярким зеленовато-голубоватым цветом. Он обсыпал этим порошком шкатулку, в которой хранились кое-какие ювелирные изделия.

Свидетель далее показал, что он находился в доме, когда подзащитная, которую наняли сестрой-сиделкой, пришла на работу вечером десятого. Он был, как сам разъяснил, представлен подзащитной как знакомый хозяина дома по коммерческим делам, продающий мистеру Бейну акции в горнодобывающей промышленности.

Свидетель далее утверждал, что вместе с мистером Бейном он предварительно провел инвентаризацию изделий в коробке. Изделия, насколько он мог видеть, были ювелирными. Их ценность ему неизвестна. Насколько он мог судить, эти изделия были женскими ювелирными украшениями, которые одевали для выхода в свет. При первом осмотре свидетель ограничился тем, что срисовал каждое изделие и в общем виде описал их.

После того как подзащитная пришла на работу вечером, он обследовал коробку с драгоценностями и обнаружил, что каждое изделие было на месте. Два часа спустя, по просьбе мистера Бейна, он снова провел инвентаризацию шкатулки и нашел, что одно из изделий, бриллиантовая подвеска, пропала. Вслед за этим, по предложению мистера Бейна, они вызвали подзащитную в гостиную, выключили по предварительно согласованному сигналу обычное электрическое освещение и включили специальное ультрафиолетовое освещение, под воздействием которого пальцы подзащитной осветились характерным зеленовато-голубоватым цветом.

Гарри Сейбрук торжествующе повернулся к присяжным и со значением закивал, как бы желая сказать, смотрите, как это все просто доказывается. Убедившись, что присяжные осознали взрывчатую силу свидетельских показаний Хэллока, он повернулся к Перри Мейсону и с вызовом предложил:

— Мистер Мейсон, ваш черед перекрестного допроса. Джим Хэллок, опираясь на поручни свидетельской ложи, приготовился к малоприятному перекрестному допросу, который защитники обвиняемых обрушивали на голову частных детективов.

— Зачем, — проговорил Мейсон с некоторой ноткой удивления в голосе, — у меня нет вопросов. — Повернувшись к присяжным, он добавил с обезоруживающей прямотой: — Свидетель, мне кажется, говорит правду.

— Что? — удивленно воскликнул Сейбрук.

— Думаю, что свидетель точен в своих показаниях, — повторил Мейсон. — Что же, уважаемый коллега, здесь удивительного?

— Ничего, ничего, — отрезал Сейбрук, — я вызываю моего следующего свидетеля Натана Бейна.

Натан Бейн прошел в свидетельскую ложу и, отвечая на вопросы Сейбрука, изложил свою версию. Его жена — больна. Он был вынужден нанять сиделок: дневную и ночную. Можно было обойтись без дипломированных сестер, используя для ухода за больной сиделок посменно, поскольку домоправительница могла помочь при случае, поэтому Бейн нанял двух простых сестер с практическим опытом для работы днем и вечером. Подзащитная работала ночной сиделкой. Вскоре после того, как медицинские сестры появились в доме, стали исчезать небольшие суммы денег, ювелирные изделия, спиртное. Бейн откровенно заявил, что никаких конкретных улик в отношении подзащитной у него не было, а только неясные подозрения, так как случаи пропажи вещей начались именно с ее появлением в доме в качестве ночной сиделки. Не располагая прямыми уликами против нее, он решил устроить ловушку. Он обратился к частному детективу Джиму Хэллоку, который до него давал показания. По его совету он купил поддельные драгоценности и положил их в шкатулку вместо настоящих. Затем по предложению Хэллока он обсыпал ее флюоресцентным порошком. Шкатулку специально положили на стол, как будто кто-то ненароком забыл закрыть ее в ящик.

Затем Бейн перешел к детальному описанию событий вечера десятого июля.

Перри Мейсон зевнул.

— Желаете этому свидетелю устроить перекрестный допрос? — язвительно спросил Сейбрук.

Мейсон выдержал паузу, пока Бейн, решив, что уже практически избежал допроса, стал подниматься со стула в свидетельской ложе, и обратился к нему:

— Минуточку, мистер Бейн, я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Слушаю, сэр, — с готовностью ответил Бейн.

— Мистер Бейн, когда вы обсыпали флюоресцентным порошком шкатулку с драгоценностями?

— Десятого июля.

— В какое время?

— Около девяти, утром.

— Дневная сиделка тогда уже была на работе?

— Да, сэр.

— Кто обсыпал порошком коробку?

— Мистер Хэллок.

— И вы находились рядом и наблюдали за ним?

— Я был рядом. Да, сэр.

— А до этого вы вложили поддельные драгоценности в шкатулку?

— Да, сэр.

— Мистер Бейн, что это за шкатулка?

— Это обычная ювелирная шкатулка, она сделана в форме старинного сундучка, обита кожей и серебряными гвоздиками, с двумя кожаными ручками.

— А каких она размеров?

— Довольно большая шкатулка. Я бы сказал, около пятнадцати дюймов в длину, десять — в высоту и ширину.

— Она собственность вашей жены?

— Да, я подарил ей год назад, на Рождество.

— И перед тем как распылить флюоресцентный порошок, вы вместе с мистером Хэллоком описали содержимое шкатулки?

— Да, сэр. Вместе.

— Затем в шкатулку положили поддельные драгоценности, после этого коробку опылили? Так было?

— Да, сэр. Правильно.

— Далее. Смогли ли вы осмотреть шкатулку днем, чтобы убедиться, не дневная ли сиделка виновата?

— Да, сэр, я осматривал.

— Сколько раз?

— Дважды.

— Когда?

— После обеда в два часа, потом в шесть часов, сразу же после ухода дневной сиделки.

— И затем снова обследовали ее вечером?

— Да, сэр.

— Сколько раз?

— Дважды.

— Когда?

— Сразу же после того как подзащитная пришла на дежурство, чтобы мы были уверены, что к этому моменту ничего не пропало, и затем снова — часа два спустя, это когда мы обнаружили, что одно из изделий исчезло.

— Кто ее осматривал?

— Мистер Хэллок и я.

— Мистер Бейн, кто открыл коробку?

— Я.

— Хотите ли вы сказать, что оставили коробку с драгоценностями на столе и она была не заперта?

— Нет, сэр, она была заперта на ключ.

— И все время была под ключом?

— Да, сэр.

— Тогда как же что-то могло исчезнуть?

— Или вор сделал дубликат ключей, что в общем-то не так уж невозможно, или замок был открыт отмычкой, что не так уж трудно.

— Понятно. У мистера Хэллока не было ключа?

— Нет, сэр.

— У вас был ключ?

— Да, сэр.

— И у вашей жены был ключ?

— Да, сэр.

— Значит, вы не пользовались ключом жены?

— Нет, сэр.

— Как получилось, что у вас оказался ключ от шкатулки жены?

— Мистер Мейсон, это простая предосторожность.

— Боюсь, что я не понимаю.

— Женщины всегда теряют вещи, — довольно самоуверенно сказал Бейн, — поэтому, опасаясь, что моя жена потеряет ключ от своей шкатулки, я дал, вручая ей шкатулку, только один ключ. Я хранил запасной ключ в безопасном месте.

— О, я понимаю. — Мейсон бросил быстрый взгляд на пятерых женщин, входивших в состав жюри присяжных. — Вы полагали, что запасной ключ безопаснее держать у себя и это позволит предупредить халатность жены?

— Да, сэр.

— Что, ваша жена все время теряет ключи?

— Я просто подумал, что она могла бы потерять эти ключи.

— Судя по всему, вы презираете женщин за их постоянную забывчивость, не так ли?

— Ваша честь, минуточку, — закричал Сейбрук и вскочил на ноги, — свидетель не говорил ничего подобного.

— Я понял, что именно это он имел в виду, — возразил Мейсон. — Не этими словами, возможно, уважаемый коллега, но…

— Если вы проводите перекрестный допрос свидетеля, то вы должны тщательнее формулировать собственные умозаключения.

— Мистер Сейбрук, — улыбнулся Мейсон и покачал головой, — мне не известна норма закона, которая требует, чтобы я не делал собственных выводов. Я просто задаю вопросы свидетелю при перекрестном допросе. Свидетель может поправить меня, если я не прав. Я понял его показания именно в том плане, что он, судя по его словам, пренебрежительно относится к возможности доверять женщинам ответственные поручения, и, я думаю, присяжные поддержат меня в этом. — И Мейсон снова бросил быстрый взгляд на присяжных.

— Свидетель не говорил подобных вещей, — заявил Сейбрук.

— Ну, знаете, — великодушно промолвил Мейсон, — я буду первым, кто принесет извинения, если я неправильно понял его. В стенографическом отчете судебного заседания его показания совсем недалеко, уважаемый коллега, и я хотел бы попросить стенографистку зачитать, что точно показал свидетель.

Внезапно Сейбрук понял, в чем же состояла тактика Мейсона. Он ловил на приманку, раздувал вопрос, который в других обстоятельствах прошел бы незаметным, и сейчас он как раз стремился акцентировать на этой проблеме внимание присяжных.

— Ну, хорошо, — примирительно сказал Сейбрук. — Не стоит терять время. Я снимаю возражения. Присяжные запомнят, что показал свидетель, и, как я понимаю, они не позволят вам приписать свидетелю слова или…

— Ни в коем случае, ни в коем случае, — прервал его Мейсон, — я только заинтересован точно узнать, что же показал свидетель, и я намерен извиниться перед ним, если я неправильно понял, что он сказал.

— Знаете, я этого не подразумевал. — Бейн почувствовал себя неловко.

— Что вы не подразумевали? — переспросил Мейсон. Что женщинам нельзя доверять серьезные дела.

— Я-то думал, что именно это вы и заявили.

— Я не говорил ничего подобного.

— Ну, теперь, — сказал Мейсон, — заслушаем стенографистку.

— Успокойтесь, джентльмены, — примирительно произнес судья Пибоди, — если вы помолчите немного, то дадите возможность судебной стенографистке найти в своих записях показания, о которых идет речь.

В зале заседаний воцарилась напряженная тишина. Сейбрук нервно приглаживал рукой плотную черную шевелюру. Ему явно не понравилось, как повернулось слушание дела. Бейн занял самоуверенную позу в свидетельской ложе, ожидая, что он будет прав. В свою очередь Мейсон свободно расположился на стуле в уважительной, полной внимания позе добросовестного адвоката, который чувствует, что предстоящие заявления представляют чрезвычайную важность.

— Ага, нашла, — стенографистка нарушила тишину. — Я зачитаю вопросы и ответы.

М-р Мейсон: Как получилось, что у вас оказался ключ от шкатулки жены?

Ответ: Мистер Мейсон, это простая предосторожность.

Вопрос: Боюсь, что я не понимаю.

Ответ: Женщины всегда теряют вещи, поэтому, опасаясь, что моя жена потеряет ключ от своей шкатулки, я дал, вручая ей шкатулку, только один ключ. Я хранил запасной ключ в безопасном месте.

Вопрос: О, я понимаю. Вы полагали, что запасной ключ безопаснее держать у себя и это позволит предупредить халатность жены?

Ответ: Да, сэр.

Вопрос: Что, ваша жена все время теряет ключи?

Ответ: Я. просто подумал, что она могла бы потерять эти ключи.

Вопрос: Судя по всему, вы презираете женщин за их постоянную забывчивость, не так ли?

Бейн неловко заерзал на своем месте, когда судебная стенографистка закончила чтение.

— Я думаю, это то, что вы сказали, не так ли? — заметил Мейсон.

— Ну, знаете, это вовсе не то, что я подразумевал, — отрезал Бейн.

— О, значит, вы сказали что-то такое, чего не подразумевали?

— Да, сэр.

— Находясь под присягой?

— Знаете, это была оговорка.

— Что вы, мистер Бейн, подразумеваете под оговоркой? Ведь то, что вы сказали, можно интерпретировать как, мягко говоря, неправду.

— Ну, как бы это сказать… Я произнес это, не думая.

— Не думая, о чем?

— Ну, я только хотел сказать, что моя жена имеет привычку терять вещи и…

— И тем не менее вы обобщили, заявив, что такая черта присуща всем женщинам?

— Ваша честь, — помощник окружного прокурора был уже не в силах сдержать своего раздражения, — ведь это второстепенный вопрос, не имеющий никакого касательства к данному делу. По милости уважаемого коллеги мы снова и снова толчем воду в ступе, теряя драгоценное время. Был задан вопрос, и на него был получен четкий ответ, и совершенно напрасно господин защитник старается извлечь из этого какие-то дивиденды.

— Я так не думаю, — спокойно парировал Мейсон. — Я полагаю, что в интересах дела очень важно установить, как в целом наш свидетель относится к женщинам и, возможно, не только к ним, потому что моя подзащитная женщина, но я также особенно заинтересован узнать, что же у него было в голове, когда он заявил при перекрестном допросе, что давал показания, которые не подразумевал. Мне хотелось бы узнать, сколько других моментов в его показаниях могут быть неточными?

— Ничего неточного в показаниях свидетеля нет, — раздраженно закричал Сейбрук.

— Следует ли вас понимать так, что свидетель действительно считает, что женщинам нельзя доверять ответственные вещи? — спокойно задал вопрос Мейсон.

В разных углах зала засмеялись. Судья Пибоди улыбнулся и сказал:

— Ладно, мистер Мейсон, вы выиграли свое очко.

— Ваша честь, но я все-таки хотел бы при перекрестном допросе этого свидетеля уточнить, что он в действительности подразумевает, когда отвечает на вопросы.

— Продолжайте, — разрешил судья Пибоди.

— Это единственная неточная вещь в ваших показаниях? — Мейсон обратился к свидетелю.

— Все точно.

— Таким образом, каждое слово, которое вы произнесли, вы его и подразумевали?

— Да, я подразумевал сказанное.

— Думаю, что так и было, — улыбнулся Мейсон. — Будем сейчас откровенными, мистер Бейн. Как только вы поняли, что ваше заявление может оскорбить некоторых женщин из числа присяжных, вы попытались изменить его, но сейчас вы действительно так думаете. Разве это не так?

— Ваша честь, я возражаю, — закричал Сейбрук. — Это отнюдь не перекрестный допрос и…

— Он должен доказать предубежденное отношение свидетеля, — подчеркнул Мейсон, — и это просто размышление на тему, заслуживает ли он доверия.

— Возражение отклоняется. Свидетель может отвечать на вопрос, — сказал Пибоди.

— Разве это не так? — повторил Мейсон.

— Ладно, — сердито отрезал Бейн, — если вам так угодно, пусть будет так.

— Ну чего уж, — примирительно заметил Мейсон. — Это не мне угодно, мистер Бейн. Я просто пытаюсь разобраться в вашем способе мышления. Дело в том, что вы давали показания поспешно, не учитывая возможные последствия, а?

— Хватит, я уже сказал. Ну и что такого?

— Ничего, ничего, — заверил Мейсон. — Просто я стремлюсь понять шкалу ваших жизненных ценностей, границы вашего мышления, ваше поведение. Вы подразумеваете то, что вы говорите, и говорите то, что думаете, но когда вы догадываетесь, что ваша реплика может оказаться невежливой, вы стараетесь выдать ее за оговорку. Правильно?

— Да, правильно.

— Фактически это не было оговоркой, это было правдой. И это верно?

— Да, правильно.

— Итак, вы говорили неправду, когда заявляли, что это — оговорка?

— Называйте это оговоркой ума, — сострил Бейн.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Давайте теперь вернемся к рассматриваемому делу.

— Самое время, — прокомментировал Сейбрук, всем своим видом демонстрируя чрезвычайную усталость.

— Если я утомил вас, уважаемый коллега, прошу прощения, — улыбнулся Мейсон.

— Достаточно, — вмешался судья Пибоди. — Прекратите эту пикировку, джентльмены. Замечания высказывайте только суду, а вопросы ставьте только свидетелю, мистер Мейсон.

— Хорошо, ваша честь, — весело согласился Мейсон. — Значит, вы утверждаете, мистер Бейн, что вечером того дня вы сами открыли упомянутую шкатулку с драгоценностями и осмотрели ее немного погодя после того, как подзащитная заступила на ночное дежурство у больной, не так ли?

— Совершенно верно. Я сам открыл шкатулку и проверил, все ли на месте.

— У вас был свой ключ?

— Да, сэр.

— Кстати, вы сказали жене, что у вас есть дополнительный ключ?

— Нет, сэр, не сказал.

— Правда? А почему? — поинтересовался Мейсон.

— Возражаю на том основании, что этот вопрос несущественный, не относящийся к делу и поэтому неправомочный. Это уже не перекрестный допрос, — поднялся со своего места Сейбрук.

— Протест принимается, — подтвердил судья.

— Но, — продолжил Мейсон, — у вас все же был запасной ключ к шкатулке с ювелирными украшениями, и вы сознательно не говорили об этом жене. Разве это не так?

— Это не так, — взревел Сейбрук. — Ваша честь, уважаемый коллега сознательно извращает показания этого свидетеля. Он никогда не заявлял ничего подобного.

— Протест отклонен, — сказал Пибоди. — Я разрешаю один ответ на этот вопрос. Хотя мы уже несколько раз касались этой проблемы, но тем не менее я разрешаю свидетелю ответить на этот упомянутый вопрос.

Бейн заколебался.

— Да или нет? — Мейсон поставил вопрос ребром. — Так или не так?

— Но это вовсе не значит, что я сознательно не говорил ей об этом, — запротестовал Бейн.

— И тем не менее вы скрывали этот факт от нее? — предположил Мейсон.

— Да, скрывал, — нехотя согласился Бейн.

— И вы хотели убедить присяжных, что по легкомыслию или беспечности просто забыли сказать ей об этом, хотя на самом деле сознательно скрывали от нее факт наличия у вас одного дубликата ключа, не так ли?

— Да нет же, я просто хотел, чтобы у меня был запасной дубликат ключа с тем, чтобы, когда она его потеряла бы, я смог бы сказать: вот видишь, я…

— Миссис Бейн хоть раз за время вашей супружеской жизни теряла ключи?

— Насколько я знаю, нет.

— И вы полагаете, что узнаете, когда она его потеряет?

— Полагаю.

— В этом случае, — усмехнулся Мейсон, — вы должны признать, что ваши замечания относительно беспечности вашей жены в этих вопросах не совсем обоснованны.

— Протест, — завопил Сейбрук, — это не перекрестный допрос, а…

— Принято, — распорядился судья Пибоди. — Я полагаю, что мы уже достаточно углубились в это дело, мистер Мейсон.

— Очень хорошо, — согласился Мейсон. — У меня осталось только несколько вопросов.

Мейсон повернулся на вращающемся кресле, перехватил взгляд одной из женщин в жюри присяжных и слегка улыбнулся. Она мгновенно ответила ему улыбкой.

— Пойдем дальше, мистер Бейн. — Мейсон обратился к нему. — Вы лично открыли эту шкатулку и, как я понимаю, когда вы это делали, мистер Хэллок был с вами?

— Да, сэр.

— И тут вы заметили, что что-то пропало?

— Да, сэр.

— И мистер Хэллок затем сопоставил содержимое шкатулки с описью.

— Да, сэр.

— А теперь ответьте на такой вопрос: как смог мистер Хэллок проделать все это, не коснувшись шкатулки?

— А я и не утверждал, что он не дотрагивался до шкатулки, — возразил Бейн. — Не приписывайте мне, пожалуйста, того, чего я не говорил.

— Значит, он все же дотрагивался до коробки?

— Думаю, что дотрагивался. Ну конечно, он должен был дотронуться до нее. Правда, я не говорил, что он дотронулся, но я и не утверждал, что он не дотрагивался до нее.

— Но сейчас вы припоминаете, что он все же дотрагивался до нее, не так ли?

— Вполне возможно.

— Так вы уверены, дотронулся он или нет?

— Я допускаю, что он дотрагивался.

— Итак, — резюмировал Мейсон, — после того, как флюоресцентный порошок был распылен на шкатулку, вы дотрагивались до ювелирной коробки и мистер Хэллок тоже.

— Совершенно верно.

— Итак, можно предположить, что на пальцах у мистера Хэллока был флюоресцентный порошок, не правда ли?

— Да, я вполне допускаю такое.

— Отсюда следует, что на первом этаже дома находилось трое человек, и у всех троих — у вас, мистера Хэллока и ответчицы — на пальцах находился флюоресцентный порошок. Вы согласны со мной?

— Нет, флюоресцентный порошок могли иметь я и мистер Хэллок. Подзащитная его иметь не могла.

— Что значит, вы могли иметь этот порошок на пальцах, а подзащитная нет? Поясните вашу мысль.

— Все очень просто — мы имели доступ к шкатулке, а она нет.

— Согласен с вами. Но если исходить из того, что флюоресцентный порошок на кончиках пальцев означает, что поддельные ювелирные украшения были украдены именно этим человеком, то их с таким же успехом мог взять и мистер Хэллок, у которого на кончиках пальцев также есть флюоресцентный порошок.

— Ну, это абсурд.

— Почему, объясните.

— Но ведь вы сами прекрасно знаете, что он не мог взять эти драгоценности.

— А вы откуда знаете, что он не мог этого сделать?

— Так ведь он там находился именно для того, чтобы пресечь воровство.

— Ну это еще как сказать, — с явным сарказмом произнес Мейсон. — Вы пригласили мистера Хэллока отнюдь не для того, чтобы предотвратить преступление. Вы сознательно заложили поддельные драгоценности, так как были уверены в том, что что-то обязательно будет украдено. Вы сознательно оставили шкатулку там, где ее можно было без помех украсть. Другими словами, вы расставили ловушку. Вы хотели, чтобы кое-какие драгоценности были украдены, не так ли?

— Ничего подобного, я просто думал, что этим способом мы сможем изловить вора или воровку.

— Хорошо, — подчеркнуто благодушно сказал Мейсон. — Но насколько я понимаю, мистер Хэллок также мог открыть шкатулку и взять оттуда упомянутое ювелирное изделие?

— Нет, сделать этого он не мог, у него не было ключа.

— Но ключа не было также и у подзащитной, не так ли?

— Я думаю, что у нее мог быть ключ, — твердо сказал Бейн.

— Только потому, что вы предполагаете, что она могла взять ювелирную вещь?

— Хорошо, она ведь могла вскрыть шкатулку другим способом?

— У вас есть ключ от шкатулки? — осведомился адвокат.

— Я уже говорил вам об этом десятки раз, — раздраженно ответил Бейн.

— А вы могли бы взять шкатулку и забрать оттуда ювелирную вещь?

— Но я не брал!

— А я и не утверждаю, что вы брали, — уточнил Мейсон. — Просто я высказываю вполне обоснованное предположение, что вы могли это сделать. Ведь вы могли это сделать?

— Ну, в общем, да.

— Скажите, пожалуйста, мистер Бейн. — Мейсон был подчеркнуто любезен. — Ведь вы нанесли флюоресцентный порошок не только на внутреннюю поверхность шкатулки, но и на ее наружное покрытие, не так ли?

— Все верно, — спокойно ответил Бейн, не ожидая подвоха.

— Если это так, то подзащитная могла случайно тронуть шкатулку, передвигая что-то на секретере или пытаясь что-то достать на нем. Таким образом, наличие порошка на ее пальцах вполне объяснимо.

— Но ведь порошок оказался именно у нее на пальцах, — занервничал Бейн, все еще не понимая, куда клонит Мейсон.

— Все правильно, — заметил адвокат, — порошок мог попасть на пальцы именно тогда, когда она дотронулась до поверхности шкатулки, пытаясь что-то достать позади нее, ну, скажем, журнал или…

— Нет там никаких журналов и не было, — взвился Бейн.

— Кстати, а где находилась шкатулка?

— На секретере.

— Это что, ее обычное место?

— Нет, жена ее обычно закрывала во внутренний потайной ящик секретера.

— А сам секретер запирался, не так ли?

— Да, она его запирала на ночь.

— А у вас был ключ от секретера и потайного ящика?

Бейн, чувствуя, что дело принимает невыгодный для него оборот, замешкался с ответом.

— Да или нет? — быстро спросил адвокат.

— Да, — выдавил из себя свидетель.

— Этот секретер вы подарили вместе со шкатулкой?

— Нет, сэр.

— Значит, этот секретер был приобретен вместе с другой мебелью?

— Совершенно верно.

— У вашей жены есть ключ от секретера?

— Разумеется, есть.

— А она знает, что у вас есть дубликат ключа от него.

— Понятия не имею.

— Другими словами, вы имели дубликат ключа, не ставя об этом в известность жену, не так ли?

— Я просто сказал, что не помню, говорил я об этом жене или нет, вот и все. — Бейн уже заметно нервничал.

— Нет, вы сказали, что не знаете, знает ли ваша жена о наличии у вас дубликата ключа к секретеру.

— Знаете, я действительно не могу вспомнить, говорил я ей об этом или нет.

— Отсюда можно заключить, — все так же любезно вел допрос Мейсон, — что вы решили сознательно придержать у себя дубликат ключа от секретера, с тем чтобы впоследствии, когда вам, скажем, понадобилось довести подзащитную до позора, открыть секретер, вытащить шкатулку из ящика и выложить ее на самый верх в самом привлекательном положении, не так ли?

— Я только хотел так или иначе распутать это дело и найти воровку, — упрямо повторил Бейн.

— Эта шкатулка весьма привлекательной и необычной формы, если я не ошибаюсь?

— Да, выглядит она весьма привлекательно, это дорогая вещь.

— И можно предположить, что любая женщина захотела бы обязательно заглянуть в нее?

— Ну, знаете… Нелли Конуэй никакого отношения к этой шкатулке, равно как и к другим вещам в моем доме, не имеет и иметь не может.

— И все же, женщина, которая достаточно долго находится в доме, живет там, знает обстановку, увидев изящную, необычного вида шкатулку на том месте, где она ее никогда раньше не видела, ведь могла же она чисто инстинктивно тронуть или заглянуть в нее?

— С какой стати она должна была трогать ее!

— Ну хорошо, а что, если она потрогала ее только для того, чтобы пощупать необычного вида кожу? — предположил Мейсон. — И поэтому светящийся порошок остался у нее на пальцах. Ведь это вполне возможно?

— Да, — нехотя выдавил из себя вконец замороченный Бейн.

— Хорошо. Значит, после того как подзащитную арестовала полиция, вы прибыли в участок и официально возбудили иск против нее?

— Совершенно верно.

— Итак, как только подзащитную увезли, вы тотчас же покинули свой дом. Жена, таким образом, осталась одна, без присмотра?

— Нет, сэр. Я позвал экономку, миссис Рикер, и попросил ее посидеть с женой, пока я вернусь и найду приходящую сиделку.

— Объяснили ли вы миссис Рикер, почему вы обратились именно к ней?

— Да.

— Сказали ей, что посадили мисс Конуэй за решетку?

— Что-то вроде этого.

— И она согласилась на эту дополнительную работу?

— Конечно. Она была довольна, что мы поймали вора. Она сказала мне, что целый день задавала себе вопрос, почему эта ювелирная шкатулка оказалась незапертой в секретере. Она сказала, что дважды пыталась положить ее туда, но он был заперт.

— Ага, значит она пыталась положить ее обратно?

— Так она говорила.

— Следовательно, она должна была поднять шкатулку, опыленную флюоресцентным порошком?

— Протест, — быстро выкрикнул Сейбрук, — вопрос спорный, требующий от свидетеля умозаключения и не соответствующий перекрестному допросу.

— Протест принят, — сказал судья.

— Но вы не обследовали руки вашей экономки под ультрафиолетовым светом?

— Нет.

— Во имя истины, — Мейсон возвысил голос, — почему вы не распылили порошок вовнутрь коробки с тем, чтобы?..

— Не знаю, — выпалил Бейн. — Так предложил Хэллок. Он все это организовывал.

— Но вы помогали ему, не так ли?

— Я наблюдал за тем, что он делает.

— Вы присутствовали и смотрели, как он работает?

— Да.

— Но ведь вы его наняли? Если бы вы с самого начала сказали ему, мол, хочу, чтобы светящийся порошок был распылен внутри шкатулки, он бы сделал именно так?

— Не знаю, наверное. — Бейн беспомощно пожал плечами.

— Так вы платили ему или нет?

— Да.

— Поденно? За каждый день или за работу в целом?

— Скажем, я предложил ему премию.

— Ага, — повторил адвокат, — вы предложили ему премию. Премию за что, мистер Бейн?

— Условие было таким: я плачу ему за каждый день, а если он завершит успешно работу, я должен заплатить ему премию.

— Вы должны заплатить ему премию. Весьма интересно. И сколько?

— Сто долларов.

— Итак, — улыбнулся Мейсон, — в соответствии с условиями вашего соглашения, если хотя бы один предмет из сравнительно недорогого набора поддельных драгоценностей пропадет из этой шкатулки и мистер Хэллок докажет, что именно подзащитная взяла упомянутый предмет, то вы должны будете выплатить ему премию в размере ста долларов, не так ли?

— Мне не нравится, как вы интерпретируете события, — с раздражением заметил Бейн, понимая, что Мейсон затягивает его в ловушку.

— Тогда расскажите о них, как вы их понимаете, — широко улыбнулся Мейсон и выразительно посмотрел на присяжных.

— Это была премия за выполненную работу, — упрямо повторил Бейн.

— Эта работа считалась законченной, как только мисс Конуэй будет арестована?

— Как только будет пойман вор, кем бы он ни оказался.

— Сколько всего человек находилось в тот момент в вашем доме?

— Моя жена, миссис Рикер, мистер Хэллок, Нелли Конуэй и я.

— И тем не менее вы не обследовали руки миссис Рикер, хотя вы знали, что она касалась ювелирной шкатулки?

— Нет, она ведь работает у нас уже много лет, и мы ей доверяем полностью.

— Отсюда следует, что каждый в этом доме, не считая вашей жены, имел светящийся порошок на пальцах?

— Ну, в общем-то да.

— Однако вы посчитали воровкой именно мисс Конуэй?

— Да. Или никто, или она.

— Она?

— Да.

— Мистер Хэллок получил премию за то, чтобы именно эта женщина была арестована и осуждена?

— За то, чтобы изобличить вора.

— Вознаграждение уже выплачено?

— Еще нет.

— Почему же?

— Потому что подзащитная еще не осуждена. Премия будет выплачена тогда, когда работа будет завершена полностью.

— Значит, сами вы все же сомневались, осудит суд присяжных подзащитную или нет?

— Протестую, — взвился с места Сейбрук. — Вопрос выходит за рамки перекрестного допроса.

— Протест принят.

— У меня, мистер Бейн, вопросов больше нет, — улыбнулся адвокат. — Благодарю вас.

— Вы вовсе не говорили Хэллоку, — сердито начал поправлять Бейна помощник окружного прокурора, — что он получит сто долларов, если только соберет улики, изобличающие подзащитную в воровстве, не так ли? Вы просто сообщили ему, что, если он сможет найти того, кто берет драгоценности, вы выплатите ему сто долларов.

— Ваша честь, минуточку, — возразил Мейсон. — Этот вопрос неправомочный и наводящий. Уважаемый коллега подсказывает свидетелю, что именно надо говорить. Кроме всего прочего, обвинение уже опрашивало свидетеля.

— Ничего подобного, это опрос свидетеля после перекрестного допроса, — Сейбрук сослался на юридические тонкости и прецеденты, — и я просто стараюсь сократить допрос, который уже и так слишком затянулся.

— Да что вы! — возразил Мейсон. — Не надо только утверждать, что несколько минут, затраченных на расследование сути дела, это…

— Если вы не цените свое время, то суд и мистер Бейн дорожат своим, — нравоучительно заметил Сейбрук.

— А вот об интересах подзащитной вы не подумали, — укоризненно возразил Мейсон. — Если ваше стремление сэкономить мистеру Бейну всего лишь несколько минут его бесценного времени не позволит нам прояснить дело, то подзащитную могут посадить в тюрьму на месяцы. Мало того, что ее доброе имя будет запачкано, она…

— Не надо только расписывать все эти душещипательные подробности, — прервал его Сейбрук, — все это явно рассчитано на то, чтобы повлиять на жюри присяжных.

— Ну, знаете, — рассмеялся Мейсон, — вы мне приписываете желание повлиять на жюри в отместку за мои слова, что уважаемый коллега подсказывает свидетелю, что именно надо говорить.

— Слабость наводящего вопроса, — улыбнулся судья Пибоди, — конечно, в том, что его задают. Свидетель, в общем-то, сейчас полностью представляет, что его адвокат хочет. Продолжайте, однако, мистер Сейбрук, и задавайте вопрос так, чтобы он был поменьше наводящим.

— О нет, я не думаю, что есть необходимость углубляться в дальнейшие детали этого дела, — сказал Сейбрук. — Все и так ясно.

— У вас есть еще вопросы к свидетелю? — обратился судья Пибоди к Сейбруку.

— Больше вопросов не имею.

— Есть еще какие-нибудь свидетельские показания?

— Ваша честь, теперь настал черед гласа народного — вердикта присяжных! — с пафосом произнес Сейбрук.

— Ваша честь, — сказал Мейсон, с улыбкой глядя на судью, — мы хотели бы обратиться к жюри присяжных вынести вердикт — невиновна.

— Ходатайство отклонено.

— Тогда разрешите, ваша честь, десятиминутный перерыв, — попросил Мейсон, — я хотел бы переговорить с одним человеком, которого я вызвал в суд как свидетельницу защиты, миссис Иможен Рикер.

— Разрешаю, — сказал судья и объявил перерыв.

В глубине судебного зала появилась сухопарая, мрачного вида домоправительница мистера Бейна.

— Я отказываюсь разговаривать с мистером Мейсоном.

— Ваша честь, эта женщина, — разъяснил адвокат, — была вызвана как свидетельница защиты. До этого она отказывалась давать мне какие-либо показания.

— У меня нет нужды разговаривать с ним, — сердито выпалила Иможен Рикер, — я пришла в суд, и это мой долг. Я подчинилась вызову. Но это не означает, что я должна разговаривать с ним наедине.

— В таком случае, — понимающе улыбнулся адвокат, — пройдите в свидетельскую ложу и поднимите правую руку для присяги.

— Должна я подчиняться? — обратилась она к судье Пибоди.

— Если вас вызвали в суд, то да, — ответил судья. Крупными шагами она обошла Мейсона, с шумом уселась на скамью свидетелей, повернулась к судье и подняла правую руку для присяги.

— Хорошо, — мрачно произнесла она, — я готова.

— Вы работаете домоправительницей в доме мистера Бейна? — задал адвокат свой первый вопрос.

— Да, — огрызнулась она.

— Сколько времени вы работаете у него?

— Шесть лет.

— Вечером десятого обследовали ли вы свои руки ультрафиолетовыми лучами, чтобы узнать, не светятся ли они?

— Это не ваше дело.

— Если бы ваши руки не светились, вы, конечно, легко ответили бы на этот вопрос, не так ли?

— И на этот вопрос я также не должна отвечать.

— Благодарю вас, миссис Рикер. — Мейсон широко улыбнулся, чувствуя, что симпатии жюри на его стороне. — Это все. Я просто хотел, чтобы присяжные убедились, какой воинственной, фанатично преданной своему хозяину домоправительницей вы являетесь.

— О, ваша честь, — спохватился Сейбрук, — это…

— Свидетельницу суд извиняет, — устало произнес судья Пибоди. — Одновременно жюри присяжных не примет во внимание замечания адвоката. Кто ваш следующий свидетель, мистер Мейсон?

— Ваша честь, у меня больше никого нет, — развел руками адвокат. — Возможно, я предполагаю, жюри присяжных составило довольно ясную концепцию дела. Соблазнительная ювелирная шкатулка была преднамеренно выставлена на видное, бросающееся в глаза место, доступ к которому мог иметь любой. Защита настаивает, чтобы…

— Достаточно, мистер Мейсон. Уже было решение судьи о ходатайстве по направленному влиянию на вердикт, — заметил судья Пибоди. — Продолжайте и начинайте свою защиту. Обращаться к жюри вы сможете после проведения защиты.

— Я ни в коем случае не собираюсь проводить защиту в нынешнем состоянии дела, — возразил Мейсон. — Получается, что на подзащитной лежит обязанность доказывать свою невиновность. Обвинение, как известно, должно доказывать ее вину. Все, что они доказали, — это что наша подзащитная, которая была в комнате в соответствии с требованиями найма, тронула внешнюю поверхность привлекательной и необычной шкатулки. Подзащитная сейчас отдохнет, и защита, не состязаясь с обвинением, передаст дело в руки суда присяжных.

— Вы уже состязаетесь, — заметил Сейбрук.

— Ничего подобного, — возразил ему Мейсон. — Просто я объясняю суду, почему я собираюсь завершить защиту моей подзащитной на этом этапе, не состязаясь с обвинением. Вы не против передать дело в руки суда присяжных не состязаясь, уважаемый коллега?

— Я все же выступлю с обвинением, — твердо заявил Сейбрук.

— Что касается меня, — снова улыбнулся Мейсон, — я считаю, жюри понимает, насколько ясно дело. Я уверен в том, что все они сознательные граждане, и я не вижу причин, чтобы занимать их время. Только что вы, уважаемый коллега, были весьма озабочены потерями времени. Передаю дело жюри без проведения защиты. Вы же продолжайте и выступайте с обвинением, если вам угодно.

Сейбрук задумался и угрюмо промолвил:

— В таком случае, и я передаю это дело, не выступая с обвинительными аргументами.

Мейсон слегка поклонился Пибоди.

— Вы, леди и джентльмены, жюри присяжных, — обратился к ним судья, — вы выслушали показания свидетелей. Долг суда сейчас проинструктировать вас о некоторых положениях закона.

Судья Пибоди зачитал длинный список инструкций, особенно подчеркивая тот факт, что задача обвинения состоит в том, чтобы доказать вину подзащитного, дав ответ на все разумные сомнения, в то время как подзащитный не должен доказывать его или ее невиновность. Присяжные, в свою очередь, выносят свой вердикт, исходя исключительно из фактов, хотя они должны применять закон, представленный им в виде инструкций суда.

Присяжные удалились на совещание и через десять минут возвратились в зал, объявив свой вердикт: «Невиновна». Мейсон и Нелли Конуэй встали и подошли поблагодарить присяжных. Одна из женщин из состава жюри, улыбнувшись Мейсону, торжествующе сказала:

— Ну и тип же, этот Бейн! Вы правильно вывели его на чистую воду. Одна мысль о своем ключе к секретеру жены чего стоит. Настоящий сутяга и завистник, вот кто он! Бедная женщина, больная, не может встать с постели, и такой оказался рядом с ней муж.

— Я так и подумал, — скромно заметил адвокат, — что вы очень глубоко разбираетесь в людях. Взглянув вам в глаза, я почувствовал, что приводить доводы защиты нет смысла.

— Да, естественно, я высказала им все, что я думала об этом человеке. Жаль, что я не смогла выложить им все, что я думала, поскольку все так же считали, как и я. Бедная малышка, — она обернулась к Нелли Конуэй, — работать у такого человека, который не остановился ни перед чем, арестовал вас, очернил вашу репутацию и посадил на скамью подсудимых, обвинив в воровстве. Думаю, вы как-то должны отреагировать на все это. Обязательно вчините ему иск за причиненный моральный ущерб.

— Благодарю вас за предложение, — поклонился адвокат, — я и сам собирался посоветовать ей что-то подобное, и я думаю, что нам следует учесть тот факт, что это предложение поступило от одного из членов жюри.

— Конечно, вы можете сослаться на меня, — снова любезно улыбнулась женщина, пожав Мейсону руку, — мои адрес и фамилию легко узнать в секретариате.

## Глава 6

Мейсон и Делла Стрит уже собирались уходить из офиса, как зазвонил телефон. Делла Стрит, сняв трубку, послушала и, прикрыв мембрану, тихо спросила адвоката:

— Хотите поговорить с Нелли Конуэй?

— Да, я обязательно хочу поговорить с ней, — взорвался Мейсон, — и поговорить серьезно, чтобы разъяснить ей, что она уже не наша клиентка.

Он взял трубку и услышал спокойный, ровный голос Нелли Конуэй, такой же невыразительный, как и ее лицо:

— Мистер Мейсон, я хочу вас поблагодарить за все, что вы сделали для меня сегодня.

— Не стоит благодарности, — ответил он.

— Я полагаю, — отважилась продолжить она как-то робко, — я должна вам еще кое-что. Мистер Мейсон, мой один доллар нельзя назвать нормальным гонораром за ваши труды, не так ли?

— Знаете, — раздраженно ответил адвокат, — конечно, если я бы брался за судебные дела, получая один доллар, мне было бы трудно оплачивать аренду офиса, зарплату секретарше, разъезды на такси во Дворец правосудия.

— О, мистер Мейсон, вы говорите это с каким-то сарказмом, и я ощущаю в ваших словах скрытый упрек.

— Да нет, я просто указал вам на некоторые очевидные экономические факты.

— Тогда назовите мне сумму вашего гонорара. Еще десять или пятнадцать долларов будет достаточно?

— Нелли, сколько у вас денег? — спросил адвокат.

— Надо ли обсуждать этот вопрос?

— Может быть, они вам пригодятся.

— Я бы не очень хотела это обсуждать, мистер Мейсон. Лучше бы вы просто сказали мне, каков будет счет.

— Вы позвонили мне, чтобы спросить об этом? — Он стал серьезным.

— Да.

— Нелли, когда закончилось судебное заседание, вы ничего не сказали о дополнительной компенсации. Мы просто обменялись рукопожатиями, и вы поблагодарили меня. Почему вы вдруг озабочены этим сейчас?

— Ну, я… я просто подумала, что возможно…

— Послушайте, — прервал ее Мейсон, — Бейн что, вступил с вами в контакт?

Она замялась и ответила утвердительно.

— И он предлагает вам как-то договориться?

— Знаете… мистер Бейн и я… мы беседуем.

— Вы подразумеваете, что в данный момент разговариваете с мистером Бейном? Он сейчас с вами?

— Я с ним.

— Где?

— У него дома.

— Дома у него? — недоверчиво переспросил адвокат. — Да.

— И что же вы там делаете? Зачем вы туда поехали?

— Как зачем? Собрать свои вещи. Когда полицейские забрали меня, у меня даже не было возможности упаковать личные вещи.

— Давайте все выясним, — рассердился Мейсон. — Вы что, жили в доме у Бейна?

— Разумеется. Дневная сиделка и я занимали комнату над гаражом.

— Черт меня побери!

— А что здесь такого удивительного, мистер Мейсон? У мистера Бейна столько в доме комнат, а…

— Но вы мне не сказали об этом.

— А вы меня об этом и не спрашивали.

— И кто ухаживает сейчас за больной? — спросил он.

— Та же самая дневная сиделка.

— Я хочу сказать, кто дежурит ночью? Кто работает вместо вас?

— На несколько дней они наняли временную сиделку, но она внезапно ушла. Меня попросили помочь, и я останусь до утра. Миссис Рикер заменит меня, пока упакую вещи.

— Вы встречались с миссис Бейн и разговаривали с ней?

— Разумеется. Элизабет Бейн и я стали настоящими друзьями. Она хочет, чтобы я по-прежнему работала у них. Хотя после всего случившегося я вряд ли останусь… Я вынуждена была, конечно, рассказать все об аресте, и как вы опрашивали… свидетелей, ну и все такое…

— Вы имеете в виду, как я разбил в пух и прах ее мужа при перекрестном допросе?

— Да.

— А как она реагировала на это?

— Она считает, что это прекрасно. Она захотела даже познакомиться с вами. Она… ну, я…

— Вы хотите сказать, что вам что-то мешает говорить откровенно? — спросил Мейсон, когда она замялась и замолкла.

— Да, совершенно верно. Мистер Бейн рядом, здесь же.

— И вы хотите решить с ним вопрос полюбовно?

— Надеюсь.

— И потом вы вернетесь к нему на работу?

— Не думаю. Сегодня ночью должны приехать родственники миссис Бейн. Они прилетают из Гонолулу. Так что она одна не останется. Она… хорошо, я расскажу об этом позднее. Я хотела бы спросить вас сейчас… то есть мистер Бейн хотел бы узнать… если бы вы назвали цену за свои услуги, то…

— Если Натан Бейн готов заплатить за вас гонорар, то тогда вы должны мне пятьсот долларов, и мы поделим его пополам. Вы меня понимаете?

— Да, подход у вас деловой, — ответила она довольно едко.

— Если Бейн не заплатит гонорар, то тогда мы квиты, — уточнил адвокат. — Я выставляю счет только на один доллар.

— Вы что, серьезно? — выдохнула она недоверчиво.

— Вполне. Вы понимаете, что я сказал?

— Да.

— И на этом закончим, Нелли, — закруглил разговор Мейсон, — и постарайтесь понять еще одну вещь.

— Какую, мистер Мейсон?

— Я не буду защищать ваши интересы в отношении тех договоренностей, которые вы заключите с Бейном самостоятельно. Если вы с ним договоритесь, это ваше дело. В этом случае вам понадобится адвокат, который бы смог представлять ваши интересы в этой сделке.

— И тогда я должна буду платить ему, не так ли?

— Большинство адвокатов обожают, когда им платят, — не без ехидства заметил Мейсон. — Знаете, они ведь тоже должны зарабатывать себе на жизнь.

— Ничего себе! — вдруг взорвалась она. — И с какой это стати я должна выкладывать половину своего гонорара. И правильно говорит мистер Бейн, что денежки ведь мои, кровные.

— Он так и сказал?

— Да. И еще он сказал, что я должна буду заплатить из своего собственного кармана.

— Хорошо, — только и смог сказать Мейсон. — Поступайте, как считаете нужным.

— Так я и поступлю, — заметила Нелли. — И мистер Мейсон, пожалуйста, чтобы не было никакого недоразумения между нами: вы не защищаете моих интересов в этом соглашении. Я просто стараюсь выяснить, сколько должна за услуги адвокату, но я не собираюсь выкладывать пятьсот долларов.

— Не вы, — подчеркнул адвокат, — а Бейн.

— Но почему он должен так много платить? Я считаю, что эта сумма слишком большая.

— Ну а какая сумма, на ваш взгляд, нормальная?

— Ну, скажем, не больше пятидесяти долларов. Вы же проработали всего полдня.

— Понятно. Ну что ж, я уже объяснил вам, что если платите вы, то вы должны мне только доллар, если платит мистер Бейн, счет составляет пятьсот долларов.

