# Не вся трава зеленая

Эрл Стенли Гарднер

## Глава 1

В Берте Кул было сто шестьдесят пять фунтов веса, и когда она в негодовании заерзала в своем старом кресле, оно резко заскрипело, как бы разделяя чувства персоны, в нем восседавшей.

— Вы полагаете, мы не можем справиться с работой? — спросила Берта, и бриллианты на ее руках засверкали всеми цветами радуги, когда она ударила ладонями по столу.

Потенциальный клиент, в чьей визитной карточке значилось лишь имя — М. Колхаун, сказал:

— Я буду совершенно искренен… э… у… мисс Кул — или все-таки миссис Кул?

— Миссис, — резко оборвала его Берта Кул. — Я вдова.

— Ладно, — смущенно проговорил Колхаун. — Мне нужны услуги первоклассного, высококомпетентного сыскного агентства. Я поинтересовался у одного приятеля, который обычно хорошо осведомлен в подобных вещах, и он сказал, что фирма «Кул и Лэм» в состоянии мне помочь. Вот почему я здесь. Как я понимаю, часть фирмы — ту, что «Кул», — представляет женщина, а «Лэм» — это… — Он взглянул на меня и замешкался.

— Продолжайте, — сказал я.

— Ну, откровенно говоря, — выпалил Колхаун, — я не уверен, что вы без посторонней помощи выкарабкаетесь из сложной ситуации. Ведь в вас не больше ста сорока фунтов даже в мокрой одежде. Я представлял себе детектива человеком крупным, агрессивным, знающим, а если того потребует ситуация, то готовым и кулаки в ход пустить.

Берта задвигалась в кресле, которое возмущенно заскрипело под тяжестью хозяйки.

— Мозги, — сказала она.

— Что-что? — спросил Колхаун, сбитый с толку.

— Мозги — вот что мы вам продаем, — пояснила Берта Кул. — Я занимаюсь работой в конторе, а Дональд — всем остальным. И у этого типа есть мозги, никогда не забывайте об этом.

— О, да… э… несомненно, — сказал Колхаун.

— Вероятно, — сказал я ему, — вы начитались детективных рассказов.

При этих словах он натянул на лицо улыбку.

— У вас была возможность посмотреть на нас, — сказал я. — Если мы вас не устраиваем, то дверь предназначена не только для входа, но и для выхода.

— Одну минуту, — вмешалась в разговор Берта Кул; ее ставшие твердыми как сталь холодные глаза оценивающе смотрели на сомневающегося клиента. — Вы ищете сыскное агентство. Если вам нужен результат, мы в состоянии его получить. Какого черта вам еще нужно?

— Да, я хочу получить результат, — согласился Колхаун. — Это именно то, что я ищу.

— Вам известно, что собой представляет частный детектив, как его обычно представляют? — резко спросила Берта Кул. — Это бывший полицейский, который, если его не вышвырнули с работы, сам вынужден был уйти. Это огромный, мясистый, с бычьей шеей бульдозер с большими кулачищами, огромными ногами и задавленным мускулами мозгом. Людям нравится читать романы о частных детективах, которые рвут зубами человеческие глотки и распутывают убийства. Вы связываетесь с агентством, где работают люди из одних мышц и с полным отсутствием ума, и стоит вам лишь заплатить вперед пятьдесят долларов в день за каждого оперативника, которого они используют в деле, как они умудряются запрячь и еще двух, и трех работников, если посчитают, что вы в состоянии оплатить чек. Они будут продолжать выкачивать из вас по пятьдесят баксов за каждого оперативника до тех пор, пока у вас не закончатся деньги. Это может дать результаты. А может и не дать. В этом агентстве только один работник — Дональд, — продолжала она. — Я говорила вам раньше и опять скажу: этот маленький сукин сын — большая умница. Он возьмет с вас пятьдесят баксов в день плюс расходы и наверняка добьется результатов.

— Вы можете позволить себе платить пятьдесят долларов в день? — спросил я, вынуждая клиента перейти в оборону.

— Разумеется, могу, — фыркнул он. — В противном случае я бы сюда не пришел.

Я поймал взгляд Берты.

— Все в порядке, вы здесь, — сказал я ему.

Он долго колебался, очевидно пытаясь прийти к решению. Затем произнес:

— Отлично, это как раз работа, где нужно будет действовать больше головой, чем мускулами. Возможно, вы с ней справитесь.

— Я не люблю работать на человека, у которого с самого начала возникают сомнения, — сказал я. — Почему бы вам не обратиться в агентство, в большей степени соответствующее вашим ожиданиям?

Берта Кул пристально посмотрела на меня.

— Мне нужно найти одного человека, — наконец решился Колхаун.

— Возраст? — спросил я.

— Около тридцати, — ответил он. — Возможно, тридцать два.

— Опишите его внешность.

— Рост примерно пять футов одиннадцать дюймов, весит сто восемьдесят пять фунтов или около того.

У него волнистые волосы, голубые глаза. Очень притягателен.

— Фотография? — спросил я.

— Фотографии нет.

— Фамилия?

— Хейл. Х-е-й-л. — Его зовут Колберн. Подписывается как К.И. Хейл. Я слышал, близкие друзья зовут его Кол.

— Последнее место жительства?

— Биллинджер-стрит, дом 817. Там он снимал квартиру номер 43, но неожиданно съехал. Мне кажется, он не взял с собой ничего, кроме чемодана.

— А как насчет квартплаты?

— Полагаю, он уплатил по двадцатое число.

— Род занятий?

— Насколько я знаю, он писатель.

— Тот район, — сказал я, — облюбовала богема. Там много писателей и художников.

— Совершенно верно, — согласился Колхаун. Могу я спросить, для чего вам нужно найти Хейла?

— Хочу с ним поговорить.

— Так что от нас требуется?

— Найдите его. Слежки за ним вести не надо. Только укажите мне место, где он находится сейчас.

— Это все?

— Это все.

— А Хейл — действительно писатель?

— Полагаю, он работает над книгой. Вернее, я это точно знаю, но не имею ни малейшего представления, о чем она. Мне известно, что у него на этот счет имеется собственная теория, согласно которой, когда обсуждаешь незаконченное произведение, аудитория делится на два лагеря — один сочувствует тебе, другой выражает явную антипатию. Если аудитория настроена неприязненно, это подрывает уверенность писателя в себе. Благосклонность публики заставляет пускаться в излишние рассуждения, отчего творческой энергии на подобные разговоры тратится больше, чем на сам процесс написания.

— Тогда получается, что он скрытный?

— Сдержанный, — уточнил он.

Я бросил на клиента оценивающий взгляд — на нем были простые, хорошо отутюженные брюки, дорогая спортивная куртка, дакроновая рубашка с короткими рукавами и галстуком в виде шнурка с застежкой, в которой сиял ярко-зеленый камень.

Он заметил, что я смотрю на камень.

— Хризоколла, — гордо сказал Колхаун.

— Что такое хризоколла? — поинтересовался я.

— Полудрагоценный камень, но по весу он, вероятно, дороже золота. Это очень редкий камень. Я бы сказал, это агат с примесью меди. Это не совсем точно, но даст вам некоторое представление.

— Интересуетесь камнями? — спросил я.

— Отчасти, — ответил он.

— Сами нашли камень?

— Нет, я его обменял. Это прекрасный образец.

— Когда вы в последний раз видели Хейла? — спросил я.

— Одну минуточку, — вмешалась Берта, — прежде чем мы перейдем к сути дела, давайте закончим предварительные переговоры.

— Предварительные переговоры? — спросил Колхаун.

— Я имею в виду задаток, — сказала Берта.

— Сколько?

— Триста пятьдесят.

— И что я получу взамен?

— Услуги агентства, в частности Дональда, который за пятьдесят долларов и оплату расходов проводит весь день на ногах. Я же здесь осуществляю общее руководство.

— Еще за пятьдесят баксов в день? — спросил он.

— Это все включено в сумму, — ответила она.

Он изучающе посмотрел на Берту, которую, казалось, ничто не могло согнуть в ее шестьдесят пять или около того.

— Очень хорошо, — сказал он.

— Чековая книжка у вас с собой? — спросила Берта.

Колхауну не понравился столь откровенный нажим.

Он снова заколебался, но потом сунул руку в карман и извлек оттуда бумажник.

Все молчали, пока он, подвинув стул к краю стола Берты Кул, отсчитывал пятидесятидолларовые купюры.

Берта слегка подалась вперед, пытаясь рассмотреть содержимое кошелька, но Колхаун повернулся так, чтобы ей ничего не было видно.

Он отсчитал семь новых шуршащих пятидесятидолларовых банкнотов и положил их на стол Берты.

— Ну-с, — сказал я, — так когда вы в последний раз видели Хейла?

— Это имеет значение?

— Думаю, что да.

— Я никогда с ним не встречался.

— Вы рассказали мне все, что знаете о нем?

— Нет. Я рассказал вам все, что следует знать хорошему детективу.

— Теперь, — продолжал я, — нам бы хотелось узнать немного побольше о вас.

Колхаун неприветливо взглянул на меня, затем протянул руку к столу Берты и постучал кончиками пальцев по деньгам.

— Эти деньги, — сказал он, — скажут вам все обо мне. — Он поднялся.

— Как снабжать вас информацией? — спросил я. — Почтой или по телефону? Другими словами, как с вами связываться?

— Вам не придется связываться со мной, — ответил он. — Я сам свяжусь с вами. У меня есть номер вашего телефона, вы знаете мое имя и что мне нужно от вас.

— Одну минуту, — сказал я. — Хочу взглянуть на карту города и уточнить, где находится этот дом.

Колхаун остановился в ожидании.

Я поспешил вниз, в свою контору, и сказал Элси Бранд, своей секретарше:

— Сейчас из офиса Берты выйдет человек в брюках и спортивной куртке, ему примерно тридцать один — тридцать два года. Мне хотелось бы узнать, куда он направляется. Если он сядет в такси, запиши номер. Если у него собственная машина, найди способ заглянуть в его водительские права.

— О, Дональд! — растерянно произнесла она. — Ты же знаешь, что я никудышный сыщик.

— У тебя все получится, если ты перестанешь комплексовать, — сказал я. — Выйди в коридор. Войди вместе с ним в лифт и постарайся думать о чем-нибудь постороннем, пока вы будете спускаться. Если он что-то заподозрит, прекращай слежку, но, скорее всего, он будет занят самим собой и не обратит на тебя никакого внимания.

Я вернулся в офис как раз в тот момент, когда Колхаун вышел из приемной. Берта пересчитывала деньги.

Она подняла глаза и сказала:

— Мне нравится этот самодовольный, высокомерный сукин сын.

— Он разыгрывает комедию, — ответил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Ему известно о нас гораздо больше, чем он пытался показать. Его недоумение по поводу того, что ты женщина, а у меня не такое телосложение, как у профессионального борца, — все это показное.

— Откуда ты знаешь?

— Интуиция.

— А зачем ему этот спектакль?

— Он вынудил нас объясняться, чтобы не пришлось говорить о себе самом.

Берта позвонила секретарше и протянула ей деньги.

— Возьмите и положите в банк, — сказала она.

Я притворился, что меня осенило.

— Этот человек, который только что был здесь, Колхаун, — начал я, — что он сказал, когда вошел в контору?

— Он поинтересовался, не занята ли миссис Кул.

— В таком случае он не просто увидел на двери табличку «Кул и Лэм», которая ничего ему не говорила.

Секретарша отрицательно покачала головой:

— Он знал о миссис Кул, потому что он специально спросил миссис Кул.

— Миссис Кул? — уточнил я.

— Именно, миссис Кул.

Я взглянул на Берту.

Ее обычно пронизывающий взгляд сейчас выражал задумчивость.

— Он вел себя очень осторожно, — сказал я, — ничего не сообщил о себе.

— За него говорят его деньги, — ответила Берта. — Нам плевать, кто он. Мы отработаем триста пятьдесят долларов — и мы в расчете, пока он не внесет в банк еще.

— Мне все это не по душе, — сказал я ей.

— Давай заглянем в телефонный справочник.

— О, Дональд, мы не можем разыскивать его по всем районам города. Давай посмотрим наугад этот район: сколько Колхаунов живет там.

— М. Колхаунов, — напомнил я ей.

Берта открыла телефонный справочник, нашла соответствующую страницу и сказала:

— Здесь их с полдюжины. М.А. Колхаун, М.М. Колхаун, Морли Колхаун, М. Колхаун и К°… Нашим клиентом может оказаться любой из них.

За столом у Берты находился еще один справочник — «Известные граждане Калифорнии». Я кивнул на него.

Берта положила книгу на стол, открыла и сказала:

— А здесь еще больше Колхаунов. Погоди, вот Мильтон Карлинг Колхаун, который чем-то напоминает нашего посетителя, Мильтон Карлинг Колхаун Второй.

Я взглянул на фотографию. Снимок был сделан несколько лет назад, и человек на нем вполне мог оказаться нашим клиентом. Он был сыном Мильтона Карлинга Колхауна Первого. Его отец при жизни был биржевым маклером. Наш знакомец окончил колледж с отличием, специализировался в журналистике и был женат на Беатрис Миллисент Сполдинг. О детях сказано не было. Дальше следовал длинный список клубов, членом которых он состоял. Похоже, этот парень ничем не занимался в своей жизни, разве что наследовал деньги.

— Пусть меня поджарят как устрицу, — произнесла Берта, читая заметку, — если этот сукин сын не вышел на нас.

— Да, и теперь он у нас на крючке, — сказал я ей.

— Пожалуй, ты прав, — ответила Берта.

Я отправился к себе в контору дожидаться Элси Бранд.

Элси вернулась с докладом.

— Он сел в такси, — сообщила она. — Желтое такси. Я заметила номер. Очевидно, такси уже ожидало его, потому что флажок был опущен, и как только водитель заметил этого человека, он подал машину назад и открыл дверцу. Пассажир сел в машину, и они уехали.

— Ты не могла последовать за ними?

— В тот момент на улице не было ни одной машины, — ответила она. — Я говорила тебе, Дональд, из меня паршивый детектив.

— Какой номер машины?

— Я точно его запомнила: 1672.

— О'кей, Элси, — сказал я. — Ты хорошо поработала. Я просто хотел убедиться, не пытается ли он обвести нас вокруг пальца. Так что все в порядке, большое спасибо.

## Глава 2

Многоквартирный дом по Биллинджер-стрит, 817 некогда представлял собой обычный трехэтажный особняк.

Когда-то этот район был застроен солидными зданиями, но это было много-много лет назад.

Город вырос и поглотил этот район. Шикарные постройки дряхлели, затем их превратили в доходные дома с меблированными комнатами и залами, маленькими офисами и магазинами в первых этажах.

Я обогнул парикмахерскую на одно кресло, нашел лестницу, поднялся на третий этаж, разыскал квартиру 43 и некоторое время стоял у двери, прислушиваясь.

Из 42-й квартиры, которая примыкала с южной стороны, я слышал ровный стук пишущей машинки, потом вдруг наступила пауза, но через некоторое время работа машинистки продолжилась. Из квартиры 43 не доносилось ни звука.

Я легонько постучал в дверь. Ответа не последовало.

Пишущая машинка в квартире 42 все стучала.

Я стоял в полутемном коридоре, не зная, как поступить. Потом положил ладонь на дверную ручку и надавил. Щелкнула задвижка. Я осторожно приоткрыл дверь на несколько сантиметров. Дверные петли не издали ни звука.

Я закрыл дверь и снова постучал, на сей раз более уверенно.

Никакого ответа.

Я повернул ручку, открыл дверь и заглянул внутрь.

Это была меблированная квартира, и кто-то очень спешил, покидая ее. На полу валялась пара пустых картонных коробок и несколько старых газет. В распахнутых настежь шкафах было пусто. Квартира состояла из комнаты и маленькой кухоньки, как раз справа от меня, а открытая дверь в дальнем углу вела в ванную.

Ниша в стене, где находилась приставная кровать, была прикрыта занавеской, сейчас отдернутой. На металлической перекладине сиротливо болтались проволочные вешалки для одежды.

Мне хотелось войти внутрь и осмотреть квартиру, но я чувствовал, что этого делать не следовало. Я вышел и закрыл за собой дверь.

Пишущая машинка в номере 42 смолкла. Я услышал приближающиеся к двери шаги.

Нарочито громко я постучал в дверь квартиры 43.

Дверь соседней квартиры открылась. Женщина лет тридцати или чуть старше показалась в проеме, вопросительно глядя на меня.

Я послал ей успокаивающую улыбку и сказал:

— Хочу попасть в 43-ю квартиру. — С этими словами я поднял руку и снова постучал.

— Вы издатель Колберна Хейла? — спросила она.

Я повернулся и испытующе посмотрел на нее:

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что Кол ждет своего издателя.

— Понятно, — ответил я.

— Вы не ответили на мой вопрос, — заметила она.

— А я должен отвечать? — спросил я.

— Думаю, да.

— Почему бы вам не спросить мистера Хейла, когда он вернется?

— Потому что я не думаю, что он вернется. Но может быть, я окажусь вам полезной?

— Может быть.

Тогда объясните, что происходит? — попросила она.

Я поднял брови.

— Разве что-то происходит?

— Вы сами знаете. Среди ночи приходят какие-то люди, шарят по шкафам, уносят коробки с вещами…

— В котором часу это было?

— Примерно в час ночи.

— Вы их видели? — спросил я.

— Меня все это жутко раздражало, — сказала она, — я не могла уснуть из-за их топота. Когда мое терпение лопнуло, я встала, набросила халат, открыла дверь, но уже никого не застала.

— Вы не посмотрели на часы?

— Была половина второго.

— Сколько было людей?

— Мне кажется, двое.

— Колберн Хейл с другом?

— Я не разобрала, о чем они говорят. Но голоса Кола я не слышала. По-видимому, это были чужие люди. А теперь я вас снова спрашиваю: вы издатель Кола?

— Нет, я не издатель, — ответил я. — Но мне нужно поговорить с Хейлом, прежде чем тот поговорит с издателем.

— Тогда вы литературный агент? — спросила она.

— Не совсем так, но я не могу вам больше ничего сказать, кроме того, что мне хотелось бы поговорить с Хейлом до его разговора с издателем.

— Наверно, вы хотите предложить ему контракт на сценарий для фильма, — предположила она.

Я пожал плечами, как бы предлагая прекратить догадки, и сказал:

— Это вы так думаете.

Она посмотрела на меня и сказала:

— Не заглянете ли ко мне на минуту?

Я посмотрел на дверь в квартиру Хейла, выражая всем видом сомнение.

— Полагаю, его нет дома, — сказал я. — Вы не в курсе, когда он вернется?

— Мне кажется, он уехал и уже не вернется.

— Не заплатив за квартиру?

— Как мне известно, он платит вперед по двадцатое число. Здесь нельзя задерживать квартирную плату. В любом случае вы или платите деньги, или съезжаете.

— Очень жесткие правила, да? — спросил я.

— Очень.

Я вошел следом за ней в квартиру. Она была обставлена более претенциозно, чем та, что находилась по соседству. Нишу с приставной кроватью закрывали двери. В комнате также стоял довольно ветхий письменный стол с пишущей машинкой. По столу были рассыпаны листки рукописи.

— Вы писательница? — спросил я.

Она указала на стул с прямой спинкой.

— Пожалуйста, садитесь, — пригласила она. — Я действительно писательница, если вы издатель… в общем, мне хотелось бы поговорить с вами.

— Откровенно говоря, — ответил я, — я не издатель.

И даже не знаю, смогу ли вам помочь. Что вы пишете?

— Я пишу роман, — сказала она, — и, думаю, эта вещь мне удастся.

— Много уже написали?

— Чуть больше половины.

— Интересные характеры? — спросил я.

— Во всяком случае, твердые.

— Конфликт героев?

— Уж этого достаточно. Очень острый сюжет. Перед героями встают проблемы, требующие решений, и читатель будет заинтригован, пытаясь угадать, какими окажутся эти решения.

— Все это очень занимательно, — сказал я. — Вы хорошо знаете Колберна Хейла?

— Довольно хорошо, если учесть, что он пробыл здесь всего пять или шесть недель.

— Почему вы решили, что я издатель?

— Я знала, что он ждал встречи с издателем и все последнее время был сосредоточен на романе. Он печатал одним пальцем, но довольно бегло.

— Вы не в курсе, о чем его роман?

— Нет, мы решили, что не будем рассказывать друг другу сюжеты наших произведений. Кроме того, у меня принцип — я никогда никому не рассказываю подробности сюжета. Это плохая примета.

Я понимающе кивнул.

— Вы с Хейлом были друзьями? — спросил я.

— Скорее просто соседями, — ответила женщина. — У него была подруга.

— В самом деле? — спросил я.

— Ее зовут Нэннси Бивер, — сказала она. — Я собираюсь навестить ее сегодня и попробую узнать, не известно ли ей что-нибудь. Видите ли, у нас здесь нет телефонов.

— Она живет неподалеку? — продолжал я выспрашивать.

— В доме 830, — объяснила она. — Это чуть дальше вверх по улице. У нее квартира 62-Б. Я надеюсь…

Я очень надеюсь, что она в курсе.

— А почему же ей не быть в курсе?

— Вы же знаете, каковы они — мужчины, — неожиданно сказала она.

— Каковы? — спросил я.

Она вдруг вспыхнула и сказала с горечью:

— Им нравится пофлиртовать, а когда дело коснется обязательств, они тут же бросаются в кусты. Сначала подавляют вас своим натиском, а потом исчезают, и их не найти.

— Вы думаете, Колберн Хейл был таким же?

— Я думаю, все мужчины одинаковы.

— Включая издателей?

Ее жесткость в некоторой степени смягчилась, и она оглядела меня с головы до ног.

— Если вы издатель, — сказала она, — вы другой.

А мне почему-то кажется, что вы издатель, несмотря на то, что это отрицаете.

— Хотел бы я быть издателем, — вздохнул я.

— Спонсором?

Я покачал головой.

— Нет, не им.

— Но вы так и не представились.

— Вы тоже.

— Меня зовут Мардж Фалтон, — сказала она.

— Я — Дональд Лэм, — сказал я. — Я еще зайду попозже, чтобы узнать, не вернулся ли Колберн Хейл.

Если он вдруг возвратится и вы, допустим, увидитесь с ним, передайте, что Дональду Лэму необходимо с ним встретиться.

— А что мне сказать ему о причине вашего визита?

Несколько секунд я колебался, не зная, говорить ли ей. Затем произнес:

— Мне кажется, будет лучше, если я сам все ему скажу. Не хочу показаться невежливым, но, думаю, так будет лучше.

Я встал и направился к двери.

— Большое спасибо, мисс Фалтон. Вы очень мне помогли.

— Я увижу вас снова?

— Возможно, — ответил я.

— Мне кажется, у меня получается милый роман, — сказала она.

— Могу держать пари, что так оно и есть, — сказал я на прощанье.

Она стояла в дверях, наблюдая, как я спускаюсь по лестнице.

На всякий случай я всегда вожу с собой пишущую машинку. Эту не очень новую машинку в футляре я прихватил с собой перед тем, как подняться по лестнице дома 830 на Биллинджер-стрит. Квартира 62-Б находилась на третьем этаже. Я тихонько постучал в дверь, но мне не открыли. Я взялся за шарообразную ручку и попытался повернуть ее. Дверь была заперта.

Я отошел от двери и постучал в квартиру 61-Б.

Женщина, что открыла дверь, была крашеной блондинкой с мешками под глазами, но стройная фигура с тонкой талией делала ее довольно привлекательной. Она была в брюках и кофточке, и, по всей видимости, мой визит пришелся явно некстати: выражение ее лица говорило о том, что она ждала кого-то другого.

— Простите, мэм, но мне срочно нужны деньги, — начал я. — У меня есть пишущая машинка…

В глазах женщины появился живой интерес.

— Сколько вы хотите за нее? — спросила она.

— Меня зовут Дональд Лэм, — представился я. — Я писатель. Мне нужны деньги. Опробуйте машинку и сами назначьте цену. Я в отчаянном положении.

Если все сладится — машинка ваша.

Она сказала:

— У меня уже есть пишущая машинка.

— Но не такая, как эта, — сказал я. — Она очень удобная и отлично отрегулирована. Работать на ней — сплошное удовольствие.

Я видел, что мое предложение ее заинтересовало.

— Напечатайте что-нибудь на ней, — продолжал я, — вы сразу заметите разницу. Ни один издатель не останется равнодушным к такой рукописи.

— Как вы узнали, что я пишу? — спросила женщина.

— Идя по коридору, я услышал стук пишущей машинки.

— Кто вас направил ко мне?

— Никто. Я оказался в безвыходном положении — мне нужны деньги, и я готов продать машинку первому встречному.

— Вам нужны наличные?

— Да.

Она покачала головой и сказала:

— В этом доме многие пользуются пишущими машинками, но почти ни у кого из них не найдется той суммы, которую вы хотите за нее получить.

— Не хочу показаться чересчур назойливым, — не унимался я, — но прошу вас: напечатайте что-нибудь на этой машинке. Я мог бы в качестве компенсации части суммы взять вашу машинку и, разумеется, получить немного денег, чтобы не остаться в накладе.

— Сколько вы хотите получить денег?

— Прежде мне нужно увидеть вашу машинку.

Она посмотрела на часы и пригласила:

— Входите.

Ее квартира состояла из двух комнат с временной перегородкой, за которой была кухня. Портативная машинка стояла на ветхом карточном столике, перед которым помещался складной стул. На столике лежали страницы рукописи, вся мебель свидетельствовала о том, что пользуются ею довольно давно. Не то чтобы у вещей был обшарпанный вид, но и новыми их нельзя было назвать.

— Вы живете здесь одна? — спросил я.

Ее взгляд стал вдруг подозрительным.

— Какая вам разница? Давайте посмотрим вашу машинку, — сказала она, снимая свою со стола и ставя на стул.

Я открыл футляр и поставил машинку на стол.

Она вставила лист и начала печатать, правда, двумя пальцами, но у нее это хорошо получалось.

— Что вы пишете? — поинтересовался я. — Романы, статьи, рассказы?

— Что придется, — ответила хозяйка. — Меня зовут Энними Клинтон.

Я быстро осмотрелся вокруг. Повсюду тут и там валялись журналы; увидел я и книги с адресами магазинов.

На полке лежала стопка пакетов, где, как я предположил, хранились отвергнутые редакторами рукописи.

Она быстро собрала со стола страницы и положила их текстом вниз на пишущую машинку.

— У вас очень хорошая машинка, — сказала женщина.

— Превосходная!

— Сколько вы хотите за нее? — спросила она.

— Я бы хотел сначала взглянуть на вашу.

Она подошла к стулу, взяла рукопись, положила ее в книжный шкаф, убрала мою машинку, а свою поставила на стол. Затем как-то нехотя протянула мне листок бумаги.

Машинка оказалась старой и к тому же давно не чищенной. При работе она издавала звук, похожий на треск молотилки, а буквы «е» и «а» получались совсем отвратительно.

— Итак? — спросила она.

— За свою машинку я возьму вашу и еще сорок долларов наличными.

Она некоторое время обдумывала предложение, потом сказала:

— Позвольте мне еще раз попробовать.

На сей раз она печатала несколько дольше. Я видел, что ей хочется заполучить мою машинку.

— Двадцать пять долларов, — наконец сказала она.

— Сорок, — ответил я. — Эта машинка как новая.

— Тридцать.

— Пусть будет тридцать пять, и по рукам.

— С вами трудно иметь дело, вы крепкий орешек.

— Мне нужны деньги, но у меня хорошая пишущая машинка, а ваша нуждается в серьезном ремонте.

— Я знаю.

После некоторого раздумья она предложила:

— Я могла бы дать вам сейчас пятнадцать долларов, а двадцать через две недели.

Я отрицательно покачал головой:

— Мне срочно нужны деньги.

Она вздохнула с сожалением:

— Тогда я вам не покупатель.

— Ладно, — ответил я. — Попробую стукнуться к соседям. Кто живет в квартире 62-Б?

— Там нет никого.

— Квартира не сдается?

— Там жила женщина, но съехала. Нэннси Бивер.

Она говорила, что ее имя звучит именно так, с двумя «н»: Н-э-н-н-с-и.

— Тоже пишет?

— Думаю, что да. Она много работала на машинке.

Хотя я не встречала в продаже ее книг.

— Общительная?

— Не могу сказать, но вообще она неплохой человек. И так неожиданно уехала! Я ничего и не подозревала до вчерашнего дня.

— Любовники?