— Знаете, мистер Бейн платит мне и… ну, в общем, я подумаю, мистер Мейсон. Я сделаю так, как считаю нужным.

— Уверен, — сказал адвокат, — что вы так и поступите. А теперь поставим точку над «i», Нелли. Между нами нет никаких взаимных обязательств. Я не ваш адвокат…

— И вряд ли когда-нибудь будете, мистер Мейсон. За такие деньги! Слыханное ли дело — пятьсот долларов за полдня работы! Немыслимо! — И она с треском швырнула трубку.

Адвокат потер ухо, повернулся к Делле Стрит.

— Вот она, — вздохнул он, — человеческая благодарность. Я всегда говорил, Делла, что надо назначать гонорар, когда клиент больше всего добивается твоих услуг. Мисс Нелли Конуэй ныне полагает, что десять или пятнадцать долларов достаточная компенсация, а пятьдесят — слишком щедро. Давай, Делла, закрывай на ключ нашу контору и пошли по домам.

## Глава 7

Когда на следующее утро Мейсон чуть позже десяти появился в офисе, Делла Стрит ехидно заметила:

— Поздравляю вас, шеф!

— День рождения или что-то вроде этого?

— Вы опоздали на встречу с ней на пять минут. Так что принимайте поздравления.

— С кем опоздал?

— С вашей долларовой клиенткой.

— Она что, решила извести меня?

— Она звонила уже четыре раза в течение получаса. Я дала понять, что ожидаю вас около десяти. Она сказала, что позвонит ровно в десять, и это последний раз, так как больше воспользоваться этим телефоном она не сможет.

— Ну и чего она хочет?

— Она считает, что ей нужен будет адвокат.

— А зачем?

— Доверить столь важную информацию мне она не сочла нужным.

— Ну а что ты ей ответила, Делла?

— Ну а я ей довольно прозрачно намекнула, что она язва и отрава, у которой хватает наглости после всего случившегося беспокоить вас своими сумасшедшими просьбами, в общем, шеф, вы знаете, что я могу сказать в подобных случаях. Кроме того, я сказала ей, что вы слишком заняты в настоящий момент и вряд ли найдете даже пять минут, чтобы поговорить с ней, не говоря уже обо всем остальном, и предложила ей связаться с другим адвокатом, который менее занят и более доступен с точки зрения гонорара и прочего.

— И что она?

— Она все это молча выслушала и заявила тем не менее, что доверяет только вам и говорить будет только с вами.

— Ну а в десять она звонила?

— Секунда в секунду. Можно было проверять часы. Когда по радио раздался последний звуковой сигнал, она позвонила. Я сказала, что еще не пришли, и тут она начала заметно нервничать, но объяснить суть своего дела решительно отказалась.

— Ну и Бог с ней, позвонит еще раз, если очень нужно.

— Я почему-то думаю, что она больше не позвонит.

— Тогда мы потеряли шанс заработать еще один доллар! — широко улыбнулся адвокат. — Что там у нас еще?

— Посетительница. Некая мисс Брэкстон.

— Ну а она чего хочет?

— Вы меня совсем затюкали со своими клиентами, — рассердилась Делла Стрит. — Приходят они, в конце концов, к вам и выкладывать свои проблемы желают только вам лично!

— В таком случае, — распорядился Мейсон, — передай ей, что я не смогу ее принять. Пропади оно все пропадом! Я трачу кучу времени на людей, которым нужны рутинные юридические советы, вместо того чтобы заниматься настоящими делами. Уверен, что ей нужно составить брачный контракт или еще какую-нибудь пустяковую бумажку…

— Вы должны принять ее, — прищурила со значением глаза Делла Стрит.

С какой это стати? иронически хмыкнул Мейсон.

Делла Стрит мягким движением рук очертила женскую фигуру.

— Неужели такая? — усомнился Мейсон.

— На таком огне мужчины сгорают, словно бабочки. Я думаю, что она еще та штучка.

— Ну теперь, — засмеялся адвокат, — Ты по-настоящему заинтриговала меня.

— И еще мне кажется, — продолжила Делла Стрит, — что-то страшно ее заботит. Она сказала мне, что хотела бы поговорить только о сугубо личном и конфиденциально. Ждет вас с четверти десятого.

— Делла, мне нравятся красивые женщины, которых что-то очень заботит. Сколько ей?

— Скажем, двадцать три.

— И что, действительно так красива и опасна?

— Лицо, фигура, одежда, глаза, цвет волос, даже тончайший запах духов, словом, все, что сводит мужчин с ума. Взгляните на нашу Герти в приемной. Она так и сидит с открытым ртом, забыв о телефоне.

— Ты меня убедила, — шутливо согласился Мейсон. — Мы примем мисс Брэкстон, но, если она окажется не на высоте твоей рекламы, я буду вынужден прибегнуть к суровым дисциплинарным мерам.

— Сначала посмотрите на нее, — укоризненно заметила Делла. — Ну так как, займемся сначала почтой, или все же…

— Нет, нет, займемся сначала красивыми женщинами. Давай ее сюда.

— Не курить и пристегнуть ремни, — предупредила Делла Стрит. — Глубоко вздохнуть — она приближается.

Делла Стрит величественной походкой вышла из кабинета и через несколько секунд появилась с молодой женщиной. Та вошла размашистой уверенной походкой, затем, увидев адвоката, внезапно замялась, но тут же взяла себя в руки и, подойдя к столу, холодно кивнула Мейсону. Она была именно такой, какой ее описала Делла.

— Мистер Мейсон, — представила его Делла Стрит. — Мисс Брэкстон, мистер Мейсон.

— Добрый день, — вежливо произнес адвокат. — Присаживайтесь, пожалуйста.

— Благодарю вас.

Широким шагом она пересекла комнату и, сев в большое кресло для посетителей, закинула ногу на ногу, изящным движением одернула платье и обратилась к адвокату:

— Будьте любезны, расскажите, что все же происходит с моей сестрой? — Вопрос был задан напористо, а голос выдавал сильное внутреннее волнение.

— Подождите минуточку, — сказал Мейсон, заметив ее стальной, гневный взгляд. — Я определенно не знаком с вашей сестрой, и я определенно не…

— Элизабет Бейн — моя сестра. Натан Бейн, ее муж, пытается ее отравить. Какие меры в этой связи предприняты?

— Еще раз — обождите. — Мейсон говорил медленно. — Вы нагромоздили несколько телег перед лошадью и начинаете не с того конца.

— Мистер Мейсон, мне кажется, я никогда еще в жизни не была в таком состоянии, — пожаловалась мисс Брэкстон. — Извините меня, если может показаться, что я излишне возбуждена.

— Давайте прямо к сути дела, — посоветовал адвокат, — только не выплескивайте весь гнев на меня.

— Я пришла не для того, мистер Мейсон, чтобы сердиться на вас.

— Так почему же вы пришли ко мне?

— Хотела бы пригласить вас как адвоката. Мне кажется, что вы единственный, кто может разрешить эту проблему.

— Какую проблему?

— Какую проблему! — сердито воскликнула она. — Боже милосердный! Мистер Мейсон, вы так хладнокровно и безразлично произносите эти слова в то время, как моя сестра живет в земном аду, в то время, как над ней нависла смертельная угроза. Я вижу, что никто не желает как-то серьезно подумать над этим и сделать что-то для нее!

— Вы располагаете достоверными фактами о том, что жизнь вашей сестры в опасности?

— Мистер Мейсон, давайте посмотрим фактам в глаза. Моя сестра вышла замуж за человека, стоящего гораздо ниже ее как в социальном, так и в нравственном смысле. Она вышла замуж за хладнокровного бессердечного интригана, мерзкую гадину. Я, кажется, ясно выражаю свои мысли?

— Вполне. Муж вашей сестры вам явно не нравится, и вы выражаете свою неприязнь достаточно определенно.

— Не нравится — это слишком мягко сказано, — сердито возразила она. — Я постараюсь выразиться поточнее — я ненавижу землю, по которой он ходит.

— Теперь еще понятнее.

— Он женился на сестре, — продолжила она раздраженным тоном, — исключительно ради денег. Мы ее предупреждали, и, знаете, именно здесь мы совершили ошибку.

— Кто мы? — остановил ее Мейсон.

— Семья. Мы с ней сестры по отцу. У меня есть еще брат, и, знаете, нам нужно было бы отойти в сторону и дать ей самой разобраться во всем, а мы захотели образумить ее, и в результате возникла определенная напряженность между нами, которая запутала семейные отношения. До этого мы были так близки друг другу, словно настоящие братья и сестры, а сейчас, сейчас все по-другому. Не то чтобы мы стали чужими — мы как-то отдалились друг от друга.

— И что же вы хотите от меня? — задал вопрос адвокат. — Меня уже нанимали по одному делу, связанному с семейными проблемами Натана Бейна.

Она откинулась назад и засмеялась. Мейсон удивился.

— Извините меня, — она перестала смеяться, — но я слышала, как Натан жаловался, что вы с ним сотворили в суде. Никогда в жизни я так не смеялась. Эта напыщенная, самоуверенная, тщеславная, эгоцентричная, эгоистическая, себялюбивая гадина! И вы его разделали в пух и прах. Это была настоящая работа. О, сколько бы я отдала, чтобы оказаться там!

— Обо всем этом вы узнали от него?

— От него и от Нелли Конуэй, дежурной сиделки.

— Вы и с ней говорили?

— И с ней тоже.

— Я был весьма удивлен, узнав, что она вернулась в дом.

— Это, конечно, Натан постарался. Его, кстати, можно легко запугать. К тому же Нелли Конуэй тоже, как говорится, не промах и знает, как воспользоваться сложившейся ситуацией.

— Что вы имеете в виду?

— Ну как же. Она его наказала, и вы помогли ей в этом.

— Давайте-ка все же уточним все по порядку, — заметил адвокат. — Прежде всего я хотел бы знать, что вы от меня хотите…

— Странно, мистер Мейсон. Я что, разве неясно выразилась? Речь идет не обо мне, а о моей сестре.

— Элизабет Бейн.

— Совершенно верно.

— А чем я ей могу быть полезен?

— Она хочет, чтобы вы представляли ее интересы.

— И что же я должен буду делать?

— Многое.

— И все же?

— Видите ли, именно сейчас Элизабет увидела своего мужа без прикрас, таким, каков он есть. Человека, который пытался убить ее, и не один раз. Причем делал это не импульсивно, под влиянием минуты, а расчетливо и методично. Бог мой, сколько пережила эта девочка, и сколько раз она была одной ногой в могиле! Все эти недомогания, пищевые отравления, все, что она считала расстройством желудка — все это были попытки Натана избавиться от нее.

— Вы сказали, не один раз? — Глаза Мейсона сузились.

— Совершенно верно. Все эти годы она жила в сущем аду. А эта катастрофа — тоже, кстати, дело рук Натана — окончательно добила ее. Она даже сейчас не подозревает, что после аварии функции позвоночника у нее окончательно нарушены и никогда не восстановятся. Она живет слабой надеждой, что после реабилитационного периода ее прооперируют и удалят осколки из спинного мозга, после чего она опять сможет ходить.

— Но она не будет?

Мисс Брэкстон медленно покачала головой. У нее на глазах появились слезы. Она с трудом проговорила:

— Никогда.

— А как произошла эта авария? — спросил адвокат.

— Натан утверждает, что неожиданно отказали тормоза на спуске и что он пытался всеми силами затормозить, но безуспешно, и когда понял, что не сможет, то крикнул жене, чтобы она выпрыгивала из машины. Все это ложь! Он все рассчитал до мелочей, и в живых она осталась буквально чудом. Я специально ездила на место происшествия и все разузнала. Когда он крикнул Элизабет прыгать, колеса машины с ее стороны зависли над пропастью, и если бы она прыгнула, то неминуемо бы погибла. Кстати, он крикнул ей прыгать, когда сам уже открыл дверь со своей стороны. Он попросту сознательно бросил ее на произвол судьбы, надеясь, что она живой из этой передряги уже не выберется. Но случилось неожиданное: как ни была напугана Элизабет, у нее хватило выдержки дотянуться до руля и попробовать вывернуть машину на дорогу. Увидев, что это ей не удается, она направила машину на насыпь и, проскочив ее, упала в боковой ров с пятиметровой высоты. Это чудо, что она осталась жива в такой ситуации. Тогда-то ей и повредило позвоночник.

— А тормоза действительно были неисправны?

— Тормоза, к сожалению, не проверяли, — вздохнула мисс Брэкстон. — Но все это легко подстроить. Ему достаточно было пережать тормозной шланг и вывести таким образом на время всю тормозную систему. В нужный момент, когда начался крутой спуск, он это и сделал.

— Никто не осматривал машину сразу же после аварии?

— А вы как думаете?

— Я вас спрашиваю.

— А какие у полиции были на это основания? Жена без сознания, контужена, с поврежденным спинным мозгом. Подъехала «скорая помощь» и быстренько увезла ее в бол лицу. Пока врачи боролись за ее жизнь, наш милый Натан не мешкая вернулся с аварийной машиной на место происшествия узнать, можно ли спасти автомобиль. Они смогли поднять его лебедкой, перенести на шоссе и отбуксировать в сторону. Пока аварийная служба возилась со своей лебедкой, у Натана была масса времени спокойно, не спеша уничтожить все улики…

— Иными словами, полицию не вызывали?

— Дорожный патруль бегло осмотрел место происшествия, и на этом все закончилось. Не думаю, что кто-то был там, кроме Натана и аварийной команды.

— И что же дальше? — спросил адвокат.

— Мистер Мейсон, давайте не будем играть в прятки. Нелли Конуэй рассказала мне все сегодня утром, и я до сих пор не могу в себя прийти. Подумать только, это может случиться в любую минуту. Одним словом, мы пришли к вам за помощью. Действовать нужно сейчас, иначе будет поздно.

— Разговаривали ли вы об этом с Натаном Бейном?

— Нет, я ему не сказала ни словечка. О вас я услышала от Нелли Конуэй и решила — именно такой адвокат нужен моей сестре. Она пожелала составить завещание, в котором не собирается оставлять ему ни цента, и она хочет одновременно начать бракоразводный процесс. Она ненавидит землю, по которой он ходит, она хочет вышвырнуть его из дома.

— А вы поставили Натана Бейна в известность об этом?

— Нет, мистер Мейсон. Хотелось бы, чтобы вы сообщили ему.

— Я?

— Верно. Я предлагаю вам переговорить с моей сестрой. Она даст вам инструкции, что предпринять, а затем я хочу, чтобы вы встретились с Натаном Бейном и сообщили ему, что его час пробил, порекомендовали бы ему упаковать вещи и убраться из дома.

— Кому принадлежит дом?

— Моей сестре. Она всем там владеет.

— Дело Натана не приносит прибыли?

— Мне кажется, что оно вполне прибыльно, — холодно заметила она, — но ничего нельзя понять ни из его бухгалтерских книг, ни из того, что он рассказывает.

— Что вы под этим подразумеваете?

— Повсюду, где можно, он расплачивается и получает наличными. Кладет доллары в карман, и никто не знает, сколько их у него и сколько он зарабатывает. Он никому не доверяет и не особенно стремится уплатить подоходный налог. Более скрытного и хитрого человека я не встречала.

— Разве вам не кажется, — задумчиво произнес адвокат, — что было бы лучшей тактикой для вашей сестры пригласить его и заявить, что с ее стороны все кончено, она желает, чтобы он ушел, и что она намерена начать бракоразводный процесс, и?..

— Нет, мистер Мейсон, мне кажется, что дело все же следует решать именно таким образом. Элизабет просто ненавидит даже его тень. Когда она подумает о нем, то сразу же впадает в истерику. Вспомните, она нездорова и принимает столько успокоительных лекарств, они-то и влияют на нервную систему. Она хочет, чтобы он раз и навсегда исчез из ее жизни, и не хочет видеть его даже мельком.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — если она так желает.

— Вы займетесь этим делом?

— Не вижу причин, почему бы нет.

— Я поставила Элизабет в известность, — мисс Брэкстон открыла сумочку, — что отправляюсь к вам и все расскажу, и если вы сделаете все, что она желает, и скажете

Бейну, что тот должен убраться, тогда она сможет освободиться от своих страхов. Элизабет поручила мне предложить вам этот аванс.

Она вручила Мейсону банковский чек на пятьсот долларов с сегодняшней датой для выплаты в банке «Фармэрс энд меканикс нэшнл». Чек был выписан на имя Перри Мейсона, адвоката Элизабет Бейн, и подписан дрожащей рукой Элизабет Бейн.

— Это аванс? — осведомился адвокат.

— Правильно.

— И что же конкретно миссис Бейн предлагает мне делать?

— Вы начали весьма изящно, разоблачив ее мужа. Просто надо продолжать эту работу. Вышвырнуть из дома и показать ему, что он не может рассчитывать даже на цент из ее собственности.

— Ваша сводная сестра поручила вам передать этот чек. По инструкции я должен получить от нее лично.

— Само собой разумеется.

— И должен остаться наедине с ней, чтобы установить, не было ли какого-либо…

— Незаконного давления, мистер Мейсон?

— Именно так, если вам так угодно.

— Пожалуйста, пойдите и поговорите с ней.

— Договорились.

— Мистер Мейсон, а тем временем, — обратилась она к нему, — мне хотелось бы узнать ваше мнение об этом документе, вернее, Элизабет хотела бы его знать.

Мисс Брэкстон раскрыла сумочку, вынула из нее листок бумаги, на которой той же дрожащей рукой были написаны дата и нижеследующие слова:

«Я, Элизабет Бейн, зная, что мой муж несколько раз пытался убить меня, потеряв доверие и любовь к нему, заявляю об этой моей последней воле в завещании, оставляя все, чем я владею, моей любимой сводной сестре Виктории Брэкстон и моему любимому сводному брату Джеймсу Брэкстону в равных паях с пониманием того, что они сообща будут владеть моей собственностью».

Мейсон насмешливо оглядел со всех сторон листок бумаги и спросил:

— Так что же вы желаете узнать?

— Оно имеет силу?

— Это зависит от многих факторов, — осторожно заметил адвокат.

— Ну, Боже мой, вы адвокат или нет?

— Адвокат.

— И вы не можете определить, имеет оно силу или нет?

Мейсон заулыбался и отрицательно покачал головой.

— Почему нет?

— Для начала, — сказал Мейсон, — вы должны рассказать мне кое-что об обстоятельствах, при которых это завещание было составлено.

— Ну, я не думаю, что все это так уж важно, мистер Мейсон. Как вы заметили, оно датировано сегодняшним днем. Элизабет прошлую ночь спала замечательно. Одна, кстати, из немногих хороших ночей у бедняжки. Мне кажется, это было еще из-за того, что она узнала, что мы придем. Итак, мистер Мейсон, проснувшись утром, около пяти часов, она распорядилась, чтобы я повстречалась с вами и передала вам этот аванс. Она проинструктировала меня, чтобы вы составили завещание, в котором была бы зафиксирована ее последняя воля, с тем чтобы Натан Бейн не мог бы воспользоваться ее смертью. И потом она… ну, я не знаю… полагаю, возможно… поскольку она много читала и…

— Что же вы хотите сказать? — прервал ее Мейсон.

— Понимаете, в кинокартинах, на экранах телевизоров и в детективных рассказах… ну, короче, везде человек, который намеревается преступным образом завладеть наследством… короче, самое опасное время, как вы знаете, это промежуток, когда адвокат готовит завещание. Поэтому Элизабет переговорила со мной и решила, что если она составит завещание и напишет собственноручно, как она хочет поступить со своей собственностью, то это поможет делу. Ну как, сейчас все понятно?

— Понятно, — сказал Мейсон, — до известного предела.

— Что вы под этим подразумеваете?

— В нашем штате, и не забудьте, я говорю сейчас только о штате Калифорния, завещание имеет силу, если оно составлено завещателем, имеет дату, и подписано рукой завещателя. Итак, нужны три составные части — дата, само завещание и подпись, причем все они должны быть выполнены рукой завещателя.

Мисс Брэкстон понимающе кивнула головой.

— Теперь, — продолжил Мейсон, — вы, наверное, обратили внимание, что в обычном понимании слова ваша сестра не подписала это завещание.

— Но она собственноручно написала и имя и фамилию — Элизабет Бейн.

— Она написала свою фамилию, представляя себя. Другими словами, возникает вопрос, являются ли слова «Элизабет Бейн» в том виде, в каком они присутствуют в завещании, собственноручной подписью завещателя или носят только описательный характер?

— А что, это так важно, где в завещании поставлена фамилия?

— С точки зрения закона нет, — ответил адвокат, — при условии, что в суде можно будет точно установить, что завещатель, надписывая фамилию, подразумевал ее как подпись.

— Ну, скажем, это и имела в виду Элизабет.

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Встречалось несколько весьма интересных дел, — сказал адвокат, — где этот вопрос был поднят. Я не могу с ходу процитировать, но были дела, где подобные завещания представлялись для утверждения, и всегда возникал вопрос, было ли использование фамилии завещателя как описательное, или как подпись. К тому же вы, наверное, обратили внимание на одну весьма особенную деталь.

— Какую?

— В конце, — указал Мейсон, — нет последней точки.

— Что вы хотите этим сказать?

— После слова «собственности» нет логического окончания.

— Ну, вы это уже слишком! Вы хотите сказать, что маленькая точка в одну десятую булавочной головки на бумажном листе должна…

— Я хочу, чтобы вы ясно представляли себе всю сложность этой ситуации, — прервал ее Мейсон. — Есть где-то дело… подождите минутку, может быть, я найду его.

Он прошел к полке, заставленной книгами, снял одну из них, пролистал несколько страниц и затем углубился в чтение.

Мисс Брэкстон обратилась к нему со словами:

— Ладно, мистер Мейсон, в конце концов, это все не так важно. Это все лишь… ну, скажем, временно. Элизабет написала его, чтобы успокоить нервы. Ей казалось, что если бы Натан знал, что его уже лишили наследства, то он бы смирился и не стал бы прибегать в последнюю минуту к крайней попытке.

— Вы считаете, что в этом случае он не попытался бы убить ее?

— Именно так.

— С юридической точки зрения, — Мейсон взглянул на книгу, — это самый интересный вопрос.

— Знаете, — промолвила мисс Брэкстон, — я слышала много технических терминов, но, если вы хотите убедить меня, что эта крошечная точка на бумаге может поставить под сомнение законность завещания, я скажу, что все вы, адвокаты, превращаетесь в буквоедов.

— Дело в том, — сказал Мейсон, — что речь идет о выявлении подлинного намерения завещателя. Другими словами, когда ваша сестра заканчивала документ, считала ли она, что это было полным и окончательным завещанием, или все же она начала составлять завещание, и затем что-то заставило ее прерваться, и она так и не закончила эту работу?

— О, я понимаю, куда вы сейчас клоните.

— Например, — продолжил адвокат, — если вас интересуют юридические обоснования по подобным делам, возьмите нашумевшее дело о наследстве — дело Кинни (второе издание сборника судебных актов «Пасифик», том 104, страница 782), где признано, что фамилия завещателя, находящаяся только в начале завещания, — это достаточный признак для его представления к утверждению, даже если нет подтвердительного указания на то, что подобное расположение фамилии завещателя является его подписью. А теперь возьмем недавнее дело о наследстве Камински (там же, том 115, страница 21), где также признано, что фамилия завещателя в начале заявленного, собственноручно написанного завещания представляет собой достаточную подпись, в которой сосредоточено полное завещательное выражение его последнего желания. А теперь возьмем, к примеру, дело о наследстве Бомэна (там же, том 300, страница 62), где было признано, что во всех подобных делах текст всего завещания должен быть внимательно изучен и проанализирован с тем, чтобы установить, предназначался ли он для полного и законченного завещания. Последние слова, обрыв в конце завещания и даже заключительная пунктуация должны быть исследованы с целью установления того, имел ли в виду автор завещания рассматривать его фамилию, поставленную в начале завещания, в качестве подписи или же он просто действовал описательно. Итак, обратите, пожалуйста, внимание, что завещание вашей сестры включает следующие весьма произвольно трактуемые заключительные слова: «…с пониманием, что они сообща будут владеть моей собственностью». Завещатель в данном контексте мог бы свободно подразумевать «…при условии нижеследующей доверенности» или «используемой в целях…» и так далее.

— Ничего подобного она не подразумевала, — прервала его мисс Брэкстон. — Она просто имела в виду, что понимать это завещание следует так, что мы с братом должны получить всю ее собственность и чтобы Натан Бейн не имел никакой возможности…

— Я вполне согласен с вашей трактовкой, — сказал адвокат, — но вы вручили мне этот листок бумаги, попросили разъяснить его юридическую ценность, и я стараюсь изо всех сил квалифицированно ответить вам.

— Знаете, мистер Мейсон, — улыбнулась мисс Брэкстон, — я думаю, здесь не будет большой разницы, если вы сами составите юридически безукоризненное завещание с привлечением свидетелей и все такое прочее. Вы можете сейчас уйти из офиса?

— Как вам будет угодно.

— Тогда давайте отправимся к нам, и чем быстрее, тем лучше. Вы должны будете подготовить завещание в соответствии вот с этим документом, с тем чтобы она могла подписать и…

— Возможно, это не самый лучший способ, — прервал Мейсон.

— Почему не лучший?

— Я еще не переговорил с вашей сестрой.

— Мистер Мейсон, не забывайте о том, что я представляю ее интересы. Она специально прислала меня сюда передать вам, что надо делать, и вручила мне этот чек в качестве вашего аванса.

— В этом случае Натан Бейн, — адвокат кивнул головой и улыбнулся, — может спокойно опротестовать это завещание. Он может предъявить иск, что с вашей стороны на нее оказывалось незаконное влияние.

— Боже мой, ну мистер Мейсон, не слишком ли мы усложняем ситуацию? В конце концов, завещание не должно было бы… ну ведь завещание до смерти Элизабет не будет известно, а теперь, когда Джим и я здесь, она, слава Богу, не умрет; и если вы сможете вышвырнуть Натана Бейна из дома сейчас, это будет лишь один шанс из тысячи, что…

— Адвокату платят именно за то, чтобы просчитывать все возможные вероятности, — нравоучительно заметил Мейсон.

— Мистер Мейсон, а это что, очень серьезное препятствие?

Мейсон кивнул головой.

— А где выход?

— Я захвачу с собой свою секретаршу, Деллу Стрит. У нее портативная пишущая машинка, и как только ваша сестра подтвердит, что желает подготовить завещание, моя секретарша отпечатает его, вызовет двух абсолютно незаинтересованных свидетелей, которые…

— Откуда мы возьмем двух свидетелей? — прервала его мисс Брэкстон.

— Мисс Стрит может подписать в качестве свидетеля, а я стану вторым свидетелем.

— О, это будет прекрасно. — Лицо ее осветила улыбка. — Именно так и надо сделать. Когда же вы сможете отправиться, мистер Мейсон?

— Учитывая обстоятельства, я могу освободиться в… скажем, дайте мне подумать, в два часа пополудни?

— Мистер Мейсон, а вы не можете приехать в полдвенадцатого? За это время я могла бы вернуться домой, сообщить Элизабет, что вы приедете, и дать ей время привести немного себя в порядок. В конце концов, женщина всегда желает выглядеть в лучшем виде, и, вы знаете, волосы у нее сейчас в жутком состоянии!.. Они не уделяли ей того настоящего внимания, какое только мать или сестра могут проявить… знаете, эти небольшие знаки любви и поддержки.

— Хорошо, в полдвенадцатого, — согласился адвокат, — я там буду…

Резко зазвонил телефон. Делла Стрит подняла трубку:

— Алло… Кто говорит? Кого? Викки Брэкстон?.. Минуточку, пожалуйста… Кто-то хочет переговорить с вами, — повернулась она к мисс Брэкстон, — и говорит, что это очень важно.

— И там сказали «Викки»? — осведомилась она. — Да.

— Боже мой, я ничего не понимаю. Никто в городе не знает, что я здесь нахожусь, и только самые близкие и члены нашей семьи называют меня Викки. Почему меня… я ничего не понимаю.

— Знаете, лучше самой взять трубку, — предложила Делла Стрит, — и выяснить, кто же это спрашивает. Так в любом случае будет лучше.

— Минуточку, — снова сказала Делла в трубку, когда из нее послышался раздраженный шум. — Что вы хотите?.. О, конечно, я передам ей. Это ваш брат Джим.

— Алло, Джим, — Виктория Брэкстон взяла телефонную трубку. — Это Викки. В чем дело?.. Что?.. Не может быть! О Боже!.. Ты уверен?.. Отправляюсь домой немедленно…

Она швырнула трубку, обернулась к Мейсону:

— Как я боялась, так оно и случилось! Элизабет при смерти. Они всех обзвонили, пытаясь разыскать меня. Джим, мой брат, случайно вспомнил… Мне нужно идти.

Она пошла к выходу, но, заметив другую дверь — в коридор, свернула, схватилась за ручку, рывком отворила дверь и пулей выскочила из комнаты. Бросив взгляд на Деллу Стрит, Мейсон запустил в смущении руки в свою густую, волнистую шевелюру.

— Хорошенькое дельце, ничего не скажешь!

— Шеф, у вас будет законное основание вышвырнуть меня, если я когда-либо упомяну о бане, самой жуткой в вашей жизни бане, в которую вас засунули, — сказала она, намекая на созвучие этого слова с фамилией Натана Бейна.

— Распотрошу, четвертую, — с шутливой свирепостью рявкнул он, видя, как Делла Стрит приняла оборонительную стойку. — А где это злополучное завещание?

— Она тут же сграбастала его, засунула в сумку и умчалась на всех парах.

— Этот документ, Делла, — задумчиво произнес Мейсон, — в будущем может стать чрезвычайно важным.

— Вы думаете, если миссис Бейн действительно при смерти, то существует возможность…

— Какая-то необычность последнего предложения этого завещания, отсутствие какой-либо завершающей пунктуации…

— Следующий раз, шеф, бьюсь об заклад, — Делла Стрит цинично усмехнулась, — в конце предложения будет поставлена точка.

— Нет, Делла, — он поджал губы, — не думаю, что я стану заключать пари, хотя полагаю, что ты права. В этом случае я окажусь в весьма щекотливом положении. С одной стороны, я буду обязан уважать секреты клиента, а с другой, как адвокат, дающий присягу в суде, я… Позвони Полу Дрейку и передай ему, что мне нужна полная информация о том, что происходит в доме Бейна, и нужна она мне немедленно. Передай ему также, что мне не особенно важно, как он ее получит… Кстати, последний звонок Нелли Конуэй был в десять часов утра?

— Секунда в секунду, — подтвердила она.

— И она сказала, что не сможет после этого позвонить?

— Точно.

— А это, — медленно проговорил адвокат, — чрезвычайно интересно. Запомни также, что мисс Брэкстон заявила, что никто не знал, что она здесь была. А это может означать, что ее братец ничего не знал о намерении Элизабет Бейн нанять меня и ничего об этом довольно загадочном завещании.

— Можно также предположить, — кивнула Делла, — что сеть интриг и махинаций вокруг этого дела становится все гуще и все более непроницаемой?

— Похоже на тот соус, который я как-то пытался сотворить на охоте по одному рецепту. Вначале он был довольно жиденьким, а потом так загустел и затвердел, что все назвали его пудингом.

## Глава 8

В 11.15 позвонил Пол Дрейк:

— Хэлло, Перри. Я на станции обслуживания, в двух шагах от дома Бейна. Элизабет Бейн умерла примерно десять минут назад, если верить информации, полученной мною от сплетницы — соседки, болтавшейся у черного входа в дом Бейнов.

— Причина смерти? — коротко осведомился Мейсон.

— Судя по всему — отравление мышьяком. Врачи поставили диагноз — мышьяковое отравление — еще полдесятого сегодня утром и старались спасти ее. Симптомы отравления появились еще до девяти. Она была слишком слаба, и поэтому перевезти ее в больницу они не рискнули.

— А может, это самоубийство? — задал вопрос адвокат.

— Дом кишит полицейскими из отдела по расследованию убийств, — сказал Дрейк. — Ваш друг сержант Голкомб шастает повсюду.

Мейсон задумался, потом сказал в трубку:

— Пол, есть работа для тебя.

— Какая?

— Нужно иметь не только всю конфиденциальную информацию о смерти Элизабет Бейн, но и прошерстить все аэропорты. Мне нужно знать, какие самолеты сегодня утром вылетели после четверти десятого. И мне нужно это очень быстро.

— О’кей, я-то могу проверить это быстро, довольно быстро, — заметил Дрейк. — Хотя ты сам мог бы узнать, обзвонив аэропорты…

— Пол, но это только половина дела, — прервал его ворчание Мейсон. — Когда узнаешь о самолетах, получи словесное описание каждой улетевшей женщины, Я особенно заинтересован в девице с вытянутым лицом, выглядит, как мышка, она может подписаться в списке пассажиров инициалами Н.К., то есть имя начинается с Н, а фамилия — с К. Мне нужна эта информация как можно быстрее, так быстро, что ты себе не представляешь. Сможешь?

— Может, через час.

— Постарайся побыстрее, — попросил Мейсон. — Если сможешь, то через четверть часа. Я буду ждать здесь, у телефона. Как только что-то узнаешь, звони мне.

Мейсон повесил трубку и начал мерить шагами кабинет.

— В чем дело? — спросила Делла Стрит.

— Возможно, около девяти или немного раньше этим утром, — размышлял вслух адвокат, — у Элизабет Бейн внезапно начались желудочные схватки. К полдесятому они установили диагноз — отравление мышьяком. Она умерла примерно пятнадцать минут назад.

— Ну и что? — Делла Стрит пожала плечами.

— А то, что Нелли Конуэй вне себя от волнения пыталась связаться со мной все утро, но у нее был предельный срок — десять часов. После десяти она не могла звонить. Это был, судя по всему, последний срок, когда она имела возможность подойти к телефону.

— Думаете, она куда-то улетела?

— Да, она в самолете, — уверенно сказал адвокат, — и будем надеяться, что у нее хватило здравого смысла улететь под собственным именем. Если нет, то, по-видимому, на багаже у нее инициалы Н.К., и она могла под инициалы подобрать себе другую фамилию.

— А если Элизабет Бейн не покончила самоубийством, а была все же отравлена? — спросила Делла Стрит.

— Тогда, — заметил Мейсон, встав в свою обычную позу адвоката, выступающего перед жюри присяжных в суде, — принимая во внимание тот факт, что в моем распоряжении были определенные таблетки, переданные Мне Нелли Конуэй, которая заявила мне, что Натан Бейн пытался подкупить ее с тем, чтобы она вручила упомянутые таблетки его жене Элизабет Бейн, а также имея в виду, что я собственноручно вернул эти таблетки Нелли Конуэй…

— Но ведь они оказались простым аспирином, — напомнила Делла Стрит.

— Нет, дорогая Делла, лишь одна из четырех таблеток оказалась аспирином, — вздохнул сокрушенно Мейсон. — Что же касается других таблеток, то любой суд… Поделом мне, Делла! Как только адвокат начинает смотреть на свою работу, как на рутинную, перестает мыслить нестандартно и замыкается в банальных истинах, он обречен на провал. Узнай-ка домашний телефон Натана Бейна, позвони туда и, если сержант Голкомб еще там, позови его к телефону. Я бы хотел с ним поговорить.

— Вы же знаете, Нелли оставила нам номер телефона Бейнов, — сказала Делла Стрит, — минутку, я сейчас найду его. Ага, вот он: В—6—9841.

— Прекрасно, — сказал адвокат. — Соедини меня с Голкомбом.

— Герти, — Делла Стрит подняла трубку и обратилась к телефонистке, — наберите В—6—9841 и попросите позвать сержанта Голкомба. Это важно. Он на подходе, шеф, — сказал она через несколько секунд, передавая трубку Мейсону.

Адвокат сразу же услышал в трубке знакомый грубоватый голос:

— Алло. Говорит Гол ком б. Кто это?

— Перри Мейсон.

— А, Мейсон. Как вы узнали, что я здесь?

— Я разыскивал вас.

— Хорошо, в чем дело?

— Если вы помните, сержант, — начал Мейсон, — известная вам Нелли Конуэй посетила не так давно мой офис и сделала довольно-таки необычное заявление о том, что ее работодатель, мистер Бейн, пытался вручить через нее какие-то таблетки своей жене Элизабет Бейн, ныне, как я полагаю, покойной, и что эти таблетки, по ее мнению, содержали яд. Я рассказывал вам об этом.

— Так, ну и что дальше? — проворчал Голкомб.

— Чтобы проверить ее версию, — продолжил Мейсон, — я подверг анализу одну из таблеток. Она, как выяснилось, содержала обыкновенный аспирин. Я считаю своим долгом в сложившейся ситуации поставить вас об этом в известность.

В трубке воцарилось долгое молчание.

— Вы у телефона? — нетерпеливо переспросил адвокат.

— Да, — раздалось в ответ.

— Итак?

— Я не припоминаю о беседе такого рода, — рубанул сержант Голкомб и повесил трубку.

Мейсон недоуменно повертел трубку, затем опустил ее на место.

— Он что, бросил трубку? — поинтересовалась Делла Стрит.

Адвокат кивнул, лицо его побелело от гнева.

— Не сдерживайте себя, шеф, — усмехнулась она. — Я уже не раз слышала подобные слова, и если мне суждено вновь услышать их, то лучше услышать на этот раз из ваших уст.

Он отрицательно покачал головой.

— Да вы не стесняйтесь!

— Черт с ним, Делла. Не могу позволить себе выходить из себя. Мне нужно все хорошенько обдумать.

— Но, шеф, я ведь слушала вашу беседу с Голкомбом. Вы ведь ясно сказали ему, что…

— Случись что, ваши показания вряд ли сочтут убедительными, — заметил Мейсон. — К тому же вы не слышали, что он мне ответил.

— Интересно, что же он все-таки надумал, а? — поинтересовалась она.

— Я думаю, мы очень скоро об этом узнаем, — кисло заметил Мейсон. — Меня волнует другое: почему он не стал говорить со мной дальше в надежде выведать еще что-нибудь, а резко бросил трубку. Как вы думаете?

— Не знаю. Хотя жалко, что он бросил трубку. На вашем месте я взяла бы да так обложила его за эту подлость. Страж закона, называется! Пускай это звучит не по-женски, но в данном случае я выражаю мнение от имени половины нашего коллектива.

— Нет, Делла, это не выход, — покачал головой Мейсон. — Хороший адвокат всегда должен помнить одну вещь — никогда не выходи из себя, если кто-то не заплатил тебе за это.

— Ну ведь это трудно себе представить, что блюститель порядка и законности преднамеренно лжет! Неужели он действительно способен на это?

— Я думаю, что он-то как раз способен на это, — задумчиво произнес Мейсон, глядя в одну точку. — Лейтенант Трэгг тоже не подарок, но он справедлив и никогда не позволил бы себе такого. Нужно было, конечно, тогда проявить настойчивость и связаться с ним, но вся эта история, рассказанная Нелли Конуэй, выглядела настолько маловероятной, что я не подумав выложил ее этому Голкомбу и в результате попал как кур в ощип. У меня такое ощущение, будто меня засунули в горячую воду, а сейчас кто-то туда усиленно доливает кипяток и глядит, как я корчусь.

Он стал мерить комнату шагами. Делла Стрит хотела было что-то сказать, но передумала, не сводя тревожного взгляда со своего шефа. В этот момент раздался телефонный звонок. В трубке раздался знакомый глуховатый говорок Пола Дрейка.

— Хэлло, Делла. Скажи своему шефу, что я все разузнал.

— Это Дрейк? — Мейсон резко вскочил. Делла Стрит кивнула.

— Что он узнал?

— Говорите, Пол. Он рядом и вне себя от нетерпения.

— Рейс в 10.15 на Новый Орлеан, — затараторил Дрейк. — Женщина, подпадающая под описание особы, которую ищет Мейсон, зарегистрировалась под фамилией Карсон, Нора Карсон.

Делла Стрит повторила информацию Перри Мейсону. Тот тремя крупными прыжками пересек кабинет, схватил телефонную трубку и закричал:

— Пол, свяжись в Новом Орлеане с любым своим коллегой. Мне нужны четыре детектива, работа по сменам. Нору Карсон не выпускать из вида, как только она сойдет с самолета. Следить за ней постоянно, знать все о каждой ее минуте, и мне плевать, сколько это стоит. Хочу знать о всех ее передвижениях, с кем она встречается, что и когда делает. Затем позвони в гостиницу «Рузвельт» и зарезервируй два номера на свое имя. Сообщи им, что прибудет Пол Дрейк и сопровождающее лицо. Делла Стрит достанет нам билеты на ближайший рейс в Новый Орлеан. Скажешь своим ребятам-детективам докладывать нам в «Рузвельт». А сейчас прыгай в свой автомобиль и быстренько давай к нам, ибо мы улетаем на первом же самолете, а я не знаю расписания…

— Есть один в 13.15, — сообщил Пол Дрейк, — но мы наверняка на него не успеем. Мы…

— Как это, не успеем? — взорвался Мейсон. — Езжай в аэропорт. Встретимся там.

## Глава 9

Через два часа Мейсон и Пол Дрейк устроились в гостинице «Рузвельт» в Новом Орлеане, и представитель детективного агентства, связанного с Дрейком, докладывал ситуацию.

— Мы установили эту особу, — сообщил он. — Она сняла квартиру в старом французском квартале, которая уже была приготовлена для нее. Договор был подписан мужчиной из вашего города, неким Натаном Бейном. Знаете его?

Мейсон и Дрейк взглянули друг на друга. Адвокат сказал:

— Продолжайте.

— Договор о найме квартиры был заключен около месяца назад, и Бейн снял ее на шесть месяцев.

— Что это за квартира? — осведомился Мейсон.

— Такая, как и все во французском квартале. Старый район, наверное, один из первых в Новом Орлеане. Очаровательное место. Привлекает как туристов, так и местных жителей, особенно тех, кто обожает высокие потолки и низкие цены. Справедливости ради нужно сказать, что там не все такое уж ветхое и многие здания довольно удачно отремонтированы.

— Когда Бейн подписывал аренду, он что-нибудь говорил, кто должен поселиться в квартире?

— Нет, он просто заключил договор.

— Как он оплатил аренду? — спросил Мейсон. — Чеком?

— Нет. Но и не наличными. Как ни странно, но он оплатил аренду простым почтовым переводом.

— Девушка уже устроилась?

— Уже. Проживает под фамилией Карсон, Нора Карсон, и денег у нее целая куча.

— Сколько?

— Не знаю. Но в сумочке у нее пачки долларов, большие пачки. Она отправилась сразу же после прилета пообедать во французский ресторан и хотела расплатиться стодолларовой бумажкой. Ей не смогли разменять ее, и, когда она заявила, что купюр меньшего достоинства у нее нет, возникла небольшая суматоха. Когда она принялась искать у себя в сумочке, метрдотель ресторана ненароком бросил взгляд в нее и увидел там большие пачки денег. Он подумал, что она врет и просто хочет сбыть фальшивую ассигнацию, и отказался брать у нее эту сотню. В конце концов она уговорила его взять сотенную бумажку как залог? зашла в ближайший банк, разменяла там деньги и вернулась назад минут через двадцать с кучей мелких купюр.

Адвокат замолчал, раздумывая над полученной информацией, а затем спросил:

— Что-нибудь еще?

— Да. В соответствии с инструкциями мы все время не спускали с нее глаз.

— Она заметила, что за ней следят?

— По-видимому, нет. Она ходит так, как будто уже давно здесь. Чувствуется, что она мало обращает внимания на прохожих.

— Хорошо. Чем она здесь занимается?

— Ничем. Гуляет по улицам, рассматривает витрины, достопримечательности.

— Она хоть чем-то дала понять, зачем она сюда прилетела?

— Ничем.

— Дом в этом французском квартале большой? — осведомился Мейсон.

— Не очень. Узкий трехэтажный особняк, по две квартиры на этаже. На первом этаже — кондитерский магазин, ваша особа и еще одна женщина — на втором, на третьем — холостяк и еще одна свободная квартира.

— Кто занимает вторую квартиру на втором этаже? — попросил уточнить Мейсон.

— Некая мисс Шарлотта Моррэй. Да, этот французский квартал нужно знать. Вы первый раз в Новом Орлеане? Если да, то вряд ли что-нибудь слышали о нем, не так ли? — Вопрос приглашал к интимному откровению, но Мейсон, погруженный в свои мысли, промолчал.

— Он в курсе, — коротко отрезал Дрейк. Детектив из Нового Орлеана задумчиво посмотрел на

Перри Мейсона. Было очевидно, его интригует личность загадочного клиента Дрейка, но задавать лишние вопросы он не отважился.

— Сколько времени живет эта женщина, как ее, Моррэй, в квартире? — возобновил опрос адвокат.

— Почти неделю.

— Откуда она появилась и что о ней известно?

— Пока ничего. Мы только приступили к работе…

— Да, да, я понимаю. Как она выглядит?

— Ей около двадцати четырех — двадцати пяти лет, — детектив заглянул в свой блокнотик, — яркая брюнетка с великолепной фигурой и выразительными черными глазами, прекрасно одевается, самостоятельная и очень энергичная девица, умеет и подать себя в лучшем виде, и постоять за себя, судя по всему, тоже может. Вот, пожалуй, и все, так как следить за ней мы начали совсем недавно. Удалось, правда, выяснить, что она каждый день получает телеграммы, иногда два-три раза

в день. Откуда она их получает и что в этих телеграммах, мы пока не знаем, но продолжаем работать в этом направлении.

— Что-нибудь еще? — спросил Мейсон.

— Это данные на последний час. Эта девица Моррэй, нужно сказать, весьма аппетитная штучка. Ростом в 165 сантиметров, не больше 60 кг, появляется в самых престижных местах, знает себе цену, хотя весьма, весьма замкнута. Друзей-мужчин нет, ни с кем не кокетничает, видно, хорошо знает Новый Орлеан, магазины, сама себе готовит, в общем, ведет праздный и очень замкнутый образ жизни.

— Еще один вопрос, — сказал Мейсон. — Когда Шарлотта сняла квартиру?

— Она сняла квартиру на условиях субаренды по почте и въехала в нее, как только прилетела в Новый Орлеан.