— Не знаю. Здесь каждый живет своей жизнью. Например, в квартире 60-Б живет пара Остинов. Я не знаю, чем они занимаются. Он, кажется, где-то при должности. Что касается ее… Я никогда не слыхала, чтобы у них стучала машинка. Мне кажется, она художница. Они оба очень скрытные. Этот район города вообще отличается замкнутым образом жизни. — Она подумала с минуту, а потом добавила: — Это единственный способ выжить здесь.

— А мисс Бивер не намекала вам, что собирается уезжать? — спросил я.

— Нет, я ничего такого и предполагать не могла, пока она не начала выносить из квартиры картонные коробки и чемоданы.

— Выносили вещи грузчики?

— Нет, таксист, — ответила она. — Она договорилась, чтобы он помог ей.

— Картонные коробки и чемоданы, говорите вы?

— Да, картонные коробки. Наверное, с полдюжины, клеенные лентой и с почтовыми наклейками. Сначала она вынесла коробки, а примерно через полчаса вернулась и забрала чемоданы.

— Все это время ей помогал водитель такси?

— Да.

— Желтое такси?

— Да, по крайней мере, я так думаю.

— Один и тот же водитель?

— Не знаю. Господи! Почему вы так интересуетесь Нэннси Бивер?

— Будь я проклят, если я сам знаю, — сказал я, — но мне нравится сопоставлять факты, чтобы понять людей. Любого человека я рассматриваю как потенциального героя рассказа. То, что вы мне поведали, возбудило мое любопытство.

— Короче, она уехала, и вы не сможете продать ей пишущую машинку.

— Вы не думаете, что мисс Бивер вернется?

Она покачала головой.

— Скажите, — начала она опять, — сколько вы хотите заработать на машинке?

Я снова посмотрел на ее машинку.

— Не могу вас порадовать. Ваша машинка в том еще состоянии. Ее нужно почистить, смазать, отрегулировать.

— Это давно надо было сделать, но я все откладывала. Когда нет постоянной работы, на статьях и тому подобном много не заработаешь. Я не могу без машинки, но у меня не так много денег, чтобы купить новую.

Некоторые гонорары, которые я получаю за рассказы, составляют меньше пяти долларов… знаете, в этих дешевых журналах…

— Приходится туго, — согласился я. — Возможно, если ваши рукописи будут выглядеть более… скажем, более солидно, вы сможете больше заработать.

— Я как раз это и имею в виду. Вот почему мне хотелось бы узнать, сколько вы окончательно хотели бы получить. Я ведь не могу жить, чтобы совсем не есть, и через две недели надо еще вносить плату за квартиру.

— Я не могу назначить иную сумму…

— Может быть, вы все-таки согласитесь получить сейчас пятнадцать долларов, а через две недели остальные двадцать?.. У меня приняли рассказ. Двадцать долларов я получу наверняка.

— Извините, — сказал я, — но для меня это неприемлемо. К кому еще в этом доме вы посоветовали бы мне обратиться?

— Ни к кому, — ответила она. — На этом этаже всего четыре квартиры. Четвертую снимает какая-то дама, занимающаяся бизнесом. Она рано уходит на работу. А о людях, которые живут этажом выше, я вообще ничего не знаю.

Я положил свою пишущую машинку в кейс.

— Мне очень жаль, — выразил я сожаление. — Попробую спросить в соседнем доме. Вы там никого не знаете?

Она покачала головой.

— Мы не общаемся с соседями. У каждого свои знакомые, вот и все. Но мне бы, конечно, хотелось иметь эту машинку…

— Жаль, что я не могу позволить себе продать ее на ваших условиях, но мне тоже нужно думать о своем существовании.

— Вы пишете?

— Время от времени.

— Вы выглядите состоятельным. Производите впечатление человека, которому не составляет труда продать свои произведения.

— Неужели я кажусь именно таким?

— Да, в вас есть какое-то высокомерие, видимо, от самоуверенности. Вам наплевать на нас, писателей, живущих на случайные заработки. Мы осознаем всю тщетность наших усилий и постепенно погружаемся в пучину разочарований. Пока я наблюдала это у других, но, похоже, подобный финал ждет и меня.

— А знаете, что я сделаю? — обратился я к ней. — Вы славная, и я готов рискнуть. Ладно, давайте пятнадцать долларов, и машинка ваша, а я приду за остальными через две недели.

— Неужели вы пойдете на это? — спросила она, и ее лицо посветлело.

Я кивнул.

— Как чудесно! Мне в последнее время не раз приходило в голову, что мои работы выглядят, как бы это сказать… не очень профессионально оформленными.

— Новая лента отнюдь не пошла бы во вред вашей машинке.

— Новые ленты денег стоят, — сказала она, — а деньги не растут на деревьях.

Она прошла в чуланчик и, пошарив там, вернулась с двумя пятидолларовыми и пятью однодолларовыми бумажками.

Я отдал ей свою пишущую машинку, ее положил в кейс и сказал:

— Помните, я вернусь через две недели. Надеюсь, новая машинка принесет вам удачу.

— Принесет. Обязательно принесет! Я знаю! — радостно воскликнула она. — У меня даже настроение поднялось. Вы сказали, вас зовут Лэм?

— Дональд Лэм.

— Я достану эти деньги, Дональд. Уверена, что у меня получится. Эта сделка буквально оживила меня.

Я чувствую настоящее вдохновение. Теперь все пойдет по-другому. И даже наскребу на гамбургер — ведь на голодный желудок много не наработаешь.

— Это правда, — согласился я.

Она проводила меня до двери, потом, в порыве чувств, обхватила меня руками и поцеловала в щеку.

— Вы замечательный человек! — сказала она.

Унося ее разваливающуюся пишущую машинку, я вернулся к автомобилю, анализируя информацию, которую мне удалось получить о Нэннси Бивер.

Две ездки в такси. Одна — с картонными коробками, после которой она вернулась через полчаса. Потом вторая, с чемоданами, — насовсем.

Я вернулся и изучил список жильцов, мне нужен был управляющий. Узнав, где он находится, я направился прямо туда. Управляющим оказалась женщина средних лет, тучная и циничная.

— У вас есть свободные квартиры? — спросил я.

— Одна освобождается на третьем этаже, номер 62-Б.

Очень хорошая квартира.

— Могу ли я взглянуть на нее?

— Не сейчас. Она еще не убрана. Жилец выехал только вчера и оставил все в беспорядке.

— Я сделаю на это скидку.

— Я не могу сейчас подняться с вами. Мне должны позвонить из другого города.

— Дайте мне ключ, и я сам посмотрю, — предложил я.

— Чем вы зарабатываете на жизнь? — спросила она.

— Литературным трудом.

Она покачала головой.

— Писатели ненадежные клиенты. На словах у них все хорошо, но когда надо платить, оказывается, что у них нет денег. И такое происходит сплошь и рядом.

— Сколько вы хотите за эту квартиру? — спросил я.

— Пятьдесят пять долларов, — ответила управляющая.

— Я не из таких, как вы описали, и мог бы внести плату за первый месяц и заплатить вперед еще пятьдесят пять за следующий месяц проживания. В любое время, если я не заплачу, вы можете взять эти пятьдесят пять долларов.

— Это другое дело, — обрадовалась она. — Должно быть, у вас дела в порядке.

— Мне удается сводить концы с концами, — скромно ответил я.

Она протянула ключ.

— Учтите, там полный хаос. Но я сегодня же наведу там порядок.

— Разумеется, — успокоил я, — я это учту.

Снова поднявшись по лестнице, я вошел в квартиру.

Там и вправду царил кавардак. По полу всюду в беспорядке разбросаны бумаги. В спешке скомканными обрывками была переполнена и мусорная корзина.

Шкафы открыты настежь, ящики комода выдвинуты.

Я разгладил несколько листков. В основном это были рекламные объявления, обычно рассылаемые по почте.

На одном был отпечатан список вещей: три книги с названиями и именами авторов; пол пачки бумаги для пишущей машинки; пачка копирки, карандаши, ручки, резинки, ленты для машинки, конверты…

В этом списке не было ничего, что могло бы объяснить, почему этот лист вынули из машинки, смяли и швырнули в корзину.

Вверху стояло имя — Нэннси Армстронг, коробка 5.

Я сложил бумагу, сунул в карман и вышел из квартиры. Отдавая ключ управляющей, я сказал, что еще подумаю и не против взглянуть на квартиру еще раз после того, как ее уберут.

Приехав домой, я отыскал телефонный справочник и посмотрел раздел «Склады».

Меня заинтересовала компания «Интернэшнл сторидж», филиал которой находился в пяти кварталах от Биллинджер-стрит, где раньше проживала Нэннси Бивер.

Снова сев в машину, я отправился в таксомоторный парк. Дежурная в ответ на мой вопрос сказала:

— Вчера заказывали такси. На нем отвезли несколько картонных коробок с Биллинджер-стрит, 830 по адресу филиала компании «Интернэшнл сторидж». Это всего в пяти кварталах оттуда… У вас есть претензии?

— Совсем наоборот, — сказал я. — Водитель показал себе с самой лучшей стороны. Более того, я хотел бы еще раз воспользоваться его услугами.

— Машину будет довольно трудно разыскать, — начала дежурная.

— Но ведь ваши таксисты периодически оповещают вас о заказах, — сказал я. — Сообщил же водитель, что находится на Биллинджер-стрит и везет кучу картонных коробок в «Интернэшнл сторидж». Потом он еще подвез мои чемоданы.

Поскольку я знал, что водители сообщают только адрес, не упоминая имени заказчика, то был уверен, что дежурная понятия не имела, кто был клиентом: женщина или мужчина.

Я просунул в окошечко пятидолларовую купюру.

— Мне очень важно увидеть этого таксиста. Купите себе коробочку конфет. Шоколад хорошо стимулирует мозговую деятельность, и, я уверен, вы придумаете что-нибудь, чтобы уладить мое дело.

— Я не нуждаюсь в деньгах, — сказала она.

— Но все же…

Дежурная почти как должное приняла пятидолларовую бумажку.

— Чтобы выяснить, нужно время, — сказала она.

— Я подожду.

— Я… Постойте-ка. Это машина 2—27—А.. Но у нас водители работают посменно. Заказы поступают практически круглые сутки. Водитель приезжает в гараж и тут же сдает ее сменщику.

— Знаю, — сказал я, — но тот водитель работал утром и…

— Тогда, очевидно, сейчас он тоже на дежурстве, — предположила она.

— А вы могли бы разыскать его, — попросил я, — и снова направить на Биллинджер-стрит, 830? Я буду его там ждать.

— Вам нужно именно это такси?

— Мне нужен этот водитель, — ответил я.

— Хорошо, — сказала она, записывая. — Я ему передам. Вы будете там ждать?

— Я буду ждать внизу у лестницы.

Я отправился на Биллинджер-стрит и простоял там двадцать пять минут, прежде чем показалось такси.

Водитель вышел из машины и стал озираться по сторонам.

— Вы вчера выполняли мой заказ, — сказал я, — перевозили картонные коробки на склад компании «Интернэшнл сторидж».

Он посмотрел на меня, вспоминая.

— Но это были не вы, — возразил он. — Это…

— Я знаю, — перебил я его. — Это была моя помощница, Нэннси Бивер, она перевозила кое-что из квартиры 62-Б. И перепутала вещи, которые должна была взять с собой и которые должна была отвезти на склад.

Мне придется все проверить, и вы мне поможете. Сначала мы поедем в «Интернэшнл».

Он взял десять долларов, которые я протянул ему.

— У меня из-за этого не будет неприятностей? — спросил он.

— Ни малейших. Я просто пытаюсь все выяснить.

Думаю, когда Нэннси собиралась, то по ошибке положила в коробку рукопись, которая мне очень нужна.

Очевидно, эта коробка попала в хранилище.

— О'кей, — согласился он. — Поехали.

Он сбросил флажок, и мы отправились в филиал компании «Интернэшнл сторидж».

— Подождите здесь, — сказал я, выходя из машины, — я недолго.

Войдя внутрь, я обратился к девушке за стойкой:

— Вчера моя помощница привезла сюда картонные коробки из нашей квартиры на Биллинджер-стрит, 830.

Водитель такси, который ее подвозил, сейчас ждет на улице. Произошла ошибка в количестве коробок. Я хочу найти накладную, или как вы это называете, и проверить количество коробок.

Она не нашла в моей просьбе ничего особенного.

— Фамилия?

— Нэннси Армстронг. — Я стрелял вслепую.

Она пробежала глазами список:

— Вот шесть картонных коробок.

— Только шесть?

— Только шесть.

— Тогда недостает коробки 6А, — сказал я. — Попробую ее найти. Большое спасибо.

Я заметил, что в глазах девушки появилась легкая тень подозрения, поэтому решил не испытывать судьбу и быстро вернулся к такси.

— Она действительно перепутала, — сказал я водителю. — Нам придется снова ехать на Биллинджер-стрит.

По дороге я спросил:

— Вы везли мою помощницу после того, как она сдала коробки?

— Да.

— В аэропорт? — спросил я.

Он обернулся, с подозрением взглянув на меня:

— Нет, не в аэропорт.

Я рассмеялся.

— Она всегда была скуповата. Наверное, поехала автобусом, хотя я советовал ей лететь.

— Я довез ее до автобусной станции, — признался он.

Больше я не задавал вопросов, а когда он остановился у дома 830 по Биллинджер-стрит, расплатился по счетчику и направился к лестнице.

— Мне нужно отыскать пропавшую коробку, объяснил я ему. — Думаю, Нэннси оставила ее для меня у управляющей. Видите ли, мы съезжаем с квартиры…

— Так я и понял, — сказал водитель. Затем, бросив взгляд на чаевые, которые я дал ему, кивнул: — О'кей, — и тотчас уехал.

Я пересел в свою машину и отправился домой. Там я отыскал картонную коробку, взял несколько старых газет и три или четыре ненужные книги, сложил все в коробку и напечатал на листе бумаги: «Нэннси Армстронг, коробка 6А».

Я сочинил подробную опись и приклеил лист на коробку.

Затем я вернулся в компанию «Интернэшнл сторидж» и подошел к стойке, с довольной улыбкой таща за собой эту дурацкую коробку.

— Все в порядке, — сказал я. — Я отыскал ее. Это коробка под номером 6А. Будьте любезны, поставьте ее вместе с другими.

Она взяла коробку.

— Полагаю, мне придется доплатить за хранение.

— Сущие пустяки, — успокоила меня девушка. — Мы берем плату вперед за два месяца. Там было шесть коробок, и ваша помощница уплатила за них. А за эту мы возьмем всего пятьдесят центов и поставим ее вместе с другими.