— Субаренда? Кто же арендатор?

— Да этот, как его, Натан Бейн. Я думал, вы догадались. Он снял весь второй этаж и…

— Снял весь второй этаж! — воскликнул адвокат.

— Как? Да, видите ли, он…

— Почему, черт подери, вы молчали об этом?

— А вы и не спрашивали. Я так понял, что вам были нужны данные только об этой девице Конуэй. Мы, конечно, работаем быстро и… Прошу прощения, сэр. Я-то думал, что вы сами догадались.

— Третий этаж, Бейн его тоже снял?

— Нет, только второй этаж, две квартиры.

— Рассчитайся с ребятами, Пол. — Мейсон повернулся к Дрейку. — Больше их услуги нам не понадобятся.

Дрейк в недоумении сморщил лоб.

— Мы узнали все, что нам было нужно, — пояснил Мейсон. — Эти ребята умеют быстро забывать?

— Должны. — Дрейк был лаконичен.

— Положитесь на нас, — заверил местный детектив, хотя его глаза заблестели от любопытства — он буквально пожирал глазами адвоката.

— Прекрасно, — резюмировал Мейсон. — Работать по этому делу больше не надо. Отзовите ваших людей и снимайте наблюдение.

— Заплатите нам, и мы тут же отойдем в сторону, — заявил детектив. — Мы небольшие любители работать задарма.

Дрейк вынул пачку долларов, кивком подозвал к себе своего новоорлеанского коллегу и пояснил Мейсону:

— В таких делах расчет только наличными. Подождите меня здесь, мы перейдем в соседнюю комнату и подобьем бабки.

Вернувшись через пять минут, он извиняюще сказал Мейсону:

— Перри, ты уж меня извини, но у нас все расчеты действительны только наличными. Если бы я начал рассчитываться при тебе, он понял бы, что мы с тобой партнеры, и тогда вся наша версия лопнула бы. Я дал ему понять, что ты обычный клиент со своими причудами.

Мейсон кивком одобрил действия Дрейка и спросил:

— Он действительно сумеет быстро убрать своих людей, Пол?

— Через четверть часа, Перри.

— Ну что ж, прекрасно, — улыбнулся Мейсон.

— Что же тут прекрасного, Перри! — с раздражением заметил Пол Дрейк. — Ты действительно с причудами. Вначале мы как угорелые срываемся с места и мчимся в Новый Орлеан за твоей девицей, нанимаем местных ребят, организовываем через них тотальную слежку, а затем, когда ребята поработали всего лишь четыре часа, мы их рассчитываем и требуем свернуть всю работу. Хоть убей меня, не пойму, в чем тут дело.

— Да потому, что мы уже узнали все, что нам было нужно.

— Хорошо, тогда зачем такая спешка? Зачем снимать людей с работы, тем более что заплатили мы им за полные сутки — такой был договор? Глядишь, и еще чего-нибудь накопали бы.

— Дело в том, Пол, — сказал адвокат, раскуривая сигарету, — что к Нелли Конуэй должен с минуты на минуту зайти один посетитель. Если полиция выйдет на нее так же, как и мы, они могут наткнуться на местных ребят, быстренько расколют их, немного потрясут, а те им дадут словесное описание посетителя, что было бы очень нежелательно. А если они не увидят этого посетителя, то и выкладывать им будет нечего. Понятно сейчас?

— Я смотрю, что тебе доподлинно известно, что и как произойдет, — саркастически заметил Дрейк.

— Известно.

— Так, может, ты и знаешь, кто этот посетитель? Тот, о котором ты не хочешь, чтобы узнала полиция.

— Знаю.

— Ну и я знаю. Хочешь угадаю? Натан Бейн.

— Ошибаешься, Пол.

— Тогда кто же?

— Некто по имени Перри Мейсон, — эффектно закончил адвокат.

## Глава 10

После полуночи французский квартал Нового Орлеана полностью преображается, приобретая черты неповторимой, присущей только этому старинному городу на Восточном побережье индивидуальности. Ночные гуляки, оставив своих спутниц на тротуаре у дверей ресторана или бара, отправляются за припаркованной где-то неподалеку машиной. Подогнав ее к входу, водитель, к своему глубокому удивлению, не обнаруживает подруги на месте. Она, как оказывается, вместо терпеливого ожидания на тротуаре, смело бросается куда-то вниз по извилистой, с односторонним движением улице в поисках местечка, где можно было бы перехватить «на посошок». Раздраженный вероломством своей подруги, мужчина, разумеется, резко нажимает на клаксон, призывая назад исчезнувшую невесть куда беглянку. Тем временем его машина уже заблокировала узкую, полузадушенную улицу. Застрявший за ним автомобиль пока еще вежливо, но достаточно настойчиво, напоминает о себе двумя-тремя клаксонными гудками. В ответ раздается протестующая клаксонная трель — разве этот болван сзади не видит, что отнюдь не ради собственного удовольствия перекрыл движение потерявший свою ветреную подругу водитель!

«Пробка» растет как на дрожжах. Каждый новый водитель считает своим долгом ненавязчиво, время от времени, напомнить о своем существовании коротким гудком, но в какой-то момент терпение у них лопается, и все застрявшие по вине этого недоумка спереди начинают вместе оглушительный клаксонный концерт, требуя освободить улицу. Когда подобное случается, а случается оно почти каждый вечер, гудящий автомобильный рев разрывает в клочья ночную тишину французского квартала.

Парочки, пошатываясь, прощаются на выходе из ночного клуба, под немузыкальную какофонию обмениваются с новыми знакомыми телефонами, и, поскольку они забывают, что другим хочется спать, то их голоса слышны на всю улицу. Прибавьте к этому тех перебравших виски и пива гуляк, которые, издавая дикие вопли, с удовольствием гоняют по тротуару консервные банки, собранные для утренней уборки. Незадолго перед рассветом, когда все понемногу успокаиваются, появляются грохочущие мусоровозы, они с шумом очищают улицу. Измученный, жаждущий тишины жилец во французском квартале может только мечтать заснуть до шести часов утра. Большинство из них вообще не спит.

Протиснувшись через толпу полуночников и обитателей квартала, Мейсон дважды обошел особняк — надо было убедиться, что за домом не следят. Затем он вошел через узкий проход в просторный, внутренний дворик колониальных времен, поднялся на второй этаж по винтовой лестнице, украшенной оригинальным деревянным орнаментом. Понятие этажа было условным: дома сто пятьдесят лет назад строились на болотах, поэтому в трезвом состоянии лучше было не смотреть на перекосы пола на этаже: они производили удручающее впечатление. У самой лестницы адвокат заметил табличку «2-А» на слегка приоткрытой двери. В комнате горел свет, и он осторожно посмотрел, нет ли там кого-нибудь. Настольная лампа освещала комнату, на столе, к которому был приставлен маленький стульчик, лежали газеты и журналы. Свет настольной лампы не попадал на тяжелую портьеру, закрывавшую большие венецианские двери, в тени оставался крохотный балкончик, прилепившийся над тротуаром. Дверь в конце этажа скрипнула. Мейсон услышал осторожные шаги, затем раздался приглушенный вскрик, едва не заставивший его вздрогнуть.

— Вы… как вы сюда попали? — это была Нелли Конуэй.

— Давайте вначале кое-что выясним, — жестко сказал адвокат.

Они вошли в квартиру. Мейсон расположился на кресле и показал Нелли Конуэй на стул.

— Это не займет много времени, — обратился он к ней.

Она на мгновение застыла, подозрительно взглянула на него и инстинктивно схватилась за сумочку, которую держала под мышкой.

— Знаете что, мистер Мейсон, — начала она, — я не вполне понимаю, зачем вы сюда приехали. Я как раз собиралась послать вам деньги.

Она присела на стул, открыла сумочку, вытащила две стодолларовые бумажки, замешкалась на секунду, прибавила еще одну стодолларовую ассигнацию и подтолкнула их через стол к Мейсону. Адвокат задумчиво посмотрел на стодолларовые банковские билеты:

— Откуда у вас эти деньги?

— Они — часть соглашения.

— Какого соглашения?

— Того, что я заключила с Натаном Бейном.

— Прекрасно. — Мейсон все еще держал доллары в руке. — Расскажите мне об этом соглашении и вообще о том, что произошло с вами в тот день.

— Ну, в общем, все было так, как я вам говорила по телефону. Когда я пришла собрать вещи, он был несколько смущен, заметно нервничал. Я как ни в чем не бывало спросила его о новой сиделке, и тут выяснилось, что она совершенно неожиданно ушла, ну, не захотела работать, и он попросил помочь. Разумеется, экономка тоже помогала ухаживать за миссис Бейн, но одной ей было трудно управляться. По его словам, ночью должны были приехать родственники миссис Бейн, так что речь шла о каких-то нескольких часах.

— Ну а вы что?

— Я, разумеется, согласилась, и не потому, что он меня попросил, а ради миссис Бейн, которую я, как вы знаете, очень люблю и уважаю. Я отправилась к ней в спальню и заменила экономку. Ну а дальше делала свою обычную работу сиделки, описывать ее нет надобности за исключением того, что мы довольно долго говорили с миссис Бейн. Вы знаете, я удивилась, насколько хорошо она себя чувствовала в этот день. Она еще никогда так не спала, как в эту ночь.

— Ну и о чем же вы с ней говорили?

— Обо всем. Она задавала мне массу вопросов.

— А точнее.

— Ну, во-первых, она спросила меня, где я была и почему меня заменили на другую сиделку. Говорила, что не хочет, чтобы я уходила, что она ко мне привыкла и привязалась, спрашивала, не обидела ли она меня чем-нибудь, и так далее.

— И вы что, рассказали ей всю правду, я имею в виду ваш арест по обвинению в воровстве и судебное разбирательство?

— Разумеется, почему бы и нет?

— Просто я спрашиваю, — пояснил Мейсон. — Рассказывайте. А Натан Бейн не входил, пока вы беседовали?

— Мистер Бейн никогда не переступает порог спальни жены. Это оказало бы нежелательный эффект на миссис Бейн. Об этом знает и доктор, и сам мистер Бейн. Все это очень прискорбно, но, увы, это факт, с которым необходимо считаться.

— Понятно, — прервал адвокат. — Я только хотел узнать, входил ли он.

— Нет, не входил.

— А говорили ли вы ей, как он пытался подкупить вас, чтобы вы вручили ей лекарство?

— Ну разумеется, нет.

— Почему нет?

— Для миссис Бейн это стало бы верной гибелью. Ей ни в коем случае нельзя волноваться.

— Прекрасно. — Мейсон изучающе, с задумчивым видом взглянул на нее. — А теперь расскажите, как вы заполучили эти деньги?

— Наш разговор произошел вечером, как раз перед тем, как я в очередной раз собиралась навестить миссис Бейн. В гостиной неожиданно для меня появился мистер Бейн и спросил, что я собираюсь делать в связи с моим арестом и судебным разбирательством, то есть стану ли я в судебном порядке требовать материального возмещения нанесенного мне морального ущерба?

— Так, ну и что же вы ответили?

— Я сказала ему, что он своими действиями действительно нанес мне моральный ущерб, но обсуждать с ним на этой стадии существо моих претензий к нему я не буду — это дело адвоката, к которому я собираюсь обратиться в самом ближайшем будущем. Я пришла забрать свои вещи и подменяю по его просьбе сиделку, вот и все.

— Ну а что Бейн?

— Мистер Бейн предложил мне найти какой-нибудь взаимовыгодный компромисс, достойный цивилизованных людей.

— И вы согласились пойти на сделку с ним?

— Ну не сразу, разумеется. Мистер Бейн долго и настойчиво убеждал меня согласиться с его условиями. При этом он объяснил мне, что любой адвокат, к которому я обращусь за юридической помощью, затребует, по крайней мере треть той суммы, которую я запрошу в качестве компенсации за моральный ущерб. А то и половину. Сам он, по его словам, совершил глупую ошибку, доверившись частному детективу, который попросту обманул его, убедив в моей виновности. Мистер Бейн заверил меня, что он всегда с большим уважением относился ко мне, и то, что произошло между нами, всего лишь досадное недоразумение.

— Ну и о чем вы в конце концов договорились?

— Мистер Мейсон, я бы не хотела обсуждать с вами этот вопрос. В конце концов это наше дело.

— И тем не менее к какому соглашению вы пришли?

— Он сказал, что заплатит мне ровно столько, сколько заплатил бы по суду, и в этом случае нашим адвокатам ничего не останется. Он дал мне понять, что если я все же найму адвоката и вчиню ему иск, то адвокаты на суде все равно найдут какой-нибудь компромисс, и он заплатит мне деньги, половину из которых заберет себе мой адвокат; но после этого он вчинит мне встречный иск, и мне опять придется нанимать адвоката, гонорар которому съест оставшуюся сумму.

— И все же, что это за соглашение?

— Определенное соглашение между мной и им.

— В ваших же интересах рассказать мне все.

— Могу только сказать, что я получила справедливую денежную компенсацию.

— Сколько?

— Мистер Бейн просил меня ни с кем не обсуждать этот вопрос, и я связана этим обязательством, мистер Мейсон. Что же касается наших с вами проблем, то, по-моему, я достаточно вам заплатила. Я действительно хотела переслать их вам сегодня же, и если бы не ваш неожиданный визит, то завтра утром первым делом сделала бы это.

— Сколько он вам заплатил?

— Мистер Мейсон, вы меня извините, но я повторяю, я связана обещанием и не могу обсуждать этот вопрос. Я заплатила вам гонорар и хотела бы получить расписку. И пожалуйста, давайте закончим на этом.

— Это деньги Натана Бейна?

— Конечно, откуда же еще я могла их достать?

— Я имел в виду, вручил ли он вам чек, и вы заходили в банк, получили по чеку и затем?..

— Нет, нет. Он вручил мне наличными.

— Вы что-нибудь подписывали?

— Я подписывала, что не имею к нему никаких претензий.

— Подписку составлял юрист?

— Не знаю.

— Напечатана на машинке?

— Да.

— На специальном юридическом бланке или обычном листке?

— На обычном.

— Вы не знаете, встречался ли он с адвокатом?

— Не думаю. По-моему, он составил ее сам.

— Вы получили деньги?

— Да.

— А каким образом вы очутились здесь, в Новом Орлеане?

— Просто взяла и приехала, мистер Мейсон. Я никогда не была в Новом Орлеане.

— А может быть, мистер Бейн предложил вам приехать сюда?

— Мистер Бейн? С чего это вы взяли? Конечно же нет!

— А как вы попали именно в эту квартиру? Нелли Конуэй смешалась, покраснела, затем взяла себя в руки, твердо сказала:

Знаете что, мистер Мейсон, я больше не собираюсь обсуждать с вами свои личные дела и планы. Разумеется, я вам очень благодарна, вы меня вытащили из очень неприятной передряги, но всему есть предел. Вы были моим адвокатом только по одному делу. Сейчас вы уже не мой адвокат. Я вам заплатила, и на этом наши дела заканчиваются. Я не хотела бы быть грубой, но…

— Вы кого-нибудь знаете в Новом Орлеане?

— Никого.

— И никто не приходил проведать вас?

— Нет.

— Где вы были, когда я зашел к вам? — Мейсон кивнул на дверь.

— Я… Я просто выскакивала вниз, на уголок, бросить письмо в почтовый ящик.

— Кому это письмо?

— Вам. Я хотела поставить вас в известность, где я нахожусь, и сообщить, что посылаю гонорар.

— Помните, у вас были какие-то таблетки в небольшом пузырьке с пробкой? — спросил Мейсон.

— Вы говорите о тех, что мы положили в конверт?

— Да. Что вы с ними сделали?

Она задумалась ровно на одно мгновение.

— Выбросила их в мусорное ведро.

— Вы говорите — все?

— Да, все. Целый конверт.

— Вы имеете в виду конверт с нашими фамилиями, надписанными на обратной запечатанной стороне

— Да.

— Вы конверт не открывали?

— Нет.

— Зачем вы сделали это?

— Потому что, ну… я не знаю. Может быть, мистер Мейсон, мне не следовало так поступать, но, заключив соглашение с мистером Бейном, а он оказался таким… ну… великодушным что ли, я и подумала, мол, кто старое помянет…

— Сказали ли вы ему, что вы выбросили эти таблетки?

— Я не хочу отвечать на этот вопрос…

— Давайте все-таки начистоту. Сказали ли вы ему об этом?

— Да. Он видел, как я выбрасывала.

— Видел, как вы выбрасывали конверт в мусор?

— Да.

— И что вы ему сказали?

— Я ему сказала, что смогу принять его великодушное предложение лишь после того, как выброшу этот конверт с таблетками. Он поинтересовался, что это за конверт, и я рассказала ему все: что я беседовала с вами и высказала вам свои подозрения, что вы надписали конверт с тем, чтобы предъявить его потом в качестве вещественного доказательства, а одну таблетку оставили себе.

— И что он вам сказал?

— Он прямо заявил, что предвидел такой шаг и поэтому был готов к подобному развитию событий.

— Он что, именно так и сказал — готов?

— Ну не совсем.

— Но он все же дал понять, что предвидел все это и был готов?

— Ну в общем, да. По его словам, он был уверен в том, что я могу попытаться сделать что-то в этом духе.

— И что вы еще поведали ему?

— Я сказала ему, что в этом больше нет необходимости, и поскольку он старается обойтись со мной no-справедливости, я тоже буду действовать честно, взяла конверт с небольшим пузырьком и швырнула его в помойное ведро за кухонной плитой.

— Все это вы рассказали ему до того, как он заплатил вам или после?

— Я… Я не могу припомнить.

— Сообщили ли вы Натану Бейну, что собираетесь в Новый Орлеан?

— Конечно нет. Это не его дело.

— Но вы сразу же поехали в эту квартиру, едва сойдя с самолета. Не остановились сначала в гостинице, чтобы сориентироваться, а взяли и поехали именно по этому адресу.

— Ну и что же здесь необычного?

— В Новом Орлеане не так-то легко с ходу найти квартиру.

— Ну а я взяла и нашла.

— А может быть, вы знали о ней до того, как приехали в Новый Орлеан? А?

— А если и так, то что из этого? Я вам не обязана отчитываться в своих действиях.

— Кстати, а как чувствует себя миссис Бейн?

— О, великолепно. Бедняжка, конечно, никогда уже не сможет ходить, но чувствует себя превосходно. Главное, спит как убитая, а ведь раньше без снотворного не могла даже на часок закрыть глаза. На ее состояние очень положительно повлиял приезд ее родственников. Кстати, очень приятные люди.

— А вы их видели?

— Конечно. Я, как сиделка, вовсю помогала им. Знаете, мне хотелось сделать как можно лучше, ведь мистер Бейн пошел на соглашение со мной.

— У вас не возникала мысль, долго ли она проживет?

— О, она будет жить еще годы.

— Давайте вернемся к началу, — предложил Мейсон. — Сколько же вы выжали по соглашению из мистера Бейна?

— Я не собираюсь сообщать вам об этом.

— Вы включили мой адвокатский гонорар в сумму, полученную от Бейна?

— Мы, конечно, касались вопроса о моих расходах. И поэтому, кстати, он пошел на соглашение.

— В телефонном разговоре я поставил условие, что, если мистер Бейн оплатит мой гонорар, он будет составлять пятьсот долларов.

— Знаете, не он оплачивал ваш гонорар. Это я вам плачу.

— Натан Бейн стоял рядом с вами, когда вы разговаривали со мной по телефону?

— Да.

— И в это время я как раз говорил, что это обойдется ему в пятьсот долларов?

— Да, именно так.

Мейсон; не говоря ни слова, протянул руку.

Она нерешительно застыла, пауза затягивалась, затем с неохотой открыла сумочку, вынула две стодолларовые бумажки и буквально швырнула их через стол.

Адвокат подобрал их, свернул, положил в карман и не прощаясь вышел из комнаты. Вслед ему раздался грохот захлопываемой двери и резкий, как удар хлыста, звук задвигаемого засова. Мейсон прошел по коридору, подождал немного и затем негромко постучал в дверь соседней квартиры 2-Б. Дверь медленно открылась, показалась узкая полоска света, и Мейсон заметил движение тени, как будто кто-то притаился и внимательно прислушивался. Мейсон снова постучал, едва слышно, кончиками пальцев по косяку двери. Тень в прихожей приблизилась, дверь открылась, и он даже не услышал, как был отодвинут засов. На пороге стояла, словно кадр из фильма, молодая женщина в полупрозрачном пеньюаре. Комнатный свет резко очерчивал точеную фигуру незнакомки.

— О! — вскрикнула она, в ее голосе смешались удивление и испуг, и она поспешила захлопнуть дверь.

Мейсон плечом не дал ей сделать это.

— Учтите, я закричу, — предупредила она.

— Это вам ни к чему.

— И это тоже вам ни к чему, — сердито возразила она.

— Давайте не будем ссориться, — примирительно заметил Мейсон, — я хотел бы переговорить о женщине, она только что здесь была, о той, что из квартиры 2-А.

— Я ничего о ней не знаю, я лишь видела сегодня вечером молодую женщину с парой чемоданов. Я с ней не знакома.

— Могли бы придумать что-нибудь получше. Ладно, поговорим о Натане Бейне. Эта фамилия о чем-то вам говорить?

— Конечно нет.

— Его вы, значит, тоже не знаете, — сообщил Мейсон. — Так вот, Натан Бейн немного задерживается с приездом в Новый Орлеан. Теперь, если вы хотели бы…

— Вы что, стараетесь меня запугать? — Она насмешливо вскинула подбородок.

— Просто планы Натана Бейна очень скоро изменятся.

— Не знаю никакого Натана Брейма…

— Бейн, — поправил адвокат.

— Хорошо, Бейн, или Брейм, или как пожелаете величать его. Я не знаю его и…

— Никогда с ним не встречались?

— Конечно нет. Слушайте, если вы не уберетесь, я начну звать полицию.

Она подождала несколько секунд и двинулась к окну, выходящему во внутренний дворик.

— А что, у вас нет телефона? — спросил Мейсон.

— Мне он не нужен. Я покажу вам, как быстро полиция…

Мейсон подождал, когда она уже была почти у окна, и не торопясь произнес:

— Смерть Элизабет Бейн, видимо, задержит…

— Что вы там мелете? — В смятении она остановилась.

— Тогда я извещаю вас о смерти Элизабет Бейн. Она повернулась к нему, выпрямилась и, словно безмолвная статуя, не отрывая взгляда, смотрела на него.

— Что вы городите? — повторила она.

— Хочу сообщить вам некоторую информацию, имеющую для вас явную ценность.

— Кто эта Элизабет Бейн? — Она взяла себя в руки.

— Она жена Натана Бейна или, скорее, была его женой.

— Может быть, вы все-таки представитесь?

— Моя фамилия — Мейсон.

— И вы некоторым образом связаны с полицией?

— Нет, я адвокат.

— А почему вы появляетесь здесь и рассказываете мне все это, мистер Мейсон?

— Потому, — ответил он, — что я хотел бы выяснить, знали ли вы уже о смерти миссис Бейн?

— Мистер Мейсон, вы определенно с кем-то меня спутали.

Она направилась к большому, покрытому шерстяной тканью креслу, оперлась рукой на спинку, не заботясь запахнуть пеньюар.

— Как это случилось, эта смерть миссис Брейм?

— Назвать Бейна Бреймом один раз — это была удачная находка, — усмехнулся Мейсон. — Второй раз — уже избито. Ее отравили.

— О Боже мой! — вскрикнула она, и ее ноги, подкосившись, уперлись в кресло. — Вы сказали, она… ее отравили?

— Да.

— Это были… снотворные таблетки… самоубийство?

— Нет.

— О!

— Однако, — продолжил Мейсон, повернувшись к двери, — поскольку вы не знакомы с четой Бейн, все это не представляет для вас никакого интереса.

— Подождите, — резко остановила она его. Мейсон помолчал.

— Кто дал ей… как это случилось?

— О, вам-то что за дело? Вы их не знаете, помните, что вы сказали?

— Я… я просто… ладно, ваша взяла. Что вы хотите? Что вам нужно? Что вам угодно?

— Выглядите вы вполне взрослой, — заметил адвокат. — Я подумал, может быть, вы и действовать будете по-взрослому?

— Что вам угодно?

— Информацию.

— Какую информацию?

— Всю, что у вас имеется.

— Предположим, что я не дам.

— Это ваше право.

— А вы адвокат?

Мейсон кивнул утвердительно.

— О’кей, присаживайтесь, — пригласила она. — Я угощу вас виски.

Мейсон уселся в кресло. Она прошла к шкафу, открыла его и взяла бутылку виски, щедро наполнила два стакана, плеснула содовой и сказала:

— Надеюсь, вам нравится виски с содовой. Другого у меня нет.

— То, что нужно, — сказал адвокат.

Она передала ему стакан, села на стул, пеньюар мягко очертил фигуру, которая на конкурсе красоты несомненно выиграла бы первую премию.

— Чем быстрее вы начнете, — начал Мейсон, поглаживая стакан, — тем быстрее все это закончится.

— Хорошо, — ответила она. — Скрывать мне нечего. Я знаю Натана Бейна.

Мейсон сделал глоток.

— Познакомилась я с ним на одной конференции полгода назад, — она осторожно подбирала слова. — На конференции кинопродюсеров. У него были хорошие манеры, и денег он не считал.

— А вы такого и искали? — спросил в лоб адвокат.

— Хорошо, — она кашлянула, — считайте, что я вам и это сказала.

Девушка отпила два больших глотка, посмотрела ему в глаза и продолжила:

— Вы только не думайте, что я только и делаю, что гоняюсь за толстосумами. Во взрослую жизнь я вступила доверчивой дурочкой и верила всему, что мне говорили. Главное, мне всегда нравились солидные, уверенные в себе мужчины с хорошими манерами. Несколько раз я ошибалась, и поверьте, такие ошибки женщины переносят гораздо тяжелее, чем вы, мужчины. С семнадцати лет я сама зарабатывала себе на жизнь, работала много и честно, и все верила, что придет он, настоящий, оценит и полюбит меня. И ничего от своей самостоятельности я не выиграла. А потом поумнела. Поумнела, когда увидела, как живут некоторые другие девушки. Я работала за гроши, а они раскатывали в шикарных лимузинах с шоферами, закутанные в дорогие меха, беззаботные и выхоленные, а с ними богатые олухи, которые потеряли счет своим долларам. Но главное, эти олухи действительно думают, что мы к ним липнем, как на сахар, а на самом деле они липнут к нам, потому что они всего лишь прокисший соус. Мейсон широко улыбнулся и сказал:

— Вот это мне уже нравится!

— Они и есть олухи, — с вызовом бросила она. — Как раз когда я поумнела, я встретила Натана Бейна и подумала, а чем я хуже? Я сразу поняла, что он считает себя подарком, из-за которого женщины должны сходить с ума. Ему было невдомек, что годы и лишний жирок меняют мужчину, и не в лучшую сторону. Он начал усиленно меня обхаживать, но я ему дала понять, что так просто меня не завоюешь. Тогда он резко повысил ставки и действительно ничего для меня не жалел.

— Вы имеете в виду деньги? — поинтересовался Мейсон.

— Нет, конечно. Подарки. Ну, камни, украшения, меха… все такое.

— Он их что, по почте присылал или с посыльным? — серьезно, без тени иронии спросил Мейсон.

— Не валяйте дурака, — вдруг вспыхнула она. — Он дарил их лично. У него прямо-таки какой-то бзик появился: ему нравилось вытащить где-нибудь на людях изящный бриллиантовый кулон или что-то в этом роде, подержать его в руке и небрежным жестом застегнуть цепочку у меня на шее.

— Приятно, наверное, ни за что получать такие дорогие подарки, а? — с завистью произнес Мейсон.

— Вы меня не за ту принимаете. Эти подарки честно заработаны мною. Он что думал, что я его за красоту полюбила! Свое мнение об этих олухах я уже высказывала.

— Ну а потом?

— Потом Натан Бейн снял эти две квартиры в Новом Орлеане. Я должна была проводить здесь свой отпуск. Он останавливался в соседней, они сообщаются между собой, и мог таким образом незаметно от окружающих посещать меня. Никто не должен был знать, что мы знакомы. Сам Натан приезжал в Новый Орлеан под предлогом своего кинобизнеса. Он очень боялся, что его жена наймет частного детектива и он выследит нас.

— Что случилось потом?

— Потом этот толстый дурень, — она не могла скрыть своего возмущения, — оставил по глупости в своем офисе на видном месте мои письма ему, и жена их обнаружила.

— Вы что, действительно писали ему нежные любовные письма? — иронически спросил Мейсон. — Неужели это так необходимо в общении с богатыми олухами, как вы их называете?

— Да нет, просто от нечего делать. Ведь должны же быть хоть какие-нибудь чувства, пускай даже мнимые. Вот я и писала всякую романтическую чепуху, благо времени у меня хватало. Но я не думала, что так все может кончиться. В конце концов, у него ведь голова на плечах, а не мешок соломы.

— Когда его жена нашла ваши письма, вас это обеспокоило?

— Нисколечко. А вот он задергался не на шутку. Тут-то я и сообразила, насколько сильно он сидит у нее на крючке. Он рассчитывал получить развод и оттяпать кое-что из ее собственности, а потом уже жениться на мне. А тут получалось, что она может оттяпать у него за доказанную супружескую неверность. Сообразив все это, я решила немного поиграть в эту игру.

— И что же дальше?

— А дальше он каким-то образом, уж не знаю как, вернул эти письма и направил сюда эту девицу передать их мне.

— Ту самую, из квартиры 2-А?

— Да, Нору Карсон.

— А она что из себя представляет?

— Ничего хорошего. Ни рыба ни мясо. Все рыщет, что-то вынюхивает, выспрашивает. Я так поняла, что она хотела бы пойти по моей накатанной дорожке и тоже найти какого-нибудь богатого олуха, но не знает, как к этому подступиться. Передав письма, она уже несколько раз под разными предлогами заскакивала ко мне. И говорить-то нам не о чем, а она все обсматривает и обглядывает меня, видимо, спрашивает себя саму, что же у меня такое есть, чего у нее нет, и, судя по выражению ее лица, не понимает. И не поймет, потому что показывать и выставлять ей нечего. Да и потом, она какая-то замороженная. Мужчинам такие не нравятся.

— Ее прислали лишь для того, чтобы передать вам эти письма?

— Это действительно так. Натан прислал ее именно для того, чтобы передать мне мои романтические послания. Разве это не благородно с его стороны? Мое «доброе имя» спасено! Подумать только! И надо мне было писать эти письма, пропади они пропадом!

— Вы очень откровенны со мной, — задумчиво произнес Мейсон, пристально глядя на нее.

— Все потому, что вы сразу понравились мне. Адвокат улыбнулся и покачал головой.

— Это действительно так. Вы — настоящий, без обмана. Выглядите человеком, который знает, что делает. Похоже, что вы играете честно со мной, если и я буду действовать по-честному.

— И чего же вы добиваетесь?

— Я раскрыла все свои карты, — сказала девушка.

— Хорошо, что же все-таки вы ждете от меня?

— Если действительно произошло убийство, — она решительно резанула воздух рукой, — то я не хочу, чтобы меня как-то замазали. Натан Бейн, в общем, неплохой человек, с ним можно хорошо повеселиться, умеет он потрафить женщине, но это долго не протянется. Вы это понимаете так же прекрасно, как и я. Выйти замуж за него, значит, очутиться на кухне. От него нужно взять, что можно, а после этого сматываться. Он любит травку, пока она зелененькая, да и к тому же у соседа. Своя собственная травка ему быстро наскучит, уж это я знаю точно.

— Дальше, — лаконично вставил Мейсон.

— У меня есть на примете настоящий парень. Денег, конечно, поменьше, чем у Натана Бейна, но, мне кажется, у нас с ним получится.

— А что же вам нужно от меня?

— Посоветуйте мне, что делать, как не замазаться в этом деле об убийстве.

— Начинайте упаковывать вещи, — приказным тоном начал адвокат. — Через двадцать минут уходите из квартиры и через полчаса уезжайте из города. Вам вернули письма. Сожгите их. Циклон надвигается, прячьтесь в убежище.

— А у вас голова варит, — восхищенно проговорила она. — Мистер Мейсон, знаете, мне действительно нравятся ребята, похожие на того парня. Возможно… черт побери, вы думаете, у меня наклевывается что-то серьезное?

— Разве узнаешь, — сказал адвокат. — Разобраться в этом можно только одним способом.

— Вы правы, — согласилась девушка.

Мейсон допил виски. Она проводила его до двери и взяла за руку:

— Я буду помнить о вас.

— Я выскользну потихоньку, — Мейсон понизил голос, — чтобы девица из соседней квартиры не заметила меня.

— Вы же мне ничего не рассказали. — В черных глазах неожиданно появилось смятение. — Но все равно, я поняла, что девушка может доверять немногим мужчинам, но не может довериться ни одной женщине.

— Всего наилучшего, — попрощался адвокат и спустился по узкой винтовой лестнице во внутренний дворик к ночному гаму улицы Святого Петра.

## Глава 11

Вернувшись в гостиницу «Рузвельт», Мейсон встретил в номере Пола Дрейка, который буквально прилип к трубке, записывая телефонное сообщение. Когда он закончил принимать отчет и дал отбой, Мейсон сказал:

— Пол, мне нужны копии телеграмм из местного отделения телеграфной компании «Вестерн юнион».

— Это не только абсолютно невозможно, — покачал тот головой, — но это еще и не законно.

— Шарлотта Моррэй, — объяснил Мейсон, — которая снимает квартиру напротив Нелли Конуэй, получала откуда-то телеграммы. Я думаю, их отправлял Натан Бейн.

— Могу, Перри, помочь только с последней из телеграмм, — сказал Дрейк.

— Как ты ее добыл?

— Возможно, она даже еще не получила ее. Вот ее текст, — жестом фокусника он протянул листок бумаги, на котором он наспех записал слова.

«Абсолютно неожиданные и непредвиденные обстоятельства, — говорилось в записке, которую он прочитал, — могущие вызвать серьезные осложнения, настоятельно требуют немедленной встречи. Я прилетаю утренним рейсом, в 9.15 и улетаю из Нового Орлеана в 13.45, чтобы не заметили и не заинтересовались моим отсутствием».

— Телеграмма, — хмыкнул Дрейк, — подписана «твой Фальстаф».

— И послана?

— Натаном Бейном.

— Как ты ее достал, Пол?

— Натана Бейна, — съязвил Дрейк, — «обуяло горе». Он заручился поддержкой врача-приятеля, тот «предписал успокаивающие лекарства», уложил Бейна в частный санаторий и настоял, чтобы его не беспокоили. Понимаете, у него довольно слабое сердце, и смерть любимой жены может оказаться фатальным ударом для него.

— Дальше.

— Очевидно, полиция да и журналисты, не сразу раскусили этот трюк, так как формально придраться было не к чему. Но мой оперативник почувствовал неладное. Он выяснил, что в санаторий можно проникнуть через гараж, установил наблюдение, и через некоторое время Натан Бейн, явно опровергая муссированные им же слухи о том, что держится на одних уколах, как блудливый кот, выскользнул через черный ход, вскочил в машину с занавесками, и его увезли. Мой человек с трудом сел ему на хвост и обязательно потерял бы, как я думаю, этого безутешного супруга, если бы Бейну так чертовски не чесалось поскорее отправить телеграмму. Через квартал находилось почтовое отделение «Вестерн юнион», и поэтому Бейн тут же остановил машину, заскочил на телеграф и нацарапал эту телеграмму.

— А как твой парень получил копию? — спросил Мейсон.

— Секрет фирмы, Перри.

— Давай, Пол, не темни, — потребовал адвокат. — Если так легко доставать телеграммы у «Вестерн юнион», то мне обязательно нужно знать это.

Это чертовски легко, Перри.

— Во сколько это тебе обошлось?

— Доллар и десять центов.

— Как это вышло?

— Бейн схватил шариковую ручку и написал телеграмму на пачке бланков, они лежали на столике. Мой работник рискнул сразу же зайти, и, когда Бейн отправил телеграмму, он захватил с собой пару бланков, на которых остались следы букв. После этого он составил телеграмму своей маме, что слишком занят и не может ей написать, но хотел бы, чтобы она знала, как он ее любит. Это послание стоило ему один доллар и десять центов. Естественно, он писал не на том бланке, что лежал под телеграммой Бейна. Остальное было уже делом техники: взять этот бланк, просветить его, сфотографировать и расшифровать телеграмму. Сделать это было сравнительно нетрудно, так как Бейн писал с очень твердым нажимом.

— Пол, классная работа, — Мейсон расплылся в улыбке.

— Но есть еще кое-что, что может тебе сильно не понравиться, — предупредил Дрейк. — Полиция вздумала покопаться в помойном ведре за кухонной плитой в доме у Бейна. В нем они нашли опечатанный пакет с двумя фамилиями на обороте: твоей и Нелли Конуэй. Они вскрыли пакет и…

— Нашли пузырек? — закончил Мейсон.

— По-видимому, нет, но по очертаниям пакета установили, что там была склянка или небольшой пузырек.

Адвокат задумался. Потом он задал вопрос:

— Могла полиция установить, когда ей дали яд? Пол, она ведь могла принять его с едой…

— Яд не был подмешан в еду, — возразил Пол.

— Как же тогда?

— Он был в трех пятигранных пилюлях, растворенных в стакане воды, дали его после кофе и сделала это ее сестра, Виктория Брэкстон.

— Ты уверен?

— Полиция, по крайней мере, именно так и подумает, — съехидничал Дрейк.

— Как они определили?

— Сама Элизабет сообщила врачу незадолго до смерти о том, что ее сводная сестра дала ей пилюли.

— А что на это ответила Виктория Брэкстон?

— По-видимому, ничего, — сказал Дрейк, — потому что полиция не может найти ее.

— Ну и дела…

— А твой приятель, сержант Голкомб, по всей вероятности, занялся этим делом. Почему-то его обуяло желание обыскать дом Бейна с чердака до подвала. Он выгнал всех из дому, едва умерла Элизабет Бейн. Отправляйтесь в гостиницу, сказал он им, и докладывайте полиции о своих передвижениях.

— И потом что случилось?

— Они так и сделали, — Дрейк широко улыбнулся, продемонстрировав адвокату все свои зубы. — Натан Бейн отправился в свой санаторий, сообщив полиции, где он находится. Джеймс Брэкстон и его жена Джорджиана выехали в гостиницу в центре города, зарегистрировались там и никуда не выходят. Виктория Брэкстон отправилась в другую гостиницу, тоже зарегистрировалась и поставила об этом в известность Голкомба. Когда полиция захотела ее допросить в связи с показаниями лечащего врача Элизабет Бейн, то в номере ее не оказалось. Где она — неизвестно. По словам ее брата, после смерти сестры она находится в состоянии, близком к шоковому, и, по-видимому, находится у каких-то своих друзей. Для полиции все это выглядит весьма и весьма подозрительно.

— Что еще твои ребята узнали, Пол?

— Бейн нанял новую ночную сиделку, когда арестовали Нелли Конуэй, — ответил Дрейк. — Очевидно, он с места в карьер начал приставать к ней, и она, возмущенная домогательствами Бейна, тут же рассчиталась. Миссис Рикер, экономка, которая дежурила весь день, заявила, что старалась как могла обеспечить комфорт пациентке. Затем пришла Нелли Конуэй. Натан Бейн как-то договорился с ней, уладил ссору и попросил ее помочь. Миссис Бейн провела прекрасную ночь. Рано уснула и спала как мертвая, чего с ней давно не случалось. Где-то после полуночи прилетели ее сводный брат Джеймс Брэкстон, ее сводная сестра Виктория Брэкстон и жена Джеймса Брэкстона — Джорджиана. Прямо из аэропорта все трое приехали в дом. Поскольку Элизабет Бейн спала, они решили не будить ее и подождать, пока она проснется. Около трех часов ночи она проснулась и спросила, приехали ли они. Узнав о приезде близких, она пожелала их видеть. Больная выглядела немного заспанной и слабой, но значительно менее нервной и истеричной, чем всегда. Она тепло их поприветствовала и вскоре снова уснула.

Теперь слушай внимательно, Перри. В этот день Нелли Конуэй практически уже у Бейна не работала. Она вернулась лишь для того, чтобы упаковать свои вещи. Но затем она, судя по всему, заключила какое-то компромиссное соглашение с Бейном и по его просьбе некоторое время помогала ухаживать за больной, потому что экономка осталась практически одна и уже выбивалась из сил. Нелли заявила, что она будет помогать, пока не приедут родственники Элизабет Бейн и не возьмут на себя обязанности сиделки.

Мейсон кивнул.

— Но после перелета из Гонолулу, — продолжил Дрейк, — родственники почувствовали себя настолько измотанными, что сразу заняться больной не смогли, и Нелли Конуэй вызвалась побыть с ней еще немного. Через некоторое время пришла Виктория Брэкстон и поблагодарила Нелли, сказав, что она полностью отдохнула с дороги и что Нелли может быть свободна. Домоправительница к тому времени ушла спать. Перри, я так подробно об этом рассказываю, потому что думаю, что все это очень важно.

— Все правильно, продолжай.

— Лечащий врач Элизабет Бейн, фамилия его, если не ошибаюсь, Кинер, перед уходом оставил три пятигранные таблетки для миссис Бейн с тем, чтобы она приняла их после шести утра, причем не важно, когда она проснется, но именно после шести, а ни в коем случае до того. Эти таблетки были вручены Нелли Конуэй — именно она как раз находилась с больной.

— Что случилось после того, как Нелли ушла с дежурства?

— Она поставила блюдце с таблетками на стол и передала Виктории Брэкстон инструкции лечащего врача.

— Дальше? — нетерпеливо спросил адвокат.

— Около пяти утра миссис Бейн проснулась, поговорила, как я полагаю, немного со своей сводной сестрой, затем снова уснула и проснулась как. раз около семи часов. Она все еще была несколько сонной, завтракать не захотела, а попросила чашечку кофе. До того как ей принесли кофе, она приняла, в соответствии с предписанием врача, эти три таблетки. Таким образом, кофе и лекарство — это все, что она съела начиная с восьми часов предыдущего вечера. Отсюда следует, что яд был именно в этих таблетках.

— Или в кофе, — уточнил адвокат.

— Кофе не в счет, так как готовили его в общем кофейнике и все присутствовавшие пили этот же самый кофе.

— Тогда в сахаре.

— Она отказалась от сахара и сливок и попросила только кофе.

— Хорошо, что было дальше?

— Дневная сиделка пришла на дежурство ровно в восемь. В этот момент у постели больной находилась Виктория Брэкстон. Она сказала, что выйдет ненадолго принять душ и привести себя в порядок, а затем у нее будут кое-какие дела в городе.

— Я тебе уже говорил, Перри, что у Элизабет Бейн было всегда две сиделки, но дежурили они в разное время, так как…

— Пол, давай дальше и по сути.

— Дневная сиделка показала полиции, что миссис Бейн вскоре заснула, но затем начала ворочаться и стонать, как будто от сильной боли. Сиделка подумала, что ей снятся какие-то кошмары, и, имея четкие инструкции не будить пациентку, страдающую сильной бессонницей, так как любой час сна был для нее благом, тихо сидела на своем стуле, боясь потревожить больную. Она даже не стала делать обычную утреннюю уборку. Это очень важно, так как все следы в комнате остались нетронутыми.

— Продолжай, продолжай, Пол. Что же дальше?

— Около девяти часов миссис Бейн проснулась и сразу ощутила резкую боль в желудке. Появились другие внешние признаки отравления. Дневная сиделка оказалась дипломированной сестрой с большим опытом и почувствовала неладное. Она тут же позвонила лечащему врачу и сказала, что подозревает отравление. Тот приехал около половины десятого и сразу же поставил точный диагноз — отравление мышьяком. Доза мышьяка оказалась очень большой, к тому же она была слишком слаба, чтобы попытаться вызвать искусственное отторжение яда из желудка; о том, чтобы перевезти ее в больницу, не могло быть и речи, и поэтому Элизабет Бейн была обречена. Она умерла около половины двенадцатого. Виктория Брэкстон вернулась домой без пятнадцати минут одиннадцать. К. этому времени Элизабет Бейн уже начала догадываться, что умирает. Увидев свою сестру в таком состоянии, Виктория Брэкстон заявила, что хотела бы остаться с ней на несколько минут наедине, и удалила всех из комнаты. Доктор разрешил, и Виктория Брэкстон уединилась со своей сестрой на пять минут. Никто не знает, о чем они беседовали.

— А может, это не мышьяк?

— Да нет, Перри, сомнений быть не может. Патологоанатомы провели вскрытие и исследовали все внутренние органы, а лаборатория выдала результаты анализа содержимого желудка покойной. Другого мнения быть не может.

— А как по времени? — спросил Мейсон. — Совпадает?

— Совпадает, Перри.

— И врачи так считают?

— Врачи не говорят ни слова, контактируют только с полицией, но у меня есть свои источники информации.

— Что же сообщают твои источники?

Дрейк еще раз перелистал свои записи и продолжил:

— Прежде всего, ссылаются на «Медицинскую токсикологию» профессора Глейстера. Он утверждает, что симптомы отравления мышьяком обычно проявляются в течение часа. Лишь в одном случае, когда желудок был пустым, симптомы проявились после двух часов. Разумеется, были такие уникальные случаи, когда симптомы отравления проявлялись через семь-десять часов.

— Сколько мышьяка попало в организм покойной? — спросил Мейсон.

— Пятнадцать гран[1], по оценке патологоанатома, — ответил Дрейк.

— А пятнадцать гран мышьяка — это смертельная доза?

— Еще какая — быка можно свалить. Профессор Глейстер утверждает, например, что был зарегистрирован фатальный исход, когда мышьяка было всего два грана. Исследования показывают, что трех гран мышьяка достаточно, чтобы убить мужчину среднего веса. Разумеется, были случаи, когда и большие дозы мышьяка не приносили вреда, но это происходило тогда, когда здоровый желудок отторгал яд вместе с рвотой, и он не попадал в кровеносную систему.

Последние слова Дрейка прервал резкий телефонный звонок. Он поднял трубку.

— Да… а, это вы, конечно, он здесь. О’кей, передаю ему трубку. Это Делла, она хочет с тобой поговорить.

— Черт возьми, — Мейсон взглянул на часы. — Должно быть, что-то срочное, если Делла звонит мне в такое время.

Он подошел к телефону и услышал громкий от возбуждения голос Деллы Стрит:

— Шеф, я не хочу называть фамилии по телефону, но помните клиента, который консультировался с вами о завещании?

— То, в котором не было точки в конце?

— Правильно.

— Да, я ее помню. Что с ней?

— Она сейчас у меня. Ее ищут, но она не желает никого видеть, пока не переговорит с вами. Она даже может выехать к вам и встретиться там, где вам будет удобно.

— Не надо. Я возвращаюсь. Как она себя ведет? Юлит, что-то пытается скрыть, боится?

— Нет, она просто считает, что ей хотят пришить это дело, и поэтому…

— Хорошо, — прервал ее адвокат, — передайте ей, что я ее скоро увижу, но чтобы она никому и ничего не говорила. Делла, ее можно куда-нибудь пристроить на это время?

— Наверное. Думаю, что да.

— Прекрасно, я вылечу рейсом в 13.45. На лице Дрейка появилось удивление:

— Перри, но ведь ты же знаешь, что этим же рейсом вылетает Бейн, и это…

Мейсон остановил его кивком головы и подтвердил Делле:

— Да, я попытаюсь успеть на этот рейс. А пока сделай все, чтобы ничего не произошло до моего приезда, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Постараюсь, шеф.

— Отлично, Делла, — сказал Мейсон. — Скоро увидимся.

Он не успел опустить трубку, как раздался еще один резкий и нетерпеливый телефонный звонок. На этот раз трубку взял Дрейк.

— Дрейк, — сказал он и, услышав громкий сбивчивый монолог на другом конце провода, нахмурился и сосредоточенно уставился в одну точку. Чем дольше говорил невидимый собеседник, тем сильнее хмурился детектив. Выслушав его до конца, Дрейк лаконично сказал: — Спасибо вам, ребята. Я этого не забуду. С меня причитается. Повесив трубку, он повернулся к Мейсону.

— Ну что там еще? — спросил тот.

— Это были ребята из детективного агентства, которых мы нанимали для слежки за Нелли Конуэй. У них, оказывается, хорошие связи с местной полицией. Так вот, они выяснили, что полиция Калифорнии, заинтересовавшись местонахождением твоей бывшей клиентки, быстро установила, что та вылетела в Новый Орлеан под именем Норы Карсон. Они позвонили своим коллегам из Нового Орлеана и попросили найти ее. Те опросили таксистов, обслуживающих местный аэропорт, и довольно быстро установили ее по тому адресу, где ты уже побывал. Работать за ней они начали как раз в тот момент, когда ты выходил из этого дома. Они, как полагается, довели тебя до гостиницы, а затем уже взялись за нее. Перри, тебя засекли, и поэтому нужно быть готовым к любым неожиданностям.

— Слушай меня внимательно, Пол. — Мейсон посмотрел на свои наручные часы. — Я должен обязательно улететь этим самолетом в 13.45, но я не хочу, чтобы кто-нибудь знал об этом. Ты закажешь билет на свое имя, затем поедешь в аэропорт, выкупишь билет, пойдешь в автоматическую камеру хранения, найдешь там свободную ячейку, положишь в нее билет, закроешь на ключ и отдашь его девушке в газетном киоске. Скажешь ей, что за ключом придет твой друг, которого ты в силу каких-то обстоятельств не сможешь увидеть лично. Опиши меня поподробнее. Главное, чтобы она без лишних слов отдала мне этот ключ.

— А как ты узнаешь, в какой именно ячейке находится билет?

— А очень просто. Ведь номер ячейки отштампован на самом ключе, так что проблем здесь не будет.

— Перри, а почему тебе не взять билет на свое имя? — спросил Дрейк. — Пускай даже они тебя выследили, но ведь перед ними ты же чист. Ты всегда можешь сказать, что работаешь по поручению клиента.

— У меня в кармане пятьсот долларов, принадлежавших не так давно Натану Бейну, а эти деньги могут оказаться такими «горячими», как раскаленная кухонная плита. Возьми их, положи в конверт и отправь заказным письмом на свой адрес. Потом рассчитаемся. Кроме того, я не хочу, чтобы этот билет лежал у меня в кармане, так как не желаю, чтобы кто-нибудь вообще знал, что я вылетаю именно этим рейсом. У меня нет времени на долгие объяснения, но я, судя по всему, попал в очень серьезный переплет, и неизвестно… Мейсон не успел закончить фразу, как раздался громкий нетерпеливый стук в дверь. Бросив многозначительный взгляд на Дрейка, он аккуратно засунул конверт с пятьюстами долларами под матрас и открыл дверь. На пороге стояли двое в штатском.

— Кто из этих двоих нам нужен? — спросил один из них, постарше.

— Именно этот, что открыл нам дверь, — ответил второй, бесцеремонно тыча пальцем в адвоката.

Тот, что постарше, расстегнул пиджак и показал Мейсону полицейский жетон.

— Пойдемте-ка, мистер, с нами. С вами хочет поговорить один очень важный человек.

## Глава 12

Такси остановилось у полицейского участка. Мейсона провели в комнату дежурного офицера, где уже находилось несколько человек. В ней царила стандартная обстановка и особый, присущий, наверное, только полицейским участкам застоявшийся запах помещения, в котором круглые сутки находятся люди.

— Нездешние шустрые типы, врывающиеся в нашем городе в частные квартиры честных граждан и демонстрирующие свои мускулы, нам очень не нравятся, — прорычал дежурный полицейский. — Итак, фамилия?

— В таком случае, я — нездешний Джон Ду[2], — спокойно парировал Мейсон.

— Ах, вот так, мы еще и умничаем, а? Поговори-ка у нас еще. Мы тебя запишем Джоном Ду, засадим в каталажку, вывернем все твои карманы и обязательно найдем что-нибудь, что бы указывало на твою личность, например, водительские права, но записан у нас ты будешь как Джон Ду со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ну так как?

— В чем меня обвиняют, хотел бы я знать?

— Мы еще не решили, но думаю, что это будет бродяжничество и… там будет видно. Заходить в два часа ночи к незамужним женщинам и…

— А это что, считается преступлением в вашем городе?

— Все может быть, — растянул губы в улыбке дежурный сержант, — особенно если мы еще что-нибудь накопаем, да и наши коллеги в Калифорнии заинтересуются. Но вот насчет бродяжничества, то уж будь уверен. Так что давай-ка посмотрим твои водительские права, мистер Ду, глядишь, и узнаем побольше о тебе. На твоем месте я бы был более сговорчивым.

Мейсон молча достал бумажник из кармана, вынул визитную карточку и протянул ее дежурному сержанту:

— Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат и прибыл в ваш город поговорить со свидетелем по одному делу.

Дежурный сержант свистнул от удивления, взял карточку Мейсона, вышел из комнаты, спустился этажом ниже и вернулся через две минуты.

— Капитан хочет поговорить с вами, — сказал он. Полицейские провели Мейсона по коридору, остановились у двери с табличкой «Капитан», открыли ее и втолкнули адвоката в комнату. За столом, заставленным телефонами, сидел крупный, средних лет мужчина с аккуратно подстриженными, с сединой усами и отвисшими мешками под глазами. Позади устроилась стенографистка, которая что-то усердно записывала. В другом конце комнаты на кончике простого деревянного стула примостилась Нелли Конуэй, сложив руки в перчатках на коленях; лицо — бесстрастная маска с глазами, устремленными прямо вперед. Когда Мейсона втолкнули в комнату, она не подала вида, что знакома с ним.

— Это тот самый? — капитан, повернувшись, взглянул на нее.

— Да.

— Вы имеете в виду Перри Мейсона, адвоката?

— Да.

— Садитесь, — капитан кивком пригласил Мейсона. Адвокат продолжал стоять.

— Вы все пытаетесь упорствовать, холодно сказал капитан. — Это вам ничего не даст, во всяком случае, в этом городе. Здесь командуем мы, и поэтому не пытайтесь качать права, потому что здесь вы — никто. Вы сейчас не в Калифорнии, и не забывайте об этом. Садитесь, или так и будете стоять?

— Спасибо, — холодно ответил Мейсон. — Я постою.

— Желаете сделать какое-нибудь заявление? — спросил капитан.

— Нет.

Полицейский повернулся к Нелли Конуэй.

— Прекрасно, — сказал он, — вы заявили, что во всем следуете советам своего адвоката. Вы заявили, что вашего адвоката зовут Перри Мейсон. Вот он, Перри Мейсон, перед вами. Продолжайте рассказывать.

— Я советую вам, Нелли, не говорить ни слова. Вы…

— Заткнитесь, — оборвал его капитан.

— Останетесь ли вы и теперь моим адвокатом? — нетерпеливо спросила Нелли Конуэй.

— Нет.

— Тогда мне лучше послушаться этих людей, — ответила она, вздохнув.

Капитан широко растянул рот в улыбке. Мейсон извлек из кармана портсигар, раскрыл его, взял сигарету и закурил.

— Продолжайте рассказывать, — обратился капитан к Нелли Конуэй.

— Эти таблетки дал мне Натан Бейн, — начала она. — Он предложил мне пятьсот долларов наличными, если я вручу их его больной жене. Я подумала, что в них может быть яд, и решила обратиться к адвокату.

— К какому адвокату вы обратились? — задал вопрос капитан.

— Перри Мейсону.

— Вот именно к этому джентльмену?

— Да.

— Что он вам посоветовал?

— Всего было четыре таблетки, — продолжала рассказывать она. — Он взял одну из них из пузырька, положил ее в пакет и надписал свою фамилию. Три оставшиеся таблетки он положил обратно в пузырек, закрыл его пробкой, запечатал пакет и предложил мне надписать мою фамилию на клапане, закрывающем его, и сам поставил свою подпись поперек клапана и предупредил меня, чтобы я сохранила пакет, потому что он собирается установить химическим путем, что же было в этих таблетках, и намерен затем связаться с полицией.

— А что после этого? — спросил капитан.

— Потом мой работодатель Натан Бейн сделал так, что меня арестовали.

— А потом?

— Потом мистер Мейсон добился моего оправдания и сказал мне, что в этих таблетках не было ничего, кроме аспирина. Он намекнул, что я лгала ему и пыталась надуть его.

— И что затем случилось?

— Затем я вернулась в дом Натана Бейна собрать свои вещи. Он был дома, и так случилось, что мы с ним поговорили по душам. Он выглядел крайне озабоченным и сконфуженным, сказал мне, что очень сожалеет о случившемся, что был неправ и готов как-то загладить свою вину. По его словам, я вправе возбудить дело против него за моральный ущерб, но он предлагает найти более цивилизованное и разумное решение. В конце концов он заявил, что готов уладить дело обоюдовыгодным соглашением.

— Что произошло дальше?

— Дальше мы еще немного поговорили, и после этого он предложил мне две тысячи долларов отступного, авиабилет в Новый Орлеан и ключи от квартиры, где бы я могла бесплатно отдохнуть от случившегося в течение двух недель. Все, что я должна была сделать, это подписать бумагу, что никаких претензий к нему не имею, и отдать оставшиеся три таблетки, о которых уже шла речь, его жене. Так как эти таблетки содержали в себе аспирин, в чем меня уверил мистер Мейсон лично, то я без колебаний приняла это предложение. Это была выгодная во всех отношениях сделка, так как если девушка не сумеет сама постоять за себя, то никто другой это за нее не сделает.

— Итак, как же вы поступили?

— Я подписала бумагу, которую составил мистер Бейн, и получила двадцать стодолларовых банкнот. Затем я пошла к миссис Бейн и оставалась там до утра. Я дала ей три таблетки около девяти часов или около полдевятого вечера.

— Вы сообщили мистеру Бейну, что вы сделали так, как он велел?

— Да.

— Миссис Бейн вела себя спокойно, когда вы давали таблетки?

— Да, конечно. Я же сиделка. Я ей сказала, что доктор оставил ей это лекарство.

— Что она ответила?

— Она сказала, что доктор уже оставил ей лекарство. Я ответила, что это совсем другое, специальное лекарство, которое доктор предписал ей в добавление к обычным средствам.

— А что произошло потом?

— Лекарство не принесло никакого вреда миссис Бейн. Она приняла его и сразу же уснула. Я думаю, что в таблетках действительно был аспирин. Ночь прошла совершенно спокойно. Я ушла около семи утра, примерно за час до прихода дневной сиделки. Я попыталась связаться с мистером Мейсоном, чтобы рассказать ему, что произошло, но не могла найти его. Он так и не появился на работе до десяти часов. Это был последний срок, когда я могла позвонить ему, так как самолет вылетал через пятнадцать минут и пассажиров пригласили занять места в салоне в десять. Я позвонила ему ровно в десять, но его секретарша ответила, что он еще не пришел.

— Вы не попросили, чтобы он связался с вами?

— Нет, — ответила она после некоторого колебания.

— Сообщили ли вы ему, куда отправляетесь?

Она снова замешкалась.

— Продолжайте, — предложил капитан. — Все рассказывайте.

— Нет, — ответила Нелли, — я не сказала ему, куда вылетаю.

— Когда вы снова с ним встретились?

— Сегодня в полтретьего ночи.

— Где?

— Он пришел в мою квартиру.

— Что он требовал?

— Пятьсот долларов.

— Вы заплатили?

Она утвердительно кивнула головой.

— Из тех денег, что вы получили от мистера Бейна?

Снова утвердительный кивок.

— Сообщили ли вы, откуда получили деньги?

— Да.

— И он взял пятьсот долларов.

— Да.

— Дал ли он расписку?

— Нет.

Капитан повернулся к Перри Мейсону.

— Мистер Мейсон, вы прослушали заявление, оно было сделано в вашем присутствии. Желаете опровергнуть его?

— Мне не нравится, как вы здесь поворачиваете дело. Я не собираюсь произносить ни единого слова.

— Не пытайтесь увиливать, — прорычал капитан с едва скрываемой угрозой, — а не то вам еще больше может не понравиться, как мы здесь, в Луизиане, ведем полицейское расследование. Против вас было выдвинуто конкретное обвинение в том, что вы собственноручно заявили этой женщине, что ей можно дать три таблетки ныне покойной миссис Бейн. Или вы отрицаете это?

— Я не собираюсь делать никаких заявлений, — сказал Мейсон. — Но я должен заметить тем не менее, что заявление этой женщины не имеет ничего общего с истиной.

— Как же так, мистер Мейсон? — с вызовом вставила Нелли Конуэй. — Вы ведь сами заявили мне, что эти таблетки не содержат ничего, кроме аспирина.

— Таблетка, которую я взял на анализ, действительно не содержала ничего, кроме аспирина, — подтвердил адвокат.

— А вы откуда это знаете? — вклинился в диалог капитан.

— А вот как раз это я буду обсуждать в соответствующее время и в соответствующем месте.

— Отлично. Это заявление было сделано в вашем присутствии. У вас была возможность опровергнуть его или, по крайней мере, объясниться. Вы этой возможностью не воспользовались. Хотите сделать еще какое-нибудь заявление по существу дела?

— Я не собираюсь делать никаких заявлений, я уже это вам говорил.

— Ну что ж, это ваше право, а уж вы-то знаете, как пользоваться своими правами. Вы свободны, пока, по крайней мере, но я еще раз хочу предупредить вас, что вы находитесь в штате Луизиана, а мы здесь очень не любим чересчур шустрых и проворных ребят вроде вас. У нас оснований задерживать вас нет, но вполне возможно, вы понадобитесь своему родному штату, когда мы сообщим тамошним ребятам о заявлении Нелли Конуэй. Возвращайтесь к себе в гостиницу и находитесь там неотлучно. Не пытайтесь уехать из города, пока мы вам этого не разрешим. Вполне вероятно, что вы потребуетесь в качестве соучастника по делу об убийстве. А вообще, пятьсот долларов гонорара за разрешение дать больной женщине неизвестно какие таблетки! Вы еще тот адвокат!

— Нелли, — сказал Мейсон, игнорируя угрозы полицейского и обращаясь к девушке, — в каком часу вы дали…

— Я ведь четко сказал вам убираться, — заорал капитан.

Он кивнул двум дюжим полицейским, сопровождавшим Мейсона. Они взяли адвоката с двух сторон, завернули ему руки и вытолкнули из комнаты. Так же бесцеремонно его выпроводили из полицейского участка.

## Глава 13

Такси, на котором приехал Мейсон с конвоем, все еще стояло у входа в полицейский участок.

— Довезите-ка меня обратно в гостиницу «Рузвельт», — усталым голосом попросил адвокат.

— Хорошо, сэр. Небольшие неприятности, сэр?

— Да нет, просто украли немного сна, вот и все.

— О, ну это-то можно всегда нагнать.

— Думаю, что да, — ответил Мейсон и сел на заднее сиденье.

У гостиницы «Рузвельт» он заплатил таксисту, прошел к администратору, попросил ключ от номера, небрежно размахивая им, вошел в лифт и произнес:

— Пятый этаж.

На пятом этаже Мейсон вышел и сразу же спустился по боковой лестнице до террасы второго этажа. С террасы он смог взглянуть вниз, в приемную, где заметил детектива, работающего в гостинице; тот подождал, пока лифт без пассажиров спустился на первый этаж, подошел к стойке администратора и принялся звонить по телефону. Воспользовавшись этим, Мейсон пробежал вниз по лестнице, вышел через дверь в другом конце гостиницы и увидел свободное такси.

— Давайте прямо по улице, — приказал он, садясь в такси. — Я должен тут отыскать один адресок.

— Хороший будет денек, — дипломатично начал таксист. — Вы — ранняя пташка.

— Угу. Когда заканчиваете работу?

— Я? Да только двадцать минут, как заступил. Заканчиваю в шестнадцать.

— Работы, я смотрю, не очень много, не так ли? — осведомился Мейсон.

— Это только начало. А крутиться придется целый день.

— Вам не позавидуешь, — посочувствовал адвокат.

— Да уж куда там.

— Город неплохо знаете? — спросил Мейсон.

— Будьте спокойны.

— У меня выдался такой день, — обратился к нему адвокат, — что я чертовски никуда не успеваю. Во сколько мне обойдется, если я возьму ваше такси на часок?

— Ну, скажем, все зависит от того, по магазинам, или просто по городу, или…

Мейсон вытащил из бумажника пятидесятидолларовую бумажку и предложил:

— Знаете, что я сделаю? Я просто отдам вам пятьдесят долларов за весь день. Идет?

— Что вы подразумеваете под «весь день»?

— До конца смены, до четырех.

— Идет.

— О’кей, выключите вашу рацию, ибо эта дурацкая штука действует мне на нервы, — попросил Мейсон. — Передайте на коммутатор, чтобы вас не вызывали всю смену.

— Я должен позвонить и получить разрешение, но я уверен, что все будет в порядке.

— О’кей. Скажите им, — бросил адвокат, — что вы отправляетесь в Билокси.

— Я думал, что вы сказали, вам нужно по городу.

— Я и сам не знаю, черт побери, что мне нужно. Когда-то я знавал девушку в Билокси.

— Семь верст киселя хлебать до девушки, — сказал таксист. — Кучу великолепных девушек можно найти и поближе, чем в Билокси.

— Неужели?

— Так говорят, — уклончиво ответил водитель.

— Все равно, — адвокат изображал богатого с причудами пассажира, — скажите им, что у вас пассажир до Билокси. Спросите, достаточно ли пятидесяти долларов за поездку?

— О’кей. Подождите, я позвоню.

Таксист вышел из машины, зашел в телефонную будку, позвонил, вернулся и извиняющимся тоном объяснил: — Они говорят, при таких условиях выручка за день должна быть семьдесят пять долларов. Думаю, что это грабеж, но…

— А чего это мы беспокоимся? — успокоил его Мейсон. — Просто отдохнем. Возьмите сто долларов. Это за целую смену, и мы можем поехать в Билокси, а можем и не поехать, это как нам заблагорассудится. Оставшиеся двадцать пять долларов можете взять себе.

— Ну даете, — улыбнулся таксист, — по-настоящему шикуете.

— Нет, не шикую, — ответил Мейсон. — Просто устал от дел, хочу расслабиться и насладиться жизнью без этой засасывающей рутины. Попозже отвезете меня в хорошее местечко, где мы можем получить отличный бифштекс, посидеть не спеша и насладиться жизнью.

— Нет проблем, такое место мы найдем, — заверил таксист. — Мне как-то не улыбается оприходовать все эти деньги якобы по счетчику для поездки в Билокси и обогатить мою компанию, а самим ездить по городу. Если желаете начать с Билокси, мы должны уже ехать…

— Я передумал, — вздохнул Мейсон, — я собираюсь…

— Перезвоню-ка я и договорюсь о меньшей плате за поездку по городу.

— Не надо, пусть компания обогащается, — успокоил его адвокат. — Сделаем так: вы включите счетчик, и мы поедем по счетчику. Ведь чем меньше пробег, тем меньше вы получаете, не так ли? Если даже пробег будет меньше, чем до Билокси, вы всегда можете оправдаться, что пассажир, мол, передумал.

— О’кей, босс. Как пожелаете. Конечно, деньги мне нужны, но хочу, чтобы комар носа не подточил. Вы удивитесь, узнав, как внимательно они следят за нами и как придираются. Расставляют контролеров везде проверять, не нарушаем ли мы правила.

— А просто ездить с включенным счетчиком — не нарушение правил? — уточнил Мейсон.

— Нисколечко.

— О’кей, давайте просто поездим.

Они медленно тронулись, объезжая улицы и кварталы, таксист показывал местные достопримечательности, а когда Мейсон, спустя некоторое время, стал позевывать, он предложил:

— Ну а как теперь насчет позавтракать?

— Неплохая идея, — отозвался адвокат.

— О’кей. Я знаю одно местечко. Его хозяйка — одна женщина, моя хорошая знакомая. Собственно, это даже не ресторан, а частный пансион, но она будет рада принять нас по высшему разряду. Угостит гораздо лучше, чем в любом местном ресторане.

Это как раз то, что я хочу, — легко согласился Мейсон. — Именно расслабиться и почувствовать, что тебе не надо заниматься проклятыми делами.

— Отлично. У этой женщины есть две дочери, настоящие красавицы, увидите — упадете со стула.

— Я не хочу, чтобы меня так рано утром нокаутировали, — шутливо запротестовал Мейсон.

— Во всяком случае, вы хотите вкусно поесть, — засмеялся собеседник, — и я скажу, чтобы вас угостили настоящим кофе по-луизиански, вы никогда такого не пробовали. Мистер, вы сегодня такое попробуете, что запомните на всю жизнь.

Такси повернуло в пригород, водитель по пути позвонил, чтобы предупредить о приезде, и очень скоро машина остановилась перед подъездом чистенького домика в колониальном стиле. Слуга-негр ввел их в просторную столовую. Утренние лучи солнца едва начали пробиваться через кружевные занавески на окнах, которые, по словам таксиста, тоже были «единственные во всем городе».

Через полтора часа отяжелевший от обильной пищи и созерцания двух действительно хорошеньких дочерей хозяйки Мейсон, снова усевшись в такси, предложил поехать в аэропорт, сказав, что обожает наблюдать за взлетом и посадкой самолетов, и по пути заодно получше посмотреть город. Водитель подумал про себя, что его чудаковатый пассажир мог бы получше провести время, но, не говоря ни слова, отвез адвоката в аэропорт. Мейсон остался сидеть в такси, наблюдая за прибытием самолетов через боковое стекло. Рейсовый (9.15 по расписанию) самолет опоздал на двадцать минут. Натан Бейн выскочил из самолета одним из первых и опрометью бросился к такси. В ту же минуту два широкоплечих молодых человека подошли к нему с двух сторон и взяли испуганного коротышку под руки. На лице Бейна отразился испуг. Без лишних слов они провели его через улицу к полицейской машине, усадили в нее и уехали.

— Не хотите ли выйти и взглянуть на окрестности? — спросил водитель.

— Нет. — Мейсон вытянул ноги, зевнул и продолжил: — Хотелось бы в такое место, где можно было бы погулять и побродить… Скажите, нет ли здесь поблизости парка?

— Парка! — воскликнул таксист. — У нас несколько лучших в мире парков! Ну скажем, у нас есть парки с такими мощными дубами, каких вы в жизни никогда не видели. Есть лужайки, и прогулочные дорожки, и зоопарк с различными животными, озера, каналы…

— Вот это как раз для меня! — с энтузиазмом воскликнул Мейсон. — Значит, в парк, где можно выйти и полежать на травке, и просто погреться на солнышке, а затем мы можем отправиться осмотреть зоопарк, покормить животных, а потом… ну, сделаем все, что нам понравится.

— Если бы я мог иметь подобного клиента раз в десять лет, это меня примирило бы со всеми старыми перечницами-брюзгами, которые возмущаются, когда я должен объехать квартал, чтобы въехать на улицу с односторонним движением. Давайте, мистер, заказывайте. Кстати, любите удить рыбу? Я знаю, где можно достать удочки и прекрасно поудить…

— Звучит неплохо, — одобрил Мейсон, — едем. Около одиннадцати Мейсон решил, что он проголодался. Водитель привез его в экзотическое уединенное местечко, где адвокату подали коктейль из креветок, буйябесс[3], гигантские устрицы и солидный кусок осетрины, которая так и таяла на языке. Обслуживала девушка с блестящим оливковым цветом лица, с бездонными черными глазами и чрезвычайно длинными ресницами. Она исподтишка «стреляла» из-под длинных ресниц на Перри Мейсона, который явно ни на что не обращал внимания, кроме трапезы. Пробило полдень, и около часа дня Мейсон решил, что он снова хотел бы отправиться в аэропорт и посмотреть за отлетом и прилетом самолетов. На этот раз он вышел из машины и предупредил водителя:

— Я прогуляюсь немного.

— Надолго? — спросил таксист.

— Не знаю, — ответил адвокат. — Пока не надоест. Хотите, пойдемте со мной.

Мейсон вместе с таксистом медленно прошелся по аэровокзалу и потом сказал:

— Пожалуй, я куплю газету.

Он прошел к газетному киоску купить местное дневное издание и, пока его не слышал водитель, вполголоса обратился к киоскерше:

— Насколько я знаю, мне оставили у вас ключ.

— Да. — Девушка с любопытством взглянула на него и вручила ему ключ. — Ваш друг просил передать вам, что багаж находится в ячейке камеры хранения.

Мейсон поблагодарил ее, дал ей на чай два доллара и вернулся к таксисту:

— Возвращайтесь в машину и ждите там меня. Если я не появлюсь через полчаса, выключайте счетчик, оставьте остальные деньги у себя и возвращайтесь на дежурство.

Мейсон прошел в камеру хранения, открыл ячейку, осмотрел ее, отметив, что Пол Дрейк упаковывал его дорожный саквояж явно второпях, и сразу же заметил письмо в простом конверте. Мейсон надорвал его, увидел авиабилет и приложенную к нему записку.

«Делла в курсе, что ты вылетаешь этим рейсом. Не успеваю за событиями. Заползаю в свою нору и замуровываю за собой вход. Там и отлежусь. Ко мне все утро регулярно наведывалась полиция и намекала, что, если я не уберусь из города, не избежать мне тюрьмы. Мне не нравится, как эти луизианские парни закручивают дела в своем штате».

Подписи под запиской не было.

Мейсон подхватил саквояж, прошел к столику регистрации для отлетающих пассажиров.

— Поспешите, — предупредил его служащий. — Через несколько минут заканчивается посадка.

Мейсон поставил саквояж на весы, получил посадочный талон и фланирующей походкой пошел на летное поле к своему самолету. Он протянул посадочный талон стюардессе, прошел по трапу в салон самолета, нашел свое место, уселся в кресло, удобно откинулся и закрыл глаза, пока мощный грузовик вывозил самолет на взлетную полосу. Как только он взлетел, Мейсон склонился к иллюминатору и засмотрелся на ослепительно белые в лучах полуденного солнца барашки волн озера Понтчартрейн. Пилот вполоборота развернул самолет, лег на крыло так, что открылась чудесная панорама Нового Орлеана с его особняками, просторными парками, живописным видом порта и знаменитым изгибом реки Миссисипи. Мейсон снова расслабился и продремал до посадки в Эль-Пасо.

Он сразу обратил внимание на двух вошедших пассажиров, судя по всему семейную пару: довольно красивого мужчину лет тридцати с тем отсутствующим инфантильным выражением лица, которое бывает у никогда не взрослеющих мужчин, покорно принимающих как настойчивую материнскую заботу, так и плотную опеку жены; и женщину года на четыре-пять его моложе с выражением властной настороженности на лице, свидетельствующей о том, что она раз и навсегда взвалила на себя ответственность за мужа, зная лучше его самого, что нужно для его же собственного блага.

Через иллюминатор адвокат посмотрел на аэропорт. Холодный, порывистый ветер клонил к земле деревья. Мейсон зевнул, закрыл глаза и задремал, пока самолет вывозили на взлетную полосу. Полусонный, он услышал рев моторов и почувствовал, как самолет оторвался от земли, затем очнулся, чтобы взглянуть в наплывающих сумерках на панораму окрестностей Эль-Пасо, реку Рио-Гранде, мексиканский городок Сьюдад-Хуарес на другом берегу реки. В этот момент кто-то осторожно тронул его за плечо. Мейсон обернулся и увидел женщину, которая села в Эль-Пасо с инфантильным мужчиной не от мира сего.

— Мы хотели бы поговорить с вами, — тихо промолвила она.

Мейсон задумчиво поглядел на нее, улыбнулся и покачал головой.

— В данный момент у меня нет настроения для беседы и…

— Мисс Стрит предложила, чтобы мы сели в Эль-Пасо именно в этот самолет.

— Это, — заметил Мейсон, — совсем другое дело. Он прошел в курительную, где уже сидел ее муж.

Весьма характерно, подумалось Мейсону, мужчина посылает с поручением женщину.

— Мисс Стрит передала с вами письмо или что-нибудь еще? — осторожно осведомился Мейсон.

— Нет. Мы с ней говорили по телефону. Пожалуй, лучше нам представиться. Я — миссис Брэкстон, а это — Джеймс Брэкстон.

— Вы родственники семьи Бейн?

— Совершенно верно. Джим приходится, вернее, приходился сводным братом Элизабет, а я его жена. Викки Брэкстон — родная сестра Джима.

— Ну что же… — Мейсон устроился поудобнее. — Давайте будем говорить. Закуривайте.

— Полагаю, вы знаете, что случилось? — начала женщина.

— Кстати, что же случилось? — Мейсон ответил вопросом на вопрос.

— Эта сиделка, эта Нелли Конуэй… — Миссис Брэкстон едва сдерживала возмущение.

— Что с ней?

— Ведь это же она дала яд Элизабет. Натан попросту купил ее.

Адвокат вопросительно поднял бровь и молча затянулся сигаретой.

— Мистер Мейсон, — женщина бросила взгляд на адвоката, — почему вы молчите?

— Ваш муж почему-то не говорит ни слова, — с едва уловимой иронией ответил Мейсон.

— Он предпочитает больше слушать. Миссис Брэкстон нервно засмеялась. — В семье я говорю за всех, говорю, говорю, перескакиваю с одного на другое.

Мейсон кивнул.

— Нам хотелось бы узнать, что вы думаете и каковы ваши соображения относительно этого дела.

— Масса людей хотела бы узнать все это, — туманно заметил адвокат.

— Боюсь, я не понимаю.

— Вы представились мне как мистер и миссис Брэкстон. Я вас ни разу в своей жизни не видел. К тому же вы можете оказаться газетными репортерами, которые пытаются получить интервью у меня.

— Но, мистер Мейсон, Боже мой, ваша собственная секретарша сообщила нам, где вас найти. Мы прилетели рейсом в Эль-Пасо за полчаса до прибытия вашего самолета. Естественно, мы были как на иголках, беспокоились, мы хотели встретиться с вами побыстрее и предупредить вас о трудностях, с которыми столкнетесь.

— Спасибо.

— Мистер Мейсон, вы должны верить нам. Мы… Джим, у тебя есть какие-нибудь документы?

— Разумеется, — Джим был рад возможности вставить слово, — у меня есть водительские права.

— Позвольте взглянуть на них, — вежливо попросил Мейсон.

Он взял права, изучил их и сказал:

— Хорошо, я задам вам несколько вопросов, чтобы лучше прояснить ситуацию. Где вы были несколько дней назад?

— В Гонолулу.

— Кто был с вами?

— Мы трое, всей семьей. Моя сестра Викки, мы всегда были очень близки, и она в хороших отношениях с Джорджианой.

— У вас есть еще какие-нибудь другие документы? — спросил Мейсон.

— Конечно. У меня с собой визитные карточки и членский билет клуба.

— Позвольте взглянуть на них, — адвокат протянул Руку.

Он взял документы, проглядел их и в конце концов промолвил:

— О’кей. Думаю, что все в порядке. Видимо, теперь вы расскажете, что мисс Стрит поручила вам мне передать. Она ведь не советовала вам прилетать сюда именно для того, чтобы просто поболтать со мной.

— Знаете, — Джорджиана нервно засмеялась, — я именно хотела познакомиться с вами.

— Теперь мы познакомились. Что такое сказали вы мисс Стрит, что она вдруг послала вас сюда?

— Есть такие вещи, про которые не то что говорить, подумать неприятно, — сказала она, немного помолчав.

— Но, дорогая, мистер Мейсон наш адвокат. Ему можно рассказывать все, иначе как же доверять ему ведение своих дел. Ведь так, мистер Мейсон?

Адвокат молча кивнул и веско произнес:

— Если у вас есть любая информация, проливающая свет на смерть вашей свояченицы, вы должны в любом случае поставить меня в известность.

— Джим, — она резко повернулась к мужу, — я тебя не понимаю. Все время, когда я только начинала говорить на эту тему, ты меня обрывал и предупреждал, чтобы я держала язык за зубами, иначе у меня могут быть серьезные неприятности. Сейчас ты вдруг меня заставляешь рассказать все человеку, которого я знаю всего несколько минут.

— Но, дорогая, ситуация полностью изменилась. Это должно быть… ну, закон защитит тебя.

— Знаете, мы не можем более терять время. — Мейсон посмотрел на часы. — Репортеры могут зайти в самолет в Тусоне.

— Ну ладно, — Джорджиана взяла себя в руки, — мне придется выпалить это одним духом. Мистер Мейсон, Натан Бейн отравил свою первую жену.

— Она съела, как считалось, что-то такое, что оказалось несовместимым с ее организмом, — мягко поправил Джеймс Брэкстон.

— На самом деле были налицо типичные признаки отравления мышьяком, — заявила миссис Брэкстон.

— Как вы узнали? — деловито осведомился Мейсон.

— А потому, — ответила она, — что я всегда подозрительно относилась к Натану Бейну с того момента, как он вошел в наш дом и стал ухаживать за Элизабет.

— И что дальше? — полюбопытствовал Мейсон.

— Случилось это так, мистер Мейсон. Он всегда говорил, что ему неприятно вспоминать о смерти своей первой жены, это, дескать, навевает на него тяжелые воспоминания, но однажды разоткровенничался и рассказал нам, как это было. По его словам, она съела что-то такое, что ей было противопоказано, а она якобы об этом не знала, это вызвало резкие желудочные боли. Когда он довольно красочно описал все симптомы, я начала думать… ну, в общем, мне в голову засела одна мысль, и я…

— Какие это были симптомы?

— Симптомы, типичнее для отравления мышьяком. Их не очень приятно описывать, но, поверьте мне, мистер Мейсон, все сходится.

— Но вы-то как определили, что это именно те симптомы?

— Я решила особо изучить этот вопрос и прочитала кое-какую специальную литературу.

— Почему?

— Потому что я с подозрением относилась к Натану Бейну с самого первого дня, как он появился в нашей семье. У меня всегда было твердое убеждение, что он… гадина.

— Давайте вернемся к обстоятельствам смерти его первой жены, — прервал ее Мейсон. — Эти данные могут иметь исключительно важное значение на судебном процессе, если дело дойдет до этого.

— Ваша секретарша тоже так считает, — заметил Джим Брэкстон. — Вот почему она посоветовала нам как можно скорее связаться с вами.

— Итак, расскажите мне все по порядку: как Натан Бейн познакомился с вашей сестрой и как получилось, что она вышла за него замуж. Насколько я знаю, она была довольно привлекательной женщиной?

— Да, это так.

— Нужно сказать, — заметил Джим Брэкстон, — что два года назад, когда она с ним познакомилась, и Натан выглядел гораздо лучше, чем сейчас. И потом, ему нельзя отказать в обходительности и умении ухаживать за женщинами.

— Ничего подобного, — возразила жена. — Он и тогда был уже безобразно толстым. Разве ты не помнишь, как он вечно жаловался, что ему без конца приходится покупать новую одежду, так как старая, а ей еще и месяца не было, уже ему тесна? И эта его вечная болтовня, что он начинает худеть с завтрашнего дня. Сначала он твердил, что сбросит пять фунтов за полтора месяца, потом двадцать за полгода. И все время толстел. Каждый раз, когда он наклонялся, у меня было ощущение, что его брюки лопнут по швам. И главное, никак не хотел соблюдать диету, а жрал все подряд, причем исключительно жирную пищу. Бывало за обедом он…

— Это ничего не добавляет к рассказу о смерти его первой жены, — нетерпеливо остановил ее адвокат. — У нас очень мало времени.

— Значит так, — сказала она, — его первая жена умерла за три года до свадьбы с Элизабет.

— Он что-нибудь получил после ее смерти? — прервал ее Мейсон.

— Что-нибудь получил, тоже скажете! Он прибрал к рукам около пятидесяти пяти тысяч долларов. Вначале он занялся биржевыми операциями, затем полез в Голливуд. Он несколько раз прогорал и, поняв наконец, что бизнес — не его стезя, обдуманно бросив все свои дела, направил взоры на тех, у кого водятся денежки. Скажу вам, мистер Мейсон, именно ради денег он и женился на Элизабет. Он прямо трясся при мысли о ее деньгах, только и всего. Мельком увидев его, я сразу же раскусила этого человека. Достаточно на него взглянуть один раз, и все будет понятно. Именно таким способом я и распознаю людей, точно определяя их характер. Могу взглянуть на человека и тотчас сказать, о чем он думал в последние десять минут. И более того, мне никогда не приходится менять свое мнение. Приму решение и никогда, ни при каких условиях не меняю его.

— Это верно, — подтвердил Джим Брэкстон. Его вид красноречиво говорил о том, кто в этой семье главный.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— Ну в общем-то, мистер Мейсон, это все. О Натане Бейне я скажу еще одно. Он — великолепный оратор. Дайте ему возможность поговорить, и он ворону заставит отдать свой сыр. А когда начал завлекать Элизабет, то действительно творил чудеса. Был приятнейшим, деликатнейшим человеком — такого жениха вы еще не встречали. Но меня не проведешь, я за версту чую людей такого сорта. Иногда мне казалось, что по нему растекается лицемерие, словно это был какой-то сосуд, доверху залитый хитростью. Провести меня он не мог и чувствовал это.

— Вы высказали Элизабет все, что вы думали о нем?

— Естественно, я выложила ей все, как есть. Я ее предупреждала и… но она меня не послушала.

— И что дальше?

— Ну естественно, наши отношения несколько испортились, поскольку она была полностью загипнотизирована Натаном. И ничего нельзя было сделать: она тут же бежала к Натану и все пересказывала.

— Дорогая, обожди-ка минутку, — вмешался Джим. — Ты ведь не знала, приходила ли она к Натану и…

— Не лезь туда, в чем ты не смыслишь. — Джорджиана резко его оборвала. — Я знаю наверняка, что она делала и что нет. Я могла бы назвать каждую минуту, когда она делилась со своим Натаном. Могу судить по перемене, которая сразу же происходила в нем. Сначала он пытался гипнотизировать меня как свою родственницу, но с той минуты, когда он узнал мою позицию, тут же свернулся, как улитка, и затаил злобу.

— Продолжайте, — попросил адвокат, — давайте поговорим о том, что можно использовать в качестве свидетельских показаний, если они у нас будут.

— Хорошо, мистер Мейсон, я как раз рассказываю вам, что сразу же после свадьбы он был, правда недолго, самым внимательным мужем. Прикинулся тихоней, прямо-таки танцевал вокруг нее. Затем мало-помалу стал именно тем, кем есть на самом деле. Во-первых, он начал полнеть. Вернее, стал по-настоящему жиреть. Он просто жрал, жрал и жрал…

— Бог с ним, с этим ожирением, — вздохнул Мейсон, — давайте поговорим по делу.

— Ну как я уже говорила, некоторое время он изо всех сил старался произвести приятное впечатление, затем начал показывать свое подлинное лицо. На первых порах он довольно бесцеремонно пытался уговаривать Элизабет профинансировать то или иное очередное деловое предприятие, а потом не стесняясь направил свои усилия на то, чтобы получить от нее разрешение на управление всем ее имуществом. Но к чести Элизабет нужно сказать, что она довольно быстро раскусила его штучки. Она сама довольно хорошо разбиралась в деловых вопросах и берегла, не транжирила свою собственность, полностью ее контролируя и не собираясь от нее отказываться. Я утверждаю, что Натан переменился с той самой минуты, когда понял, что связал себя с женщиной, которая и не думает плясать под его дудку, отдавать ему собственность, а, наоборот, считает ее своей и желает сама ею распоряжаться. Я знала, что что-то должно случиться. Однажды я предупредила Джима, а потом повторяла то же самое десятки раз. Джим, говорила я ему, смотри за этим человеком, он способен на все…

— Мы говорили о его первой жене, — прервал ее Мейсон.

— Хорошо, однажды он подвыпил и неожиданно разговорился о своей прежней жизни, что он крайне редко делал, и тут упомянул о своей первой жене.

— Как ее звали?

— Марта.

— И что же он рассказал?

— Ну, они были женаты уже два года или два года с хвостиком и отправились в Мехико, и она, как оказалось, съев чего-то рыбного, внезапно заболела, очень сильно заболела. Он описал, какой это был кошмар — ночью перевозить ее через границу и пытаться получить по пути домой квалифицированную медицинскую помощь. К тому времени, когда он доставил ее домой, семейный врач установил, что она была уже в критическом состоянии. Врач заявил, что это было, без сомнения, пищевое отравление испорченными морскими продуктами. Ну а затем она умерла, и все этим кончилось.

— Как вы определили, что в болезни проявились симптомы отравления мышьяком?

— Я же говорю вам, мистер Мейсон, он сам рассказал о всех деталях. В общем-то, говорить о таком не очень прилично, но он был под винными парами и не стесняясь рассказывал о всех этих неприятных физиологических подробностях, когда он вез умирающую женщину по дикой мексиканской пустыне. И именно тогда он упомянул о конфетах. При всей его тяге к жирной пище он терпеть не может шоколада. По его словам, Марта взяла с собой в дорогу коробку шоколада, которую съела уже в Мексике. В ту же самую минуту, когда он только проговорился об этом, в ту же самую минуту, запомните, я уже догадалась, что произошло на самом деле. Я порылась в медицинском справочнике, изучила все симптомы, и, будьте уверены, все они были налицо. Марта была отравлена мышьяком, который был в той самой коробке с шоколадом, из которой она взяла и съела несколько конфет сразу же после рыбного обеда.

— Кто ей вручил шоколад? — спросил Мейсон.

— Боже, откуда я могу знать? Но можно биться об заклад, что именно он отравил мышьяком шоколад.

— Бейн не обращался к мексиканскому доктору?

— Нет. Марта якобы сама этого не хотела, да и он считал, что это нежелательно. Как сейчас подает эту версию Натан, они оба были уверены, что у нее простое пищевое отравление и что, прочистив желудок, она быстро поправится. Словом, они решили не обращаться к местному врачу и добраться домой. Если вы меня спросите, почему он хотел доставить ее домой, то я отвечу, что у него есть знакомый доктор, с которым он играет в гольф, и поэтому Натан был уверен, что доктор подпишет любое свидетельство о смерти, не задавая лишних вопросов. Врач согласился с диагнозом рыбного отравления, и, когда она через два дня умерла, он без лишних проволочек подписал свидетельство о смерти.

— Где они жили в то время? — поинтересовался Мейсон.

— В Сан-Диего.

— А что с телом Марты? Ее кремировали или?

— В том-то все и дело, — продолжила она. — Он хотел, чтобы умершую кремировали, но ее родители требовали, чтобы ее похоронили, и они настояли на своем. Сама она не оставила никакого завещания или распоряжения, как поступить после ее смерти, и поэтому ее похоронили. — Где?

— В Сан-Диего, на местном кладбище.

— Ну что же, я рад, что вы мне все это рассказали, — подвел черту под обсуждением адвокат. — У нас есть теперь над чем поработать.

— Видишь, — Джим Брэкстон обратился к жене, — говорил я тебе, что это важно.

Теперь, — обратился к ним Мейсон, — я хотел бы, чтобы вы осознали и поняли одну вещь: никто из вас не произнесет об этом ни слова, пока я не разрешу. Понятно?

Они оба кивнули головой.

— Ваши свидетельства могут оказаться очень важными, — подчеркнул адвокат. — Все факты в этом деле перекручены. Нелли Конуэй заявляет, что Натан Бейн хотел заплатить ей за то, что она вручит его жене лекарство, которое якобы облегчит ее страдания, и та не будет слишком нервничать. Нелли принесла мне это лекарство. Я взял одну таблетку для анализа, и она оказалась обыкновенным аспирином… Бессмыслица какая-то! А затем вдруг Элизабет Бейн умирает. Натан Бейн явно юлит, норовит выскользнуть сухим из воды, заодно прихватив с собой наследство. Чтобы заткнуть всем рот, он явно стремится бросить тень подозрения на всех, кроме самого себя. В подходящий момент я хотел бы нанести такой удар, который произвел бы воистину ошеломляющее впечатление. Именно поэтому я и хочу, чтобы не произошла утечка этой информации, ни единого словечка. Понимаете?

— Сделаем все, что вы скажете, — заявил Джим Брэкстон.

— Хорошо, договорились, — заметил Мейсон, — и я хотел бы, чтобы вы точно следовали инструкциям. Все может оказаться гораздо более важным, чем вы сейчас думаете.

— Ну, положим, — вздернув подбородок, заметила миссис Брэкстон, — я-то знаю, когда держать свой язык за зубами, а что касается Джима, он никогда не болтает, не правда ли, Джим?