— Прекрасно, — сказал я, протянул ей пятьдесят центов и направился к выходу. Потом внезапно остановился, как будто вспомнил что-то важное. Я вернулся назад и спросил: — Извините, но мне нужна квитанция.

— Квитанцию мы уже выдали мисс Армстронг, — сказала она.

— У нее квитанция на шесть коробок. Теперь в целом их семь, с учетом той, что под номером 6А.

Она нахмурилась, потом сказала:

— Хорошо, я выдам вам отдельную квитанцию.

Она взяла листок бумаги, быстро и небрежно написала: «Одна картонная коробка добавлена на счет Нэннси Армстронг. Адрес: „До востребования. Калексико, Калифорния“, сделала отметку: „Уплачено 50 центов“ — и, поставив свои инициалы, протянула мне квитанцию.

— Вы можете приложить ее к другим, и все будет в порядке, — сказала она.

Я поблагодарил ее и вышел.

Итак, Нэннси Армстронг отбыла на международном автобусе в Калексико. Значит, своей машины у нее нет.

Колберн Хейл и не думал возвращаться. Сопоставив факты, я мог теперь побиться об заклад, что он и Нэннси Бивер намерены встретиться.

Я поехал к себе, собрал чемодан, бросил его в багажник машины, принадлежавшей агентству, и отправился в Калексико.

## Глава 3

Я ехал через Бомонт и Бэннинг-Пас. Слева проплывали горы Сан-Горгонно, а справа поднимались в небо кручи Сан-Хасинто.

Мы брали с клиентов за пользование машиной агентства, и, пока спидометр накручивал милю за милей, я представлял физиономии Берты и нашего клиента, когда я представлю счет расходов.

У Берты был настоящий бзик на почве экономии — ведь каждый потраченный доллар уменьшал сумму на счету агентства. Мое же путешествие в Калексико — с дорогой и проживанием — грозило пробить изрядную брешь в выданном мне авансе.

Вершины Сан-Хасинто уходили в небо на три тысячи метров, и северные склоны местами еще были под снегом, но в долине было тепло, а когда Индио остался позади и дорога пошла на уровне моря, я уже не знал, куда деваться от жары. Берта и слышать не хотела, чтобы оснастить машину кондиционером. Она заявляла, что в наших поездках по городу он будет только действовать на нервы.

Я не сообщил Берте, куда направляюсь, потому что, узнай она об этом, ее мог хватить удар. Но у меня был единственный след — и он вел в Калексико.

Был поздний вечер, когда я добрался до места. Калексико и Мехикали — города-близнецы. Калексико — на севере, Мехикали — на юге, и столбы, обозначающие границу между Соединенными Штатами и Мексикой, — единственное, что их разделяет.

Итак, у Нэннси не было машины. Она приехала на автобусе. Все говорило за то, что с деньгами у нее напряженно, поэтому она вряд ли остановится в довольно дорогом отеле «Де Анза». По правде говоря, я вообще не был уверен, что она находится в Калексико.

Указанный в квитанции адрес еще ни о чем не говорил — она с равным успехом могла поселиться в Мехикали.

Я понимал, что придется изрядно попотеть.

Прихватив с собой адресованное Нэннси Армстронг письмо-приманку, я первым делом бросил его в почтовый ящик.

Если вы не являетесь агентом ФБР, на почте вам ничего не сообщат о клиентах. Письмо-приманка в этом случае — практически единственный способ получить нужную информацию в небольшом городке.

Его размеры слишком велики, чтобы положить его в карман или в сумочку — смотря по тому, адресовано ли оно мужчине или женщине. Кроме того, на конверт нанесены разноцветные полосы, и оно так же привлекает внимание, как красный галстук на похоронах. Вы отправляете письмо, находите место, откуда хорошо видны двери почтового отделения, и следите за людьми, которые входят и выходят, особенно когда поступает свежая почта.

Получив в окошке «До востребования» такое письмо, адресат обычно выходит на улицу, держа его в руках, и останавливается вблизи, чтобы распечатать.

В конверте он находит обычное рекламное объявление, которые пачками рассылаются по всевозможным адресам, и объекту вашего поиска даже в голову не придет заподозрить неладное.

Вы же не только получаете возможность хорошо рассмотреть жертву вашей мистификации, но и начать слежку за ней.

Итак, отправив письмо-приманку, я объехал городок и переписал все гостиницы и мотели. Особых надежд я не питал, поскольку продолжал думать, что та, которую я ищу, поселилась в мексиканской части города, а здесь появляется, только чтобы получать почту.

Тем не менее, составив список, я отыскал телефон-автомат и принялся обзванивать отели.

Каждый разговор я начинал словами:

— Это кредитное агентство «Акми». У вас зарегистрировалась женщина, у нее нет автомобиля, она приехала на такси. Ее зовут Дебора Смит. Вы не можете сказать, в каком номере она остановилась?

Первые три звонка не дали результата. Наконец мне повезло. В мотеле «Мэйпл Лиф» мне ответили:

— У нас есть женщина, подходящая под ваше описание, она приехала в такси с двумя чемоданами, но ее зовут не Дебора Смит.

— Какой номер она занимает? — спросил я.

— 12-й.

— Меня интересует женщина, — стал уточнять я, — приблизительно шестидесяти двух лет. Она прибыла из Нью-Йорка. Примерно пяти футов и шести дюймов роста, худая и…

— Нет, нет, нет, — перебил меня голос в трубке. — Этой около двадцати шести. У нее золотисто-каштановые волосы. Она среднего роста и с хорошей фигурой…

— Совсем не то, что я ищу, — сказал я. — Моей около шестидесяти, худощавая, чуть выше среднего роста.

— Жаль, но ничем не в состоянии помочь.

— Большое спасибо, — поблагодарил я и повесил трубку.

Я сразу поехал в «Мэйпл Лиф», зарегистрировался и поселился в номере.

Это был вполне приличный мотель с внутренним двориком и маленьким бассейном, вокруг которого было расставлено несколько пляжных кресел.

Я облачился в купальные трусы, подошел к бассейну, но решил пока не лезть в него, сел в кресло и расслабился, не спуская глаз с номера 12.

Мое сидение ничего не дало.

Уже стемнело. Купальщики разошлись, и я почувствовал, что замерзаю. Я вернулся в номер, оделся и сел в машину, продолжая наблюдать за номером 12.

Удача улыбнулась мне лишь без двадцати девять, когда наконец я увидел ту, что искал.

Я засек ее сразу, еще до того, как она сунула ключ в дверь номера 12. Это была настоящая красавица. Она приехала в такси и явно выглядела чем-то расстроенной.

Я подождал, пока она вошла в номер, завел мотор, бросился вслед за такси, которое направилось в сторону границы. Я обогнал его и посигналил водителю, чтобы он остановился.

Водителем оказался шустрый мексиканец.

— Это мексиканское такси? — спросил я.

Он кивнул.

— Я хочу попасть на мексиканскую территорию, — продолжал я, — но не на своей машине. Могу я оставить ее здесь и поехать с вами?

— Я не имею права брать пассажиров в ту сторону, — сказал он.

— Но ведь я приехал с вами из Мехикали, — сказал я ему. — Разве вы не помните?

В слабом свете от приборной доски сверкнули белые зубы.

— Теперь вспоминаю, — сказал он. — Садитесь.

Я запер свою машину и сел в такси.

— Нам придется сделать небольшой крюк, чтобы пересечь границу, — сказал таксист, — но это на стоимость проезда не повлияет. Куда двинемся?

Он посмотрел на пять долларов, которые я ему дал.

— Вы только что привезли в мотель молодую женщину, — сказал я. — Где она села?

— О-го! — сказал он. — Сыщик?

Я усмехнулся:

— Просто одинокий кабальеро. Собираюсь ее подцепить, но боюсь, стандартный подход здесь не сработает.

— Она подошла ко мне, — начал водитель, — у кафе «Монте-Карло» в Мехикали.

— Вот туда меня и везите, — сказал я.

Его зубы снова засветились в широкой улыбке.

— Само собой, — сказал он.

Пешеходы могли свободно пересекать границу Калексико; но на автомобиле приходилось делать крюк, сворачивая в боковой проезд, потом двигаясь по улице, что шла параллельно границе, пока вы не упирались в светофор, преграждающий выезд на дорогу, идущую с севера на юг. Чтобы попасть в Мексику, здесь нужно было свернуть направо.

Пока мы так крутились, я завязал разговор с водителем:

— Вам, мексиканцам, разрешается пересекать границу и возить клиентов в Соединенные Штаты?

— Да, сеньор, — ответил он. — И американцы тоже могут пересекать границу и ездить в Мехикали. Нам, правда, не положено подсаживать пассажиров на обратном пути в Мексику. — Он пожал плечами. — Может случиться неприятность, я не знаю… Если не повезет, меня оштрафуют.

Я подумал, что, вероятно, это был намек, чтобы выудить еще денег, поэтому ничего не ответил.

Через некоторое время он нарушил молчание:

— Сказать относительно женщины из мотеля «Мэйпл Лиф»?.. В ней действительно есть что-то странное.

— Да? — спросил я.

— Да, — ответил он, после чего возникла пауза.

На сей раз я правильно оценил его молчание: на этот раз водитель нашел верный способ, как залезть в мой карман. Я вынул еще один пятидолларовый банкнот.

Он моментально растворился у него в руках.

— У меня дома возникло много проблем, — начал оправдываться водитель. — У меня четверо детей, скоро родится пятый, а жизнь такая дорогая.

— Жизнь у всех дорогая, у меня тоже, — ответил я. — Так что же необычного в этой женщине?

— Она не знает испанского, — ответил он. — Официант, которого она просила вызвать такси, обратился ко мне. Он сказал, что есть пассажирка, которую нужно перевезти в Штаты. Потом он рассказал, что она пришла в кафе и заказала один напиток. Потом ждала, ждала, ждала… Затем заказала еще напиток и снова ждала, ждала, ждала. Затем она заказала поесть и ела очень-очень медленно. Правду говоря, сеньор, она кого-то ждала, но он так и не пришел. Это вам поможет, сеньор?

— Вполне возможно, — ответил я.

Затем он попросил, резко остановив машину:

— Пожалуйста, пройдите один квартал пешком. Пересеките границу, и я буду ждать вас там. Потом поедем дальше. Так будет лучше, не хочу рисковать.

Я вышел из машины и, пройдя вниз по улице, пересек границу. Я бы ничуть не удивился, если бы никого там не нашел, но водитель оказался на месте, ожидая меня, чтобы подвезти к кафе «Монте-Карло», до которого было четыре квартала.

Кафе оказалось довольно большим, хотя и с весьма скромной вывеской. Войдя в него, вы попадали в помещение бара с несколькими столиками. Отсюда дверь вела в другой зал, а оттуда можно было попасть в третий. В залах было довольно многолюдно.

По-видимому, это был семейный ресторан. Тихое, респектабельное заведение, где берегут репутацию заведения. Запах еды был так соблазнителен, что я сел за столик и заказал поесть. Пока не подали еду, я отыскал телефон и позвонил Берте домой.

— Пусть меня зажарят как устрицу! — задыхаясь от возмущения, заорала она. — Сколько можно пропадать, не давая о себе знать! Где ты находишься, нечистая тебя возьми?

— В Мехикали, — ответил я.

— Мехикали! — еще громче завопила Берта. — Какого черта ты там делаешь?

— Иду по следу.

— Ты же спустишь весь аванс! — Берта чуть не плакала.

— Почти уже спустил.

— Иного я от тебя и не ждала. Ты обращаешься с деньгами, как будто они растут на деревьях. Почему ты ничего не сообщал?

— Нечего было.

— Слушай, наш клиент уже сгрыз от нетерпения ногти почти до локтей.

— Так он появился на горизонте?

— Еще бы! Был здесь да еще трижды звонил! Последний раз полчаса назад. На прощанье просил, если ты объявишься до полуночи, сразу перезвонить ему.

Он оставил номер телефона.

Я сказал:

— Мне нечего ему сообщить, кроме того, что ниточка, по которой я иду, привела меня на мексиканскую границу. Позвоните ему и скажите, что я напал на след.

Кстати, если он озабочен расследованием, пусть раскошелится еще на полторы сотни.

— Он-то озабочен, — сказала Берта, — но, похоже, не особенно настроен завалить нас деньгами. Тебе придется самому ему позвонить. Его номер 6—7—6—2—3—0—2.

— Ладно, свяжусь с ним. Пока же остаюсь в Калексико. Клубок докатился до Мехикали, и надеюсь к завтрашнему дню получить что-нибудь стоящее.

— Горячий след?

— Обжечься можно.

— Меня жгут твои пятнадцать центов за милю, — сказала Берта.

— Мы сторицей вернем эти пятнадцать центов за милю, — напомнил я ей.

— Но в том случае, если эти расходы оплачивает клиент, — сказала Берта. — Легче убедить его выложить пятьдесят долларов за день работы агента, чем оплатить пробег машины по пятнадцать центов за милю.

— Ладно, — сказал я ей. — Это дело оказалось более запутанным, чем мы предполагали. Естественно, и расходы будут выше.

— Где ты будешь сегодня вечером, Дональд? Ты нашел, где остановиться?

— В мотеле «Мэйпл Лиф» в Калексико, в 7-м номере. Я думаю, мы найдем человека, который нам нужен, в течение суток. Я позвоню сразу же, как только узнаю что-нибудь определенное.

— Хорошо, позвони клиенту и поговори с ним, — сказала Берта. — Он уже на стенку лезет.

— Ладно, позвоню, — пообещал я. — Но я не хочу, чтобы он вмешивался в игру.

— Позвони ему сейчас же, — настаивала Берта. — Он просил сделать это до полуночи. Не забыл номер?

— 6—7—6—2—3—0—2. Не горячись, Дональд, и так распиши ему свои достижения, чтобы он от счастья голову потерял.

Я пообещал, что выполню все, как она просит, и повесил трубку.

Тут же я набрал номер, который мне дала Берта.

В трубке послышался раздраженный голос Колхауна:

— Алло, кто говорит?

— Дональд Лэм, — сказал я.

— Сколько можно ждать! — воскликнул он.

— Ждать — чего?

— Ждать, чтобы получить ваш доклад.

— Меня наняли не для того, чтобы делать доклады, — ответил я. — Меня наняли найти кое-кого.

— И вы нашли?

— Нет.

— Где вы находитесь?

— В настоящий момент я нахожусь в Мексике.