— Да, дорогая, конечно.

— И ты будешь исполнять инструкции мистера. Мейсона, не так ли, Джим?

— Да, дорогая.

— Вам нечего беспокоиться, — она обернулась к адвокату.

— Итак, — Мейсон сухо улыбнулся, — все говорит о том, что вы оба понимаете, о чем идет речь.

## Глава 14

Ночь была ясная и спокойная. Свет звезд ровно сиял в глубине неба, но его забивали мощные прожекторы в аэропорту. Мейсон влился в поток пассажиров, спешащих к выходу. Выполняя инструкции, Джим и Джорджиана Брэкстон были среди первых, спустившихся по трапу с самолета, адвокат же пристроился в конце очереди. Пока Мейсон поднимался по лестнице в центральный зал аэропорта, он незаметно и быстро огляделся, ища взглядом Деллу Стрит. Ее нигде не было. Начиная беспокоиться, он направился к выходу и здесь внезапно увидел лейтенанта Трэгга с небольшим чемоданчиком в руке. Тот, нетерпеливо поглядывая на громадные часы в зале, мерил шагами пол. Мейсон, повернувшись спиной к лейтенанту Трэггу, поспешил к выходу. Он уже почти проскочил незамеченным к тяжелым стеклянным дверям, когда Трэгг резко и довольно бесцеремонно окликнул его по имени. Мейсон повернулся, изобразив на лице крайнее удивление. Трэгг заторопился к нему.

— Здравствуйте, Трэгг, — небрежно бросил Мейсон, показывая всем своим видом, что он очень спешит и не может задерживаться.

— Ну так как поживаем, защитник? — спросил Трэгг.

Тон Мейсона мог обмануть кого угодно, но не Трэгга — самого умного и грамотного полицейского из числа тех, с кем ему приходилось иметь дело.

— Нормально, не жалуюсь. А здесь как дела?

— Догадываюсь, что вы были в Новом Орлеане, не так ли? — Трэгг был в отличном настроении и весьма юмористическом расположении духа.

Мейсон молча кивнул.

— Как же вы тогда здесь оказались, если тамошняя полиция сообщила нам, что они запретили вам покидать их город вплоть до особого указания?

— Полиция в Новом Орлеане, — веско отрезал Мейсон, — груба, деспотична, несдержанна и невежлива.

Трэгг рассмеялся от всей души, а затем резко перешел на серьезный тон.

— Скажите, Мейсон, вам разрешили уехать?

— Я не привык спрашивать ничьих разрешений и следовать указаниям, ограничивающим свободу моего передвижения до тех пор, пока не будет доказано в установленном законом порядке, что я совершил то или иное уголовно наказуемое деяние, — в таком же тоне ответил Мейсон.

— Ну ладно, Мейсон, — лицо Трэгга расплылось в добродушной улыбке, — будем надеяться, что там, в Новом Орлеане, не случилось ничего такого, что заставил бы вас изменить своим твердым жизненным правилам.

— Можете быть уверены, — в тон ему ответил адвокат.

— В чем, в чем, а в оптимизме вам, Мейсон, не откажешь.

— А здесь вы для того, чтобы встретить меня? — иронически осведомился Мейсон.

— Нет, Мейсон, на этот раз я здесь по своим делам и никакого официального интереса у меня к вам нет. Если быть честным, то я больше интересуюсь самолетом, который по расписанию должен вылететь в Новый Орлеан где-то минут через двадцать. Я один из тех нервных и нетерпеливых пассажиров, что не могут сидеть и спокойно ждать, когда объявят о посадке, а должны слоняться по залу, уставившись на центральное информационное табло, как будто глазами можно подтолкнуть стрелки часов.

— Отправляетесь в Новый Орлеан, чтобы допросить Нелли Конуэй? — полюбопытствовал адвокат.

— Официально, — сказал Трэгг, — мне не полагается делать заявления, но неофициально, Мейсон, в Новом Орлеане происходят некоторые довольно занимательные события.

— Что за события?

Трэгг отрицательно покачал головой.

— Не стоит напускать на себя такую чертовскую секретность, — заметил Мейсон. — Полагаю, что все знают, что Натан Бейн вылетел в Новый Орлеан и был схвачен полицией, как только вышел из самолета.

— Серьезно? — Трэгг явно старался не показать удивления.

— Ах, вы не знали, что я в курсе? — Адвокат не скрывал сарказма.

— Вы в курсе многих вещей. Иногда, Мейсон, вы поражаете меня, когда я узнаю, что вам известно, а иногда бывают случаи, когда я беспокоюсь, что никогда не узнаю, что же вы знаете. Поэтому я должен постараться и не дать вам ни малейшего повода узнать, что мне известно.

— Поэтому, — резюмировал адвокат, — тот факт, что Натан Бейн был схвачен полицией, а Нелли Конуэй тоже была задержана и дает показания, а также тот факт, что вы нервно меряете шагами аэропорт, ожидая вылета в Новый Орлеан, — все это достаточно ясно доказывает: Натан Бейн сделал какое-то сногсшибательное признание, или вы ожидаете, что он расколется к вашему приезду.

— Вам действительно следовало бы раздобыть тюрбан и магический кристалл, — язвительно заметил лейтенант Трэгг. — Тогда бы вы смогли открыть свое дело, предсказывая будущее, читая мысли, советуя, как заработать состояние. Уму непостижимо, как такой талант расходует себя на пустяки.

— Бейн признался в убийстве? — задал вопрос адвокат.

— А почему бы вам не заглянуть в ваш магический кристалл? — иронически усмехнулся Трэгг.

— Не хотите делиться информацией, а, лейтенант?

Трэгг отрицательно покачал головой.

— У меня, Трэгг, будут проблемы с вашим подчиненным Голкомбом, — вздохнул Мейсон.

— У вас и прежде были с ним проблемы. В этом нет ничего нового.

— Я имею в виду, что у меня будет с ним действительно настоящая стычка. Я собираюсь хорошенько проучить его.

— Ой ли?

— Я говорю совершенно серьезно.

— Чем же он вам так насолил?

— У него оказалась весьма гибкая выборочная память. Он почему-то напрочь забыл мой с ним разговор о Натане Бейне.

— Да, сержант Голкомб знаком с Натаном Бейном. — Трэгг стал задумчивым и серьезным. — Они немало провели вместе времени.

— И что из этого?

— Они вроде как сдружились. Голкомб записался на курсы, где обучали ораторскому искусству, в том числе полицейских и помощников шерифов. Натан Бейн как раз преподавал в классе, одним из слушателей которого был сержант Голкомб. И произвел довольно-таки большое впечатление на моего сержанта. Нужно признать, что Бейн — искусный, умеющий убеждать лектор. Когда он в ударе, то производит впечатление незаурядной личности. Голкомб оказался под сильным, весьма сильным впечатлением. Как-то после лекции, когда они остались наедине, он сказал Бейну, что восхищается его ораторским искусством, тот был, естественно, польщен, они разговорились, и между ними возникло нечто вроде дружбы.

Несколько месяцев тому назад Бейн позвонил Голкомбу и поделился с ним своими подозрениями относительно того, что сиделка его жены, Нелли Конуэй, судя по всему, ворует драгоценности. Он спросил у

Голкомба, как ему поступить, и тот предложил обратиться в частное детективное агентство, порекомендовав известного вам Джеймса Хэллока.

— Это объясняет многое, но не отвечает на основной вопрос, почему у сержанта Голкомба оказалась такая короткая память, когда я попытался напомнить ему о нашем разговоре?

— Ладно, так и быть, я скажу вам, — не выдержал Трэгг. — Когда вы позвонили со своей версией о таблетках, Голкомб подумал, что вы наспех сооружаете сложную защиту для своей клиентки с тем, чтобы позднее поставить Натану Бейну, человеку, к которому он относится с симпатией, ловушку при перекрестном допросе. Ну а отношение Голкомба к себе вы прекрасно знаете, не мне вас просвещать на этот счет.

Женский голос по радио объявил, что посадка пассажиров на рейс на Новый Орлеан производится через галерею номер 15, и Трэгг, сделав одобрительный жест рукой, улыбнулся и произнес:

— Ну, удачи вам, защитник.

— Спасибо, и вам тоже удачи. Надеюсь, вы вернетесь с признанием Бейна и положите его на стол Голкомбу.

Что-нибудь передать полицейским в Новом Орлеане?

— Передайте им, что я их люблю, — ответил Мейсон.

— Они могут затребовать вас назад.

— Если полиция Нового Орлеана попробует затребовать меня назад, то они должны объявить меня вначале во всеамериканский розыск, а затем уже постараться найти закон, который я, по их мнению, нарушил в штате Луизиана, и на основании которого они могли бы потребовать моей выдачи. Вы, лейтенант, могли бы разъяснить им практическую сторону законов Соединенных Штатов и права граждан этой страны.

Трэгг растянул губы в подобие улыбки, помахал рукой и торопливо направился к выходу на летное поле. Мейсон проводил его взглядом до выхода и уже собирался уходить, когда услышал за спиной быстрый стук каблучков и, повернувшись, увидел Деллу Стрит, бегущую к нему.

— Привет, шеф.

— Привет. Где ты пропадала?

— Не угадаете, где я пропадала. — Она засмеялась. — Когда увидела лейтенанта Трэгга в холле, я не знала, вас ли он ждет, или меня, или просто улетает. Поэтому я удалилась в одно место, куда лейтенант Трэгг и его подчиненные не смогут войти.

— И что потом? — спросил адвокат.

— Потом, — ответила она, — продолжая наблюдать за Трэггом, я пришла к выводу, что он никого не ждет, а сам вылетает, судя по всему в Новый Орлеан. Прекрасно понимая, что встреча с ним не входит в ваши планы, я затаилась так, что он меня не видел, надеясь предупредить вас об опасности. Но он, к сожалению, оказался одним из тех нудных нервных пассажиров, которые вместо того, чтобы сидеть спокойно и ожидать вызова на посадку, все слоняются по залу и пялят глаза во все стороны.

— А где Виктория Брэкстон?

— Она здесь. Мы остановились в одном мотеле.

— Ты сделала так, как я просил?

— Да, шеф, зарегистрировались под своими собственными фамилиями.

— Прекрасно. Будет гораздо хуже, если выяснится, что она скрывается от правосудия.

— Нет, нет, все сделано именно так, как вы хотели.

— Ее кто-нибудь разыскивает?

— Насколько я знаю, пока только газетчики. Первый допрос у окружного прокурора завтра в десять утра.

— Они прислали ей повестку?

— Нет, но это сообщение было опубликовано в газетах. Они направили повестку Джиму и Джорджиане Брэкстон. Я вижу, что они все же успели на пересадку в Эль-Пасо, не так ли? Что вы о них думаете, шеф?

— Все бы ничего, — ответил Мейсон, — если не считать того, что эта дама, начав говорить, обязательно заговорит вас до умопомрачения.

— Она рассказала о?..

Мейсон кивнул.

— Как вы собираетесь это использовать? Не хотите ли пустить в печать, тогда мы сможем…

— Нет, — сказал Мейсон. — Я хочу пока попридержать эту информацию и использовать ее в должное время, должным образом и в должном месте. Если Натан Бейн признается в убийстве своей жены, мы передадим информацию лейтенанту Трэггу, хотя Трэгг, вероятно, узнает об этом прежде, чем мы получим шанс рассказать ему обо всем. этом. С другой стороны, если полиция захочет обелить Натана Бейна, мы бросим им в лицо эту информацию.

— Почему они захотят обелить Бейна?

— Потому, — ответил Мейсон, — что наш дорогой друг, сержант Голкомб, брал уроки ораторского искусства у Натана Бейна. Хорош голубчик?

— А может, это просто совпадение?

— Это совпадение, если взглянуть на это с одной стороны.

— А если взглянуть на это дело с другой стороны, тогда что?

— Тогда совсем другая картина, — начал адвокат. — Предположим, что вы замыслили убийство. Предположим, вы незаурядный искусный оратор, умеющий воздействовать на аудиторию и производить нужное вам впечатление на людей. Предположим, вас приглашают в закрытый полицейский клуб для чтения лекций по ораторскому искусству. В сложившейся ситуации не станете ли вы стараться заиметь кучу друзей среди своих слушателей с тем расчетом, что они когда-нибудь помогут вам в разных жизненных передрягах? А уж тем более, если вы замыслили отправить на тот свет свою жену. Ты как думаешь?

Делла Стрит молча кивнула.

— Не исключено, — продолжал далее Мейсон, — что Натана Бейна связывает с сержантом Голкомбом дружба именно такого рода.

— Вы думаете это может серьезно осложнить ситуацию?

— Все может быть, особенно если учесть странную «забывчивость» нашего друга-сержанта в том, что касается именно меня. Кстати, где машина, Делла?

— На стоянке.

— О’кей. Тогда я пойду получать свой багаж, а ты, пожалуйста, подгони пока машину к выходу. Там я тебя и встречу. Газетчиков не видно?

— Не думаю. — Она засмеялась. — Они пытались связаться с вами, звонили в Новый Орлеан, и тамошняя полиция заверила их, что вас не выпустят из штата Луизиана до тех пор, пока не закончится расследование.

— Ах вот оно что, — сказал Мейсон. — Шустрые ребята, ничего не скажешь.

— Кстати, шеф, а как вы оттуда улизнули? Оставили залог, а потом плюнули на него?

— Ну да, стану я еще залог платить. Я просто взял и уехал, вот и все. Откуда они взяли, что могут мне приказать не покидать их город? Вот если бы преступление было совершено в штате Луизиана, тогда другое дело. А то эти молодчики пытаются расследовать преступление, совершенное в другом штате, не имея никаких исходных данных, кроме официального запроса установить конкретное лицо! В общем, Делла, ну их всех к черту!

— Правильно, к черту их всех, — одобрила Делла Стрит, засмеявшись. — И не забивайте слишком себе голову этим, шеф. Сейчас вас разделяет с Новым Орлеаном полторы тысячи миль. Получайте свой багаж, а я пока подгоню машину.

Она подбодрила его едва заметной улыбкой и направилась к стоянке. Мейсон получил у носильщика багаж и вышел из аэропорта, когда она подъехала. Адвокат швырнул сумку на заднее сиденье, нырнул в переднюю дверь, сел рядом с секретаршей и предупредил:

— Делла, постарайся-ка, чтобы за нами не было никакого «хвоста».

— О’кей, посмотрите назад, а я покручусь по переулкам.

Мейсон уселся так, чтобы можно было наблюдать за дорогой.

— Делла, что с Викки?

— Она беспокоит меня, шеф.

— Почему?

— Не могу понять. С ней что-то происходит, и я не могу понять, что именно.

— Что нового с завещанием?

— Это завещание, увы, уже не такое, каким вы его видели.

— Не такое?

— Не такое.

— Что изменилось?

— В конце предложения, — продолжила Делла Стрит, — сейчас стоит превосходный шедевр пунктуации — изящная круглая чернильная точка.

— Да, элегантно, ничего не скажешь.

— Шеф, что они могут предпринять в подобной ситуации?

— Что ты имеешь в виду?

— Будет ли это подделкой?

— Любой знак, который вносится в документ с целью ввести в заблуждение других и внесенный после того, как документ подписан, будет рассматриваться как умышленное искажение документа, то есть его подделка.

— Даже если крошечная точечка не больше пылинки?

— Даже если точка вполовину меньше этой, при условии, что она является существенной и значимой частью документа и ее цель быть таковой.

— Ну она и есть теперь таковая.

— Ты спрашивала ее об этом?

— Она ответила, что ее поставила сестра.

Они помолчали. Делла Стрит поинтересовалась:

— Как там, за нами, шеф?

— Вроде бы никто не выражает чрезмерного интереса к нашему маршруту, Делла.

— Как поступим? Может, вырвемся уже на центральную магистраль?

— Покрутись еще разок, а затем поедем прямо в мотель. Хочется послушать рассказ Викки Брэкстон о том, как закончилась история с этим завещанием.

## Глава 15

Виктория Брэкстон в элегантном костюме, с деловитым и в то же время напряженным видом ожидала Перри Мейсона и Деллу Стрит в хорошо обставленной гостиной, люкс-мотеля, где Делла Стрит сняла на свое имя номер. Адвокат не стал терять время на околичности и сразу же приступил к делу.

— Не знаю, сколько у нас времени, — начал он, — но его может оказаться меньше, чем мы рассчитываем, так что давайте ограничимся главным.

— Может, расскажете вначале, что случилось в Новом Орлеане? — задала она вопрос.

— Сейчас слишком долго рассказывать. — Он отрицательно покачал головой.

— Мне хотелось бы узнать, — настаивала она. — Мне крайне интересно все, что делает Натан.

— Это интересно и полиции. Поговорим об этом попозже, если у нас будет время. Сейчас же я хотел бы узнать некоторые детали.

— Какие?

— Все, так или иначе связанное со смертью миссис Бейн.

— Мистер Мейсон, это я своими руками дала ей яд.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Как это все случилось?

— Нелли Конуэй положила эти таблетки на блюдце. Она сказала мне: «Когда Элизабет впервые проснется после шести утра, ей нужно будет дать это лекарство. Не давайте его только до шести утра, но как только она проснется после этого времени, сразу же предложите его принять».

— Это были три таблетки?

— Да.

— Положенные на блюдце возле кровати?

— Да.

— И что же потом случилось?

— Знаете, мистер Мейсон, тут ничего уж не попишешь. Она проснулась, и я ей дала лекарство. Именно эти таблетки.

— Кому вы говорили об этом?

— Мисс Стрит и вам.

— Говорили ли об этом полицейским?

— Нет, мистер Мейсон. Я не говорила, потому что в то время, ну, когда полицейские проводили там расследование, мы все были в нервном шоке, и в то время мне и в голову не пришло, что я была именно тем человеком, который вручил ей яд. Уж только потом я все сообразила.

— Прекрасно.

— Что прекрасно?

— Что вы никому не сказали. Не рассказывайте никому, не упоминайте об этом, ничего не говорите полиции, ничего и никому.

— Но, мистер Мейсон, разве вы не понимаете, что только через мои показания они реально могут связать Нелли Конуэй со смертью моей сестры, а Нелли, естественно, связующее звено, которое выводит на Натана Бейна.

— Давайте оставим на минуту заботу об этих связующих звеньях, — успокоил ее Мейсон.

— Мистер Мейсон, я не считаю это честным. Думаю, я должна сообщить им. В тех таблетках, что Нелли оставила на блюдце, был яд.

— Не говорите им об этом.

— Скажите мне, пожалуйста, почему?

— Нет, — ответил он, — сейчас не время. Теперь расскажите о том завещании.

— А что о нем?

— Все. Я не думаю, что ваш брат или его жена знает о нем.

— А какая разница?

— Разница есть, и большая.

— Элизабет не хотела, чтобы Джорджиана — это жена Джима, знала что-то о завещании.

— Почему не хотела?

— Потому что завещание могло бы подтолкнуть ее к еще большей экстравагантности в поведении, просто к идее, что она когда-нибудь могла бы без помех попользоваться деньгами Элизабет.

— Но ведь Джим тоже получит часть наследства?

— Все это так, но говорить ей об этом нельзя было. Дело в том, что она чрезвычайно сумасбродная и неуправляемая особа. Ну вот, например, она всегда держит Джима в долгах. Бог знает, сколько у них долгов. Если бы она знала об этом завещании, я имею в виду, если бы она знала все детали: насколько сильно Элизабет пострадала в аварии и все такое прочее, то она несомненно рванулась бы в новые расходные шалости в расчете на ожидаемое наследство.

Мейсон с задумчивым видом переваривал информацию.

— Вы с Элизабет обсуждали все эти варианты?

— Ну разумеется.

— Ваш рассказ, несомненно, кое-что проясняет, хотя, с другой стороны, вносит еще большую путаницу в другие аспекты этого сложного дела, — задумчиво протянул адвокат, пристально глядя на свою собеседницу.

— Что вы имеете в виду?

— В вашем рассказе есть некоторые детали, которые мне очень не нравятся, честно говоря, — ответил Мейсон.

— Какие?

— Начать с того, что когда вы пришли ко мне в контору, то вы мне сообщили, что ваша сестра направила вас сюда с тем, чтобы нанять меня для подготовки завещания.

— Ну а что в этом необычного?

— Затем, когда кто-то позвонил и попросил «Викки», вы очень удивились. Вы заявили, что только ваши ближайшие родственники зовут вас «Викки» и никто из них не знал, где вы находитесь.

— Теперь ясно, вы имеете в виду моего брата и сестру?

— Совершенно верно.

— Да, они не знали, где я была. Вернее, только Элизабет знала, где я нахожусь, но позвонить нам в офис она, как вы понимаете, никак не могла. Однако Джим был в курсе: я же в его присутствии спрашивала Нелли Конуэй, где находится ваш офис, и он, вероятно, подумал, что я могла отправиться туда попросить вас рассказать что-нибудь о ее деле или договоренности с Бейном. Когда Элизабет стало по-настоящему плохо и стало ясно, что она умирает, они, разумеется, с ума там все сходили, пытаясь найти меня. Джим обзвонил полдюжины мест и затем позвонил в ваш офис, просто так, на всякий случай.

— Хорошо, давайте теперь начистоту. Почему все же ваш брат и его жена не знали, где вы находились?

— По той самой причине, о которой я уже говорила, Мейсон. Они ничего не должны были знать о завещании. Элизабет обсуждала его лишь со мной.

— Когда?

— Когда она проснулась около… я думаю, это было около пяти утра.

— Хорошо. Расскажите мне все, что произошло.

— Ну понимаете, впервые она проснулась около трех часов. Мы тут же все вместе зашли в спальню и поговорили с ней. Беседовали недолго, минут десять, только приветствия и общие фразы. Она поцеловала каждого из нас и сказала, как она рада всех нас видеть.

— И что было потом?

— Потом она сразу же заснула. Мы оставили Нелли Конуэй на дежурстве, а сами отправились в соседнюю комнату немного отдохнуть с дороги. Я поспала час или полтора, затем встала и сказала Нелли, что я выспалась и могу сменить ее.

— А потом что?

— В этот момент она положила таблетки на блюдце и сказала мне, чтобы я предложила их Элизабет, как только она проснется, но не раньше шести часов утра.

— А где они лежали?

— В коробочке, в кармашке ее халата, так или иначе она взяла таблетки именно оттуда, тогда-то я их впервые и увидела.

— Почему же Нелли Конуэй не оставили их в коробке и просто не предупредила вас, чтобы?..

— По-видимому, она опасалась, что я забуду о них. Она взяла блюдце, на котором стоял стакан с водой, и положила эти таблетки на блюдце так, чтобы их можно было сразу увидеть — на столик рядом с кроватью.

— Далеко от Элизабет?

— Нет, недалеко, прямо у кровати. Ну правда, не совсем рядом… может, в двух футах[4] от кровати.

— Далеко от двери комнаты?

— Дверь комнаты находится рядом со столиком. Таблетки, таким образом, находились в двух-трех футах от двери комнаты.

— Я должен знать все до мельчайших деталей, — объяснил Мейсон. — Ну и что случилось потом?

— Знаете, потом Элизабет вновь заснула. Она проснулась около пяти, и именно тогда у нас состоялся серьезный разговор. Затем она собственноручно подготовила завещание.

— И что потом?

— Потом она снова уснула, это было около половины шестого, я еще подумала, не забыть бы ей дать лекарство после шести. Она поспала немногим более часа и вновь проснулась где-то без четверти семь. Вот тогда-то я и дала ей эти чертовы таблетки, которые она запила холодным кофе из чашки.

— Расскажите поподробнее, что же произошло, когда вы беседовали.

— Мы беседовали, по-моему, с полчаса, мистер Мейсон, причем она рассказала мне, как она себя чувствует, о том, что Натан пытался ее убить и что она говорила об этом с Нелли Конуэй. Она хотела бы, чтобы вы стали ее адвокатом, встретились бы с Натаном Бейном и передали ему, что с ним все кончено, что она собирается подать на развод и хотела бы составить завещание, по которому Натан не получил бы ни цента.

— Упомянула ли она об основаниях для развода, о своих доказательствах?

— Деталей она не касалась, но сообщила мне, что у нее есть документальные доказательства.

— Документальные? — недоверчиво переспросил Мейсон.

— Совершенно верно.

— Она намеревалась получить развод, потому что он пытался убить ее, не так ли?

— Я не знаю, я так полагаю.

— И у нее были документальные доказательства этого?

— Конечно нет. Я думаю, документальные доказательства были связаны с супружеской неверностью.

— Где она их хранила?

— Он мне не сказала.

— Хорошо, продолжайте, — нетерпеливо сказал Мейсон. — Что дальше?

— Ну, она сказала также, что хотела бы, чтобы вы пришли к ней на дом, подготовили с ее слов завещание, которое она бы подписала в вашем присутствии, и попросила меня встретиться с вами и договориться обо всем. Затем она потребовала свою чековую книжку, сказав, что она находится в сумочке, в ящике секретера. Я принесла ей чековую книжку, и она заполнила для вас чек.

— Что же дальше?

— Потом мы немного поговорили о том, что она по-настоящему опасается Натана и чувствует, что с ней что-то может случиться прежде, чем она успеет подписать составленное вами завещание.

— Сцена довольно-таки мелодраматическая, прямо как в кино, — не мог скрыть иронии адвокат.

— Если не считать, что произошло потом, — резко отрезала мисс Брэкстон.

— Хорошо, хорошо. Продолжайте.

— Я, разумеется, начала успокаивать ее, говоря, что Натан хоть и отпетый мерзавец, но трус, каких мало, и что вряд ли он решится на какие-то серьезные действия, но что если она настаивает, то я обязательно на следующий день первым делом постараюсь встретиться с вами с тем расчетом, чтобы к полудню вы уже смогли бы прийти к ней на дом и выполнить все формальности. Тем не менее она продолжала настаивать на своем, говоря, что прежде всего необходимо исполнить собственноручную волю завещателя, то есть ее, и сообщить Натану, что она не собирается оставлять ему, не важно, что может с ней произойти, ни цента из своих денег. Она сказала, что все обдумала, и решила, пока суть да дело, подготовить собственноручное письменное завещание. По ее словам, у этого человека, она имела в виду Натана, не должно быть никаких иллюзий на этот счет.

— Так что же она сделала?

— Она взяла лист бумаги и написала то самое завещание.

— Позвольте мне взглянуть еще разок на завещание.

— Но, мистер Мейсон, вы ведь уже его видели.

— Оно у вас с собой?

— Да, конечно.

Она открыла сумочку с явной неохотой и протянула завещание адвокату. Мейсон внимательно осмотрел его, потом поднес его ближе к свету, чтобы еще раз прочитать повнимательнее.

— Сейчас после последнего слова появилась точка, — веско сказал он, пристально глядя на свою собеседницу.

Виктория Брэкстон ничего не ответила.

— Когда вы в прошлый раз приходили ко мне, — сказал Мейсон, — в конце завещания не было точки. Я еще тогда указал вам на то, что последнее предложение не закончено.

— Я хорошо помню, что вы мне говорили.

— Итак, вы взяли ручку и закончили предложение, — продолжал Мейсон. — В стремлении получить наследство наверняка вы сами сунули голову в петлю. Они проведут спектрографический анализ чернил этой точки. Если у них возникнет какое-то подозрение, что…

— Вы думаете, что анализ покажет, что ее поставили другой ручкой и другими чернилами? — задала она вопрос. — Мистер Мейсон, не стоит беспокоиться об этом. Это длинное сложное предложение было закончено рукой Элизабет той же ручкой, какой она написала все завещание.

— Давно вы поставили эту точку? — сухо осведомился Мейсон.

— Я ее не ставила. — Голос Виктории Брэкстон звучал как натянутая струна.

— Кто же ее поставил?

— Элизабет.

— Более невероятной истории, — хмыкнул адвокат, — вы не могли придумать?

— Мистер Мейсон, я расскажу вам всю правду, все как было. Меня крайне обеспокоило, что большое предложение в конце завещания не было закончено. Когда вы указали мне на это, я тут же сообразила, что если что-нибудь непредвиденное произойдет, то… в конце концов, это что-то случилось, мне передали по телефону, что Элизабет отравлена. Я выскочила из вашего офиса как метеор, схватила такси, примчалась домой и сразу же направилась в комнату Элизабет. Она была слаба, очень слаба. Она уже агонизировала и страшно страдала, но была в полном сознании. Я приказала всем удалиться и оставить меня с ней наедине. Когда мы остались одни, я сказала: «Элизабет, мистер Мейсон указал на то, что завещание носит незаконченный и сомнительный характер, так как ты забыла поставить точку в конце всего текста». Затем я взяла ручку и протянула ее ей.

— Она взяла ее?

— Ну я… она в тот момент была очень слаба.

— Взяла ли она ручку, когда вы протянули ее?

— Я вложила ей в руку.

— А потом что вы сделали?

— Я держала завещание близко к ней, чтобы она могла бы поставить точку в соответствующем месте.

— Подняла ли она голову с подушки?

— Нет.

— Как же она видела, куда поставить точку?

— Я направляла ее руку.

— Понимаю, — сухо заметил Мейсон.

— Но она понимала, что делалось.

— Мне нравится, как вы все это излагаете, — сказал адвокат. — Вместо того чтобы сообщить, она понимала, что делает, вы заявляете, она понимала, что делалось.

— Ну тогда, она понимала, что делает.

— Вы по-прежнему говорите неправду об этом завещании, — укоризненно промолвил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— То, что ваша версия, мягко говоря, не совсем правдоподобна.

— Мистер Мейсон, почему, как вы можете заявлять мне такое?

— Потому, что вы разговариваете с юристом. И давайте бросим эти детские штучки, а попробуем поговорить, как взрослые люди.

— Я не понимаю что вы этим хотите сказать.

— Это завещание не было закончено, когда вы пришли с ним ко мне в бюро, и вы это знаете.

— Ну конечно… конечно, оно теперь закончено.

— Почему Элизабет Бейн прервалась, когда писала это завещание?

Виктория Брэкстон замешкалась. Ее взгляд забегал по комнате словно ища, куда бы спрятаться.

— Говорите, — голос Мейсона был безжалостен.

— Если уж вы так хотите это знать, — выпалила она. — Элизабет как раз писала завещание, когда Джорджиана открыла дверь и заглянула в комнату, спросив, чем она могла бы быть полезной.

— Это уже лучше, — сказал адвокат. — Что потом случилось?

— Элизабет не хотела, чтобы Джорджиана узнала, что она готовит завещание, поэтому она сунула листок бумаги под простыни. Джорджиана осведомилась, как идут дела и справляемся ли мы, а я сказала, что все нормально и пусть она не беспокоится.

— А что потом?

— Затем она пошла к себе в комнату. Пока мы с ней разговаривали, Элизабет, закрыв глаза, как-то странно затихла, и, подойдя к ней, я, к своему удивлению, обнаружила, что она попросту уснула. Ну прямо невезение какое-то! Ну и что мне оставалось делать? Я высвободила ручку из ее пальцев, но не стала доставать лист бумаги с завещанием, так как боялась разбудить ее. Решила подождать, пока она проснется, и затем уже достать его из-под простыней. Ну а потом я была уверена, что Элизабет закончила завещание, так как она перестала писать текст за добрых две минуты до неожиданного прихода Джорджианы.

— И когда вы вновь достали завещание?

— Это произошло тогда, когда она проснулась, то есть в полседьмого утра. Я тут же дала ей эти злополучные таблетки, она запила их водой из стакана, но захотела кофе сразу же после лекарства, поэтому я позвонила в звоночек и попросила экономку принести кофе. Примерно в это же время заступила на дежурство дневная сиделка. У меня было время лишь на то, чтобы вытащить завещание из-под простыней. Элизабет наблюдала за моими действиями, улыбнулась, кивнула и сказала: «Правильно, Викки». Я поэтому поняла, судя по ее виду, что она закончила его. Мистер Мейсон, теперь это по-настоящему честная перед Богом правда.

— Почему вы не рассказали мне об этом раньше?

— Потому что боялась: вы могли бы подумать, что… ну вы могли бы подумать, завещание действительно не закончено.

— А никто в комнату не заходил после того, как Нелли положила эти таблетки на блюдце.

— Никто.

— Мы отвезем вас в аэропорт, — сообщил Мейсон. — Я хочу, чтобы вы улетели первым ближайшим рейсом в Гонолулу. Я хочу также, чтобы с борта самолета вы направили телеграмму окружному прокурору о том, что некоторые неотложные деловые обязательства, связанные с поручениями вашей покойной сестры, заставили вас спешно вылететь в Гонолулу, что вы будете поддерживать контакт с ним и что он может рассчитывать на ваше сотрудничество, но дела покойной Элизабет Бейн настолько серьезны, что ваш адвокат посоветовал вам сразу же лично вылететь в Гонолулу.

— Но какие дела?

— У вашей сестры есть недвижимость в Гонолулу, не так ли?

— Да. Масса. Мы живем в одном из ее коттеджей. У нее их там целая сеть.

— Вам вовсе не обязательно рассказывать всем, какие у вас дела.

— Но, Боже мой, что я буду делать, когда доберусь туда?

— Туда вы не доберетесь.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду то, что вас вызовут назад.

— Тогда зачем лететь?

— Потому, — что это самый элегантный способ убрать вас в тихое место. Вы не убегаете, поскольку от своего имени посылаете окружному прокурору телеграмму. Вы избираете удобный для вас вид транспортного передвижения, под своей собственной фамилией, и я, как ваш адвокат, беру на себя ответственность, разрешая ваш выезд в Гонолулу.

— Какая-то дикая чушь. Неужели я должна все это исполнять? — пожала плечами Виктория Брэкстон.

— Это, — терпеливо разъяснил Мейсон, — не чушь и не моя прихоть, а единственно благоразумный выход из создавшейся ситуации. Далее, я предупреждаю вас — не обсуждайте это дело ни с кем. Ни при каких обстоятельствах не обсуждайте это с полицией или окружным прокурором, если меня нет рядом. Понимаете?

— Я все еще не вижу…

— Будете выполнять мои инструкции?

— Да.

— Все, как я сказал?

— Да.

— О’кей. — Он обернулся к секретарше: — Делла, отвези мисс Брэкстон в аэропорт.

## Глава 16

Сразу после обеда Пол Дрейк заглянул к Перри Мейсону. Тот и не старался скрыть своего беспокойства.

— Пол, как там дела в Новом Орлеане? Бейн признался?

— Перри, полиция на этот раз нема как рыба — ни капли информации. Хотя нет, одно сообщение они все же сделали.

— Какое?

— У них есть ордер на твой арест.

— По поводу чего?

— По обвинению в бродяжничестве.

— Что-нибудь еще?

— В смысле этого обвинения?

— Да.

— Нет. Разве этого недостаточно?

— Они не могут добиться моей выдачи по обвинению в бродяжничестве и прекрасно знают об этом. Это месть за то, что я их обвел вокруг пальца.

— Они что, с ума сошли?

— Пусть они сходят с ума. Но ты ведь пришел сюда не только с этой новостью?

— Лейтенант Трэгг что-то накопал.

— Что именно?

— Что-то сенсационное.

— Улика, что Натан Бейн убил свою жену?

— Не думаю, — ответил Дрейк со значением. — Эта улика, как говорят мои источники, свидетельствует как раз об обратном — он не причастен к убийству Элизабет Бейн.

— Хотел бы я увидеть эту улику.

— Перри, могу только сообщить одну деталь, — продолжил Дрейк. — У них есть в этом деле действительно какая-то сногсшибательная улика, которую они так старательно держат в секрете, что никто не знает, что это такое.

— Что за улика?

— Я не смог узнать.

— Связана ли она с кем-нибудь из близких родственников покойной или лиц, вхожих к ней в дом? А может быть, они установили, что это самоубийство?

— Все, что мне известно, это — сверхсекретная улика.

— А шанса нет узнать о ней немножко больше?

— Большое жюри как раз сегодня заседает, — уточнил Дрейк. — Они рассматривают, в частности, и это дело. У меня есть один человек, а у него есть выход на Большое жюри. Возможно, он раскопает для тебя что-нибудь побольше. Мне также известно, что бюро окружного прокурора в ярости, поскольку Виктория Брэкстон не является для допроса по некоторым обстоятельствам этого дела.

— Она в поездке, — подчеркнуто бесстрастным тоном уточнил Мейсон. — У нее деловые интересы в Гонолулу, и поэтому она была вынуждена выехать на Гавайи.

— Это ты так считаешь, — с нескрываемой иронией отреагировал Дрейк.

— Она, — разъяснил Мейсон, — во всем, что касается ее имущественных прав, действует по совету своего адвоката, каковым я как раз и являюсь.

— Ну тогда все превосходно. Только окружной прокурор почему-то так не считает.

— Ему придется переменить свое мнение. Что-нибудь еще, Пол?

— Наша полиция консультировалась по телефону с лейтенантом Трэггом в Новом Орлеане. Этим утром они что-то нашли, что считают крайне важным…

Его прервал резкий телефонный звонок. Делла Стрит взяла трубку, послушала и протянула ее Дрейку:

— Пол, это тебя.

— Хэлло, — сказал Дрейк, взяв трубку. — Да… О’кей, дай его мне… Кто еще знает об этом?.. О’кей, спасибо. Будь здоров. — Он повесил трубку, обернулся к Мейсону и произнес: — Вот тебе и ответ. Большое жюри только что вынесло Виктории Брэкстон обвинение в убийстве первой степени[5].

— Пол, все-таки что это за улика? — вздохнул Мейсон.

— Никто не знает. Она — секрет.

— Но если они представили ее Большому жюри, то какой же это секрет? Ведь об этом тут же все узнают!

— Вовсе не обязательно, Перри. Официально они могли представить Большому жюри лишь часть улик, а неофициально окружной прокурор мог тихонько шепнуть на ушко кому-либо из жюри о том, что у него есть неоспоримая улика, которая требует дополнительной проверки.

— У меня такое предчувствие, что готовится какая-то бомба, — покрутил головой Мейсон. — Делла, — он повернулся к ней, — пошли телеграмму Виктории Брэкстон прямо на борт самолета с предложении срочно вернуться обратно в Лос-Анджелес. Мне кажется, что мы обязательно должны это сделать хотя бы для того, чтобы показать, что мы не боимся выдвинутых обвинений и готовы доказать невиновность своей клиентки в открытом судебном процессе.

— Мне что, сообщить ей, что готовится бомба? — лукаво осведомилась Делла Стрит, держа карандаш и открытый блокнот наготове.

Мейсон немного задумался и, улыбнувшись каким-то своим мыслям, сказал:

— Пошли ей телеграмму следующего содержания: «Возвращайтесь обратно немедленно. Ничто не забыто».

## Глава 17

Судебный процесс «Народ штата калифорния против Виктории Брэкстон» открылся в обстановке напряженного ожидания, столь характерного для спортивной борьбы двух лидеров чемпионата, которые до этого не знали поражения. Пытаясь мысленно разобраться в ситуации, Перри Мейсон окинул взглядом переполненный зал. Мало на кого он мог рассчитывать, чтобы отразить или, по крайней мере, ослабить тот удар, который приготовился нанести ему окружной прокурор. Мейсон пока не знал, какими козырями тот располагал.

Окружной прокурор Гамильтон Бюргер, седоватый, с повадками увальня-медведя, с трудом скрывал внутреннее ликование, что наконец-то у него превосходное выигрышное дело без каких-либо осложнений и подводных камней. Словно опытный игрок, он в начале процесса совершал предварительные ходы со спокойной уверенностью человека, знающего, что у него на руках козырные карты. У обвинения были факты, которые соткали целую паутину косвенных улик, вполне достаточных для передачи дела на рассмотрение Большого жюри. Однако их вряд ли хватило бы для вынесения приговора на судебном заседании. Мейсон был уверен, что Гамильтон Бюргер несомненно держит в резерве улику, которая может решить исход дела.

Поэтому Перри Мейсон, как стратег-ветеран судебных заседаний, работал осторожно, мастерски используя преимущества любой, самой мельчайшей процедурной детали, которая, по его мнению, могла бы принести хоть какую-то пользу, двигаясь ощупью и осмотрительно, реально сознавая и твердо понимая, что обвинение приготовило для него ловушку, и если он хоть на мгновение потеряет бдительность, то неминуемо провалится в пропасть.

Ни Перри Мейсону, ни людям из Детективного агентства Дрейка не удалось выяснить, какую улику припрятал окружной прокурор. Единственное, что удалось узнать, что обвинение, тщательно охраняя улику, рассчитывает, что ее представление в подходящее время произведет эффект разорвавшейся бомбы. Словом, адвокат оказался в таком положении, когда мог рассчитывать лишь на свои силы, на свою наблюдательность, на умение вести перекрестный допрос, с помощью которого ему удавалось добыть нужные ему факты из уст враждебно настроенных свидетелей.

Получилось так, что Перри Мейсон, несмотря на многочисленные казуистические уловки с целью заставить обвинение раскрыть свои козыри, в конце концов был вынужден войти в зал судебных заседаний, ничего не зная об аргументах оппонента, кроме голой схемы, которую тот использовал для поддержки обвинительного акта Большого жюри. Среди судебных знатоков заключались сделки один к пяти против клиентки адвоката.

На отбор присяжных в жюри времени ушло мало. Мейсон указал, что желает лишь справедливого и беспристрастного суда, а Гамильтон Бюргер, как этого следовало ожидать, был готов согласиться с кандидатурами любых двенадцати граждан, которые будут решать вопрос о виновности подсудимой, так как был уверен в неотразимости своей улики. Газетные репортеры с нетерпением ожидали вступительное заявление Гамильтона Бюргера, где он представит дело в общих чертах, и в котором от него ожидаются веские доказательства; однако опытные юристы знали, что Бюргер даже не намекнет в этой начальной стадии игры, какого рода козыри у него на руках. Окружной прокурор, пылая от возбуждения и предвкушая триумф, открыл судебное заседание. Обрисовав в нескольких фразах положение вещей, а именно, что Виктория Брэкстон отравила свою сестру, вручив ей три пятигранных таблетки мышьяка, зная, что ее сестра оставила завещание, окончательно отказав подзащитной половину своей собственности, оцениваемой почти в полмиллиона долларов, Бюргер заявил следующее:

— «Я должен, кроме того, сообщить вам, многоуважаемые леди и джентльмены, члены жюри присяжных, что в этом деле обвинение не имеет желания воспользоваться какими-то техническими преимуществами против подзащитной. Обвинение предоставит не только основную улику, но и показания различных свидетелей, которые расскажут вам о целом ряде событий, приведших к трагической смерти Элизабет Бейн. Эта улика не укладывается в рамки обычного юридического шаблона, а будет представлять полное раскрытие нашей версии. Мы обрисуем краткими четкими мазками для вас, леди и джентльмены, общую панораму событий, предшествовавших преступлению, подкрепив ее ключевой уликой. Возможно, вы посчитаете, что улика в этом деле в какой-то степени нетрадиционна, если ее рассматривать с точки зрения обычной процедуры доказательств по уголовным делам, но, вдумавшись внимательно, вы неизбежно придете к заключению, что улика в этом деле в какой-то степени нетрадиционна, если ее рассматривать с точки зрения обычной процедуры доказательств по уголовным делам. Однако, проанализировав внимательно, вы неизбежно придете к заключению, что подзащитная виновна в убийстве первой степени, тщательно и сознательно спланированном, исполненном в сложившихся обстоятельствах самым безжалостным образом, беззащитной жертвы, что делает неизбежным вынесение присяжными без права апелляции вердикта виновности в убийстве первой степени и обязательного приговора к смертной казни».

Гамильтон Бюргер кончил читать, с подчеркнутым достоинством поклонился суду, вернулся к месту обвинителя, сел и со знанием посмотрел на судью.

— Желает ли защита на этой стадии сделать вступительное заявление? — осведомился судья Ховисон.

— Ваша честь, нет, не на этой стадии, — почтительно заявил Мейсон. — Мы предпочли бы сделать вступительное заявление, когда мы будем представлять наше дело.

— Прекрасно. Господин окружной прокурор, вызывайте вашего первого свидетеля.

Гамильтон Бюргер уселся поудобнее в большое кресло за столом обвинителя и передал право вести предварительное судопроизводство двум своим заместителям — Дэвиду Грешэму и Гарри Сейбруку; последний, в пух и прах разбитый Мейсоном на суде по делу Нелли Конуэй, жаждал реванша и так все устроил, чтобы получить назначение выступать помощником именно в этом деле. Первыми были вызваны дневная сиделка и судебный патологоанатом, которые показали, что перед смертью у Элизабет Бейн были обнаружены явные признаки отравления мышьяком, что вскрытие после ее смерти выявило такое количество мышьяка во внутренних органах и мышечных тканях, которого было вполне достаточно для неизбежного летального исхода. Вывод патологоанатома был неоспорим — единственной причиной смерти покойной явилось отравление мышьяком.

Заверенная копия завещания гласила, что упомянутое завещание было исполнено рукой Элизабет Бейн и датировано днем ее смерти, что по нему все недвижимое имущество, капитал и другие ценные бумаги были завещаны сводному брату Джеймсу Брэкстону и сводной сестре Виктории Брэкстон, подзащитной в указанном деле.

После того как эти предварительные свидетельские показания завершились, Гамильтон Бюргер взял бразды обвинения в свои руки, отказавшись от роли наблюдателя за ходом процесса.

— Вызовите доктора Харви Кинера, — попросил он. Доктор Кинер, худощавый, аскетического вида мужчина, словно списанный с картины о профессиональном враче, вплоть до остро торчащей бородки как у художника Ван Дейка, в темных очках в пластмассовой оправе, занял место свидетеля. Он скороговоркой представил себя как врача-практика и хирурга, в коем качестве он и пребывал 17 сентября.

— Итак, рано утром 17 сентября, — задал вопрос Гамильтон Бюргер, — вас срочно вызвали к одной из ваших пациенток?

— Так точно, сэр.

— Доктор, в какое время вас вызвали?

— Приблизительно в восемь сорок пять. Я не могу точно указать время, но это было где-то в промежутке от восьми сорока пяти до девяти часов.

— И вы немедленно отправились осматривать пациентку?

— Отправился. Так точно, сэр.

— Как звали пациентку?

— Элизабет Бейн.

— Теперь, доктор, сосредоточьте ваше внимание конкретно на симптомах, которые вы сами обнаружили, придя к своей пациентке, а не на том, что, возможно, вам сказала дневная сиделка, изложите просто, что вы обнаружили.

— Типичные симптомы отравления мышьяком, проявляющиеся в гастроэнтерологических нарушениях, сильной жажде, острых болях, характерной рвоте. Пульс был нерегулярный, слабо прощупывался, кожа была влажная и холодная на ощупь. Это были, можно сказать, прогрессирующие симптомы, и я наблюдал их весь период, приблизительно от времени моего прибытия до момента смерти, которая произошла около одиннадцати сорока в то же утро.

— Пациентка находилась в сознании?

— Приблизительно до одиннадцати часов.

— А был ли проведен химический анализ для проверки вашего диагноза?

— Я сохранил материал, который был выделен для более тщательного анализа, но химическое исследование на скорую руку выявило наличие мышьяка в рвоте, причем симптомы были настолько характерны, что я в сущности был уверен в моем диагнозе через несколько минут после прихода.

— Теперь скажите, был ли у вас какой-либо разговор с пациенткой о способе вручения ей яда?

— Был.

— Делала ли она вам какое-либо заявление в то время о том, кто вручил ей яд?

— Делала.

— Будьте любезны огласить, что она заявила относительно способа вручения яда и кем?

— Ваша честь, минуточку, — вмешался Мейсон. — Вопрос обвинения несущественный, не относящийся к делу, и следовательно, неправомочный. К тому же он основан на слухах.

— Это не слух, — ответил Гамильтон Бюргер. — Пациентка все-таки умерла от отравления мышьяком.

— Ваша честь, вопрос в том, — продолжил Мейсон, — знала ли она, что умирает.

— Да, — согласился судья Ховисон, — думаю, господин окружной прокурор, что это крайне важная предпосылка к так называемой предсмертной декларации…

— Превосходно, если защита желает оставаться на уровне малосущественных процедурных деталей, я изложу и эту сторону дела. Доктор, знала ли пациентка, что она умирает?

— Протестую, так как вопрос наводящий и предполагает определенный ответ, — тут же прервал Бюргера Мейсон.

— Протест принят, — так же молниеносно отреагировал судья Ховисон.

— Ваша честь, хорошо, — раздраженно сказал Бюргер, — доктор Кинер дипломированный, профессиональный врач. Он слышал дискуссию и, естественно, понимает вопрос. Но так как защита явно намерена, судя по всему, и дальше затягивать время, используя для этого любые возможные процедурные уловки, то мне придется перефразировать свой вопрос. Хотелось бы, конечно, знать, как долго мы будем ходить вокруг до около. Итак, доктор, каково было психическое состояние миссис Бейн в тот момент, и была ли надежда на ее выздоровление?

— Протест, вопрос необоснован, — Мейсон был неумолим.

— Мистер Мейсон, — вмешался судья Ховисон, — вы, я надеюсь, не ставите под сомнение профессиональную пригодность доктора Кинера?

— Ваша честь, ставлю под сомнение, но не как врача, а как толкователя чужих мыслей, — скромно заметил Мейсон. — Анализ последнего слова умирающего, или предсмертной декларации, как ее еще называют в судебной практике, состоит в том, чтобы доподлинно убедить, осознавал ли умирающий, что он действительно умирает и что смерть неминуема. Только в положительном случае последние слова умирающего, в том числе и о возможной причине смерти, особенно, если эта смертельная болезнь произошла неожиданно, могут быть рассмотрены в качестве свидетельства.

— Ваша честь, — раздраженно возразил Гамильтон Бергер, — я докажу и попрошу считать частью моего обвинительного заключения, что подзащитная осталась наедине в комнате с Элизабет Бейн, что лекарство, предназначенное для Элизабет Бейн, было положено на блюдце, что подзащитная тайком подменила это лекарство тремя пятиугольными таблетками мышьяка, что, когда покойная проснулась приблизительно в шесть сорок пять утра, подзащитная сказала ей: «Вот твое лекарство» — и дала ей три пилюли или таблетки, которые подменили лекарство, ранее оставленное доктором Кинером.

— Тогда действуйте и докажите это, — с вызовом бросил Мейсон, — но докажите уместной и относящейся к делу уликой.

— Я думаю, — сказал судья Ховисон, — чтобы составить предсмертную декларацию, вы намерены доказать, что пациентка знала о неминуемости смерти.

— Именно это я и намереваюсь сделать, — подчеркнул Гамильтон Бюргер, — я задал вопрос доктору о том, каковы были рамки психического состояния пациентки.

— А на этот вопрос, — разъяснил Мейсон, — должен ответить не доктор, пытающийся читать мысли пациентки, а только сама пациентка.

— Она заявила, что умирает.

Гамильтон Бюргер послал торжествующую улыбку Мейсону.

— Можете вы привести ее точные слова?

— Могу, — подтвердил доктор Кинер. — В свое время я записал их, думая, что они могут оказаться важными. Если мне только будет позволено свериться с собственной записью, которую я составил в то время, то я быстро освежу свою память.

Специфический язык доктора, его смелое поведение в свидетельской ложе явно говорили, что он не новичок в судебном зале и прекрасно знает, как обезопасить себя. Он вынул записную книжку из своего кармана.

— Минуточку, — Мейсон поднял руку, — я хотел бы ознакомиться с записью, то есть я хотел бы взглянуть на нее прежде, чем свидетель прочтет ее, чтобы освежить свою память, как он выразился.

— Будьте любезны, — Бюргер сделал широкий жест. Мейсон прошел к свидетельской ложе и посмотрел в записную книжку.

— Прежде чем доктор освежит свою память, я хотел бы задать несколько вопросов для более точного определения подлинности представленного свидетелем документа.

— Прекрасно, — разрешил судья Ховисон, — можете задавать вопросы.

— Доктор, эта запись, которая здесь сделана, исполнена вашей собственной рукой?

— Так точно, сэр.

— Доктор, когда она была сделана?

— Она была сделана приблизительно в то же время, когда пациентка сделала мне заявление.

— Под пациенткой вы подразумеваете Элизабет Бейн?

— Так точно, сэр.

— Она исполнена ручкой и чернилами?

— Так точно, сэр.

— Каким пером, какими чернилами?

— Моей самопишущей ручкой, наполненной чернилами из бутылочки, которую я держу в моем бюро. Мистер Мейсон, могу заверить вас, что никакого злого умысла относительно чернил у меня не было.

По залу прокатилась волна смеха, судья Ховисон подавил ее, слегка подняв бровь.

— Нимало в этом не сомневаюсь, доктор, — продолжил Мейсон. — Далее, в какое время было сделано это заявление?

— Незадолго до того, как пациентка потеряла сознание.

— Незадолго, доктор, понятие относительное. Можете сказать поточнее?

— Ну я бы сказал, возможно, за полчаса.

— Пациентка, таким образом, потеряла сознание в пределах часа после того, как это заявление было сделано?

— Так точно, сэр. Коматозное состояние.

— Если позволите, доктор, разрешите мне взглянуть на эту записную книжку, — попросил Мейсон и, не ожидая разрешения, перелистал несколько страничек.

— Минуточку, — вмешался Гамильтон Бюргер, — протестую, чтобы защита рылась в частных документах доктора Кинера.

— Это не частный документ, — возразил Мейсон. — Это — записная книжка, которую свидетель намеревается предъявить с целью освежить свою память. Я имею право проверить находящиеся рядом страницы и на перекрестном допросе спросить доктора о записной книжке.

Прежде чем Бюргер смог что-нибудь возразить, Мейсон, держа в руках записную книжку, повернулся к доктору Кинеру и спросил:

— Доктор, вы привыкли делать записи в этой книжке методично и в последовательном порядке или вы просто открываете первую попавшую страницу и на свободном листочке делаете запись?

— Конечно нет. Я веду книжку организованно, заполняю одну страничку, затем перехожу к следующей.

— Понятно, — кивнул Мейсон. — Вернемся к записи, которую вы сюда занесли и которую хотите сейчас использовать, чтобы освежить память относительно слов Элизабет Бейн, которые она произнесла, заявляя, что умирает. Мой вопрос: последние ли это слова, записанные в вашей книжке?

— Так точно, сэр.

— С тех пор прошло не так уж много времени и, я понимаю, не так уж мало было пациентов?

— Пациенты были, да, сэр.

— Почему же вы ничего не заносили в записную книжку после того, как Элизабет Бейн сделала вам заявление?

— Потому что я зачитал это заявление полиции, когда она появилась в доме покойной, и полицейские сразу же забрали эту книжку как улику, и с тех пор она была в их распоряжение.

— До каких пор, доктор?

— До сегодняшнего утра, когда ее мне вернули. — Кто?

— Окружной прокурор.

— Понимаю, — медленно произнес Мейсон, улыбаясь, — задумка, оказывается, была такова, что окружной прокурор должен задать вам вопрос, записали ли вы, хотя бы кратко, точные слова покойной, а вы выхватываете из кармана записную книжку…

— Протест, — закричала Гамильтон Бюргер, — это, собственно говоря, не перекрестный допрос.

— Полагаю, ваша честь, это показывает предубежденность свидетеля.

— Думаю, это показывает больше искусство обвинителя, — судья Ховисон улыбнулся. — Полагаю, что вы, мистер Мейсон, уже записали в свой актив одно очко. Поэтому я не вижу причин, чтобы разрешать вам вести допрос в его нынешней форме. Свидетель уже заявил, что записная книжка была взята полицией и была возвращена ему сегодня утром.

— Я только хотел выяснить, почему в записной книжке нет пометок, следующих за записью свидетеля о заявлении, сделанном Элизабет Бейн накануне смерти. Итак, именно в этом причина отсутствия каких-либо записей в вашей записной книжке после указанной даты? — вновь обратился Мейсон к доктору Кинеру.

— Так точно, сэр.

— Сейчас, — спросил Гамильтон Бюргер саркастически, — вы, может быть, разрешите свидетелю продолжить показания?

— Придется немного подождать, — обезоруживающе улыбнулся Мейсон, — я еще должен задать свидетелю несколько вопросов относительно идентификации этой записи. Это написано вами собственноручно, доктор?

— Так точно, сэр.

— И было совершено в пределах нескольких минут после сделанного заявления?

— Да, сэр.

— Что подразумевается под несколькими минутами?

— Я бы сказал, в пределах четырех или пяти минут, в крайнем случае.

— Вы записали это заявление потому, что считали его важным?

— Именно так.

— Вы знали, что ее слова могут стать важной уликой?

— Именно так.

— Другими словами, вы и раньше выступали свидетелем в суде, были в курсе юридических требований, предъявляемых к предсмертной декларации, и вы знали, что для признания предсмертной декларации юристами необходимо доказать, что пациентка осознавала, что она умирает?

— Да, сэр.

— И вы произвели эту запись, потому что боялись доверять своей собственной памяти?

— Я бы не сказал этого. Нет, сэр.

— Зачем же тогда вы делали запись?

— Потому что я знал, что когда какой-нибудь ловкий адвокат начнет пытать меня в суде, какие точно слова произнесла умирающая перед кончиной, то я всегда бы смог ответить ему, как бы он ни пытался меня сбить.

Снова в зале раздались смешки.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Вы знали, что вас будут допрашивать по этому вопросу, и вы пожелали быть во всеоружии, чтобы справиться с защитой при перекрестном допросе?

Если вам нравится такой вариант, то именно так, сэр.

— Тогда, — задал вопрос Мейсон, — подтверждаете ли вы слова пациентки относительно того, как ей вручили яд?

— Да, подтверждаю, именно это она и заявила.

— И вы, доктор, однако, не посчитали это заявление особенно важным?

— Напротив, я именно так и посчитал. Это самая важная часть предсмертной декларации.

— Тогда почему вы не записали об этом в вашей книжке, с тем чтобы, когда некий ловкий адвокат начнет допрашивать вас о точных выражениях умирающей пациентки, вы смогли бы привести их?

— Я как раз сделал такую запись, — сердито ответил доктор Кинер. — Если вы снова взглянете на страницу, то найдете запись с точными словами пациентки.

— И когда была сделана эта запись? В пределах пяти минут?

— В пределах пяти минут, да. Возможно, меньше пяти минут.

— В пределах четырех минут?

— Я бы сказал, это произошло в пределах одной минуты.

— А как относительно заявления пациентки о своей смерти? Вспомните хорошенько, когда оно было записано в вашей книжке?

— Я бы сказал, что оно также было записано в течение одной минуты.

— Но, — заметил Мейсон, иронически улыбаясь, — заявление пациентки относительно того, кто вручил ей лекарство, сделано на странице, предшествующей ее заявлению, что она умирает.

— Естественно, — саркастически ответил доктор Кинер. — Вы уже спрашивали меня об этом. Я рассказал вам, я сделал свои записи в этой книжке в хронологическом порядке.

— Ага, значит, заявление, кто вручил лекарство, было сделано до того, как пациентка заявила, что она знает, что умирает?

— Я бы не сказал этого.

— Хорошо, тогда я спрашиваю об этом.

— Откровенно говоря, — спохватился доктор Кинер, внезапно поняв, в какую ловушку его завлекают, — я не могу вспомнить точную последовательность этих заявлений.

— Но вы, доктор, сами только что утверждали, что заносите ваши заметки в эту книжку в хронологическом порядке? Вы заявили об этом удивительно убежденно и эмоционально, по крайней мере, два раза.

— Ну да.

— Итак, в то время, когда пациентка объявила вам относительно лекарства, она еще не делала заявления о своей скорой смерти?

— Я не могу сказать этого.

— Вам и не нужно делать этого, — нравоучительно заметил Мейсон. — Ваша записная книжка говорит за вас.

— Ну это неточность моей памяти.

— Значит, доктор, ваша память неточна, не так ли?

— Нет, сэр.

— Судя по всему, есть основания для подобных сомнений!

— Что вы подразумеваете?

— Вы опасались, что не сможете точно вспомнить, что случилось и какова точная последовательность событий, и поэтому вы, не доверяя собственной памяти, произвели записи в этой книжке с тем, чтобы никакой ловкий адвокат не мог поймать вас при перекрестном допросе?

Доктор Кинер неловко заерзал на месте.

— О, ваша честь, — вмешался Гамильтон Бюргер, — я думаю, что этот перекрестный допрос чрезмерно затянулся, и я уверен…

— А я так не считаю, — резко возразил судья Ховисон. — В понимании суда необходимым формальным условием признания предсмертной декларации умирающего является безусловное понимание им неизбежности своей смерти, и он делает свое предсмертное заявление именно в этом смысле.

— Ну, — сказал доктор Кинер, — я не могу ответить на этот вопрос лучше, чем уже ответил.

— Спасибо, — поблагодарил адвокат. — У меня все.

— Хорошо, — начал Гамильтон Бюргер, — защита, по всей видимости, закончила допрос. Продолжайте, доктор, и расскажите, освежив вашу память по заметкам в записной книжке, что заявила Элизабет Бейн.

— Теперь я протестую, — сказал Мейсон, — на том основании, что этот вопрос не относится к делу как неправомочный и несущественный. Доктор, а это сейчас совершенно очевидно, дает показания о заявлении пациентки, сделанном в значительном временном интервале после ее декларации о даче ей лекарства, и это заявление окружной прокурор пытается представить как свидетельское показание.

— Протест поддержан, — быстро сказал судья Ховисон.

— Ваша честь, я… — Лицо Бюргера побагровело.

— Думаю, ситуация на настоящий момент ясна. Если вы желаете продолжать допрос доктора Кинера с целью выяснения соотносительности времени, когда эти заметки были сделана, то вопросы будут разрешены, но на настоящем этапе свидетельского показания протест должен быть поддержан.

— Хорошо, я временно удаляю доктора Кинера и вызываю другого свидетеля, — неохотно сказал Гамильтон Бюргер. — Я до своего доберусь другим путем.

— Прекрасно, — сказал судья Ховисон. — Вызывайте своего следующего свидетеля. С вами, доктор, пока все. Можете отойти на некоторое время.

— Вызовите Нелли Конуэй, — произнес Гамильтон Бюргер с видом игрока, собирающегося предъявить своей самый крупный козырь.

Нелли Конуэй прошла к свидетельской ложе, была приведена к присяге, после обычных предварительных вопросов, таких, как фамилия, адрес и род занятий, Гамильтон Бюргер спросил ее:

— Вы знакомы с Натаном Бейном, ныне здравствующим мужем покойной Элизабет Бейн?

— Да, сэр.

— И были наняты им как сиделка, чтобы ухаживать за Элизабет Бейн?

— Да, сэр.

— И вечером шестнадцатого и утром семнадцатого сентября этого года вы работали сиделкой?

— Да, сэр.

— А теперь будьте внимательны: в промежуток времени между вечером шестнадцатого или утром семнадцатого передавали ли вы распоряжение подзащитной но этому делу относительно лекарства, которое должно было быть вручено покойной Элизабет Бейн?

— Передавала. Да, сэр.

— И эти инструкции были сообщены подзащитной?

— Да, сэр.

— А где было оставлено лекарство?

— Лекарство было оставлено на блюдце на столике возле кровати в пределах нескольких футов от Элизабет Бейн.

— Из чего состояло лекарство?

— Из трех пятигранных таблеток.

— Кто вам дал это лекарство?

— Оно было вручено мне лично доктором Кинером.

— Когда?

— Около семи часов вечера шестнадцатого, когда доктор Кинер приходил с послеобеденным визитом.

— Кто находился в комнате, когда вы беседовали с подзащитной?

— Только Элизабет Бейн, которая спала, и Виктория Брэкстон.

— И что вы сказали ей?

— Я передала ей, что, если миссис Бейн проснется после шести часов утра, она должна принять это лекарство, но его нельзя давать ей до шести.

— И это было лекарство, которое вы получили непосредственно от доктора Кинера?

— Да, сэр.

— Приступайте к перекрестному допросу! — неожиданно предложил Гамильтон Бюргер.

— Вы понятия не имели, из чего состояло лекарство? — тональность вопроса Мейсона была небрежной и спокойной.

— Я только знаю, что это были три таблетки, и все.

— Давать миссис Бейн лекарство, которое выписывалось для нее врачом, входило в круг ваших обязанностей?

— Да, сэр.

— И вы выполняли эти обязанности?

— Да, сэр.

— И вам платили, чтобы вы это делали?

— Да, сэр. Хотя мне не заплатили за мою работу в ночь с шестнадцатого на семнадцатое, но это не так важно.

— Имеете ли вы в виду, что вам никто не платил, чтобы вы давали лекарство миссис Бейн в ночь с шестнадцатого на семнадцатое?

— Я знаю, куда вы метите, — сказал Гамильтон Бюргер, — и вам не надо бы петлять вокруг да около, мистер Мейсон. Обвинение не имеет возражений. Дверь открыта, — и Гамильтон Бюргер самодовольно улыбнулся, — входите, не задерживайтесь.

— Мистер Бейн действительно заплатил мне, — сказала Нелли Конуэй, — некоторую сумму денег вечером шестнадцатого. Но это была не обычная плата за мои услуги в качестве сиделки, а полагавшееся мне вознаграждение в соответствии с договоренностью, достигнутой между мной и мистером Бейном. И тем не менее я вручила миссис Бейн лекарство, которое ее муж попросил, чтобы я ей дала.

— Лекарство? — удивление Мейсона казалось неподдельным.

— Ну несколько таблеток.

— Сколько?

— Три.

— Какого размера?

— Пятигранные таблетки обычного размера.

— И их вам дал мистер Бейн, чтобы вы вручили их его жене?

— Да, сэр. Вначале их было четыре, но одну я отдала вам, а три другие у меня остались, и, когда мистер Бейн попросил меня проследить, чтобы его жена их приняла, я это сделала.

— Когда?

— После того как доктор Кинер ушел, я отдала миссис Бейн эти три таблетки.

— Те самые, которые вручил Натан Бейн, ее муж?

— Да, сэр.

Гамильтон Бюргер с видимым наслаждением растянул рот в улыбке.

— Откуда вы взяли эти таблетки для миссис Бейн?

— Их передал мне ее муж, вы ведь меня об этом уже спрашивали.

— Я имею в виду, где они находились непосредственно перед вручением. Где они были?

— Я принесла вначале эти таблетки к вам в контору, — довольно бойко начала она, как будто раньше старательно заучила все свои слова. — Я рассказала вам о беседе, и вы сообщили мне, что лекарство безобидно и что оно не содержало ничего, кроме аспирина. Затем вы мне выставили счет за консультацию в один доллар. Вы положили обратно три из этих таблеток в маленький стеклянный пузырек, который запечатали в бумажный пакет, написав на нем две фамилии: вашу и мою. Таким образом, когда мистер Бейн вновь попросил меня дать эти таблетки своей жене, я не стала отказываться, ибо вы сами сказали мне, что в них содержится обыкновенный аспирин.

— Я вам это говорил? — задал вопрос Мейсон.

— Да, и вы к тому же выставили мне счет за то, что это сказали. У меня есть ваша расписка.

— Я заявил вам, что таблетки, которые были у вас, содержали лишь аспирин?

— Ну да, ведь вы взяли одну из таблеток на анализ и сообщили мне, что она содержала лишь аспирин.

— Одна из четырех, — уточнил Мейсон. — Вы ведь не знали, что было в остальных трех.

— Разумеется, нет, но я полагала, что если бы в них было что-то не то, то вы бы мне их не вернули, и тогда я не стала бы давать их миссис Бейн. Я обратилась к вам за советом как к юристу и заплатила вам гонорар за ваши услуги.

Гамильтон Бюргер нарочито громко засмеялся.

— Должен ли я понимать, что вечером шестнадцатого вы открыли именно этот пакет, взяли три оставшиеся таблетки из стеклянного пузырька и дали их миссис Бейн?

— Да, сэр, именно это я сделала.

— И что случилось?

— Ничего не случилось, кроме того, что она впервые провела ночь гораздо лучше и спокойнее.

— Как вы полагаете, — задал вопрос Мейсон, — могли ли эти таблетки содержать мышьяк или какой-либо другой яд?

— Все, что мне было известно об этом, мне сказал сам мистер Бейн: эти таблетки были нужны для восстановления сна, к тому же вы меня заверили, что это — аспирин, — она быстро и бойко выпалила слова, как будто произносила хорошо заученный ответ на ожидаемый вопрос.

Гамильтон Бюргер демонстративно торжествовал и не пытался этого скрыть.

— Итак, — резюмировал Мейсон, — из сказанного вами вполне можно допустить, что вы, видимо, сами вручили Элизабет Бейн три пятигранных таблетки мышьяка вечером шестнадцатого чуть-чуть позже семи-восьми часов вечера?

— Я дала ей безвредные успокаивающие таблетки.

— У меня все, — сказал Мейсон.

— Других вопросов не имею, — в свою очередь произнес Гамильтон Бюргер. — Далее, если суд не возражает, мы вновь вызовем доктора Кинера в свидетельскую ложу.

— Очень хорошо. Свидетель, прошу вас.

Доктор Кинер снова прошел в свидетельскую ложу.

— Доктор, — обратился к нему Гамильтон Бюргер, — я хотел бы спросить вас как профессионала, когда, по вашему мнению, обнаружились бы симптомы отравления, если бы Элизабет Бейн дали принять три таблетки с мышьяком приблизительно в восемь часов вечера 16 сентября?

— Зная состояние пациентки, — сказал доктор Кинер, — я ожидал бы появление симптомов в рамках одного-двух часов, максимум через два часа после приема яда.

— А теперь, — Гамильтон Бюргер продолжил, — вы слышали показания последнего свидетеля о том, что вы передали ей три пятигранных таблетки для вручения Элизабет Бейн утром семнадцатого?

— Совершенно правильно. В любой момент, когда она проснется после шести часов утра.

— Доктор, каков состав этих таблеток?

— В них содержались сода, ацетилсалициловая кислота и люминал.

— Мышьяка в них не было?

— Ни в коем случае.

— Эти таблетки, доктор, были приготовлены под вашим присмотром?

— В соответствии с рецептом, который я выписал. Там были определены весьма точные пропорции. Я могу заявить, что в то время проблема для меня, как врача, заключалась в том, чтобы прописать подходящие успокаивающие средства больной, которые, не нарушая пищеварения, эффективно бы подавляли состояние крайней нервозности, что было характерным для реакции пациентки на ее физическое состояние и внешние раздражители.

— А теперь, — в голосе Гамильтона Бюргера появились триумфальные нотки, — видели ли вы вновь те же самые три таблетки в какой-то момент после передачи этих пилюль сиделке Нелли Конуэй вечером шестнадцатого?

— Видел. Так точно, сэр.

— Когда же?

— Около трех часов пополудни семнадцатого.

— Те же самые таблетки?

— Так точно, сэр. Те же самые таблетки.

— А теперь, — улыбаясь, произнес Гамильтон Бюргер, — Мейсон, можете приступать к перекрестному допросу.

— Как вы определили, что это те же самые таблетки? — спросил Мейсон.

— Потому что я сделал их анализ.

— Сами занимались анализом?

— Его проделали в моем присутствии и под моим наблюдением.

— И что вы обнаружили?

— Обнаружили, что это были те же таблетки, которые я предписал. Они содержали идентичные пропорции соды, люминала и ацетилсалициловой кислоты.

— Где вы обнаружили эти пилюли?

— Я нашел их в комнате, в корзинке для использованных бинтов, ваты и других подобных вещей, что выбрасывались при обслуживании или, другими словами, в процессе лечения пациентки.

— Когда эти пилюли, или таблетки, были найдены?

— Их нашли…

— Минуточку, — прервал его Мейсон, — прежде чем вы ответите на этот вопрос, разрешите задать вам еще один. Обнаружили вы их сами?

— Так точно, сэр. Я действительно сам их нашел. Я предложил обыскать всю комнату. Откровенно говоря, я искал…

— Не важно, что вы искали, — сказал Мейсон. — Просто отвечайте на вопрос. У вас есть информация, которую вы знаете, и не надо ничего придумывать лишнего. Тем более, что вы уже выступали свидетелем. Я просто спрашиваю, сами ли вы нашли их?

— Так точно, сэр. Я лично проверил ту корзинку и нашел одну таблетку, затем еще две.

— Как вы далее поступили?

— Обратил внимание полиции на этот факт, после чего таблетки поместили в коробку с целью определения их химического состава.

— Какие анализы были проведены?

— Минуточку, ваша честь, минуточку, — возразил Гамильтон Бюргер. — Это выходит за рамки перекрестного допроса. Я спросил свидетеля прямо, видел ли вновь он те же самые пилюли, или таблетки? У меня нет сейчас возражений, если свидетель будет давать показания при перекрестном допросе, какие анализы были проведены, чтобы установить подлинность таблеток, но я возражаю против любых других вопросов.

— Но разве можно установить подлинность пилюль без проведения анализа? — задал вопрос судья Ховисон.

— Не обязательно, ваша честь.

— Ну как я понимаю, вопрос может быть обоснован только в том случае, если его задавали для получения ответа по проведенным анализам с целью выяснения каких-либо иных обстоятельств, с которыми свидетель знаком. Тем не менее я не вижу…

— Я дам разъяснения в соответствующее время, ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер, — но я попросил бы разрешения выдвигать конкретные обвинения так, как я сочту необходимым.

— Прекрасно, свидетель понимает, что вопрос ограничивается анализами, которые были сделаны с целью установления подлинности таблеток? — спросил судья Ховисон.

— Эти анализы производили полицейский специалист-химик, я и консультирующий химик из фармацевтической фирмы в присутствии двух офицеров из полиции. В результате было точно установлено, что именно эти таблетки я прописал. Те самые три таблетки, что я оставлял для миссис Бейн, чтобы ей дали после шести часов утра. В этом нет сомнений, но что за подмена была совершена…

— Минуточку, доктор, — резко упрекнул Мейсон. — Вы все время стараетесь забежать вперед и вставить ваши догадки и аргументы в свидетельские показания. Ограничивайтесь, пожалуйста, ответами на конкретные вопросы.

— Очень хорошо, — перебил доктор Кинер, — это безусловно были те же самые таблетки.

— Другими словами, у них была тождественная формула?

— Совершенно верно.

— И, между прочим, доктор, используете ли вы равнозначно термины пилюли и таблетки?

— В широком смысле, если говорить непрофессионально, то да. Обычно я предпочитаю ссылаться на пилюли как на нечто круглое, покрытое оболочкой снаружи, в то время как таблетки, как правило, имеют плоскую ромбовидную форму и не покрыты оболочкой. Однако в непрофессиональном смысле я употребляю равнозначно оба эти термина.

— Если придерживаться профессиональной терминологии, то какое лекарство было изготовлено под вашим руководством для покойной миссис Бейн?

— С формальной точки зрения это лекарство представляло собой таблетки, то есть вначале была изготовлена лекарственная смесь, которую затем спрессовали в небольшие правильной формы многогранники.

— Когда у вас возникли проблемы с нервным состоянием пациентки?

— С момента автокатастрофы и связанных с ней ранений.

— И вы применяли различные успокоительные процедуры?

— Некоторое время применял подкожные инъекции, пока боль не утихла, а потом, поскольку я столкнулся с такой болезненной возбудимостью нервной системы, которая угрожала превратиться в хроническую, я пришел к выводу, что необходимо применять такое лечение, которое снимало бы неприятные ощущения и одновременно не стимулировало бы опасное привыкание к лекарствам.

— Итак, прием соды, ацетилсалициловой кислоты и люминала — часть лечебного курса?

— Да, я предписал именно этот курс лечения.

— И как долго?

— По указанной конкретной формуле — одну неделю.

— И это помогло пациентке?

— Превзошло все мои ожидания. Естественно, я считал необходимым понижать дозировку. Нельзя же постоянно жить на лекарствах. Пациентке нужно приспосабливаться и помогать врачу, поэтому я регулярно сокращал дозу. Вполне понятно, у больной одновременно развивалось определенное нежелательное привыкание к лекарствам. Внешне прогресс был довольно незначительным ввиду серьезности травмы, но как врач я внимательно следил за ходом лечения, оно явно шло пациентке на пользу и даже превзошло мои ожидания. Я уверен, что, если бы не трагическая смерть миссис Бейн, мне бы удалось стабилизировать психическое состояние пациентки.

— Меня в данном случае волнует, — задумчиво произнес Мейсон, — не эффективность вашего курса лечения, в которой я лично не сомневаюсь, а совсем другое — не могла ли ваша пациентка принять все предписанные вами таблетки сразу, в один прием?

— О, я понимаю, на что вы намекаете, — многозначительно кивнул доктор Кинер и язвительно улыбнулся. — И все же я должен заявить, что никогда не оставлял более трех таких таблеток для одновременного приема, так как, зная психическое состояние пациентки, был особенно аккуратен в этих вопросах и поэтому в тот вечер перед уходом, я оставил ровно три таблетки. Раньше я уже предписывал ей аналогичное лекарство, которое всегда вручал лично.

— Спасибо, доктор, за весьма полезные сведения общего свойства, — отметил Мейсон, — но все, что вы сообщили нам, сводится к тому, что эти три найденные таблетки идентичны тем, что вы выписывали. Но откуда вам известно, что это именно те три таблетки, что вы оставили ей тогда вечером, а не те, которые вы оставили, скажем, неделю назад?

— Разумеется, мне это известно.

— Каким образом?

— Я знаю это точно потому, что они были найдены в мусорной корзинке, а из корзинки все выбросили…

— Откуда вы знаете, что из нее все выбросили?

— Сиделка сообщила мне, что все выбросили. Такое распоряжение я ей оставлял.

— Сами вы не выбрасывали мусор из корзинки?

— Нет.

— Тогда, доктор, вы пытаетесь давать показания, основываясь на слухах. Вы сами не хуже меня знаете это. Я спрашиваю, что вам лично известно. Что касается ваших заявлений о таблетках, то они могли бы оказаться теми, которые вы оставили для больной, чтобы она приняла вчерашним утром, позавчерашним утром или позапозавчерашним.

— Знаете, пациентка должна была бы сказать мне, если бы ей не дали лекарство, и сиделка должна была бы сообщить…

— Я веду речь, доктор, о том, что вы лично знаете. Давайте не будем рассуждать о вероятных последствиях данной ситуации, но вернемся к тому, что вам лично известно. Есть ли у вас какая-то возможность, исходя только из химического состава, узнать, что пилюли были точно теми таблетками, что вы оставили в тот вечер?

— Дело, разумеется, не только в химическом составе. Были и другие признаки, однако чтобы…

— Доктор, мне кажется, в данный момент мы не касаемся этих самых признаков, — резко прервал его Гамильтон Бюргер. — Вам был задан вопрос только о химическом составе пилюль, или таблеток, и о времени и месте, где они были обнаружены.

— Очень хорошо, — сказал доктор Кинер.

— Меня интересует еще вот какой вопрос, — продолжил Мейсон, — в четыре последних дня до смерти миссис Бейн не меняли ли вы метод лечения?

— За четыре последних дня до смерти — нет, не менял. До этого доза была немного посильнее. Кроме того, и я должен прямо здесь заявить, что я проявлял особую осторожность в лекарственных дозировках, ибо боялся, что у больной может развиться предрасположенность к самоубийству. Вот почему я старался никогда не давать излишнее количество пилюль, или таблеток, чтобы пациентка не могла накопить смертельную дозу. Мистер Мейсон, вы довольны моим ответом?

— В определенной степени, да, — согласился адвокат. — Большое вам, доктор, спасибо.

Судья Ховисон взглянул на Гамильтона Бюргера:

— Сейчас 16.30, Бюргер. Есть ли у вас свидетель, которого вы могли бы вызвать и который…

— Боюсь, что на полный допрос свидетеля времени нет, ваша честь, хотя, мне кажется, мы могли бы все же начать уже сегодня, так как я предвижу весьма пристрастный перекрестный допрос со стороны моего уважаемого коллеги, который несомненно займет довольно-таки много времени.

— Ну что ж, это ваше право, — любезно согласился судья Ховисон.

— Тогда я попрошу вызвать мистера Натана Бейна, — деловито распорядился Гамильтон Бюргер.

Натан Бейн выступил вперед и был приведен к присяге. Сейчас он выглядел совершенно иначе, и это стало сразу же заметно, едва он появился в свидетельской ложе. Это был совсем другой Натан Бейн, чем тот, которого Мейсон выставил в таком невыгодном свете во время процесса по делу Нелли Конуэй. Было видно по всему, что он тщательно приготовился, был основательно натаскан и полон решимости пустить в ход, не упуская не малейшего шанса, всю силу своего ораторского дара.

Гамильтон Бюргер поднялся и подошел к свидетелю, который старательно демонстрировал чувство скромного достоинства и откровенную искренность.

— Мистер Бейн, — задал он свой первый вопрос, — вы вдовец, муж покойной Элизабет Бейн?

— Да, сэр.

— И по условиям завещания, которое представлено для утверждения, вы не наследуете никакой части ее состояния?

— Нет, сэр. Ни единого цента.

— Вы выслушали показания Нелли Конуэй, где говорится, что вы вручили ей определенные лечебные средства для передачи своей покойной жене?

— Да, сэр.

— Мистер Бейн, будьте любезны, расскажите мне и членам жюри присяжных, и я прошу вас быть предельно откровенным с нами, обо всех обстоятельствах, связанных с этим делом.

Натан Бейн глубоко и сокрушенно вздохнул, повернулся и прямо посмотрел на членов жюри.

— Мне трудно и очень горько сознавать это, но я вынужден признаться, что я сам, только я сам, исключительно по собственной опрометчивой глупости, загнал себя в безысходный жизненный тупик, который закончился так неожиданно и трагически. Я глубоко, очень глубоко сожалею о случившемся, и я готов изложить все факты, которые позволят вам, уважаемые члены жюри…

— Так излагайте их без всех этих театральных эффектов, — прервал разглагольствования Бейна Мейсон. — Ваша честь, я протестую. Этот свидетель не излагает факты, а предлагает готовые выводы для жюри. Пусть он отвечает на прямо поставленные вопросы и излагает только факты и одни факты.

— Мистер Бейн, излагайте факты, — предложил Гамильтон Бюргер с едва заметной самодовольной ухмылкой.

Натан Бейн, усиленно изображая своим видом кающегося грешника, продолжил голосом, выражавшим глубокое сожаление и неподдельное смирение:

— В моих отношениях с женой за последние месяцы было все, кроме счастья. Я действительно попросил

Нелли Конуэй передать Элизабет четыре таблетки и присмотреть, чтобы она их приняла, но сделать это так, чтобы ни врач, ни кто-либо другой об этом не узнали. — Что это были за таблетки? — осведомился деловым тоном Гамильтон Бюргер.

— Их было четыре, — ответил Бейн. — Две из них — пятигранные таблетки аспирина, две другие — снотворное.

Гамильтон Бюргер, поднаторевший в юридических тонкостях и стратегии судебных процессов, понизил голос до точно отмеренной дозы симпатии и сочувствия, подчеркнув, что ему неприятно подвергать Натана Бейна такому суровому испытанию, но в интересах правосудия сие необходимо.

— Будьте любезны, расскажите присяжным о причине ссоры с женой перед ее смертью?

И снова Натан Бейн повернулся, посмотрел на членов жюри, затем опустил взгляд и робким смиренным голосом промолвил:

— Я лгал жене, изменял брачной клятве, и она узнала о моей супружеской неверности.

— Это — единственная причина? — уточнил Гамильтон Бюргер.

— Мы все больше и больше отдалялись, — признался Натан Бейн и в порыве искренности, устремив глаза на жюри, как бы обнажая до глубины свою душу, проникновенно произнес: — Если бы этого не случилось, я не искал бы связей на стороне, но… — Он оборвал фразу, приподнял руку, махнул в отчаянии и снова опустил глаза.

— Поймите, что мне неприятно так же, как и вам, я чувствую, что приходиться вдаваться в такие подробности, — сказал Гамильтон Бюргер, — но, видимо, без этого не обойтись — жюри должно представлять полную картину случившегося. Почему вы захотели, чтобы жена приняла эту дозу лекарств, такую сильную порцию снотворного?

— Моя жена перехватила несколько писем в мой адрес, содержавших документальные доказательства моей неверности, — Натан Бейн говорил, не поднимая глаз. — Она приняла решение возбудить дело о разводе. Я не хотел этого. Я ее любил. Мое другое увлечение просто было одной из тех легких связей на стороне, которые мужчина заводит зачастую необдуманно и беспечно, когда появляется соблазн, не учитывая возможные последствия для семьи, которые неизбежно наступают в таких случаях. Я не хотел развода с женой.

— Почему же вы решились таким образом вручить ей таблетки?

— Она не разрешила бы войти в ее комнату, хотя дверь всегда была не заперта. Сиделки же время от времени входили и выходили и не всегда находились в комнате. Когда она засыпала, сиделки приходили на кухню попить кофе или горячего молока или перекусить что-нибудь. Я рассчитывал незамеченным войти к ней в комнату и, пока они находились на кухне, попытаться найти эти письма.

— Могли бы вы найти их, не усыпляя жену?

— После автокатастрофы она стала очень нервной, страдала бессонницей. Позвоночник у бедной девочки был сломан, и, я думаю, что именно это оказало фатальный эффект на всю ее нервную систему, но, конечно, надо добавить, ее угнетало сознание, что ничего нельзя изменить, и у меня сложилось впечатление, что она начала понимать, что, возможно, никогда не сможет снова ходить. Сон ее часто прерывался, она просыпалась при малейшем шорохе. Я понимал, что произойдет катастрофа, если она увидит меня в комнате, когда я буду пытаться найти эти документы. Даже само мое присутствие в комнате раздражало ее, и доктор Кинер недвусмысленно предупредил меня, что не надо нервировать ее. Он прямо сказал мне: «Не входите в ее комнату».

— И долго это все продолжалось?

— Как только она вернулась из больницы.

— Итак, что же случилось вечером шестнадцатого?

— Вечером шестнадцатого та доза снотворного в сочетании с люминалом, предписанным доктором Кинером, ввела мою жену в глубокий сон. Она почти потеряла сознание. Я выждал, пока обе женщины, и экономка Имоджин Рикер, и сиделка Нелли Конуэй, вышли из комнаты. Они были внизу, пили кофе и болтали. Я убедился, что они пробудут еще несколько минут на кухне, ибо жена спала этой ночью очень глубоко. А они знали о лекарстве доктора Кинера и поэтому не волновались, почему у нее такой необычайно глубокий сон. Итак, я вошел в комнату и после пятиминутного поиска нашел эти компрометирующие меня документы и взял их себе.

Натан Бейн взглянул на концы своих ботинок, сделал глубокий вздох и медленно выдохнул. Весь его удрученный вид был явно рассчитан на то, чтобы убедить присяжных, что он осуждает себя самым строгим образом и что действовал он под влиянием минутной слабости, присущей, увы, любому мужчине. Глубокое раскаяние свидетеля казалось неподдельным, свою роль Натан Бейн, Мейсон был вынужден признать это, играл превосходно. Незаурядные актерские данные лжераскаявшегося грешника производили впечатление, и в притихшем зале суда, казалось, можно было услышать, как муха пролетит.

— Как вы поступили с этими документами, когда нашли их? — Гамильтон Бюргер выдержал паузу, показав, что он умеет уважать глубокое человеческое раскаяние.

— Я сумел вернуть эти письма женщине, которая их написала, с тем чтобы она смогла их уничтожить, — с подчеркнутым достоинством ответил Бейн.

— Насколько я понимаю, вы сразу же после смерти вашей жены отправились в Новый Орлеан именно с этой целью, не так ли? — настойчиво вел дальше Гамильтон Бюргер.

Здесь вмешался судья Ховисон, который, вопросительно взглянув на невозмутимого Перри Мейсона, добродушно заметил:

— Насколько я понимаю в юриспруденции, именно сейчас со стороны защиты должен был последовать протест. Протеста нет, хотя все в складывающейся ситуации указывает она его необходимость.

— Ваша честь, — в голосе Гамильтона Бюргера зазвучало плохо сдерживаемое раздражение, — никакого нарушения норм перекрестного допроса здесь нет. Мои вопросы носят совершенно логичный и последовательный характер. Обвинение лишь стремится внести в дело полную ясность. У нас вполне достаточно веских улик, и наступит время, и мы раскроем все наши козырные карты. В данном случае мы просто хотели, чтобы члены суда присяжных глубже поняли психологию этого человека, как бы побывали у него дома, поняли, что он думает и что у него на душе…

— Ваша честь, — сухим бесстрастным тоном прервал Мейсон излияния окружного прокурора, — я не протестовал лишь потому, что знал, что мой уважаемый коллега заранее тщательно отрепетировал и свою речь, и речь своего свидетеля, и попросту не хотел их портить.

По залу пронеслась легкая волна смеха. Сам судья Ховисон не смог сдержать улыбки, а Бюргер нахмурился, поняв, что его прорвавшееся раздражение разрушает то впечатление, ради которого он столько трудился.

Он взял себя в руки и произнес со скромным достоинством:

— Если суд и присяжные разрешат мне допрос свидетеля именно в этом доверительном ключе, я думаю, что смогу убедить их в искренности этого человека, его глубоком раскаянии и скорби в связи с невосполнимой потерей. — И не ожидая ответа, Бюргер повернулся к Натану Бейну и спросил: — Почему вы отправились в Новый Орлеан, мистер Бейн?

— Я вылетел туда, — начал Бейн, — потому что женщина, вошедшая в мою жизнь, там остановилась, и я хотел лично сказать ей, что не хочу никогда больше ее видеть и что наша связь была ошибкой, приведшей меня к душевному банкротству.

Поведение и слова Натана Бейна убеждали. Опытный психолог несомненно заметил бы, что ораторский эффект Натана Бейна заключался в умении себя подать с использованием тщательно отрепетированных приемов, но неискушенный слушатель видел только несчастного, подавленного испытаниями неверного мужа, которого жизнь заставила публично признаться в своих ошибках и слабостях, и пытающегося искупить свою вину.

— Ну а теперь, — продолжил Гамильтон Бюргер, выдержав красноречивую паузу, — расскажите о том полюбовном соглашении, которое вы заключили с сиделкой вашей покойной жены, Нелли Конуэй. Хотя здесь уже упоминали о нем, опишите нам, как это все в действительности произошло.

— Это была, — проникновенно начал Натан Бейн, — искренняя попытка с моей стороны исправить то зло, которое я причинил этой весьма достойной женщине.

— Пожалуйста, расскажите нам все, как было, — окружной прокурор был сама благожелательность и любезность.

— Я способствовал аресту Нелли Конуэй по обвинению в воровстве. Сейчас я хорошо понимаю, что мои действия были не только дурны с моральной точки зрения, но и весьма опрометчивы. Ее защищал мистер Мейсон, адвокат, который сейчас защищает Викторию Брэкстон, и он, нужно признаться, преподал мне хороший урок в суде. Это случилось из-за того, что я не до конца продумал свои действия и те возможные негативные последствия, которые, как этого и следовало ожидать, не замедлили последовать. Это был поспешный и необдуманный шаг с моей стороны.

— Что же вы конкретно сделали?

— Я обратился в полицию и по их совету пригласил частного детектива. В моем доме стали пропадать вещи, и у меня были основания, или я думал, что были, подозревать Нелли Конуэй. Я вынул шкатулку с драгоценностями жены из ящика, где они были заперты на ключ, и оставил ее на виду. Я подменил бриллианты поддельными и сделал опись драгоценностей. Затем опылил снаружи шкатулку флюоресцентным порошком.

— Будьте любезны, мистер Бейн, опишите попроще, что это за порошок и каково его действие.

— Это тот порошок, которым меня снабдил специально нанятый мной для этого дела частный детектив. Насколько я понимаю, этот порошок широко применяют частные детективы для расследования бытовых краж, случаев воровства в школах, на предприятиях и тому подобное…

— Не могли бы вы описать этот порошок?

— Обычный в общем на вид порошок. Если его нанести на какой-нибудь предмет, ну вроде той обитой кожей шкатулки, которая принадлежала моей жене, то он практически незаметен. Но при прикосновении к этому предмету он остается на пальцах, причем, что примечательно, попав на пальцы, он практически не ощущается, так как лишен вязкости.

— В чем действие этого порошка?

— Он приобретает особые свойства под действием ультрафиолетовых лучей. Когда ультрафиолетовый свет попадает на этот порошок, то он вызывает достаточно яркое, так называемое флюоресцентное свечение.