— В Мексике?!

— Именно так.

— Какого черта вы делаете в Мексике?

— Разыскиваю человека, который, полагаю, находится здесь.

— Его там нет.

— Вы уверены?

Он не нашелся, что ответить, и я продолжал:

— Я выдернул кончик нити из клубка и сейчас пытаюсь его размотать.

— Что это за нить?

— Его подруга, — пояснил я.

— Его — что?

— Его подруга.

— Кто она?

— Мне не хотелось бы упоминать имена по телефону, но она жила не очень далеко от того места, где жил нужный вам человек, и исчезла почти в одно и то же…

— Только не говорите, что вы нашли ее.

— Я ее нашел.

— Черт возьми, неужели?

— А почему бы и нет? — спросил я.

— Я согласен с вами, Лэм, — сказал он, и его голос неожиданно зазвучал дружелюбно. — Это действительно нить. Эта женщина где-то поблизости от вас. Где именно?

— Я звоню из кафе, — сказал я, — южнее мексиканской границы. Мне не хотелось бы углубляться в подробности.

— Черт возьми, Лэм! — сказал он звенящим от раздражения голосом. — Именно на мне лежит ответственность. Именно я вам плачу. Где она?

Я сказал:

— Она находится по другую сторону границы, в Калексико.

— Где именно?

— В мотеле.

— Как называется мотель?

Я некоторое время колебался, потом сказал:

— «Мэйпл Лиф». Она занимает 12-й номер, но я не думаю, что нужный вам человек приедет к ней туда.

Мне кажется, что свидание состоится где-то на юге от границы.

— Почему вы так считаете?

— У меня нет конкретной идеи. Мне стоило немалого труда найти ее: она пыталась замести следы, и здесь она находится под вымышленным именем.

— Каким? — спросил он.

— Я не собираюсь обсуждать это по телефону, — твердо сказал я. — Кстати, почему вы так интересуетесь этой девушкой? Ведь мы ищем другого человека.

— Мне интересно знать, что конкретно вы делаете. Когда я плачу деньги, я хочу знать, что получу взамен.

Вместо ответа я стал быстро выкрикивать в трубку:

— Хэлло… Девушка… Девушка… Почему вы меня разъединили?.. Хэлло, девушка!

Затем я плавно опустил трубку на рычаг и пошел наслаждаться обедом.

Он и вправду был замечателен. Сладковатые шейки омаров из Бахи, фасоль «чили», причем это была не просто фасоль, что явно не соответствовало бы названию, а толстые куски нежного мяса, плавающие в обжигающем красном соусе.

Были также лепешки из кукурузной муки и…

Я как раз заканчивал обед, когда к служащему, который сидел за кассой рядом с моим столиком, подошел мужчина.

— У меня была назначена здесь встреча, — начал он. — Но я задержался в дороге. Мне никто не оставлял письма?

— Как ваше имя?

— Саттон.

Служащий покачал головой:

— Никаких писем, сеньор Саттон.

Мужчина внимательно оглядел ресторан.

— Здесь была сеньорита, американка, — продолжал служащий. — Она ждала, ждала, затем пообедала и уехала в такси.

— Она не просила ничего передать? — спросил Саттон.

— Сожалею, сеньор, ничего.

Мужчина двинулся к выходу.

Я схватил счет, швырнул его кассиру и, не дожидаясь чека и сдачи, бросился к дверям. Моя спешка насторожила официанта, и он схватил меня за руку.

— Ваш чек, сеньор. Вы не заплатили.

— Я заплатил! — сказал я ему.

Если с вами случилась неприятность в Мексике, она может обернуться крупной неприятностью. Я терял драгоценные секунды, стараясь убедить парня в своей правоте.

Когда наконец мне это удалось, я не стал выслушивать его извинений и выбежал на улицу. Мужчины и след простыл. Он, видимо, свернул за угол, — знать бы, за какой. Наугад я двинулся на восток. Фортуна в этот раз оказалась не на моей стороне. Вдобавок, пока я ел, начался дождь.

К вечеру натянуло облака, но здесь, в пустыне, дожди редки, и я надеялся, что тучи разойдутся. Я опять не угадал, и теперь шел ровный моросящий дождь.

Дождь в долине Империал всегда вызывает большие проблемы.

Зерновые на этих плодородных почвах питаются влагой от орошения, и владельцам ранчо этого достаточно. Если же идет дождь, то почва, перемешанная с илом из доисторических отложений реки Колорадо, превращается в скользкую глину, которая к тому же оказывается липкой, как мокрая краска. Автомобильные шины разбрасывают ее, покрывая тротуары толстым слоем грязи и делая их скользкими, как лед.

Я вернулся в ресторан.

— Вы знаете человека, который недавно здесь появился и говорил о несостоявшейся встрече? — спросил я давешнего служащего.

— Нет, сеньор. Я никогда раньше его не видел.

— Пожалуйста, быстренько вызовите мне такси, — попросил я.

Он подошел к двери и выглянул наружу. Посмотрев вверх на облака и окинув взглядом улицу, он покачал головой:

— Боюсь, что сегодня вечером это сделать невозможно, сеньор. Здесь совсем не так, как в Соединенных Штатах. У нас здесь обычно одно, в лучшем случае два такси. Сегодня дождь, поэтому такси вообще нет.

Мексика — прекрасная страна, но есть вещи, которых мексиканцы не могут или не хотят понять. Наша спешка или необходимость срочно что-то предпринять оставляют их равнодушными.

Хотя человек ускользнул от меня, я успел хорошо его рассмотреть и запомнить.

Мне нужно было попасть к тому месту, где я оставил свою машину, и, поскольку вечер выдался дождливым, добраться туда я мог единственным способом — пешком.

Благо, идти было недалеко. Я застегнул пальто и, чтобы защититься от дождя, держался поближе к домам, а где было возможно, укрывался под навесами и крылечками, быстро перебегал перекрестки.

Вскоре я поравнялся с очередью из машин перед таможенным постом Соединенных Штатов в Калексико. Очередь была длинная. Вдалеке можно было увидеть группу работников иммиграционной службы и таможенных инспекторов. Обалдевшие от усталости, они пытали водителей стандартной гаммой вопросов: гражданами какой страны те являются, везут ли вещи, купленные в Мексике. Время от времени они приклеивали к ветровому стеклу карточку, означавшую, что машина должна пройти тщательный досмотр. Однако, как правило, дело ограничивалось беглой проверкой, и машинам давали знак двигаться дальше.

Я много читал о контрабанде, и статистика доказывает, что буквально тонны марихуаны, а также изрядное количество героина и других наркотиков переправляются через границу.

Таможенники научились распознавать контрабанду с полувзгляда, но их просто не хватало на такое количество машин.

Знаете ли вы, какой город занимает ведущее место в мире по туризму? Рим? Париж? Лондон? Каир? Подумайте хорошенько. Правильный ответ: Тихуана, Баха, Мехико. И хотя через Мехикали в Штаты попадает не так много машин, как через Тихуану, тем не менее их количество огромно.

Сейчас машины образовали длинный ряд, водители, не глуша моторы, нетерпеливо ждут своей очереди под монотонный ритм работающих «дворников».

Я заметил пикап с прицепом, на котором находился небольшой плавучий дом. Это сооружение показалось мне любопытным.

Некоторые заядлые любители водных прогулок перевозят свои лодки на прицепах через Мехикали, имея конечной целью порт Сан-Фелипе, что расположен в ста двадцати милях к югу. Прокатившись по дороге с отличным покрытием, в конце ее они получают отличную рыбалку и массу других забав на воде.

Энтузиасты более изысканного отдыха минуют Сан-Фелипе и едут еще пятьдесят миль на юг, до Пуэрто-Ситоса. Там к их услугам изумительной красоты бухта, домики на колесах и теплая голубизна залива, которая ласкает и тело и душу.

Однако плавучий дом — это что-то новенькое.

Это было довольно короткое сооружение, поставленное на два одинаковых понтона и оснащенное двумя подвесными моторами. Пикап был достаточно мощный, чтобы дотащить прицеп до Пуэрто-Ситоса, если к тому же водитель одержим идеей столь экзотического времяпрепровождения.

Я взглянул на водителя и застыл как вкопанный: это был человек, за которым я бежал, который совсем недавно заходил в кафе «Монте-Карло» и спрашивал, не ждет ли его кто-нибудь, каялся, что вынужден был задержаться.

Теперь мне была понятна причина его задержки.

Если ему пришлось ехать из Сан-Фелипе по раскисшей дороге, таща за собой плавучий дом на понтонах, то его опоздание было предопределено.

Я зашагал, чтобы не отстать от медленно движущейся колонны автомобилей, и в то же время внимательно рассматривал водителя пикапа.

Кроме него, в пикапе находился пассажир, но я не мог разглядеть его лица, поскольку он сидел на дальней от меня стороне и на него падала тень.

Затем я пересек дорогу и прошел через пограничный пункт, назвав свое гражданство и заявив, что ничего не покупал в Мексике.

Я снова попытался поймать такси, но тщетно; потом пешком добрался до своей машины и поехал назад к дороге, что шла от границы. Пикап с плавучим домом, видимо, уже проехал. Правда, я успел запомнить номера пикапа и прицепа. Я знал, что найду этого человека, хотя, судя по описанию, это был не Хейл.

Но меня очень интересовал пассажир. Он запросто мог оказаться тем, кто мне был нужен.

Теперь я мог дать сто очков вперед, что нахожусь на верном пути.

Я промок насквозь, когда наконец добрался до мотеля «Мэйпл Лиф». Достав из чемодана бутылку, я принял изрядную дозу виски и отправился спать.

## Глава 4

Среди ночи сквозь сон я услышал разговор, шедший на повышенных тонах.

Я повернулся на другой бок, поправил подушку и снова погрузился было в сон, но неожиданно проснулся от мысли, что голоса, похоже, доносились из номера 12.

Мне потребовались секунды, чтобы окончательно проснуться, вскочить с кровати и подбежать к окну.

В номере 12 было темно. Голоса смолкли.

Мотель мирно спал под звездами, свет которых, дрожа, отражался в бассейне.

Я постоял у окна, пока окончательно не замерз, снова лег, но долго не мог уснуть. Лежал, прислушиваясь.

Меня окружала полная тишина.

Я проснулся в семь часов, принял душ, побрился и решил позавтракать.

Мне вдруг до смерти захотелось отведать juevos rancheros. Это мексиканское блюдо представляет собой тонкую маисовую лепешку, на которую кладут жареные яйца, с соусом из лука с перцем и другими специями.

На свете нет места, где juevos rancheros готовили бы лучше, чем в отеле «Де Анза».

Дождь уже прекратился. Небо было голубое, воздух прозрачен и свеж. До отеля было четыре квартала, и я решил пройтись пешком, не спеша, расправив плечи и вдыхая полной грудью чистый воздух пустыни.

Я вошел в ресторан отеля «Де Анза», отыскал укромный столик, сел и, сделав заказ, стал в ожидании наслаждаться чудесным кофе.

Официант принес juevos rancheros. Я отставил чашку с кофе и, подняв глаза, встретился с испуганным взглядом нашего клиента, Мильтона Карлинга Колхауна, который сидел через три столика от меня. Он был явно не готов к встрече со мной. Его лицо выражало полную обескураженность.

Я небрежно помахал ему рукой, как будто увидеть его здесь было самым обычным делом, и продолжил трапезу. Однако я не спускал с него глаз, чтобы он не улизнул под шумок.

Он закончил завтракать раньше меня и небрежной походкой направился к моему столику.

— Это вы, Лэм? — начал он. — С добрым утром. Как дела?

— Прекрасно, спасибо. Как вы?

— Немного не выспался, но, в общем, неплохо.

— Вот уж не ожидал встретиться с вами здесь и сейчас.

— Кстати, — сказал он, — я и сам не думал, что окажусь здесь, но после того нашего разговора по телефону решил приехать, чтобы можно было… чтобы переговорить с вами лично. Разговоры по телефону ничего не дают.

— Неужели? — спросил я.

— Поверьте, это так и есть.

— Где вы остановились? — спросил я.

— В этом отеле. Здесь чудесно: кондиционеры и все прочее. Кроме того, кормят отлично.

— Вы часто приезжаете сюда? — поинтересовался я.

— Не очень. А теперь, Лэм, расскажите, что вам удалось узнать.

— Ничего особенного.

— Но у вас должны были появиться какие-то дополнительные факты. Вчера по телефону вы говорили намеками. Я понял, что непременно должен поговорить с вами, причем с глазу на глаз. Вам ведь известно кое-что, правда?

— Да.

— Что именно?

— Одна молодая женщина ждет встречи с кем-то, и я подозреваю, что этот кто-то и есть Хейл, — сказал я.

— Кстати, насчет этой молодой женщины, — продолжил Колхаун. — Вы не захотели называть имен. Вот еще почему я решил поговорить с вами. Итак, кто эта молодая женщина?

— Ее зовут, — ответил я, — Нэннси Бивер. Она зарегистрировалась здесь под именем Нэннси Армстронг.

Есть особенность в написании ее имени. Оно пишется через два «н»: Н-э-н-н-с-и.

— Как, черт возьми, — спросил он, — вам вообще удалось выйти на нее?

— Я пытался собрать сведения о Колберне Хейле — все, что только возможно. Оказалось, что Нэннси — его подружка, и, когда я отправился к ней, выяснилось, что она таинственно исчезла почти одновременно с Колберном Хейлом. Таким образом, вполне вероятно, они скрылись вместе.

— Но как все-таки вам удалось найти ее здесь? — спросил он. — Я не мог… — Он резко замолчал.

— Что вы не могли? — поинтересовался я.

— Не мог и вообразить, — ответил он.

— Это обычная сыскная работа, — объяснил я. — Хотя мне пришлось изрядно потрудиться. В котором часу вы прибыли сюда?

— Примерно в полтретьего утра. Поездка была жуткая. Дождь, дороги мокрые…

Я перешел к делу:

— Расходы растут. Мы берем за пробег машины по пятнадцать центов за милю.

— Да-да, понимаю, — поспешно произнес он.

— Поэтому, — продолжил я, — мы стоим перед дилеммой: либо прекращаем расследование, когда ваш задаток будет исчерпан, либо вы вносите еще некоторую сумму денег, чтобы мы двигались дальше.

— В каком направлении?

— В направлении поисков Хейла, разумеется.

Он вытащил из кармана карандаш и стал играть им.