— Продолжайте, пожалуйста. Постарайтесь не упустить ни одной подробности, связанной с возбужденным вами делом против Нелли Конуэй и ее арестом. Я бы хотел, чтобы вы подробно разъяснили присяжным, почему вы решили предложить ей денежную компенсацию.

— Ясно из-за чего — из-за того, что ее по моей вине ошибочно арестовали и, в общем, бросили тень на ее репутацию.

— После того что мистер Мейсон сделал со мной в суде, — криво улыбнулся Натан Бейн, — вряд ли бы нашелся кто-то, кто бы в этом сомневался, включая меня.

Некоторые присяжные сочувственно улыбнулись.

— Кстати, сколько вы ей заплатили?

— Ей — две тысячи долларов и пятьсот долларов — вознаграждение адвокату.

— А теперь, будьте любезны, продолжайте, опишите подробнее арест.

— Мы распылили флюоресцентный порошок на эту шкатулку с драгоценностями.

— И насколько я понимаю, порошок не распыляли в другом месте?

— Нет, сэр. Только на шкатулку.

— И что случилось?

— Время от времени я и нанятый мною частный детектив проверяли содержимое шкатулки и сверяли его со списком. Все оставалось в неприкосновенности до того, как в моем доме появилась Нелли Конуэй. Как раз в это время из шкатулки пропала бриллиантовая подвеска, я имею в виду не саму подвеску, а ее синтетическую имитацию, одеваемую, как правило, на приемы. Я пригласил Нелли Конуэй и под благовидным предлогом выключил свет в комнате, включив одновременно ультрафиолетовый источник света. Когда мы с частным детективом сделали это, то ее пальцы засветились в темноте. Это была косвенная улика, и на ее основании мы пришли к выводу, как потом оказалось ошибочному, что хищением драгоценностей из шкатулки занималась Нелли Конуэй. Мистер Мейсон искусно доказал в суде, что наши обвинения ни на чем не основаны.

— И чем закончилось все это дело?

— Нелли Конуэй была оправдана, и очень быстро, нужно сказать.

— Судом присяжных?

— Да, сэр.

— А теперь, — задал вопрос Гамильтон Бюргер, — относительно тех трех таблеток, что были найдены в корзинке, согласно показаниям доктора Кинера, были ли вы там, когда корзинку обследовали?

— Да, сэр, я присутствовал при этом.

— И как поступили с теми тремя таблетками?

— Полицейские их осмотрели и приобщили к делу в качестве вещественного доказательства и… ну когда стало выясняться, что подмена таблеток, исходя из всех возможных вариантов, могла быть совершена подзащитной, я рассказал полицейским, что недавно я разговорился с подзащитной о деле Нелли Конуэй и его деталях и что подзащитная захотела взглянуть на шкатулку с драгоценностями. По ее просьбе я открыл секретер, достал из него шкатулку и дал ей взглянуть на нее.

— Она дотрагивалась до нее?

— Да. Она взяла ее в руки.

— Кто-нибудь еще дотрагивался?

— Нет, сэр. Примерно в это же время брат подзащитной, он был наверху, позвал ее, и она вернула мне шкатулку. Я быстренько положил ее на секретер и отправился за ней наверх.

— Позже вы сообщили полиции об этом?

— Да, сэр. Я сказал им, что частицы флюоресцентного порошка, который все еще оставался на шкатулке, возможно… ну в общем, я высказал предположение полицейским, что неплохо было бы взглянуть на эти три таблетки под ультрафиолетовым светом.

— Они сделали все это в вашем присутствии?

— Да, сэр.

— И что произошло?

— Показалось слабое, но характерное флюоресцентное свечение.

В публике раздался сдавленный вскрик, затем по залу пошло шушуканье. И в этот момент Гамильтон Бюргер, как будто вспомнив о времени, на которое раньше не обращал внимания, выразительно посмотрел на настенные часы в зале суда и сказал:

— Ваша честь, я, кажется, превысил время до перерыва на десять минут.

— Именно так, — ответил судья Ховисон, показывая своим тоном, что он сам настолько заинтересовался этой драматической стадией показаний, что не заметил, как пробежало время.

— Прошу прощения, — скромно промолвил Гамильтон Бюргер.

— Перекрестный допрос, судя по всему, — продолжил судья Ховисон, — займет весьма значительный период времени, и поскольку мы и так превысили отведенное нам время, то суд объясняет перерыв до десяти часов утра следующего дня. Напоминаю членам жюри, что в это время не следует обсуждать данное дело между собой или с другими и не разрешать обсуждать данное дело в своем присутствии. Вы не должны формулировать или выражать мнение относительно виновности или невиновности подзащитной до тех пор, пока дело не будет представлено вам в законченном виде. Подзащитная будет вновь взята под стражу. Суд откладывает заседание до завтрашнего утра, до десяти часов.

Судья Ховисон покинул зал заседаний и одновременно в зале возник гул голосов. Мейсон повернулся к Виктории Брэкстон:

— Вы дотрагивались до шкатулки с драгоценностями?

— Да. Мне было любопытно. Я спросила о ней Натана. Он провел меня вниз и открыл секретер. Когда мы возвращались наверх, он оставил ее на секретере. В то время я одна касалась шкатулки, другие сделали позже.

— Кто другие?

— Как же, это — Джим и Джорджиана.

— Вы видели, как они дотрагивались до шкатулки?

— Нет, но когда они спустились вниз, Джорджиана спросила меня, почему шкатулка с драгоценностями Элизабет Бейн не заперта, поэтому если они видели ее, то должны были дотронуться до нее. Джорджиана любопытна до невозможности.

— А Натан Бейн дотрагивался до нее, когда он передавал ее вам, не так ли?

— Как же, конечно. Я об этом не подумала.

— А кто положил ее снова в секретер? Он?

— Думаю, экономка.

— Словом, старая как мир история, — саркастически заметил Мейсон. — Каждый в доме дотрагивался до шкатулки, все подходили к секретеру, но окружного прокурора все это мало волнует, так как ему нужно во что бы то ни стало доказать вашу виновность. И он сознательно накручивает перед перерывом эмоции до кульминационной точки с тем, чтобы ощущение вашей виновности сохранилось у присяжных до завтрашнего заседания. Как бы ни призывал судья Ховисон к объективности, это ощущение останется. Впрочем, так происходит всегда, когда доказательством по делу является флюоресцентный порошок. Случай выглядит таким драматичным, светящиеся кончики пальцев так убедительны, что все теряют разум. Скажите, а не мог ли Натан Бейн открыть дверь спальни жены, взять таблетки с блюдца и подложить отравленные?

— Нет… не думаю, по крайней мере, не в моем присутствии.

— Блюдце находилось рядом с дверью?

— Да. Если бы он открывал дверь и заглядывал, он мог бы подменить, но он не заглядывал. Но не мог ли он подменить их, когда они были у Нелли Конуэй в том пузырьке?

— Не забивайте себе голову этим, — прервал ее Мейсон, — я уже думал о такой вероятности и постараюсь раскрутить эту гипотезу при перекрестном допросе Бейна. Именно сейчас я хочу получить от вас ответ на один конкретный вопрос: не мог ли Натан Бейн подменить таблетки после того, как Нелли Конуэй при вас положила их на блюдце рядом с кроватью вашей сестры?

— Нет, это невозможно.

— А когда вы дотрагивались до шкатулки и прикоснулись, таким образом, к флюоресцентному порошку?

— Это было около пятнадцати минут четвертого утра. Мы сели в самолет в 1.45 и добрались домой около половины третьего ночи.

— И вы сразу же пошли в комнату Элизабет?

— Совершенно верно.

— Все трое?

— Да.

— Не вешайте носа, — приободрил ее Мейсон, когда заместитель шерифа взял ее за руку.

— Не беспокойтесь, — ответила она и направилась за полицейским к выходу для арестованных.

Джим Брэкстон и его жена ожидали Мейсона у барьера, отделяющего адвокатов и служащих суда от остальной части зала.

Джорджиана первой начала разговор.

— Этот грязный лицемер, — затараторила она, — сидит там с невинным видом и, что еще хуже, уходит с таким же видом. Я говорила вам, мистер Мейсон, он… гадина, жирная, мерзкая гадина! Вот кто он такой — гадина.

— Успокойтесь, — сказал Мейсон. — Не стоит так волноваться — это поднимает кровяное давление.

— Сидит там и лжет, чтобы выкарабкаться. Он сговорился с этой Нелли Конуэй, и они оба рассказывают басни присяжным, стремясь внушить, что только Викки могла вручить это лекарство. Мистер Мейсон, вы просто обязаны что-то сделать, не дать им ускользнуть от ответственности.

— Я сделаю все, что в моих силах, — заверил Мейсон.

— Мы все знаем, кто убил Элизабет. Натан Бейн — вот кто, и он с этой ведьмой Конуэй состряпал версию, которая на бумаге выглядит без сучка и задоринки и способна усыпить подозрения членов жюри. Мистер Мейсон, мы-то знаем настоящего Натана Бейна, он вовсе не такая невинная овечка, какой старается прикинуться. Он довольно-таки не глуп, эгоистичен, хитер, невероятно хитер, но умеет притвориться и так поговорить с людьми, что им кажется, что он искренне говорит о самом задушевном, скрытом глубоко в сердце, что он обнажает свои самые сокровенные думы. А в действительности его самые что ни на есть заветные мысли так же непроницаемы и черны, как… как чернила в чернильнице.

— Однажды я полностью вывернул его наизнанку, — сказал Мейсон. — Возможно, я сумею сделать это и на сей раз, но сейчас его весьма профессионально натаскали.

— Вот в чем фокус, — сказала она, — он сам подготовил окружного прокурора. Они вместе разыгрывают большое шоу.

— Разумеется, он подыгрывает, но представлять это сговором, по-моему, слишком, — вставил Мейсон.

— Разве вы не могли выразить протест по поводу всей этой лицемерной чепухи? — скромно вступил в разговор ее супруг.

— Конечно мог, — ответил Мейсон, — но я хотел, чтобы они разговорились. Чем больше этой чепухи он навешивает на присяжных, тем шире у меня диапазон действий при перекрестном допросе. Чем больше бы я им препятствовал, тем больше присяжные подозревали бы, что мы боимся полного обнародования всех фактов по этому делу.

— Не слишком полагайтесь на перекрестный допрос с окружным прокурором, — порекомендовала Джорджиана. — Он к этому приготовился. Они, видно, столько репетировали друг с другом этот допрос, что даже чуть-чуть перебарщивают. Словом, два сапога — пара, я имею в виду, рыбак рыбака видит издалека. Просто какой-то актерский дуэт. Если бы вы знали, каков Натан в действительности, а затем взглянули на него в свидетельской ложе, вы по-другому оценили бы его.

— Хорошо, — ободряюще заключил Мейсон, — возможно, мы выведем его на чистую воду перед присяжными.

## Глава 18

Ближе к полуночи Мейсон обсуждал ситуацию с Полом Дрейком и Деллой Стрит.

Чертов Бюргер, — сказал адвокат, меряя ногами кабинет, — у него в запасе какая-то крупная «бомба», и он собирается ее взорвать.

— Опять флюоресцентный порошок? Может быть, он и есть та «бомба»?

— Нет. Порошок никого не убеждает и ничего не доказывает. Любой в доме мог дотронуться до шкатулки. Натан Бейн видел, как подзащитная коснулась ее, но… слушай, эта чертова экономка… Что мы, Пол, знаем о ней?

— О ней — то, что есть в сообщениях моих оперативников, Перри. Она живет своей жизнью, и у нее нет близких друзей. Была, по-видимому, предана первой жене Бейна и затем Элизабет. Как она относится к Натану, трудно сказать.

— Ну а если бы она узнала, что именно Натан Бейн отравил свою жену Элизабет?

— Судя по всему, она так не думает. Она уверена, что отравительница — Викки Брэкстон. Болтает направо и налево, что Викки — авантюристка высшей пробы и что именно она заставила Элизабет написать завещание, а затем, когда та стала подозревать неладное и отказалась подписывать его, Викки попросту отравила ее.

Мейсон задумался и произнес:

— Если бы ее можно было заставить поверить, что Натан отравил Элизабет и затем, что он, вероятно, так же поступил со своей первой женой Мартой, не думаете ли вы, что она могла бы потом поведать нам кое-что полезное?

— Не знаю, — пожал плечами Дрейк. — Я дал задание одной из моих самых расторопных сотрудниц как бы случайно познакомится с ней и попытаться что-нибудь выведать у нее. Разумеется, никаких вопросов о смерти Марты Бейн она не задавала. Экономка рассказала, что те три таблетки, которые передал доктор, Нелли держала в специальной коробочке. Наша подопечная сама видела их на столе в кухне, когда около полуночи пила кофе с Нелли. Она считает, что в коробке — те же самые таблетки. Гамильтон Бюргер, сказала она, сможет все это доказать в два счета, в том числе и тот факт, что именно Нелли Конуэй или Викки Брэкстон произвели подмену. На этот счет у полиции, по ее словам, железные доказательства. Но по ее глубокому убеждению, у Нелли Конуэй нет мотива преступления.

— Откуда мы знаем, — вставил Мейсон, по-прежнему шагая из угла в угол, — что его нет? Экономка просто повторяет чужие слова.

— Перри, никто не сможет понять, зачем было Нелли совершать это преступление. А у Викки есть мотив, причем весьма весомый.

— Пол, у Нелли тоже было достаточно побудительных причин дать больной те три таблетки снотворного.

— Разумеется, — деньги.

— Ну а почему мотивом преступления не могут стать еще большие деньги? Признавшись относительно первых трех, трюк с другими тремя — мастерский прием. Боже, Пол, у нас в руках все составные части улики. Бейн заплатил Нелли, чтобы она дала снотворное. Они оба в этом признались. Потом он вручил ей еще большую сумму денег, и они представили дело так, как будто кто-то подменил три докторские таблетки на отравленные. Нелли и Натан Бейн понимали, что если она сразу получит от него кучу денег, то это заметят, и вместо того, чтобы заниматься этим исподтишка, они проделали все это на наших глазах. Бейн добился ареста Нелли по обвинению, где у него не было никаких доказательств. Нелли предварительно установила контакт со мной, так как понимала, что я брошусь на помощь. После того как я добился оправдания Нелли Конуэй, Натан выдал ей полную сумму вознаграждения и направил в спальню своей жены. У нее в руках оказались те три докторские таблетки, которые Элизабет еще не принимала.

— Черт побери, Перри, — воскликнул Дрейк, — твоя интерпретация этого дела выглядит весьма доказательно и убедительно!

— Ну, разумеется, Пол. Все это обилие побочных обстоятельств только запутывает и уводит от главного.

— Твоя задача, Перри — освободить дело о смерти Элизабет Бейн от всех побочных наслоений. И все же я сомневаюсь, что ты сможешь так просто донести свою версию до присяжных, даже если Бюргер не выступит с какой-нибудь сногсшибательной уликой в самый последний момент. У него на руках очень сильные козыри, и это нужно признать без всяких скидок на весь судебный маскарад, который он, несомненно, постарается нам устроить. Разумеется, Натан Бейн и Нелли Конуэй могли с самого начала отрепетировать весь ход судебного процесса. В их интерпретации флюоресцентный порошок на пальцах Виктории Брэкстон и на тех злосчастных таблетках действительно превращается в очень серьезную улику. Но если предположить, что судебный иск Бейна против Нелли Конуэй был всего лишь фарсом и отвлекающим маневром, то все встанет на свои места. Перри, черт побери, я думаю, что ты прав!

— В одном я должен быть твердо уверен, — заметил Мейсон, продолжая мерить шагами комнату, — а именно в том, что Бюргер не откажется принять вызов, когда я начну подступаться к этому вопросу.

— Что ты имеешь в виду?

— Начав перекрестный допрос Бейна по факту смерти его первой жены, я должен быть уверен, что Бюргер не сможет нейтрализовать его бесконечными протестами, как неправомочными, несущественными и не относящимися к данному делу. Кроме того, и это очень важно, мне нужно будет найти способ побудить Бейна самому коснуться темы смерти его первой жены, иначе я не смогу устроить ему перекрестный допрос по всей форме.

— Ну а как ты думаешь поднять вопрос об эксгумации тела, не вызвав при этом страшных протестов со стороны обвинения?

— Я как раз думаю над этим, — ответил ему Мейсон. — Ясно, что вылезать с этим сразу же — это значит повесить красную тряпку перед быком. Ведь Гамильтон Бюргер прекрасно понимает, что стоит мне затронуть эту тему и добиться под каким-либо предлогом эксгумации, то все дело по обвинению Виктории Брэкстон провалится в глубокую бездну. Если, разумеется, будет установлено, что она также умерла от отравления мышьяком. Если нет — пиши пропало! Так что оставим пока тело в могиле и попытаемся вызвать перед присяжными хотя бы тень первой покойной жены нашего героя-любовника, чтобы Бюргер, при всей его въедливости и опыте, не смог закрыть эту тему. А сейчас, Пол, расскажи, что твоим ребятам удалось собрать о ней?

— Ее родители — довольно состоятельные люди с восточного побережья Штатов, — начал Дрейк не спеша. — Они с самого начала возражали против замужества своей дочери, считая Натана Бейна, и совершенно справедливо, как мы это видим, человеком ненадежным и подозрительным. Но Марта была девицей довольно своенравной и независимой, а Натан умел, да и сейчас умеет, когда нужно, производить прекрасное впечатление на окружающих, да и ухаживать за женщинами он мастак непревзойденный. Дамский угодник с прекрасными манерами и хорошо подвешенным языком, он сумел влюбить в себя Марту. В таком возрасте девицы становятся неуправляемыми, и, не послушав возражений родителей, она вышла за него замуж.

— Ну а деньги-то свои у нее были?

— У нее была небольшая сумма денег в банке, доставшаяся ей по наследству от дяди. По условиям завещания она могла получить эти деньги только в день своего двадцатипятилетия. До этого срока ими распоряжался специально назначенный опекун, а она получала проценты от вклада.

— Какая сумма была указана в завещании?

— Что-то около пятидесяти тысяч долларов.

— Понятно. Продолжай. Что случилось дальше?

— Как я уже говорил, брак с Натаном Бейном встретил весьма прохладное отношение ее родителей, если не сказать больше. Но она сумела настоять на своем и фактически убежала из родительского дама, связав свою судьбу с любимым и, как ей казалось, любящим человеком. Она хотела, чтобы родители уважали ее выбор. Старики же считали, что все это от неопытности, молодости и впечатлительности, что она перебесится, разберется в своем Натане и рано или поздно вернется домой. Ну а все остальное ты уже знаешь.

— Расскажи поподробнее об этих пятидесяти тысячах.

— Жили они на то, что с горем пополам зарабатывал Натан и на проценты с банковского вклада. Семнадцатого июня ей исполнилось двадцать пять лет, и в тот же день она, в соответствии с условиями завещания, получила эти пятьдесят тысяч долларов. Этим же летом, первого августа, она умерла, и ты уже знаешь при каких обстоятельствах. Наследство досталось ее законному супругу. На какое-то время Натан Бейн становится довольно богатым человеком и начинает жить на широкую ногу. Но денежки уплыли довольно быстро, особенно после того, как он полюбил бега и принялся вкладывать их в сомнительные проекты. И тогда Натан возобновил поиски новой богатой невесты и, нужно сказать, довольно быстро нашел ее. На этот раз действительно богатую. У Элизабет Бейн было в ценных бумагах и недвижимости, по крайней мере, полмиллиона долларов, а, может быть, и больше. Он рассчитывал, что ему удастся сравнительно легко наложить лапу на эти доллары, да не тут-то было — Элизабет оказалась далеко не глупенькой и самостоятельной деловой женщиной. Он не терял надежды, продолжая обхаживать ее со всех сторон, но сорвался на своих любовных шашнях. Вначале она просто подозревала его, а затем ее подозрения переросли в твердую уверенность, и тогда она лишила его малейшей доли наследства в своем завещании. Бог мой, когда суммируешь голые факты, этот Бейн выглядит сущим дьяволом во плоти, но когда видишь его в свидетельской ложе, такого смиренного, полного раскаяния, такого понятного в своих человеческих слабостях… Бьюсь об заклад, Перри, среди присяжных не один мужчина так или иначе побывал в шкуре Натана Бейна и в глубине души сочувствует ему. Скажу тебе честно, Перри, он все же сумел завоевать симпатии некоторых из членов жюри. Да, кстати, я не хочу совать нос не в свое дело, когда оно меня не касается, но сдается мне, что с этим завещанием Элизабет Бейн не все ладно, а? Есть там какое-то жульничество.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, во-первых, составлено оно было утром того дня перед смертью. Во-вторых, звучит оно как-то странно, я имею в виду сам текст завещания. Как будто работу над ним прервали на середине, а затем, через некоторое время, возобновили его составление, но почерк уже совершенно другой, какой-то неровный и вымученный. Экономка сообщила моей оперативнице, я тебе о ней рассказывал, что Викки Брэкстон оказала серьезный нажим на Элизабет перед ее смертью с тем, чтобы она составила завещание в их пользу, что Элизабет не соглашалась и что с большим трудом, и еще неизвестно как, ей удалось заставить сестру закончить и подписать его.

— Это пусть адвокаты Натана Бейна доказывают в суде по наследству, — подчеркнуто ровно сказал Мейсон.

— Да нет, я к тому, заметил ты, что завещание как будто прервано посередине.

Мейсон ответил гробовым молчанием.

— Ну ладно, это, в общем, не мое дело, — с затаенным лукавством сказал Дрейк. — Я вот что хочу предложить, Перри. Мои люди могли бы пустить слушок, и довести его до сведения родителей Марты Бейн о том, что их дочь была отравлена мышьяком, и посоветовать им провести эксгумацию тела их покойной дочери.

— Нет, Пол, — Мейсон отрицательно покачал головой, — если пойти этим путем, то тогда наш следующий ход не станет сюрпризом для моего большого друга Гамильтона Бюргера. Он заранее подготовится и заблаговременно возведет защитные редуты вокруг этой опасной темы бесконечными протестами и оттяжками. Нет, Пол, завтра я постараюсь усыпить бдительность окружного прокурора своей необычной покладистостью, а когда он немного расслабится, то устрою Натану Бейну перекрестный допрос первой степени. Мои вопрос насчет обстоятельств смерти его первой жены должен прозвучать совершенно неожиданно для них. Как только я затрону эту тему, беги к телефону и звони родителям Марты Бейн, расскажи им, что случилось, и убеди их поднять страшный шум, требуя эксгумации. Запомни, Пол, как только я затрону эту тему — сразу же к телефону.

— Положись на меня, — сказал Дрейк. — Мне кажется, если тебе удастся на этом сыграть, то ты сможешь разрушить образ кающегося грешника и смиренного мужа, который они стараются создать у присяжных. Если ты не сможешь сделать этого, жюри будет еще больше настроено против тебя.

— Знаю, знаю, Пол. — Мейсон сразу помрачнел. — Не береди рану, а то и так тяжело на душе.

## Глава 19

Когда суд собрался на следующий день, Гамильтон Бюргер сел себя так, как будто не сомневался в неминуемой победе. Окружной прокурор открыто бросал на Перри Мейсона полные близкого триумфа взгляды.

— Ваша честь, — начал он, — Натан Бейн выступал вчера с показаниями, и я прошу его вновь пройти в свидетельскую ложу, если он будет так любезен.

Натан Бейн осторожно, словно слон, ступающий по корзинке с яйцами, двинулся к свидетельской ложе, устроился в кресле и взглянул на Гамильтона Бюргера, словно кающийся, но преданный пес. Однако при этом он имел вид человека, который, это было откровенно заметно, обнажает всего себя в интересах правосудия и желает, если необходимо, принести еще новые жертвы.

— Мистер Бейн, сосредоточьтесь, пожалуйста, на событиях, которые произошли сразу же после смерти вашей жены.

— Слушаюсь, сэр.

— Помогали ли вы полицейским в обыске дома и построек?

— Да, я помогал им, сэр.

— Опишите, будьте добры, в общем плане дом и постройки.

— Дом в два с половиной этажа. Позади гараж и сад.

— В саду есть кустарник?

— Да, окружает сад по примеру. Кустарник и ограда.

— Обыскивая этот сад, нашли ли вы что-нибудь, или присутствовали ли вы, когда что-то обнаружили полицейские?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Бутылку, завернутую в бумагу.

— Вы были рядом, когда полицейские ее развернули?

— Я был рядом, сэр.

— И что было внутри?

— На бутылке этикетка из аптеки в Гонолулу, на ней было напечатано слово «Мышьяк».

Позади себя Мейсон услышал шум. Виктория Брэкстон, задохнувшись от волнения, вскочила на ноги, пытаясь что-то вымолвить. Заместитель шерифа, который охранял ее на скамье подсудимых, кинулся было к ней навести порядок, но натолкнулся на исступленные всплески истерического спеха: Виктория Брэкстон смеялась, плакала, словом, впала в истерику.

— Извините меня, — Гамильтон Бюргер с подчеркнутой вежливостью обратился к Перри Мейсону. — Ваша клиентка, судя по всему, испытывает сильный эмоциональный стресс. Думаю, ваша честь, следует устроить перерыв до тех пор, пока подзащитная сможет вновь участвовать в судебном заседании.

— Перерыв до одиннадцати часов, — сказал судья Ховисон и стукнул молотком по столу. — В зале есть врач?

— Доктор Кинер.

— Пусть он осмотрит подзащитную, — произнес судья Ховисон и быстро удалился в судейскую.

В зале возникло настоящее столпотворение, публика рвалась вперед, дежурные заместители шерифа окружили Викторию Брэкстон, фоторепортеры сражались за выгодную точку, с которой можно было удачно заснять сцену, присяжные, забыв о предписаниях суда, вытягивали шеи, чтобы хотя бы мельком увидеть, что же происходит. Прошло почти сорок пять минут, прежде чем дрожащая, побледневшая, душевно потрясенная Виктория Брэкстон смогла едва что-то вымолвить в присутствии Перри Мейсона в комнате для свидетелей, по соседству с судейской.

— Ну так что же? — холодно спросил Мейсон.

— Ради Бога, не корите меня, — едва слышно произнесла она, — иначе я снова разревусь. У меня действительно случайно оказался этот чертов мышьяк, от которого я так неудачно избавилась, вот и все. Все очень просто. Я купила этот мышьяк в Гонолулу для кошки, которая превратила жизнь в нашем квартале в ад. Бутылка была в моем багаже. Когда я вернулась и узнала, что Элизабет умерла от отравления мышьяком, я внезапно вспомнила, что бутылка с ядом у меня, и подумала, что все это может быть неправильно истолковано. Тем более что на бутылке было написано, что мышьяк изготовлен в Гонолулу и… ну, а я уже знала, что полиция подозревает кого-то из близких родственников, и была почти уверена, что они придут и начнут обыскивать мой багаж, поэтому я подошла к окну моей спальни на втором этаже и выбросила эту бутылку в кустарник. Кто-то, должно быть, заметил меня, иначе я не могу представить, почему они обыскивали дом и постройки. Вот и вся история.

Мейсон сосредоточенно молчал.

— Что, мои дела действительно так плохи? — последовал робкий вопрос.

— Они настолько плохи, что если не произойдет какого-нибудь юридического чуда, то у вас есть все шансы заработать в самое ближайшее время смертный приговор за убийство первой степени.

— Когда окружной прокурор вытащил на свет Божий эту бутылку с мышьяком, я подумала то же самое.

Мейсон поднялся и принялся мерить шагами комнату.

— Что же нам делать? — взмолилась она. — Или, другими словами, что нам остается делать, что мы сможем предпринять?

— Я, — сказал Мейсон, — вероятно, смогу получить отсрочку на пару дней, ссылаясь на то, что вы перенесли сильнейший эмоциональный стресс. Но если так поступить, исчезнет какая бы то ни было, пусть даже самая последняя, слабомерцающая надежда. Однако, если вы сможете вернуться в свидетельскую ложу, расскажете правду и подадите ее так, что убедите хотя бы одного из присяжных, мы помешаем жюри вынести смертный приговор. Единственная наша надежда сейчас — ускорить процесс с тем, чтобы общественное мнение окончательно не стало враждебным. Сможете ли вы вернуться в зал и пройти через все эти испытания?

— Теперь смогу, кажется, пройти через все. Дрожу, правда, как осиновый лист, но другого выхода, чувствую, нет.

— Знаете, — заметил Мейсон, — вам следовало бы рассказать мне это раньше.

— Если бы я рассказала, вы отказались бы защищать мое дело. Я уже не маленькая девочка, мистер Мейсон. Я рискнула и проиграла. Не растравляйте рану. Меня казнят, не вас.

— Вернемся в зал суда, — коротко предложил Мейсон.

— Вы объясните членам жюри мою истерику?

— Конечно.

— Когда?

— Когда, — сказал Мейсон, — смогу придумать объяснение, которое не превратит в еще больший ад ваше дело.

В ее глазах внезапно загорелась надежда.

— А нельзя ли, как вы думаете, начать сразу, сейчас, пока неудачный резонанс от моей истерики еще не так силен?

— Нет, — ответил Мейсон, — мы не будем ничего объяснять, пока не привлечем на свою сторону, по крайней мере, хотя бы одного члена жюри. Пойдемте и постарайтесь не отводить взгляд — мы должны прямо смотреть им в лицо.

Повернувшись, он вернулся в зал суда, который теперь пристально уставился на него с угрюмой враждебностью. Судья Ховисон занял свое место и призвал публику к порядку. Гамильтон Бюргер с преувеличенной заботой осведомился у Мейсона:

— Ваша клиентка в состоянии продолжать процесс?

— Вполне, — Мейсон резко перебил его.

— Превосходно, — сказал Бюргер. — Но я могу понять потрясение, которое она испытала. Обвинение желает оставаться справедливым, но в то же время оно хотело бы быть и гуманным. Если эта побледневшая, выведенная из душевного равновесия, дрожащая подзащитная плохо себя чувствует, как это кажется, мы…

— Нет, она хорошо себя чувствует, — прервал Мейсон. — Продолжайте процесс и поберегите ваши симпатии для ваших «звездных» свидетелей.

— Я могу понять и поэтому извинить вашу вспыльчивость, — Бюргер деланно улыбнулся. — Мистер Бейн, не пройдете ли вы в свидетельскую ложу? Теперь, мистер Бейн, я хотел бы спросить вас, узнаете ли вы ту бутылку, если снова ее вам покажут?

— Да, сэр. Моими инициалами помечена наклейка, на ней же и инициалы тех полицейских, что принимали участие в изъятии.

— Это та самая бутылка? — Гамильтон Бюргер вручил ему коробку со стеклянной крышкой, в ней был небольшой пузырек.

— Да.

— Ваша честь, мы обращаемся с просьбой зарегистрировать ее как улику, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Протест, — заявил Мейсон, — это заявление некомпетентное, не имеющее отношения к делу, несущественное. Никакой связи не установлено между пузырьком и подзащитной. Кроме того, суд должен обратить внимание на то, что этот пузырек содержит белый порошок. Можно считать доказанным, что если Элизабет Бейн и была отравлена, то тремя таблетками пятигранной формы, что…

— Минуточку, — вмешался Гамильтон Бюргер. — Если суду будет угодно, мы можем связать данную улику с подзащитной, вызвав двух других свидетелей. Предвидя протест мистера Мейсона, я попросил бы мистера Бейна сейчас отойти в сторонку и дать возможность пройти двум другим свидетелям, которые смогут устранить вопросы, поднятые в протесте.

— В таком случае, — распорядился судья Ховисон, — я предложил бы, чтобы вы просто заявили о вызове для установления личности свидетеля, и потом, закончив с ним, вы смогли бы вызвать других.

Предложение не вписывалось в стратегию Бюргера, и на его лице появилась недовольная гримаса.

— Ваша честь, — обратился он к судье, — один из свидетелей находится в Гонолулу. Крайне важно, чтобы он появился здесь для дачи показаний. Мне необходимо время, чтобы вызвать его сюда.

— О чем он собирается давать показания? — спросил адвокат.

Гамильтон Бюргер с удовольствием повернулся к Мейсону.

— Этот свидетель, — сказал он, — служащий аптеки в Гонолулу. Он установит соответствие личности подзащитной с той женщиной, которая зашла в его аптеку и попросила продать мышьяк, чтобы отравить кошку, которая якобы создавала невообразимый шум в округе, терроризировала соседей, душила цыплят и пугала детей. Он представит журнал записи ядов, где имеется подпись подзащитной и дата продажи мышьяка.

— Зачем же, — небрежно заметил Мейсон, — нет никакой необходимости тащить сюда свидетеля из Гонолулу. Мы решим этот вопрос путем соглашения адвокатов двух сторон в процессе.

— Вы что — готовы на соглашение?

— Ну разумеется, — тем же небрежным тоном заявил Мейсон. — О чем тут спорить. Конечно же мы пойдем на соглашение!

— О, я понимаю, — не в силах понять тактику своего противника зло бросил Бюргер. — Принимая во внимание истерику подзащитной…

— Достаточно, господин окружной прокурор, — резко возразил судья Ховисон. — Ограничьтесь в ваших замечаниях процессуальными рамками. Ввиду согласия адвоката защиты декларация доказательства, только что заявленная окружным прокурором, считается частью улик в этом деле.

— И, — Гамильтон Бюргер продолжил, явно застигнутый врасплох, — этот свидетель установит идентичность переданного подзащитной пузырька и наклейки на нем, представит образцы печатной продукции на пишущей машинке аптеки, и мы надеемся, что эксперт-графолог докажет, что эта наклейка…

— Никаких проблем, — подтвердил Мейсон. — Мы признаем и наклейку с надписью.

— В соответствии с соглашением все это тоже рассматривается как улика, — распорядился судья Ховисон. — Ввиду согласия мистера Мейсона это, насколько я понимаю, снимает протест защиты о том, что пузырек не был связан с подзащитной?

— Совершенно правильно, ваша честь, — сказал Мейсон, вежливо улыбаясь. — Просто я хотел удостовериться, что доказательство имело место. Это — единственная цель моего протеста. Далее я хотел бы спросить окружного прокурора сейчас, нет какого-либо другого доказательства о связи этого пузырька с подзащитной? Если оно имеется, давайте представим его сейчас, а потом мы согласимся, что пузырек может быть зачтен как улика.

— Есть и другая улика, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Представьте ее.

— Я предпочел бы представить ее позднее.

— Тогда, — повысил голос Мейсон, — я возобновляю протест по факту, что улика с пузырьком — неправомочная, не относящаяся к делу и несущественная. Нет доказательства, связывающего этот конкретный пузырек с подзащитной.

— Ладно, хорошо, — вздохнул Гамильтон Бюргер, — на оберточной бумаге имеются отпечатки пальцев подзащитной со следами флюоресцентного порошка, идентичного тому, каким была опылена шкатулка с драгоценностями. При ультрафиолетовом свете видно излучение, а отпечатки идентичны отпечаткам пальцев подзащитной.

— Вы в этом уверены? — задал вопрос Мейсон.

— Я в этом уверен, и в суде находится эксперт по дактилоскопии, который подтвердит это под присягой.

— Тогда я пойду на соглашение, — весело заявил Мейсон.

— Давайте-ка не будем спешить, — нахмурился судья Ховисон. — Мне, откровенно говоря, не очень нравится, что защита так легко идет на соглашение с обвинением в таком серьезном деле, тем более по такой важной улике. Господин окружной прокурор, я все-таки порошу вас вызвать указанного свидетеля.

— Прекрасно, — охотно согласился Бюргер. — Если суд позволит мистеру Бейну покинуть свидетельскую ложу, я вызову сержанта Голкомба.

Отошедшего в сторону Натана Бейна сменил сержант Голкомб, который, проходя в свидетельскую ложу для дачи показаний, не смог сдержаться и бросил на Перри Мейсона злорадный, полный торжества взгляд.

— Я показываю вам пузырек и прошу ответить, видели ли вы его раньше?

— Да, сэр. — Где?

— Он был найден семнадцатого сентября на земельном участке мистера Бейна, у забора, в саду.

— Теперь я показываю вам эту бумагу и прошу вас ответить, что это такое?

— Ей был обернут пузырек, это оберточная бумага.

— Вы обследовали бумагу?

— Да, сэр.

— Что вы на ней нашли?

— Отпечаток среднего пальца правой руки подзащитной. Этот отпечаток, между прочим, имеет слабые следы флюоресценции. Другими словами, при ультрафиолетовом свете проявляются те же самые безошибочные признаки порошка, который был на шкатулке с драгоценностями в гостиной мистера Бейна.

— Приступайте к перекрестному допросу, — предложил Гамильтон Бюргер.

— Эта бумага была снаружи пузырька? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— И отпечаток пальца был на ней? Никаких других отпечатков не было?

— Других, которые можно бы идентифицировать, нет, но было много смазанных, также флюоресцентных. Другими словами, это отпечатки пальцев руки, которая дотронулась до флюоресцентного порошка, но они были просто смазаны.

— И свечение совсем слабое?

— Да, сэр.

— Вы его сравнивали с тем, что на таблетках, найденных в мусорной корзинке?

— Свечение на таблетках было гораздо сильнее.

— А теперь скажите мне, пожалуйста, — вел дальше Мейсон, — не было ли найдено флюоресцентных отпечатков, как смазанных, так и пригодных для идентификации, на пузырьке, этикетке и на внутренней стороне бумаги?

— М… нет, — ответил Голкомб не совсем уверенно.

— Таким образом, если бы подзащитная, имея определенную дозу флюоресцентного порошка на пальцах, развернула бумагу, чтобы вынуть из нее пузырек, или открыла бы пузырек, тогда и на нем были бы подобные следы флюоресценции, не так ли?

— Я не готов ответить на этот вопрос.

— Почему? Вы ведь даете показания как эксперт.

— Ну… я не знаю, когда она доставала мышьяк из пузырька. Это могло случиться и раньше… Я не знаю просто, мистер Мейсон. Я не могу ответить на ваш вопрос. Слишком много неясных факторов.

— Понятно, что вы не можете ответить на этот вопрос, — с преувеличенной вежливостью сказал Мейсон. — Премного вам благодарен, сержант. Это все.

— Мистер Бейн, пожалуйста, будьте любезны, вернитесь в свидетельскую ложу, — обратился Гамильтон Бюргер. — Ваша честь, я возобновляю мое предложение, чтобы этот пузырек и оберточная бумага были приняты как вещественное доказательство обвинения.

— Хорошо, они будут приняты именно в этом качестве. Итак, три пятигранные таблетки, найденные в мусорной корзинке в доме у свидетеля Бейна, являются вещественным доказательством номер один, пузырек с аптечной наклейкой — вещественное доказательство номер два, и оберточная бумага, в которую был завернут упомянутый пузырек, — вещественное доказательство номер три.

— Господин Мейсон, — резко повернулся к адвокату Гамильтон Бюргер, — можете приступать к перекрестному допросу свидетеля Бейна.

Мейсон с беспокойством взглянула часы. У него перед обеденным перерывом оставалось совсем немного времени, всего лишь на несколько вопросов. Если он думает произвести впечатление на жюри, он должен работать быстро.

— Вы отдалились от своей жены, мистер Бейн?

— Совершенно верно, сэр. К сожалению… Я уже говорил, что вина полностью лежит на мне.

Было очевидно, что любые дальнейшие попытки со стороны Мейсона сорвать маску с лица этого лжекающегося грешника могут только еще больше восстановить присяжных против защитника.

— Вы виделись с женой во время ее последней болезни?

— В самом конце, когда она была едва в сознании.

— Раньше вы были женаты?

— Да.

— Ваша первая жена умерла?

— Да, сэр.

— Со своей женой Элизабет Бейн, вы не виделись в начале болезни?

— Нет. Из-за проблем, я уже упоминал, она не желала, чтобы я находился в ее комнате.

— Вам хотелось узнать о симптомах болезни?

— Разумеется. Я метался по спальне, терзаясь в муках, мистер Мейсон. Я спрашивал, что с ней, умолял, чтобы мне сразу же все сообщали. Попросил доктора описать симптомы. Я хотел быть уверенным, что все, что может медицинская наука, будет сделано.

— Вы знали, что описанные вам симптомы были определены, как отравление мышьяком?

— Да.

— Вам были известны эти симптомы?

— Нет.

— Действительно ли нет?

— Нет.

— Вы никогда прежде с ними не встречались?

— Как же, ну разумеется, нет, мистер Мейсон.

— Я спрашиваю вас, мистер Бейн, — Мейсон встал со своего места, — во время последней и роковой болезни вашей первой жены не проявлялись ли у Марты Бейн такие же симптомы, которые проявлялись у Элизабет Бейн, вашей второй жены?

— О, ваша честь, — буквально задохнулся от негодования Гамильтон Бюргер, — это заходит слишком далеко. Это попытка инсинуации. Это, к тому же, незаконно, бесчеловечно, безнравственно…

— Я так не думаю, — сказал судья Ховисон, проницательно вглядываясь в лицо Бейна. — Обвинение достаточно широко использовало данного свидетеля. Учитывая эти обстоятельства, я даю защите свободу для перекрестного допроса. Протест отклонен.

— Отвечайте на вопрос, — предложил Мейсон.

— Симптомы отличались, — выдавил из себя Натан Бейн, внезапно потеряв выдержку. По его реакции чувствовалось, что он поражен точно так же, как совсем недавно Виктория Брэкстон, и это было заметно.

— Чем они различались?

— Это был другой случай. Она умерла от пищевого отравления. Врачи так сказали. В свидетельстве о смерти говорится…

— Вскрытие производилось?

— Нет. Я говорю, что было свидетельство о смерти.

— В случае с вашей второй женой было проведено вскрытие или нет?

— Да, сэр.

— С целью доказать, что она умерла от отравления мышьяком?

— Я полагаю, окружной прокурор приказал произвести вскрытие.

— Но никакого вскрытия не было проведено в случае с Мартой Бейн, вашей первой женой?

— Нет, — Натан Бейн, казалось, съежился в костюме.

— Вы намереваетесь получить в наследство от вашей жены Элизабет около полумиллиона долларов?

— Это под вопросом. Насколько мне известно, она составила завещание, в котором…

— Вы планируете оспаривать это завещание, не так ли?

— Ваша честь, — вмешался Гамильтон Бюргер, — я желаю заявить протест на том основании, что защита, действуя негодными методами, пытается инспирировать некоторые далеко идущие выводы, которые…

— Это разъяснит ход мышления свидетеля, — ответил Мейсон. — Он очень красноречиво говорил здесь об искренности своего покаяния. Давайте уточним, насколько искренне его покаяние.

— Мистер Мейсон, мне кажется, ваши выражения несколько выходят за процессуальные рамки, — заметил судья Ховисон, — но я разрешаю свидетелю ответить на вопрос.

— Да, — отрезал Натан Бейн. — Это завещание — настоящий обман, оно…

— Вы намерены не допустить утверждения этого завещания, не так ли?

— Намерен.

— И таким образом вы получите около полумиллиона долларов?

— Возможно, — на этот раз тон Бейна был свирепым и сердитым.

— Тогда, — Мейсон продолжил, — расскажите жюри, сколько вы унаследовали после того, как ваша первая жена так несчастливо ушла в иной мир при признаках, так схожих с теми, что проявились при последней болезни Элизабет Бейн.

— Ваша честь, — закричал Гамильтон Бюргер. — Это инсинуация, которая не подтверждена доказательством. Это выходит за рамки перекрестного допроса.

— Думаю, я приму этот протест по форме, в которой был поставлен вопрос, — постановил судья Ховисон.

— Можете вы, — спросил Мейсон, — указать жюри любую деталь болезни вашей первой жены, Марты Бейн, которая отличалась бы от признаков последней болезни вашей второй жены, Элизабет Бейн?

Натан Бейн неловко молчал.

— Можете ли вы? — Мейсон повторил вопрос.

— Я не присутствовал и не знаю симптомов болезни Элизабет, — наконец произнес Натан Бейн.

— Сколько денег вы примерно получили в наследство от первой жены?

— Протест, — вмешался Гамильтон Бюргер. — Это…

— Отклоняется, — мгновенно распорядился судья Ховисон.

— Пятьдесят тысяч долларов.

— Как долго вы были женаты?

— Около двух лет.

— Мне не хотелось бы, — судья Ховисон взглянул на часы, — прерывать перекрестный допрос защиты, но он отнял уже несколько минут предполагаемого перерыва.

— Понимаю намек, ваша честь, — скромно согласился Мейсон.

— Суд откладывает заседание до двух часов пополудни, — распорядился судья Ховисон. — Подзащитная возвращается под стражу, и члены жюри помнят о рекомендациях суда.

Воспользовавшись моментом, пока члены жюри еще не все покинули свои места, Натан Бейн рванулся из свидетельской ложи и закричал не в силах сдержать себя:

— Ты… ты… грязный адвокатишка… я этого так не оставлю… ты еще пожалеешь… я… я убью тебя!

— Ну что вы, мистер Бейн. — Мейсон был хладнокровен и невозмутим, как всегда. — Вам не стоит убивать меня, так как вы не получите в наследство от меня ни одного цента!

Стоявший рядом газетный репортер громко засмеялся и что-то быстро записал в свой блокнот. Тут же вмешались служащие суда и, не мешкая, увели распаленного Бейна от ложи защитника. Члены жюри присяжных, задумчиво покачивая головами, покидали свои места.

## Глава 20

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в своем любимом ресторанчике напротив Дворца правосудия. Хозяин, старый друг, посадил своих верных клиентов в отдельную комнату, где они могли без помех поговорить и даже протянуть туда телефонный аппарат.

Мейсон, расправляясь с бутербродом с ветчиной и запивая его молоком, сказал:

— Черт побери, Пол, у меня все еще нет ясности.

— Но у жюри она есть, — ответил Дрейк. — Конечно, ты мастерски сработал с Натаном Бейном. Ты сумел бы привлечь на свою сторону еще нескольких присяжных, если бы твоя клиентка смогла выйти в свидетельскую ложу и изложить подходящую версию. Но ты же знаешь, Перри, она не сможет.

— Почему не сможет?

— Слишком много всякого против нее. Отпечаток на обертке, тот факт, что она вышвырнула эту бутылку из окна. Судя по всему, когда она выбрасывала из окна эту злополучную бутылку, кто-то из соседей заметил и сообщил полиции, когда те рыскали в округе. Нельзя поверить, что ребята Голкомба вышли из дома и ни с того ни с сего принялись обыскивать двор. У Голкомба не хватает для этого мозгов.

— Да, не хватает, — согласился адвокат. — Здесь ты прав, какой-то свидетель заметил, как она выбросила бутылку из окна, и показал полиции место, куда она упала.

— В этом-то все и дело, — сказал с жаром Дрейк. — Как только она выйдет в свидетельскую ложу и попытается изложить свою версию, Гамильтон Бюргер устроит ей такой перекрестный допрос, что, когда он закончит с ней, она превратится в самую великую отравительницу со времен Лукреции Борджиа.

Мейсон мрачно кивнул.

— Ты знаешь, Перри, — продолжал Дрейк, — я внимательно наблюдал за залом и за реакцией публики, и должен признать, что, несмотря на то что ты действительно блестяще поработал с Бейном, срывая маску святоши с этого лицемера, общий настрой все же не в пользу твоей клиентки. Устроив истерический припадок при упоминании о найденной бутылке с ядом, она сама завязала узел на своей шее.

— Что завязала, то завязала, — устало согласился адвокат. — Признаюсь, это выбило меня из колеи. Представь — защищать клиента в суде и вдруг неожиданно узнать, что он утаивает от тебя нечто чрезвычайно важное.

— А как бы вы поступили при подобных обстоятельствах? — спросила Делла Стрит. — Она была уверена, что о ее секрете никто не узнает. К тому же боялась рассказать вам всю правду, так как вы могли бы отказаться от защиты.

— Думаю, так оно и было бы, — мрачно промолвил Мейсон, — но у меня все же нет ясного представления. Обратили внимание на лицо Бейна, когда я задавал вопрос о его первой жене?

— Ты, конечно, застал его врасплох, — сказал Дрейк.

— Почему? — спросил Мейсон.

— Его натаскивали и разучивали с ним, как вести себя при твоем перекрестном допросе, но это был неожиданный удар в особо уязвимое место.

— Ты согласен со мной, что ему нанесен тяжелый удар? — спросил Мейсон.

— Он едва не грохнулся в обморок, — сказал Пол. Мейсон задумчиво нахмурил брови, помолчал минуты две и спросил:

— Ты позвонил родителям Марты?

— В ту же самую минуту, когда мы спросил об этом Бейна.

— Как они это восприняли, Пол?

— Они бросились на первый попавшийся рейс, требуют эксгумации тела и вообще подняли страшный шум.

Мейсон впервые вымученно улыбнулся.

— На мой взгляд, — предупредил Дрейк, — если тело эксгумируют и выяснится, что она умерла от мышьяка, жюри у тебя в кармане, но при условии, что версия подзащитной убедительна. Но если окажется, что Марту Бейн не отравили, Перри, все будет кончено. Ты превратишь Натана в мученика, а себя — в бессовестного интригана и клеветника.

— Нравится мне это или нет, — Мейсон кивнул, — но на этот риск я должен пойти. Когда адвокат попадает в подобную ситуацию, он должен все поставить на кон.

— Если твоя клиентка смогла бы как-то объяснить этот пузырек с мышьяком, — тянул свое Дрейк.

— Она сможет. Она купила его для кошки.

— Перри, — покачал головой Дрейк. — Жюри ей не поверит. Попытайся дождаться, какие аргументы выставит Бюргер.

— Да, — саркастически заметил Мейсон, — уж я могу представить себе эти аргументы! Вот что скажет Гамильтон Бюргер: «Убийца думала, что она всех обманула, и, когда эта изобличающая ее улика, которую защита и не пытается оспорить, была представлена суду, как же она поступила? Дамы и господа присяжные заседатели, я не прошу принять мою оценку этой улики. Я прошу только признать оценку, которую высказала сама подзащитная…» — и так далее, и тому подобное до бесконечности.

— В твоих устах звучит чертовски убедительно, — признал Дрейк.

— И у Гамильтона Бюргера будет так же, — сказал Мейсон. — Позвони в свою контору, Пол, спроси, нет ли чего новенького?

Дрейк набрал номер и сказал:

— Я обедаю. Что-нибудь новенького в деле Бейна?.. Что? Повтори… Не бросай трубку. — Он повернулся к Мейсону и пояснил: — Любопытное развитие событий. Мы устроили слежку, ты знаешь, за Натаном Бейном.

Мейсон кивнул.

— Бейн, судя по всему, никакой слежки за собой не заметил. И немудрено — голова у него забита совершенно другим. У нашего живчика и мышиного жеребчика Натана Бейна, как и у всех мужчин его склада, паразитирующих за счет женщин, есть одна общая слабина. Когда эти ребята стареют, они почти неизменно попадают на свою собственную удочку. Когда какая-нибудь умная, корыстолюбивая и беспринципная интриганка, к тому же молодая и привлекательная, появляется на пути таких прожженных ловеласов, как Натан Бейн, то они становятся совсем ручными и попадают в ту же самую ловушку, которую когда-то устроили своим женам.

— Давай, Пол, — поторопил его Мейсон, — не тяни. Что там еще случилось?

— Несмотря на свое раскаяние в свидетельской ложе, Натан Бейн по-прежнему по уши влюблен в Шарлотту Моррэй. Она вернулась в Лос-Анджелес и проживает в резиденции «Рапидекс».

— Под какой фамилией? — живо спросил Мейсон.

— Под своей собственной. Она там уже несколько дней. Натан Бейн приходил к ней сегодня утром перед тем, как направиться в суд.

Меряя шагами комнату, Мейсон глубоко задумался.

— Вот эта мелочишка должна помочь тебе размазать его при дальнейшем перекрестном допросе, — сказал Дрейк.

Мейсон снова согласно кивнул.

— Инструкции? — деловито осведомился Дрейк.

— Пол, у меня идея, — внезапно сказал Мейсон.

— Самое время, — пробурчал Дрейк.

— Кто будет в доме Натана Бейна сегодня после обеда? Никто?

— Давай, Перри, поразмыслим. Полагаю, что никто. Бейн и экономка оба будут в суде и…

— Пол, — резко прервал его Мейсон, — я хочу, чтобы ты нашел где-нибудь поблизости укрытие, чтобы разместить записывающее устройство. Затем я хочу, чтобы ты пробрался в дом Бейна и установил подслушивающий аппарат в комнате с телефоном.

— Перри, пожалей, ради Бога! — на лице Дрейка появился испуг. — Не делай этого!

Лицо Мейсона закаменело.

— Пол, я рискую репутацией, и тебе придется рисковать вместе со мной. Я хочу, чтобы ты поставил в эту комнату микрофон, нашел укрытие неподалеку и установил в нем записывающее устройство.

— Боже мой, Перри, если он найдет микрофон…

— Вмонтируй его в такое место, где он не найдет.

— Перри, он в конце концов обязательно найдет его. И если только он додумается опылить микрофон флюоресцентным порошком, то…

— Но к тому времени, — прервал его Мейсон, — они найдут проводку и два свободных, болтающихся конца.

— Что мы должны сделать, Перри? — Лицо Дрейка осветилось надеждой.

— Выдели двух оперативников для слежки за домом. Я хочу знать, когда Бейн вернется. Хочу знать, кто еще войдет в дом и когда они выйдут. В пределах часа после возвращения домой ему будет выдан телефонный звонок. После этого можешь срезать провода, собрать оборудование и сматываться.

— Если меня поймают, мне это будет стоить лицензии, — сказал Дрейк.

— А ты не дай себя поймать, — холодно парировал Мейсон.

## Глава 21

Открыв в два часа дня вечернее заседание суда, судья Ховисон обратился к залу со следующим вступительным словом:

— Леди и джентльмены, вопреки моим строгим правилам, я разрешил на этот раз заместителям шерифа допустить в зал публику, которой не хватило мест. Допущенная в зал публика должна быть размещена по краям вдоль стен и не мешать проходу. Хотел бы предупредить каждого, что своим поведением он должен демонстрировать безусловное уважение к суду. Если, несмотря на мои предупреждения, возникнут какие-либо неприятные инциденты, то я распоряжусь удалить публику. Наше утреннее заседание было прервано на перекрестном допросе мистера Бейна. Мистер Бейн сейчас вновь пройдет в свидетельскую ложу, и мистер Мейсон продолжит перекрестный допрос свидетеля.

Вид у Натана Бейна был довольно-таки жалкий: от былой самоуверенности не осталось и следа, а показное смирение и раскаяние уступили место довольно откровенному испугу. Ясно было, что те несколько неприятных вопросов, заданных ему Мейсоном, заставили его осознать тот факт, что даже тщательное натаскивание Гамильтоном Бюргером — явно ненадежный щит от мастерских выпадов закаленного в судебных битвах адвоката.

Адвокат начал в своей обычной спокойной манере.

— Мистер Бейн, — обратился он к свидетелю, — вернемся к вашим показаниям по этому флюоресцентному порошку. Насколько я понял, в вашем доме в определенный момент постоянно повторялись случаи воровства?

— Да, сэр.

— Совпавшие с наймом Нелли Конуэй?

— Правильно, хотя сейчас я понимаю, что по времени это было простое совпадение.

— Исчезали драгоценности?

— Да, сэр.

— До приема на работу Нелли Конуэй не пропадали драгоценности?

— Нет, сэр.

— Со стороны проживающих в доме не поступало жалоб о пропаже вещей?

— Нет, сэр.

— Ваша жена держала свои драгоценности в шкатулке, которую обычно запирали в секретере в гостиной?

— Да, сэр.

— И Нелли Конуэй, конечно, наняли сиделкой ухаживать за вашей женой после той несчастной аварии, когда у вашей жены был поврежден позвоночник?

— Да, сэр.

— И сразу же после аварии в отношении вас у вашей жены возникло настолько сильное чувство ожесточения, что она запретила вам заходить к ней в спальню, не так ли?

— У нее был сильный нервный стресс.

— Отвечайте на вопрос. У вашей жены развилось чувство ожесточения в отношении вас, и она не допускала вас в спальню?

— Да, сэр.

— Итак, вы непосредственно устно не общались с женой со времени аварии до ее смерти?

— К сожалению, это правда.

— Вы, должно быть, знали до аварии, что эти компрометирующие вас бумаги спрятаны в ее спальне?

— Знал.

— Задолго до аварии?

— Не могу вспомнить.

— Постарайтесь вспомнить. — Ну, я…

— Прямо перед аварией, не правда ли?

— Ну возможно и так. Она сказала мне об этих бумагах… позвольте вспомнить… это был такой шок…

— Вы не станете отрицать, что она сказала вам в тот самый день аварии, что у нее есть вещественные улики против вас, более того — документальные доказательства вашей супружеской неверности, и что она собирается развестись с вами, не так ли?

— Я…

Мейсон раскрыл портфель и выхватил из него письмо, посланное Виктории Брэкстон.

— Да или нет, мистер Бейн? — жестко спросил он, драматически повышая голос, одновременно с треском вынимая письмо из конверта и разворачивая его.

— Да, — стыдливо признался Натан Бейн.

— Далее, — сказал адвокат, — вы настаиваете, что ювелирные изделия стали пропадать из дома после того, как взяли на работу Нелли Конуэй?

— Да, но я уже говорил вам и снова хочу заявить, что вы произвольно выхватываете совпадение по времени краж в доме с приемом мисс Нелли Конуэй на работу, хотя здесь не более чем простое совпадение. Давно доказано, в том числе вами, что мисс Конуэй не имеет ничего общего с пропажей драгоценностей.

— Но они исчезали?

— Да, сэр.

Мейсон поднялся и встал прямо против съежившегося Натана Бейна, пристально глядя ему в глаза. В зале наступила напряженная тишина, когда он, нарочито бесстрастно и спокойно, отчетливо выговаривая каждое слово, спросил:

— Как вы узнали?

— Что — как я узнал?

— Что исчезали драгоценности жены?

— Почему? Я в общем знал, что у нее есть и…

— Вы ведь не общались с женой?

— Нет.

— Значит, жена не могла сказать вам?

— Нет.

— Шкатулку держали в закрытом секретере?

— Да.

— Жена не могла ходить?

— Нет.

— Как узнали вы, что исчезали драгоценности? Бейн неловко заерзал в кресле.

— Как вы узнали? — взорвался Мейсон.

— Ну, — начал Натан Бейн, — я… я просто обратил внимание, что…

— Этот секретер принадлежал вашей жене, не так ли?

— Да.

— Но у вас был запасной ключ к этому ящику, и жена не знала?

— У меня был ключ.

— Шкатулку с драгоценностями держали закрытой на ключ?

— Да.

— И вы хранили запасной ключ к этой шкатулке, а жена не знала?

— Я уже однажды все это объяснял вам, мистер Мейсон.

— Я не спрашиваю вас о вашем объяснении, я прошу ответа на свой вопрос. Хранили вы или не хранили ключ к этой шкатулке без согласия жены и при полном ее неведении?

— Ну, некоторым образом, да.

— Да или нет?

— Протест на том основании, что этот вопрос уже задавали и на него был дан ответ, — вмешался заметно встревоженный Гамильтон Бюргер.

— Протест отклоняется, — отрезал судья Ховисон.

— Да или нет? — переспросил Мейсон.

— Да, — ответил Натан Бейн.

— Поэтому, — сказал Мейсон, — единственный способ узнать, что пропадали ювелирные изделия после заболевания жены, был таков: вы тайно открыли этот секретер, тайно вскрыли ее шкатулку, тайком произвели опись содержимого шкатулки без согласия жены и без ее специального разрешения. Разве это неправда?

— Я просто проверял.

— Какие драгоценности пропали из шкатулки жены?

— Бриллиантовая подвеска. То есть, имитация…

— Я не говорю о поддельных драгоценностях, которые вы туда положили, речь идет о настоящих драгоценностях.

— Я затрудняюсь ответить.

— У вас не было описи содержимого шкатулки?

— Нет, сэр, описи драгоценностей жены не было. Специальной описи — нет.

— Тогда зачем вы брали шкатулку и проверяли содержимое?

— Чтобы просто проверить.

— Но если вы не знали, что там было, как вы могли сказать, что что-то пропало.

— Ну я… просто заглянул.

— И вы не можете сообщить нам ни об одной конкретной вещи, которая пропала?

— Нет, сэр.

Почувствовав явное замешательство Бейна, Мейсон подступил к нему поближе и уже не сводил с него испытующего проницательного взора.

— А теперь я хочу спросить вас, эта женщина, с которой у вас была связь, вы дарили ей драгоценности?

— Не хотите ли вы, сэр, намекнуть, что я…

— Дарили вы ей драгоценности? Отвечайте на вопрос. Лоб Натана Бейна покрылся мелкой испариной. На него было жалко смотреть.

— Да или нет? — взорвался Мейсон.

— Да.

— Ну наконец-то, благодарю вас, — саркастически промолвил Мейсон. — Эти подарки вручались ей в магазинной упаковке, или вы вынимали их из своего кармана и надевали их на нее?

— Не могу вспомнить.

— В состоянии ли вы вспомнить любой магазин, в котором вы купили какую-нибудь подарочную ювелирную вещь?

— Я… в большинстве случаев я покупал их на аукционах.

— Сохранился ли у вас какой-нибудь счет на приобретение хотя бы одной вещи, которую, как вы сейчас это утверждаете, купили на аукционах?

— Нет, сэр, я их выбросил.

— Ставлю вас в известность, — заявил Мейсон без всякого перехода, — что по нашей рекомендации родители Марты Бейн, вашей первой жены, намерены обратиться с официальным прошением об эксгумации тела их покойной дочери. У вас будут по этому поводу какие-либо возражения?

— Ваша честь, ваша честь, — закричал Гамильтон Бюргер. — Заявляю решительный протест. Вопрос выходит за рамки перекрестного допроса, не связан с проблемами данного дела, спорен по существу и, следовательно, непровомочен. Я еще раз заявляю, что защита…

— Думаю, что я отклоню этот вопрос на том основании, что он спорен, — распорядился судья. — Однако я намерен разрешить защите расширить параметры данного перекрестного допроса, особенно имея в виду специфический и достаточно широкий круг проблем, которые были подняты при перекрестном допросе данного свидетеля.

— Вы хотели бы, чтобы тело Марты Бейн эксгумировали? — спросил Мейсон.

— Тот же протест.

— То же распоряжение.

— Ваша честь, — обратился Мейсон, — я теперь обращаюсь с просьбой, чтобы это дело было отложено до тех пор, пока не завершилась процедура по эксгумации тела покойной Марты Бейн. Я полагаю, что это жизненно важно для выяснения различных аспектов нашего дела с целью установить, умерла ли она от мышьяка или нет.

— О, ваша честь, — вмешался Гамильтон Бюргер, показывая своим раздраженным тоном, что существуют, кроме всего прочего, границы человеческого терпения. — Это всего лишь ловкий отвлекающий маневр защиты в ходе судебного процесса, который становится для нее невыгодным. Если она так озабочена смертью Марты Бейн, то могла бы представить заявление об отсрочке слушания дела до суда. Теперь, когда жюри уже в полном составе…

— Тем не менее, — прервал его судья Ховисон, — суд склонен считать, что в этом ходатайстве, возможно, что-то содержится, хотя я не собираюсь сразу же соглашаться с ним. Потребуется время, чтобы обдумать этот неожиданный поворот в деле, и поэтому я приму решение завтра утром. Готовы ли вы, джентльмены, тем временем продолжить процесс?

— Ваша честь, — покачал головой Мейсон, — вопрос о том, будет ли это ходатайство удовлетворено, повлияет на все мои дальнейшие планы в процессе. Мне не хотелось бы продолжать, пока не будет окончательного решения.

— Прекрасно, — распорядился судья Ховисон, — я откладываю принятие решения до десяти утра, а тем временем заседание суда прекращается. Подзащитная остается под стражей, а члены жюри по-прежнему должны иметь в виду указание суда не совещаться по различным аспектам дела между собой или с другими лицами или разрешать обсуждать его в своем присутствии; жюри также не должно вырабатывать мнение относительно виновности или невиновности подзащитной до тех пор, пока не будут собраны все доказательства и дело не будет окончательно передано ему для решения. Заседание суда отложено до десяти утра, до завтра. Я хотел бы тем не менее попросить защиту вызвать в суд официальных лиц, правомочных решить вопрос о правовой целесообразности проведения эксгумации тела покойной Марты Бейн. Заседание суда откладывается.

## Глава 22

Крошечный директорский кабинет в агентстве Пола Дрейка стал мозговым центром операции. Мейсон и Делла Стрит стояли у стола, превращенного в командный пункт с четырьмя или пятью телефонами прямой связи. Время от времени, как только появлялись новые Данные, детектив сообщал о ходе операции.

— Этот чертов незапланированный перерыв в работе суда едва не подрезал нас, — пожаловался Дрейк. — Если бы Натан Бейн сразу же вернулся домой, он мог бы нас поймать на горячем. Мне определенно не нравится все это, Перри. Это какая-то судорожная, отчаянная попытка, в которой шансы…

— Сейчас все шансы использованы, — прервал его Мейсон. — Снявши голову, по волосам не плачут. Как ты считаешь, где, черт побери, пропадает наш Натан Бейн?

— Полчаса назад он покинул бюро Гамильтона Бюргера, — уточнил Дрейк. — Оперативник, ведущий слежку, еще не имел возможности передать нам его маршрут.

— Если он захочет сразу отправиться в резиденцию «Рапидекс», нам крышка, — вздохнул Мейсон.

— Почему?

— Попозже я тебе все расскажу.

— Ты ведешь игру без каких-либо шансов на успех, — с явной обидой заметил Дрейк. — Мало того, что риск невероятный, ты даже не можешь поделиться со мной, что ты замыслил. Боишься, что я откажусь играть в твои опасные игры?

— Не обижайся, Пол, дело вовсе не в этом. Когда ты не забиваешь себе голову посторонней информацией, ты только лучше работаешь. Черт побери, Пол, ты контору побольше снять не можешь, чтобы в ней можно было хоть как-то двигаться?

— Не могу позволить себе таких расходов.

— Никогда не подумаешь, глядя на счета, что ты нам присылаешь. И ради Бога, Пол, перестань трястись. Адвокат и детектив, которые не используют все шансы ради клиента, никудышные профессионалы. Кстати, поставить микрофон — уж не такое ужасное преступление.

— Дело не в этом, — ответил Дрейк, — а в том, насколько все это оправдано с моральной точки зрения.

— Понимаю твои моральные проблемы, — с симпатией сказал Мейсон. — Но мы не можем быть слишком разборчивыми. Мы должны получить определенную информацию. Ее нельзя получить доступным способом, и поэтому мы должны достать ее необычным путем. Как твои ребята проникли? С отмычкой?

— Естественно.

— Никто об этом не знает? Их никто не видел?

— Думаю, что нет. Возможно, сосед заметил, но мой человек нес корзинку с провизией и был одет, как посыльный из магазина.

— Где твой пост с прослушивающей аппаратурой?

— В гараже, что мы сняли неподалеку. Ох, и не нравится мне все это, Перри!

— Почему не нравится?

— Понимаешь, мы были вынуждены снять гараж в большой спешке, и, судя по всему, владелица гаража считает, что мы собираемся прятать там краденые машины. У меня такое предчувствие, что она каждую минуту может побежать в полицию, и тогда нам крышка!

— Ну, — Мейсон взглянул на часы, — мы должны будем так или иначе съехать оттуда в пределах часа.

Зазвонил телефон. Дрейк поднял трубку, молча выслушал короткое сообщение, кивнул головой в знак одобрения и сказал:

— Отлично, держи меня в курсе всего, что там происходит.

Он повесил трубку и повернулся к Мейсону:

— Все в порядке, Перри. Твоя ловушка расставлена. Натан Бейн и экономка приехали домой пять минут назад. Мой парень, ведущий слежку, привел их туда, но позвонить смог только сейчас. Теперь будем ждать сообщений с контрольного пункта.

— Там кто-нибудь еще есть из оперативников?

— Конечно, конечно, — заявил Дрейк. — Перри, ты не беспокойся. Уже пошла настоящая работа. Людей у нас там достаточно, и мы сразу сообщим, если кто-то войдет или выйдет, и будем держать тебя в курсе всех событий.

— О’кей, Делла, — Мейсон повернулся к ней. — Твой выход.

Делла Стрит вынула листок бумаги из записной книжки, расправила его на столе и попросила:

— Пол, соедини меня с городом.

— Все в порядке, — Дрейк повернул переключатель, — соединил. Набирай свой номер.

Искусные пальцы Деллы Стрит проворно побежали по диску.

— Что за номер? — с любопытством спросил Дрейк.

— Натана Бейна, — коротко ответил Мейсон. Делла Стрит прижала трубку к уху, ожидая ответа.

— Сигнал проходит? — спросил Мейсон. Делла Стрит кивнула.

— Ну Перри, ты еще тот авантюрист, скажу я тебе, — восхищенным шепотом выдохнул Дрейк. — Письмо, что ты вытащил из портфеля и водил перед носом Натана Бейна, действительно ли оно было письмом, которое написала своей сестре Элизабет, или это…

— Рецепт для сладкого пирога, — ответил Мейсон. — Черт возьми, Пол, они что, не собираются отвечать? Может, твои ребята…

Он замолчал, когда Делла Стрит махнула рукой, чтобы они прекратили разговор. Приблизив трубку к губам, она заговорила строгим, размеренным, без выражения тоном, резко обрывая слова:

— Мистер Натан Бейн?.. Очень хорошо, пожалуйста, позовите его поскорее к телефону по делу чрезвычайной срочности… Хэлло, это мистер Натан Бейн? Прекрасно. Говорят из приемного покоя больницы. Пациентка, назвавшаяся Шарлоттой Моррэй, проживающая в резиденции «Рапидекс», только что доставлена на «скорой», и ей оказывается помощь в связи с отравлением мышьяком. Она заявляет, что это могло случиться только из-за шоколадных конфет, которые она получила по почте. Она обратилась к нам с просьбой сообщить вам, что ей оказали срочную помощь, и попросила, если вы сможете, сразу же приехать к ней.

Делла Стрит переждала полсекунды и затем тем же профессиональным деловым тоном продолжила:

— Правильно. Фамилия Моррэй, Шарлотта Моррэй. Адрес — резиденция «Рапидекс». До свидания.

Она повесила трубку.

Дрейк широко раскрыл глаза, все еще не в силах прийти в себя.

— Перри, честное слово, ты с ума сошел!

— Это единственное, Пол, что мы можем сделать в этой ситуации. У меня созрела одна безумная версия, и я должен ее проверить.

— Но Бейна не поймать на эту приманку, — сказал Дрейк. — Просто…

— Пусть твои ребята продолжают работу, — прервал его Мейсон, — записывая все, что услышат.

— Но, Перри, Боже мой, таким способом ты ничего не получишь.

— Поживем — увидим, — лаконично ответил Мейсон. Они вновь сели за стол, с нетерпением ожидая звонка.

— Слушай, Пол, — взорвался Мейсон через десять минут, — я сойду с ума, если здесь останусь еще хоть минуту. Сколько мы еще просидим, как ты думаешь, пока получим сообщение от твоих ребят в гараже?

— Когда закончат записывать то, что тебе нужно. Они каждый час докладывают регулярно о событиях за истекший час, но если появится что-то необычное, они сразу же сообщат.

— Хотел бы я знать, что ты называешь необычным, — проворчал Мейсон. — Мы ведь действуем наобум: зарядили пленкой камеру со вспышкой, протянули через тропинку шнур к затвору, оставили фотоаппарат в лесу, а на следующий день хотим вернуться и узнать, что же снято на пленку. Может оказаться олень, а может, и скунс. К тому же надо дождаться, пока проявят пленку, чтобы узнать, что же поймал объектив. Вот так же, по этому принципу, и работают у тебя в гараже.

— Возможен вариант, когда ловит не объектив фотоаппарата, — улыбнулся Дрейк, — а адвокат Мейсон.

— Может быть, — вздохнул Мейсон.

— Но, черт возьми, — повысил голос Дрейк, — первым делом он должен был позвонить Шарлотте Моррэй.

— Если позвонит, интересно, что он ей скажет. Мейсон, взглянув на часы, начал на столе выстукивать пальцами марш. Дрейк было начал что-то говорить, но, заметив выражение лица адвоката, переменил свое решение и закрыл рот. Медленно истекли еще пять минут, и Мейсон встревожено спросил:

— Пол, далеко от твоих ребят телефон, откуда они должны звонить?

— Ты имеешь в виду тех, что наблюдают у дома Бейна?

— Нет, нет. Ребят, которые в этом гараже.

— Недалеко, Перри. У бензоколонки, на углу. — Подойти — секунды или минуты?

— Выйдя из гаража, две минуты.

Мейсон снова взглянул на часы, затем машинально вынул карандаш из кармана, стал нервно водить пальцем по грани карандаша, переворачивая его каждый раз.

— Перри, чего же ты все-таки ожидаешь от этой авантюры? — недоуменно осведомился Дрейк.

— С каждой минутой, — покачал головой Мейсон, — я все меньше и меньше чего-либо ожидаю. Мы бы уже что-то услышали.

Прошло еще пять минут.

Мейсон закурил сигарету, откинулся в кресле и со вздохом сказал:

— Ну что ж, Пол, мы, кажется, проиграли.

— Все могло бы быть иначе, — сказал Дрейк, — если бы я знал, на что мы поспорили, каковы были ставки и сколько мы намерены потерять.

— Натан Бейн, — нетерпеливо прервал Мейсон, — вероятно, находился в контакте с Шарлоттой Моррэй и, должно быть, догадался, что этот звонок был подстроен.

— Он никуда не выходил, — возразил Дрейк. — Он и экономка были в бюро Гамильтона Бюргера и беседовали с ним. Выйдя от него, они прямо направились домой.

— Нигде не останавливались и никуда не звонили? — спросил адвокат.

— Не думаю, — ответил Дрейк. — Полагаю, что мои ребята сообщили бы об этом, если бы они звонили. Я распорядился, чтобы они сообщали обо всех действиях и передвижениях этой парочки, ребята они дотошные и такой важный момент ни за что не пропустили бы.

— Тогда, — Мейсон устало поднялся, — Бейн, должно быть, умудрился позвонить своей Шарлотте Моррэй прямо из бюро окружного прокурора. Мы обязаны придумать сейчас что-то другое. Передай своим ребятам, чтобы они сняли проводку подслушивания и возвращались. Необходимо вынести все оборудование из гаража, чтобы полиция ничего не нашла, если начнет копать в этом деле.

— Проводку, которая ведет в дом Бейна, — сказал Дрейк, — мы снимем сразу же, как стемнеет.

— Когда твои ребята выйдут с тобой на связь? — Мейсон, наверное, никогда не чувствовал себя таким уставшим.

— Через двадцать минут, если, разумеется, не случится ничего экстраординарного.

— Ну и ладно, — сказал Мейсон нарочито бодрым голосом. — Полагаю, что это все. Натан Бейн оказался не таким простаком, как мы надеялись, и просто-напросто что-то заподозрил.

Резкий телефонный звонок заставил вздрогнуть всех, даже обычно невозмутимого Дрейка.

— А вдруг что-нибудь новенькое, — только и успел пробормотать он, схватив телефонную трубку.

Мейсон, подняв голову, застыл, как натянутая струна. Напряженно замерла и Делла Стрит.

— Слушаю… — ответил Дрейк. — Так… понятно… говори дальше… Что, что такое? А ну-ка еще раз и помедленнее. И говори громче, я тебя плохо слышу. Так…

Внезапно лицо Дрейка просветлело. Бросив многозначительный взгляд на Мейсона, он кивнул и сказал в трубку:

— Отлично, ребята. Будь на проводе и никуда не отходи. — Дрейк прикрыл трубку ладонью и обратился к изнывавшему от нетерпения Мейсону: — Ребята только что записали диалог, вернее, драку Бейна со своей экономкой. Оба стояли как раз у телефона, поэтому запись получилась отличной. Бейн обвинил ее, что она из ревности послала Шарлотте Моррэй отравленные конфеты. Экономка же назвала его грязным бабником, лгуном и недотепой, бросив ему прямо в лицо, как топорно и бездарно он сработал, пытаясь отправить на тот свет свою жену в той автомобильной аварии. В ответ Бейн, очевидно, стукнул ее, и они принялись тузить друг друга. В общем, вышло все в самом лучшем виде, как и задумано.

— Все это записано на пленку? — деловито спросил Мейсон.

— Все от первого до последнего слова.

— Передай ребятам, пусть продолжают наблюдение и запись разговоров в доме. Как только начнет темнеть, пусть вновь выйдут с нами на связь, если, конечно, не появится ничего новенького.

— А сейчас, Делла, — Мейсон повернулся к своей секретарше, — соедини меня с лейтенантом Трэггом.

Дрейк передавал в трубку новые инструкции адвоката, пока Делла набирала номер. Подождав ответ, Делла Стрит кивнула Мейсону на телефон, и он, взяв трубку, сказал:

— Привет, лейтенант. Говорит Перри Мейсон.

— Какого черта вам надо сейчас от нас? — пробурчал Трэгг.

— С чего вы это взяли, Трэгг, что мне что-то нужно?

— По вашему тону, Мейсон. Очень уж вы вежливы.

— Чем вы отблагодарите нас, — засмеялся Мейсон, — если мы преподнесем вам развязку двух доказанных убийств в подарочной упаковке, перевязанной розовой ленточкой?

— Чем я отблагодарю? — Трэгг осторожно повторил вопрос.

— При этом уликовая микрофонная запись, — вел дальше Мейсон, — станет собственностью полиции.

— Другими словами, будет считаться, что это полиция осуществила прослушивание?

— Совершенно верно.

— А доказательства надежны?

— Перевязанные розовой ленточкой подарки ждут вас.

— Полагаю, тогда можно будет договориться, — сказал Трэгг, — но я не хотел бы быть марионеткой в ваших руках. Я должен на сто процентов быть уверен, что у меня на руках выигрышная карта.

— Будет она у вас, — заверил Мейсон. — Приезжайте в агентство Пола Дрейка. К тому времени у нас все будет готово.

— О’кей, — ответил Трэгг, — вы меня заинтриговали. Кстати, этот парень, Бейн, вовсе не производит на меня такое благоприятное впечатление, как на Голкомба и окружного прокурора… Но даже в этом случае вы должны представить мне убедительные доказательства.

— Приезжайте и убедитесь, — сказал Мейсон, положил трубку и обратился к Делле Стрит: — Превосходно. Соедини меня с Натаном Бейном.

— С Натаном Бейном?! — воскликнул Дрейк. — Ты с ума сошел?

Пока Мейсон собирался что-то сказать в ответ, Делла Стрит уже крутила телефонный диск.

— Алло, — сказала она в трубку. — Алло… Это вы, мистер Бейн? Минуточку, пожалуйста, не отходите от телефона. — И она протянула трубку адвокату.

Мейсон взял трубку и вежливо промолвил:

— Добрый день, мистер Бейн. Перри Мейсон у телефона.

— Мне не о чем с вами разговаривать, мистер Мейсон. Окружной прокурор пообещал мне прекратить ваши инсинуации. Увидимся завтра в суде.

— Может быть, вы и не дойдете до суда.

— Черт побери, дойду, — рассердился Бейн. — А когда я дойду…

— Минуточку, мистер Бейн, — прервал его Мейсон, — пока вы дома, пошарьте-ка получше у себя в комнате и попытайтесь разыскать микрофон. Прощайте.

Когда Мейсон повесил трубку, Дрейк вскочил как ужаленный и протестующе завопил:

— Бог мой, Перри, ты представляешь, что ты наделал? Ты понимаешь…

— Прекрасно понимаю, Пол, — улыбаясь, заявил Мейсон, — провоцирую Бейна к бегству. Бегство, как ты прекрасно знаешь, является доказательством вины. Вот увидишь, твой оперативник, который ведет наблюдение за домом, очень скоро сообщит тебе, что наш шустрый Натан Бейн как ошпаренный выскочил из дома, сел в машину, и только его и видели. Я хочу, чтобы у лейтенанта Трэгга было на руках такое крепкое дело, в котором никакой Гамильтон Бюргер не смог бы найти ни одного изъяна.

## Глава 23

В гараже стоял сырой заплесневелый запах, который, казалось, просачивался прямо из соседних зданий, притулившихся совсем рядом и загородивших солнечный свет. Было холодно и ветрено. Люди Дрейка, подняв воротники пальто, хлопотали над записывающим аппаратом. Лейтенант Трэгг вместе с Перри Мейсоном и Деллой Стрит, наклонившись, слушали магнитофонную запись. Пол Дрейк, примостившись на какой-то коробке, разговаривал о чем-то с одним из своих оперативников. Записанные голоса Бейна и экономки, усиленные небольшим громкоговорителем, звучали достаточно отчетливо, хотя и были слегка смазаны колебаниями микрофона. Через десять минут запись прекратилась, и лейтенант Трэгг выпрямился.

— Это то, о чем я вам говорил, — сказал Мейсон.

— Скажите, Мейсон, а как вы догадались, что это она?

— Когда я косвенно обвинил Натана Бейна в убийстве его первой жены во время перекрестного допроса, то я внимательно следил за его реакцией. В тот момент мне показалось, что я попал в точку и нанес ему сокрушительный удар. Ведь все вроде бы указывало на то, что именно он виноват в смерти своей первой жены. Но затем я начал размышлять, связывая воедино все детали этого дела, и мало-помалу пришел к выводу, что здесь должен быть еще один персонаж драмы. На эту мысль меня натолкнул тот факт, что его первая жена, судя по всему, умерла, полакомившись отравленными шоколадными конфетами. Тот, кто сделал это, знал, что…

— Обождите минутку, — прервал рассуждения адвоката лейтенант Трэгг, — почему же тогда Натан Бейн не отравился одной из этих конфет?

— Я как раз и начал вам говорить об этом. Тот, кто приготовил эти отравленные конфеты, отлично знал, что Натан Бейн ни за что не притронется к этим конфетам, так как у него сильная аллергия ко всему сладкому, прежде всего к шоколаду. Я начал размышлять. Я представил себе, что бы могло произойти, если бы такая тихая, молчаливая, чем-то пришибленная, малопривлекательная женщина, как Имоджен Рикер, вдруг влюбилась в такого прожженного ловеласа, как Натан Бейн. Ее странная привязанность к дому Бейна, верность и личная преданность ему — все это говорило за то, что она когда-то, а может быть, и сейчас, могла быть любовницей Натана Бейна и поверенной в его нечистоплотных делишках. И я пришел к выводу, что именно такая женщина, как Имоджен Рикер, могла превратиться в неудержимую безжалостную фурию, способную пойти на любое преступление ради объекта своей страсти…

— Вы абсолютно верно обрисовали ее психологический портрет, — вставил Трэгг. — Именно теперь, прослушав всю запись, отчетливо понимаешь, насколько правильны ваши выводы. Парочка еще та, ничего не скажешь. А уж когда они начали колотить друг друга, то выболтали вполне достаточно для скамьи подсудимых.

— Экономка убила первую жену Натана Бейна из-за ревности. Когда Рикер поняла, что была для него всего лишь очередным необременительным приключением, то она, не в силах побороть любовь к нему, осталась в этом доме только для того, чтобы быть с ним рядом. Натан Бейн женился на деньгах и во второй раз, но когда понял, что на этот раз он просчитался и они ему вряд ли достанутся, то начал придумывать всякие способы, чтобы избавиться от жены. Этот парень умел обращаться с женщинами, влезать к ним в душу и обращать все к собственной выгоде. И в изобретательности ему не откажешь. Но на этот раз у него сорвалось. Было интересно слышать откровения экономки в этой записи, каким неуклюжим и нерасторопным убийцей он оказался, и как она должна была вмешаться и спасти ситуацию, подсунув таблетки из мышьяка вместо предписанного доктором лекарства, когда Нелли Конуэй, оставив коробочку с лекарствами на столе на кухне, подошла к плите подогреть кофейник. Когда экономка выплеснула ему все это в лицо, а он ее стукнул в ответ, красивая парочка оказалась в драке.

— Что за секреты, Пол? — Трэгг неожиданно повернулся к Дрейку. — Что там случилось? Что передают твои люди, занятые наблюдением?

— Натан Бейн, — ответил тот, — удрал в страшной спешке. Он побросал вещички в сумку и сорвался на своей машине. Мои парни пытались сесть ему «на хвост», но у них не было ни малейшего шанса. Бейн как сел за руль, так сразу же выжал пятьдесят миль в час и умчался, не обращая внимания на красный свет.

— А экономка не показывалась?

— Нет, она все еще там.

Трэгг закурил и задумался.

— Полагаю, что в конце концов все оказалось весьма тривиальным, — произнес он. — Когда размышляешь и приходишь к выводу, что если первая жена была убита и если Бейн не совершал убийство, то убийцей почти наверняка должна быть экономка. Им должен стать тот, кто был в курсе их привычек, был близок к ним, кто мог бы отравить конфеты мышьяком и кто знал, что из-за аллергии к шоколаду Натан Бейн не дотронется до них. Хорошенькая заварилась каша. Итак, Натан Бейн действительно подстроил аварию, надеясь, что он может отделаться от нее, а в результате у жены только был поврежден позвоночник. Я, Перри, не понимаю, если они так были близки, почему он не заставил экономку дать снотворное жене?

— О том, как ему отправить жену на тот свет, Натан Бейн думал все время. Но вот поручать своей верной любовнице дать жене снотворное он не стал, так как вполне справедливо опасался, что экономка узнает о его любовной связи с Шарлоттой Моррэй. Он ее боялся, и, как выясняется, не без оснований. Догадайся экономка о существовании этих компрометирующих свидетельств любвеобильного Натана, и она без труда завладела бы письмами Шарлотты Моррэй, и что бы она с ними сделала, можно только догадываться. Натан Бейн был действительно по уши влюблен в эту красивую куколку и, зная характер своей старой любовницы, справедливо опасался, что эта сумасшедшая, ревнивая до безумия и способная на все женщина напакостит Шарлотте Моррэй. Так появилась Нелли Конуэй, ну а все остальное вы уже знаете…

— Знаем мы еще далеко не все, — сказал лейтенант Трэгг. — А, главное, мы не знаем, какой еще фортель выкинет Имоджен Рикер. Пора отправляться в дом Натана Бейна и поближе познакомиться с этой новоявленной отравительницей. А пока доставьте эту запись в управление.

— Я это сделаю сам, — пообещал Пол Дрейк.

— Пол, — Трэгг задумчиво посмотрел на Дрейка, — считай, что тебе крупно повезло в этом деле.

— Он действовал согласно моим инструкциям, — вмешался Мейсон.

— О’кей, Перри, — Трэгг насмешливо приподнял бровь, — вы засунули в пирог палец и полакомились, выбрав все самое лучшее. Но когда-нибудь вы просчитаетесь. Обожжете палец и тогда будет чертовски больно.

— Может быть, может быть, — ответил Мейсон. — Но на этот раз мой расчет оказался верным. В конце концов, у меня была почти математическая уверенность, с той минуты, когда стало очевидно, что Натан Бейн побоялся довериться экономке, чтобы она достала письма Шарлотты Моррэй.

— О’кей, ваша взяла, — прервал его Трэгг. — Победителя не судят. Это проигравшие всегда объясняются, а когда выигрываешь, нечего объяснять. Пошел я арестовывать эту Имоджен Рикер. Пойдете со мной?

Мейсон согласно кивнул.

— Я здесь останусь, — заявил Дрейк.

Ты доставишь эту запись в управление, — Трэгг вновь нахмурился, — и я должен быть уверен, черт возьми, что ничего с ней не случится.

— Меня учить не надо, — ответил Дрейк.

— Здесь, в общем, недалеко, — сказал Трэгг, возвращаясь к полицейской машине, — но, Перри, я хочу иметь машину под рукой, потому что повезу эту Рикер в управление. Вы на своем автомобиле поедете за мной следом, хорошо?

— Договорились, лейтенант. Я припаркуюсь сразу же за вашей машиной. Если она захочет сделать заявление, к вашим услугам Делла Стрит с ее стенографией.

— Мне бы, честно говоря, хотелось как можно меньше прибегать к услугам вашей секретарши, — сказал Трэгг. — Я постараюсь, чтобы ссылки на Перри Мейсона не возникали, так как окружному прокурору это может не понравиться.

— К черту окружного прокурора, — заметил Мейсон. — Если вы добьетесь признания, зовите газетных репортеров, и пусть окружной прокурор узнает об этом завтра из газет.

— Учите меня, — пробурчал Трэгг, — как вести дела? — Конечно, — усмехнулся Мейсон.

— Ну все это будет не совсем так, — признался Трэгг. — Я дозвонюсь до окружного прокурора, введу его в суть дела и разъясню, что ему лучше бы быстренько появиться в управлении. Но прежде чем он появится, тот или иной из репортеров получит от меня наводку. К тому времени, когда окружной прокурор подъедет, они уже начнут передавать сенсацию по телефону… Дайте мне форы две минуты, — Трэгг стал внезапно решительным и деловым, — а потом можете отправляться домой и делить гонорар. А вы, ребята, продолжайте записывать, чтобы можно было все слышать. Если она захочет облегчить душу, посмотрю, что она скажет в комнате с телефоном. О’кей, пошли.

Трэгг поехал. Выждав две минуты, Мейсон с Деллой Стрит последовали за ним. Полицейская машина стояла перед домом. Лейтенанта Трэгга не было видно. Один из ребят Пола Дрейка, из тех, кто наблюдал за домом, медленной походкой прошелся мимо машины Мейсона.

— Трэгг только что вошел внутрь, несколько минут назад, — сказал он.

— Знаю, — ответил Мейсон. — Кто его впустил? Экономка?

— Нет, входная дверь была открыта. Постучав и не получив ответа, он открыл ее и вошел.

— Это уже интересно! — оживился Мейсон.

В этот момент дверь распахнулась, и лейтенант Трэгг поманил его рукой. Адвокат взбежал по ступенькам на веранду.

— Перри, садитесь в машину, — скороговоркой проговорил Трэгг, — забирайте ребят Дрейка и к черту убирайтесь отсюда. Я только что позвонил в управление, чтобы они выслали нашу дежурную бригаду.

— Хотите сказать, — спросил Мейсон, — что она…

— Он ее задушил… Он действительно безумно влюблен в эту Шарлотту Моррэй. Видно, когда Бейн и эта Рикер начали обливать друг друга грязью и затеяли потасовку, он в пылу драки задушил ее. Возможно, он только надеялся, что она потеряла сознание и он сможет удрать… Так или иначе, сейчас все перемешалось и как найти выход — это уже моя забота. Запомните главное — микрофон в доме Бейна поставил я. И немедленно уберите людей Дрейка. Передайте им, чтобы они убирались к черту, и побыстрее.

— Как быть с Бейном? — задал вопрос Мейсон. — Эта Шарлотта Моррэй может быть в опасности. Если он ринется туда и…

— Не учите меня, — веско отчеканил лейтенант Трэгг, — как мне заниматься своим делом. Через шестьдесят секунд полицейская машина с телефоном станет на якорь перед резиденцией «Рапидекс». Если Бейн покажется, они схватят его. Мейсон, поторопитесь, пусть эти ребята исчезнут отсюда.

Мейсон кивнул, подхватил Деллу Стрит под руку и побежал вниз по ступенькам веранды.

— Ну, — сказала Делла Стрит после того, как Трэгг мягко прикрыл дверь за собой, — в конце концов, если рассудить, так будет лучше для всех, шеф. Она ведь действительно безумна, эта бедная Рикер. Это куда лучше, чем сидеть в камере смертников и ожидать казни.

— Да уж куда лучше, — мрачно согласился Мейсон. — Я отпущу ребят Дрейка, а ты пока позвони в гостиницу и закажи уютную, хорошо протопленную комнату с большой, просторной ванной.

— Вы что это замыслили? — Брови Деллы поползли вверх.

— Скажешь им, — объяснил Мейсон, — что эта комната предназначена для Виктории Брэкстон и что она займет ее сегодня вечером.

1

1 гран — 0,0648 грамма.

2

Юридический термин, означающий неустановленное лицо.

3

Рыбная похлебка с чесноком и пряностями, распространенная на юге Франции.

4

Один фут составляет около 30,5 сантиметра.

5

Убийство преднамеренное или при отягчающих вину обстоятельствах, за которое предусматривается смертная казнь.