Сначала поставил карандаш заточенным концом вниз и провел большим и указательным пальцами по всей длине, потом перевернул его и снова провел по нему большим и указательным пальцами, и опять перевернул. Явно обдумывал, что и как ответить мне.

Я решил прервать его размышления:

— Зачем вам нужен Колберн Хейл?

Поколебавшись, он сказал:

— Лэм, я не думаю, что это имеет особое значение.

— Но знай я это, мне было бы легче искать.

— Вряд ли.

Я пожал плечами.

— Это ваши деньги, — напомнил я ему, Он вытащил бумажник и извлек оттуда два новеньких пятидесятидолларовых банкнота.

— Вот еще сто долларов, — сказал он. — Этого хватит на пару дней.

— Если не считать дорожных расходов, — заметил я.

— Ну, значит, на один день.

— О'кей, — сказал я. — Решать вам. Вы хотите, чтобы, израсходовав их, я собрал вещички и вернулся домой?

— Да, если к тому времени вы не найдете его. И постарайтесь сократить расходы.

Я начал было отвечать, но осекся на полуслове, увидев, кто входит в ресторан. Должно быть, на моем лице отразилось крайнее изумление. Колхаун, сидевший спиной к двери, повернулся, следуя за моим взглядом.

В этот момент меня заметил вошедший — сержант Фрэнк Селлерс из отделения полиции. Он тоже был удивлен, хотя и старался сохранять невозмутимый вид.

Селлерс направился прямо к нам.

— Хо-хо-хо! — воскликнул он. — Смотрите-ка, кто здесь!

— Здравствуйте, сержант, как поживаете?

— Что ты здесь делаешь, Шустрик? — спросил он. — И кто это с тобой?

Я отреагировал мгновенно, пока Колхаун не успел вмешаться:

— Мистер Колхаун, пожмите руку сержанту Фрэнку Селлерсу из отделения полиции. Это он по первому звонку спешит на помощь людям, нуждающимся в правосудии. Вы здесь по делу, сержант?

Селлерс усмехнулся и сказал:

— Ловко придумано, Дональд.

Колхаун протянул руку. Селлерс схватил ее, утопил в своей огромной лапище и сказал:

— Рад познакомиться.

— А что ловко придумано? — спросил я.

— Сказать Колхауну, кто я, и предупредить его, что, возможно, нахожусь здесь официально. По тому, как вы ведете себя, можно заключить, что Колхаун ваш клиент.

Я ничего не ответил.

— Так оно и есть, — сказал Колхаун.

— Что тут у вас? — спросил Селлерс, обращаясь ко мне. — Как ты сюда попал, Шустрик? Что ищет здесь Колхаун?

— Кое-какие сведения, — ответил я.

Селлерс пододвинул стул и сел:

— Пожалуй, я посижу с вами. Вы уже позавтракали?

Я кивнул:

— Здесь отлично готовят juevos rancheros, сержант.

— Я их не ем, — сказал он. — Слишком на мой вкус острые. Итак, давайте вернемся к тому, на чем остановились. Вы говорите, Колхаун нанял вас добыть информацию?

— Именно.

— Что это за информация?

Я улыбнулся и сказал:

— Вы не того спрашиваете. Я не могу раскрывать секреты клиента.

Селлерс повернулся к Колхауну:

— Что это за информация?

— Это официальный допрос? — ошарашенно спросил Колхаун.

— Это может стать официальным допросом, — ответил ему Селлерс.

Колхаун внимательно посмотрел на него и холодно ответил:

— Как ни напрягаю воображение, не могу понять, сержант, с какого бока вас могут интересовать мои дела с мистером Лэмом.

— Значит, слабо напрягаете, — продолжал гнуть свое Селлерс.

— Сожалею, — ответил Колхаун.

— Вам что-нибудь говорит такое имя — Колберн Хейл? — спросил Селлерс.

Колхаун слегка вздрогнул.

Сержант Селлерс торжествующе улыбнулся.

— Ага, ясно, — сказал он. — Ну что, начнем разговор?

— Не представляю, о чем мы будем говорить, — сказал Колхаун.

— Ну, наш Шустрик — крепкий орешек, его нельзя недооценивать. Иначе попадешь в беду. Как, например, он обработал Мардж Фалтон, что живет в квартире 42 в доме 817 по Биллинджер-стрит. Этот самый Колберн Хейл, или Кол Хейл, как зовут его друзья, жил по соседству, в квартире 43.

Что, как вы думаете, произошло? — продолжал сержант. — Дональд Лэм появляется там и стучит в дверь квартиры Колберна Хейла. Не получив ответа, он снова стучит, пока наконец Мардж Фалтон не выходит на площадку, чтобы узнать, откуда весь этот шум, и сообщить Дональду Лэму, что, по всей видимости, Хейла нет дома.

Вот тут-то мистер Лэм показал себя. Он был просто гениален. Мардж Фалтон принимает его за литературного агента Колберна Хейла. Он вытягивает из нее все, что ей известно, — а именно, что Хейл уехал среди ночи. Затем мы видим мистера Лэма здесь.

Колхаун перевел взгляд с сержанта на меня, потом снова посмотрел на сержанта.

— Значит, — продолжал Селлерс, — Дональд Лэм раздобыл информацию, которая заставила его приехать сюда, на границу. Поэтому нам бы хотелось узнать более подробно о Хейле и о том, почему вы им интересуетесь.

— Так вы тоже его ищете? — спросил я. — Ну и как?

Тепло или холодно?

— Может быть, тепло, а может, и холодно. Могильный холод, — многозначительно добавил он.

— Вряд ли отдел полиции Калексико станет названивать в Лос-Анджелес только потому, что кто-то там пропал.

— Логично, — любезно согласился Селлерс.

— И, — продолжал я, — если вы разыскиваете Хейла и вам стало известно, что я тоже ищу его, значит, и вы разузнали нечто, что привело вас сюда. Ибо вам в голову не приходило, что вы шли по моим следам, — иначе вы не были бы так удивлены, увидев меня здесь.

— Кто тебе сказал, что я удивлен? — спросил Селлерс.

— Ваше лицо.

— Ты перепутал роли, — сказал Селлерс. — Здесь я задаю вопросы.

— Может быть, — ответил я. — Хейл замешан в контрабанде наркотиков. Но мы не знаем его роли в этом деле.

Я обратился к Колхауну:

— В случае, если совершено какое-то преступление и есть причины подозревать, что вы каким-то образом причастны к нему, то вы можете не говорить ни слова. Селлерсу следовало бы предупредить вас о том, что любое ваше заявление может быть использовано против вас и что вы имеете право прибегнуть к услугам адвоката.

— Но здесь не может быть никакого преступления, — сказал Колхаун.

— Ну, разумеется, — с сарказмом в голосе произнес я, — Фрэнк Селлерс приехал сюда распространять билеты благотворительной лотереи.

Селлерс усмехнулся и после небольшой паузы сказал:

— А теперь, шутники, я скажу вам кое-что. Я прилетел сюда на полицейском самолете. Я с пяти часов утра на ногах и кое-какие ниточки держу в руках. Итак, перейдем к делу: Хейл был писателем. Он писал что придется: заметки, рассказы, иногда готовил материалы для информационных агентств.

Однажды ему стало кое-что известно о поставках марихуаны. Ничего никому не говоря, он начал вынюхивать и наконец наткнулся на крупное дело, потому-то всю ночь перед исчезновением он стучал на своей машинке как сумасшедший.

Потом что-то случилось. Кто-то пришел к нему. Мы хотим поподробней узнать об этом. Кто это был — друг или враг?

Хейл быстро собрал вещи и исчез. Очевидно, скарб у него был невелик: все, что имел, он погрузил в автомобиль и испарился.

Это может означать одно из двух. Первое. Ему в руки попала сенсационная информация, и он хотел использовать ее в статье о контрабанде марихуаны. Об этом стало известно, и кто-то из его друзей поспешил к нему, чтобы предупредить об опасности и посоветовать убраться подальше. Второе. Ему стало известно о готовящейся крупной партии наркотиков, и он бросился сюда.

То, что он все забрал с собой, наводит меня на мысль, что его предупредил друг.

С другой стороны, это мог быть и враг, из числа наркодельцов.

Хейл сидит себе, печатает свои сенсационные разоблачения, и вдруг раздается стук в дверь. Он открывает и утыкается в ствол пистолета.

Человек с пистолетом увозит Хейла, но чтобы тщательно проверить, не осталось ли каких-нибудь улик, он с парой своих приятелей возвращается и переворачивает всю квартиру.

В данный момент, — подвел итог Селлерс, — мы склонны поддерживать версию, что Хейл уехал сам, не закончив своей статьи. Он вдруг понял, что ситуация становится опасной, и с помощью друзей исчез. И теперь нам хотелось бы…

В этот момент дверь открылась, и в ресторан вошел мужчина. Сразу было видно, что это полицейский. Он осмотрелся вокруг, увидел Селлерса, подошел к нему, тяжело ступая, и тронул за плечо.

— Могу я сказать вам пару слов, сержант? — спросил он.

Селлерс поднял глаза.

— Ну конечно, — сказал он.

Оба офицера отошли в дальний угол зала посекретничать. Местный полицейский что-то прошептал на ухо Селлерсу. Не было никакого сомнения, что сообщение потрясло последнего.

Дело оказалось настолько важным, что оба сразу направились к выходу, и Селлерс даже не обернулся на прощанье.

Колхаун воскликнул:

— Черт, чуть не попал в точку!

Я поглядел на дверь, за которой скрылись офицеры.

После нескольких секунд задумчивого молчания я повернулся к Колхауну.

— Эта небольшая интерлюдия, — сказал я, — дает вам шанс наконец все рассказать.

— Кому и о чем?

— Мне о себе.

— Я не думаю, что вам нужно знать больше, чем вы уже знаете. — Он помолчал с минуту, затем сказал: — Сам Колберн Хейл меня абсолютно не интересует.

— Конечно, — ответил я с сарказмом в голосе. — Вы, не торгуясь, вываливаете на стол Берты Кул триста пятьдесят долларов с просьбой найти его, потом добавляете еще сотню здесь, но он вас совершенно не интересует.

Колхаун задумчиво посмотрел на меня, затем сказал:

— Я расскажу вам правду.

— Это можно только приветствовать, — заметил я.

— Мне нет дела до Колберна Хейла, — начал он. — Мне нужна Нэннси Бивер.

— Что? — Я был изумлен.

— Да, — сказал он, — мне нужна Нэннси Бивер. Она сбежала, по всей видимости, в панике. Я пытался найти ее, но ничего не вышло. Я решил пойти к Колберну Хейлу и узнать, не связан ли он с ее исчезновением. Но оказалось, что Хейл тоже в спешке уехал. Я предположил, что они заранее договорились. Мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что я интересуюсь Нэннси Бивер. Я даже не осмелился рассказать об этом вам и Берте Кул, но я чувствовал, что если вам удастся обнаружить Колберна Хейла, то это наведет меня на след Нэннси.

— К чему такая конспирация? — спросил я.

Колхаун ответил:

— Дело в том, что я женат. Это неудачный брак. Мы собираемся развестись. Сейчас мы с женой через своих адвокатов пытаемся договориться о разделе имущества. В этих условиях я не имею права подставляться.

Если ей станет известно о Нэннси Бивер, это будет равносильно взрыву бомбы. Ее требования выйдут за рамки приемлемого.

Я сказал:

— Если бы вы сразу раскрыли перед нами свои карты, то могли бы сэкономить кучу времени и денег.

— А если бы вы или Берта Кул допустили ошибку, — сказал он, — то она стоила бы мне две или три сотни…

— Две или три сотни тысяч? — закончил я за него.

Он подумал с минуту, потом сказал:

— Возможно.

Я глубоко задумался.

— Послушайте, — наконец сказал я. — Вы нагородили мне кучу лжи. Ведь приехав сюда, вы отправились прямо в 12-й номер мотеля «Мэйпл Лиф». Вы решили поговорить с Нэннси, и у вас возник спор. Не все пошло так гладко, как вы ожидали.

— С чего вы взяли? — спросил Колхаун.

— Вы забыли, что я остановился в том же мотеле, — объяснил я. — Прошлой ночью меня разбудил звук голосов, доносившихся из номера 12.

— Вы слышали голоса? — спросил он.

— Да.

— Мужской и женский?

— Совершенно верно.

— Вы слышали, о чем шел разговор?

— Давайте условимся, — прервал я его, — что вы на некоторое время перестанете задавать мне вопросы и начнете излагать факты. Вы можете оказаться втянутым в это дело гораздо глубже, чем вам бы хотелось.

— Я вам все рассказал.

— Нет, вы не все рассказали. — Я покачал головой.

— Что вы имеете в виду?

— Если бы вы на самом деле хотели выяснить, где находится Нэннси, то, услышав от меня вчера вечером, что я выследил ее и что она остановилась в номере 12 мотеля «Мэйпл Лиф», вы бы мне сказали: «Ладно, Лэм, с меня достаточно. Я потратил все деньги, которые мог себе позволить потратить, и, если вам все еще не удалось вычислить Колберна Хейла, возвращайтесь домой и считайте работу законченной». Вместо этого вы вскакиваете в машину и мчитесь сюда, а когда встречаете меня сегодня утром, то первым делом выкладываете еще сотню баксов.

— Ну и что это доказывает? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие.

— Это доказывает то, — ответил я, — что ваши поступки не согласуются с вашими словами.

Я отодвинул стул.

— Пойдемте, — сказал я. — Пойдемте навестим Нэннси.

— Я… Я не хочу видеть ее сейчас.

— Вы увидите ее сейчас.

— Вы работаете на меня, — напомнил он.

— Вы совершенно правы, черт возьми, но дело становится серьезным, иначе сержант Селлерс не очутился бы здесь.

— Ладно, — согласился он. — Пойдемте.

Я оплатил чек и оставил чаевые.

— Где ваша машина? — спросил я.

— Перед гостиницей.

— Давайте воспользуемся ею. Время может оказаться дороже, чем мы думаем.


У Колхауна был большой «кадиллак», и мы быстро миновали четыре квартала, отыскали свободное место возле мотеля «Мэйпл Лиф», вышли из машины и направились в номер 12.

С внешней стороны в двери торчал ключ.

— Что это значит? — спросил Колхаун.

— Это значит, она освободила номер, — ответил я.

— Невозможно!

— Почему? — спросил я.

Он промолчал. Я подошел к двери и нахально постучал. Не получив ответа, я открыл дверь. Постель была в беспорядке. Я вошел в ванную. На полу лежал коврик, он был сух. На крючке висели банные полотенца. Они тоже были сухими. Мы осмотрели номер.

Какие-либо вещи, принадлежавшие постояльцу, отсутствовали.

— О'кей, — сказал я Колхауну. — Уходим. Идемте ко мне. Возможно, вам удастся, покопавшись в памяти, рассказать мне что-нибудь еще.

## Глава 5

Мы с Колхауном вошли в мой номер.

Кровать была не застелена. Я положил под спину пару подушек и сел на кровать, предложив Колхауну занять единственный находившийся в комнате стул.

— Ну? — спросил я.

— Что — ну?

— Нам есть о чем поговорить, — сказал я ему.

Колхаун покачал головой.

— Лэм, — сказал он. — Я не могу допустить, чтобы мое имя упоминалось в связи с этим делом. Господи, что будет, если моя жена что-нибудь пронюхает! У ее адвоката мертвая хватка. Он дочиста обглодает самую маленькую кость, которая ему попадется. Эта шальная выходка будет стоить мне… В общем, очень дорого.

— Вам не нужно ни с кем общаться, кроме меня, — заметил я.

— Ну так они воспользуются газетной шумихой…

— А если вы заговорите, что они сделают? — спросил я.

Ему не хотелось отвечать и на этот вопрос.

Мы провели пару минут в молчании. Я размышлял, а Колхаун сидел как на углях.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Селлерс.

— Итак? — спросил он.

Я сделал самое невинное лицо.

— Рассказывайте, — приказал Селлерс.

— Что случилось с вашим другом? — спросил я.

— Он помощник шерифа, — сказал Селлерс, — и его вызвали по делу. — Он взглянул на меня и усмехнулся: — По важному делу. Возможно, вы знаете, в чем его суть.

Я покачал головой:

— Мы с Колхауном собираемся на рыбалку в Сан-Фелипе, а вы являетесь сюда с нелепыми подозрениями. Я действительно оказал ему маленькую услугу, и он решил меня отблагодарить. Он попросил встретиться сегодня утром и оговорить детали поездки, которую он организует.

— И какую такую маленькую услугу вы оказали здесь своему другу? — спросил Селлерс.

— Колхаун готовит подборку материалов о перевозчиках наркотиков из Мексики. У Колберна Хейла имелись нужные ему сведения, и мой клиент хотел их получить.

Хейл скрылся, и мой клиент попросил найти его.

— А что привело вас сюда? — спросил Селлерс. — Давай, Шустрик, быстрее вспоминай, а то у нас нет времени. И не пытайся втереть мне очки, иначе вас с Бертой ждут серьезные неприятности. Мы расследуем преступление. А вам известно, что бывает с лицами, которые дают ложные сведения полиции.

— Что за преступление? — спросил я.

— Убийство, — ответил Селлерс.

Я так и сел.

— Убийство?

— Убийство, понятно вам?

— Кто стал жертвой? Хейл?

— Нет, — ответил Селлерс. — Это парень по имени Эдди Саттон. Тебе что-нибудь говорит его имя, Шустрик?

Я покачал головой:

— Абсолютно ничего.

— Саттон, — сказал Селлерс, — участник шайки контрабандистов. Пока им удавалось от нас ускользать.

До сегодняшнего утра мы даже не знали схемы их работы. Саттон изображал из себя яхтсмена-любителя. У него был маленький плавучий дом на понтонах, который он возил за собой туда-сюда — иногда из Сан-Фелипе, иногда из Пуэрто-Ситоса.

Прошлой ночью, — продолжал свой рассказ Селлерс, — Саттон приехал из Сан-Фелипе и пересек границу. По тому, что нам удалось установить, это произошло чуть позже девяти сорока пяти вечера. Проблем на границе у него не возникло. Он выехал за пределы Калексико, остановился у обочины и стал, как мы думаем, дожидаться связника. Тот на машине должен был проверить, чист ли горизонт. Они, видимо, пользовались любительской радиосвязью.

Как раз прошлой ночью мы проверяли машины в районе Броули. И нам удалось установить, что связник предупредил об этом Саттона по радио.

Саттон решил отсидеться и спрятался в плавучем доме. Но потом вышел оттуда.

— Почему? — спросил я.

— Из-за пули, засевшей в сердце, — ответил Селлерс. — Мы думаем, что стреляли из пистолета 38-го калибра.

— В котором часу обнаружили тело?

— Примерно в семь утра.

— Сколько времени он пролежал мертвым?

Селлерс пожал плечами:

— Может, три часа, а может, семь.

— Зачем вы нам все это рассказываете?

— Затем, — сказал Селлерс, — что, мне кажется, ты можешь нам помочь. Если ты откажешься, мы сделаем официальное заявление о расследовании убийства.

Тогда, стоит тебе что-либо утаить, ты будешь отвечать по закону.

Селлерс достал из кармана сигару, откусил конец, сунул ее в рот, но не закурил. Он стоял, глядя на нас и сардонически улыбаясь.

— А теперь, — сказал он, — вы оба отправитесь со мной в небольшое путешествие.

— Это официальное приглашение? — поинтересовался я.

— Можно сделать его официальным.

Я встал с кровати и сказал Колхауну:

— Пойдемте.

— Куда? — спросил Колхаун.

— На стоянку полицейских машин, — ответил Селлерс.

— Для чего?

— Я хочу отвезти вас на место преступления.

Я сказал:

— Пожалуй, я смогу сообщить вам кое-что полезное, сержант.

Селлерс вытащил изо рта сигару, посмотрел на ее мокрый конец и усмехнулся:

— Я надеялся развязать тебе язык.

— Это не то, что вы думаете, — сказал я. — Это не имеет никакого отношения к причине, по которой я оказался здесь.

— Не имеет?

— Нет.

— Ладно, рассказывай, — сказал Селлерс, засунув сигару в правый угол рта и перекатив ее языком в левый угол.

— Вчера вечером я переходил границу пешком, — начал я, — и видел эту машину. По крайней мере, она соответствует вашему описанию: маленький плавучий домик на прицепе.

— В котором часу это было? — спросил Селлерс.

— Я не могу сказать точно, но примерно это соответствует вашим данным: между девятью сорока пятью и десятью пятнадцатью. Когда я видел ее в последний раз, было около десяти часов.

— Еще что? — спросил Селлерс.

— Человек, сидевший за рулем пикапа, остановил машину невдалеке от кафе «Монте-Карло», вошел в кафе и стал его осматривать в поисках человека, с которым у него была там назначена встреча.

— Дьявол! — выругался Селлерс.

Я кивнул.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Я находился в кафе.

— Еще что-нибудь?

— Да, — сказал я. — Парень был не один.

— Ты имеешь в виду, что он зашел в кафе не один?

— Нет, кто-то сидел в машине рядом с ним, и они вместе пересекли границу.

Глаза Селлерса сузились. Он осторожно жевал кончик сигары, переваривая мою информацию.

— Опиши его, — сказал он.

— Я не могу этого сделать.

— Почему?

— Когда я шел, было темно. Пикап стоял в очереди машин перед пограничным постом. Я разглядел водителя, но пассажир сидел в углу кабины, и его лицо находилось в тени.

— Может быть, что-нибудь о его росте, возрасте, комплекции?

— Я бы сказал, что ему около тридцати, но это можно предположить лишь по тому, как он держал голову и по форме плеч. Не знаю, насколько бы он вытянулся, если бы встал, но сидя он казался человеком среднего роста.

— Пошли, — сказал Селлерс. — Я все же собираюсь вам кое-что показать, шутники.

Мы последовали за ним к полицейской машине. Он привез нас к стоянке, что находилась рядом с полицейским участком.

— Она самая? — спросил Селлерс, когда мы вышли из машины и очутились перед плавучим домиком на прицепе у пикапа марки «форд».

— Она самая.

— Внутрь заходить нельзя, — сказал Селлерс. — Мы пропускаем все через мелкое сито — ну, там, отпечатки пальцев, следы и все такое. Но у меня есть что вам показать.

Он подвел нас к задней части одного из понтонов.

Я понял, что его уже исследовали на отпечатки пальцев. Он был посыпан порошком, выявившим парочку хороших отпечатков, которые уже наверняка сфотографировали.

Селлерс сказал:

— Одну минуту.

Он поднял две металлические открывалки для бутылок, которые лежали на стуле возле понтона, захватил ими как крючками маленький выступ на понтоне и потянул на себя. Крышка подалась.

Селлерс вытащил носовой платок, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, и снял крышку.

Дно понтона было покрыто хорошо спрессованными брикетами высушенной марихуаны.

Я тихонько свистнул. Колхаун молчал.

Селлерс сказал:

— Как видите, мы сняли два хороших отпечатка с крышки. Теперь, ради вашей же пользы, зайдите в участок и оставьте свои пальчики.

— С какой стати?

— Просто мы хотим убедиться, что отпечатки, над которыми мы сейчас работаем, не принадлежат ни одному из вас.

Я взглянул на Колхауна.

— Мне кажется, что у вас нет законных оснований брать наши отпечатки, — сказал Колхаун.

— Возможно, нет, — сказал Селлерс, — но мы, так или иначе, все равно их достанем. Итак, вы отказываетесь?

— Вовсе нет, — сказал я поспешно. — Все дело в том, что у вас в архиве есть мои отпечатки. Вы уже несколько раз снимали их.

— Я знаю, знаю, — сказал Селлерс.

— Это произвол, — возразил Колхаун. — Если бы у вас была хоть малейшая причина подозревать любого из нас, тогда другое дело. Но вы просто ищете факты и…

— И, — перебил Селлерс, холодно глядя на него, — мы нашли вас, Мильтон Карлинг Колхаун. Вы живете отдельно от жены. Разъехавшись с ней, вы сняли квартиру в Мантелло, очень шикарную квартиру на Вилшир-бульваре.

Вчера вечером, около половины десятого, вы говорили по телефону с Мехикали. Сразу после этого вы позвонили в гараж и сказали служащему, что вам срочно нужна ваша машина, чтобы выехать из города по делам.

Очевидно, по телефону вам сообщили нечто важное, раз вы немедленно отправились в долину Империал.

Должно быть, вы прибыли сюда сегодня ночью, примерно в два часа. Должно быть, из-за дождя поездка оказалась тяжелой — когда я увидел вас, вы показались мне слегка усталым.

Когда вы подъезжали к городу, не исключено, что вам попался плавучий домик на прицепе, стоящем у дороги. Не исключено, что машина показалась вам знакомой и вы вышли и осмотрели ее. Мы обнаружили несколько отпечатков как на внешней, так и на внутренней стороне крышки понтона. Поэтому, мистер Мильтон Карлинг Колхаун, будьте любезны пройти в участок, чтобы у вас сняли отпечатки пальцев.

Колхаун глубоко вздохнул:

— Черт возьми, как вы узнали о телефонном звонке и времени, когда я выехал из Лос-Анджелеса?

Селлерс усмехнулся, не вынимая сигары изо рта:

— Не стоит недооценивать полицию, сынок. После того как я встретился с вами за завтраком, я сделал несколько звонков и спустя минуту имел всю необходимую информацию. Вы законопослушный гражданин. Когда вы переехали на другую квартиру, вы даже сообщили об этом в дорожную службу, дав им свой новый адрес, — поступок, достойный похвалы. Вы знаете — закон требует этого. Далее: квартиры в Мантелло — шикарное место. Коммутатор там работает круглосуточно. Телефонистка, работавшая ночь, не следила за вашим разговором, но помнит, что звонили из Мехикали. Вам не приходило в голову, что вам мог звонить Эдди Саттон, чтобы сообщить, что он благополучно пересек границу с грузом, а вы в ответ велели ему ждать вашего прибытия?

— Вы с ума сошли! — воскликнул Колхаун.

Селлерс вытащил изо рта сигару, внимательно посмотрел на изжеванный конец, сунул сигару обратно в рот, достал зажигалку, чиркнул ею и, поднеся к сигаре, держал, пока не выпустил светло-голубой столб дыма.

— Это все предположения, — сказал он. — Но они не лишены оснований. Так что лучше не упрямьтесь и идите за мной.

Мы вошли в полицейский участок, и Селлерс взял наши отпечатки пальцев.

Было очевидно, что Колхаун в первый раз участвует в этой процедуре. Он был скован, и полицейскому приходилось помогать ему, придерживая кончики пальцев и аккуратно прижимая их к бумаге. Потом он замешкался, не зная, что делать с протянутой ему салфеткой, пропитанной растворителем, чтобы отмыть руки.

Селлерс пускал клубы сигарного дыма.

— Все в порядке, — сказал он напоследок. — Я отвезу вас обоих назад в отель. Не забудьте поставить меня в известность, если у вас будет что сообщить мне.

## Глава 6

Когда Селлерс уехал, я сказал Колхауну:

— Не поговорить ли нам начистоту?

— Я уже говорил с вами начистоту, — раздраженно ответил он. — Вы ведете себя со мной, как тот чертов полицейский из Лос-Анджелеса.

Я сказал:

— Хорошо. Но все же я задам несколько вопросов.

Зачем вы хотели разыскать Хейла?

— Я сказал вам. Я хотел найти Нэннси.

— А зачем вам нужна была Нэннси?

— Я понял, что она попала в скверную историю.

— Этот человек, Хейл, он ваш соперник?

— При такой внешности, как у Нэннси, любой становится потенциальным соперником.

— А откуда вам стало известно, что Хейл пишет о контрабанде наркотиков?

— Нэннси рассказала мне об этом.

— Она открыла секрет?

— В этом не было секрета. Сама Нэннси дала ему материал для этой истории.

— А где Нэннси узнала о наркотиках?

— Ей рассказал мастер из салона красоты, и Нэннси решила рискнуть.

— Зачем? Она употребляла наркотики?

— Нет, но она была готова все сделать для Хейла.

Она знала, что он ищет тему для сенсационной статьи, и подумала, что ему подойдут сведения, полученные в салоне красоты.

— Она знала все в подробностях?

— Понятия не имею.

— Не водите меня за нос. Вы с Нэннси были достаточно близки. Если уж она вам что-нибудь рассказывала, то ничего не скрывала. Она что-нибудь говорила о плавучем доме на прицепе?

Колхаун несколько секунд колебался, а потом сказал:

— Мне не нравится этот перекрестный допрос, Лэм.

Я ответил:

— Вы осел, Колхаун. Я пытаюсь спасти вашу шкуру. Вы изрядно наследили. И не пытайтесь переиграть полицию. Учтите, Фрэнк Селлерс на хвосте у Нэннси.

— Нам тоже не надо терять время, — сказал Колхаун.

— Он где-нибудь ее подцепит, — продолжал я. — Машины у нее нет. Очевидно, она не пользовалась такси. Сегодня примерно в три или четыре утра кто-то приходил и потом увез ее. Это произошло вскоре после вашего прибытия в Калексико. Я думаю, что это сделали вы.

— Вы не правы, — сказал Колхаун. — Я возблагодарил бы Небо, если бы это был я. Я спрятал бы ее в надежном месте.

— В надежном для кого? — спросил я. — Для вас или для нее?

— Для нее.

— Вы меня не убедили, что это был кто-то другой, — сказал я ему. — Но вернемся к нашим баранам. Она говорила вам что-нибудь о плавучем доме, использовавшемся для перевозки наркотиков?

— В общих чертах.

— Итак, что вы сделали, когда, подъезжая ранним утром к городу, увидели у обочины пикап с плавучим домом?

— Ладно, — сказал он. — Я подумал… я не знал, что и подумать. Я остановил машину, перешел на другую сторону дороги, чтобы попытаться заглянуть в домик.

— Что вы сделали?

— Я постучал.

— И оставили отпечатки пальцев.

— От суставов не остается отпечатков.

— Интересно, что бы вы делали, — продолжал я, — если бы хозяин открыл дверь? Спросили бы его, не он ли тот распространитель наркотиков, о котором вам рассказывала ваша подружка Нэннси?

— Нет, я собирался кое-что выведать окольным путем, прикинувшись яхтсменом, который интересуется возможностями причалов в Сан-Фелипе.

— В три часа ночи? — спросил я.

— Я же вам сказал, что ужасно переживал за Нэннси, — пояснил он. — Я был не в состоянии мыслить хладнокровно.

— Сейчас вы тоже не в состоянии? — спросил я и резко переменил тему: — У вас есть оружие?

Он смешался, затем кивнул.

— Где оно?

— Я… Дома, наверное.

— Где дома? Там, где живет ваша жена, или в квартире в Мантелло?

— Полагаю, что… дома.

— Вы уверены?

— Не на сто процентов. Я давно им не пользовался.

— Что за оружие?

— Револьвер 38-го калибра.

— Вы точно не привезли его прошлой ночью?

— Точно. Зачем мне было брать его с собой?

— Иногда люди предпочитают иметь под рукой оружие, когда путешествуют ночью по пустынным дорогам.

— Я не вожу с собой оружия. Я законопослушный гражданин.

— Хорошо, — сказал я. — Лучшее, что вы можете сейчас сделать, — это вернуться в Лос-Анджелес.

— Вы спятили? — спросил он. — Я останусь здесь, и мы вместе поедем искать Нэннси.

— Не вместе.

— Я хочу быть в курсе дела. Я хочу знать, чем вы занимаетесь. Я хочу работать с вами.

— Вы только спутаете мне карты, — сказал я ему.

— У меня есть причины считать, что она в опасности.

— Если она в опасности, то я скорее помогу ей в одиночку, а не гуляя с вами в обнимку. Как вы относитесь к Колберну Хейлу? Говорите правду.

— Я его ненавижу, — ответил он.

— Ревнуете?

— Я не ревнив. Я лишь говорю, что из-за него Нэннси оказалась в опасности, из-за его идиотского проекта написать о контрабанде наркотиков, которым он заморочил ей голову.

— Если вы не собираетесь возвращаться в Лос-Анджелес, — сказал я, — тогда я хочу, чтобы вы сделали только одну вещь.

— Что именно?

— Садитесь в «кадиллак», езжайте в отель «Де Анза», запритесь в своей комнате, сидите тихо и никуда не звоните.

— Сколько мне ждать? Я же сойду с ума.

— Пока я не дам вам знать, — ответил я.

— А когда это случится?

— Зависит от ряда причин.

— От каких?

— Например, от того, удастся ли мне разгадать некоторые загадки.

— Какие загадки?

Я посмотрел прямо ему в глаза и сказал:

— Которые вы загадали мне своими действиями и нагромождениями лжи по поводу этих действий.

— Что вы имеете в виду?

— У меня веские причины полагать, что вы не были откровенны со мной.

— Я заплатил вам согласно вашим требованиям. Вы пока еще работаете на меня.

— Это правда, — ответил я, — и бели вы хотите, чтобы я бегал на привязи по кругу, как лошадь на тренировке, я буду это делать. За пятьдесят долларов в день плюс расходы я буду бегать по кругу столько, сколько вам заблагорассудится, и с такой скоростью, с какой вы пожелаете. Если же вы захотите отвязать веревку и пустите меня по дороге, у которой есть конец, я попытаюсь добраться до этого конца.

— А вдруг вы попадете в такое место, куда мне не хотелось бы, чтобы вы попали?

— Такой шанс нельзя исключать.

— Я не могу на это пойти.

— Тогда скажите мне, куда я не должен попасть и почему.

Он отрицательно покачал головой.

— А вам не приходила в голову мысль, что на вас могут повесить обвинение в убийстве?

— В убийстве?

— В убийстве, — сказал я. — Селлерс как раз сейчас прикидывает, подходите ли вы на роль убийцы. Пара отпечатков пальцев или несколько других улик, и вы в дамках.

— Почему, они не смогут… они не посмеют…

— И, — продолжал я, — в газетах появятся красивые, сочные заголовки: миллионер из Лос-Анджелеса арестован по делу об убийстве и контрабанде наркотиков.

Он дернулся как от удара под ложечку.

— Подумайте, — сказал я ему. — Я пытаюсь помочь вам, несмотря на все трудности, которые вы мне создаете, я все еще стараюсь помочь, но есть вещи, которых я не могу сделать. Я не могу скрывать улики. И если мне заявлено о расследовании убийства, я не могу лгать полиции. В конце концов, я частный детектив, у меня есть лицензия, которую я не хочу потерять, и у меня есть определенные обязательства перед законом. А теперь уходите. Отправляйтесь в отель «Де Анза». Запритесь в комнате и оставайтесь там.

Он посмотрел на меня, как раненый олень смотрит на охотника. Затем встал и вышел.

## Глава 7

Найти место стоянки прицепа с плавучим домом было нетрудно. Я просто медленно ехал из города, наблюдая за дорогой.

Добравшись, я увидел группу людей, окружавших район парковки прицепа, поэтому смешно было говорить о следах ног или автомобильных шин. По всей видимости, рано утром полиция обнесла территорию временным ограждением, но после осмотра и фотографирования пикап и прицеп увезли, ограждения сняли, а на территорию пустили людей.

Я осмотрелся.

Это была широкая площадка к западу от дороги, то есть слева, если ехать на север. От края дорожного покрытия до кювета было порядка пятидесяти футов. По другую сторону кювета возвышался забор из колючей проволоки, за которым раскинулось поле люцерны.

Поле орошалось, и избыток воды стекал в кювет, из-за чего на его дне скопился толстый слой мокрой глины.

Я пошел вдоль канавы, посматривая вниз, в надежде обнаружить какие-нибудь следы.

На дне канавы следов не было, но зато по бокам ее их было в избытке. По-видимому, и полиции, и многочисленным зевакам тоже пришла мысль проверить, не переходил ли кто-нибудь через канаву. Этого нельзя было сделать, не оставив отпечатков на мягком грунте.

Разувшись, я перебрался по скользкой глине на другую сторону канавы, вскарабкался на насыпь и пролез через колючую проволоку, держа в левой руке туфли и носки. При этом я всячески демонстрировал равнодушие ко всему происходящему — просто свихнувшийся америкашка занимается сам не знает чем.

Я прошел вдоль края кювета примерно пятьдесят ярдов, поглядывая на люцерновое поле, потом вернулся обратно и прошел пятьдесят ярдов в другом направлении.

Я уже повернул было обратно, когда перед моими глазами что-то металлически блеснуло.

Я оглянулся. Похоже, никто не обращал на меня внимания.

Я углубился в поле примерно на двадцать футов.

Пистолет лежал в люцерне.

Я внимательно осмотрел его. Это был короткоствольный, вороненой стали револьвер 38-го калибра.

Я повернулся и пошел прочь от своей находки.

Не успел я сделать нескольких шагов, как увидел, что по грязному дну водосточной канавы перебрался маленький босоногий мальчишка лет десяти, с черными глазами.

— Что вы там нашли, мистер? — спросил он.

— Нашел? — эхом отозвался я, выражая полное недоумение.

— Вы что-то нашли. Вы туда подошли. Вы… Я сейчас посмотрю.

И он бросился было бежать к злополучному месту.

— Постой! — крикнул я ему.

Он остановился.

— Я в самом деле кое-что нашел, — сказал я. — Это очень важная штуковина.

На его лице появилось выражение сильного волнения.

— Конечно, — сказал он. — А что вы будете делать?

— Я буду ждать здесь, — ответил я, — и охранять эту вещь, чтобы ее никто не взял. Я сам хотел позвонить в полицию, но лучше мы поступим по-другому.

Твои мать или отец тоже где-то здесь?

— Мы живем вон в том доме, — сказал он, указывая пальцем. — В белом таком.

— У вас есть телефон?

— Да.

— Я буду ждать здесь, — сказал я. — Ничего никому не говори. Иди к себе домой. Скажи отцу, а если его нет дома, то матери, чтобы они позвонили в полицию Калексико. Пусть немедленно выезжают сюда. Скажи, что Дональд Лэм обнаружил важную улику.

— Какой Лэм? — спросил он.

— Дональд Лэм, — повторил я. — Л-э-м. Справишься с заданием?

— Конечно.

— И не рассказывай об этом никому, кроме своих родителей.

— Я скажу матери, — сказал он. — Отец сейчас на работе.

— Ну, беги, — велел я.

Я сел у края кювета, глядя, как мальчишка продрался через колючую проволоку, прошлепал по грязному дну и помчался по тропинке, ведущей к большому белому дому, отбивая босыми пятками лихой ритм.

Фрэнку Селлерсу и местному полицейскому понадобилось пятнадцать минут, чтобы прибыть на место.

Мальчик ждал их у дороги. Он нетерпеливо помахал им и повел за собой к канаве.

Селлерс и его напарник поначалу не решались лезть в грязь, но в конце концов перебрались на эту сторону.

Стоявшие у дороги кучки зевак оживились, заметив полицейскую машину и десятилетнего мальчика, переводившего через кювет двух мужчин. Потом они заметили меня, и несколько человек попытались приблизиться, но полицейский жестами приказал им отойти назад.

Селлерс и другой полицейский, тяжело ступая, подошли ко мне.

Чем порадуешь, Шустрик? — спросил Селлерс.

— Хотите взглянуть?

Я пошел вперед и остановился в том месте, откуда был виден пистолет.

— Черт меня побери! — воскликнул Селлерс.

Они переглянулись, а потом посмотрели на меня.

— Все уже здесь облазил? — спросил Селлерс.

— Я не подходил ближе, чем сейчас.

— Надеюсь, что так, — заметил Селлерс. — Ты знал, что пистолет здесь?

— Нет. Я приехал просто осмотреть место.

— Это место осматривали многие, — сказал Селлерс.

— Я предположил, что человек, который захочет избавиться от оружия, не будет переходить через канаву, а, встав у ее края, швырнет его в поле как можно дальше.

— Почему он не взял пистолет с собой и не выбросил где-нибудь по дороге, где его наверняка не найти?

— Возможно, у него не было для этого времени. Оружие — слишком серьезная улика. Он хотел избавиться от него немедленно.

— Ладно, Шустрик, — сказал Селлерс, — ты меня убедил, но что заставило тебя лезть через канаву?

— Но ведь до меня этого никто не сделал, — ответил я.

— Откуда ты знаешь?

— Никто не перейдет на эту сторону, не оставив следов.

— Ну и что? — спросил Селлерс.

— А то, что никто не заглядывал на люцерновое поле.

— А как ты догадался, что пистолет бросили в поле?

— Я следовал элементарным правилам техники розыска. Согласно им, нужно обследовать всю территорию вокруг места преступления, в частности те места, куда могло быть выброшено оружие.

Селлерс взглянул на полицейского из Калексико, достал из кармана сигару и сунул ее в рот. Потом он подошел поближе и осторожно согнулся над пистолетом. Вытащив из кармана авторучку, он вставил ее в дуло и поднял пистолет.

— Маловероятно, что на нем остались отпечатки пальцев, но чем черт не шутит — отдадим его на экспертизу.

— Держу пари, — сказал полицейский из Калексико, — вы обнаружите отпечатки пальцев этого пройдохи сыщика.

Селлерс покачал головой:

— Только не его — этот парень на такую дешевку не купится.

Мы пошли назад вдоль канавы. Селлерс держал револьвер на весу, следя за тем, чтобы он не свалился с авторучки.

Он остановился перед забором, не зная, как перелезть через него и не уронить пистолет. Сейчас он напоминал японского жонглера, пытающегося удержать шар на острие бильярдного кия.

Подошедшие зеваки образовали большой полукруг и с интересом пялили глаза на полицейских и оружие.

Те наконец перебрались по грязному дну канавы на другую сторону. Я босиком пошел к своей машине.

— Не вздумай улизнуть, — предупредил Селлерс. — Ты можешь понадобиться.

— Вы всегда можете найти меня, — сказал я, — в окрестностях 7-го номера мотеля «Мэйпл Лиф».

— Действительно, — сказал Селлерс, — куда ты от нас денешься!

Я сел в машину и попытался вести ее босиком. Это не доставило мне удовольствия. Остановившись у первой же бензозаправки, я вышел из машины и обмыл ноги из шланга. Служащий смотрел на меня в изумлении.

— Испачкал ноги, — объяснил я.

— Чего только не увидишь? — пожал он плечами.

Я не стал пытаться надеть носки и, натянув на босу ногу ботинки, поехал в отель «Де Анза». Выяснив, что Мильтон Карлинг Колхаун занимает номер 38-В, я поднялся и постучал.

Колхаун живо отпер дверь.

Его лицо сразу вытянулось.

— Снова вы!

— Снова я.

Я вошел в комнату, сел на стул и вытащил из кармана носки. Сняв туфли, я надел носки на уже обсохнувшие ноги.

Колхаун спросил:

— С чем вы ко мне на сей раз?

— Я ездил на место преступления, — сказал я.

— Вы имеете в виду убийство?

— А какое преступление вы имеете в виду?

— Контрабанду наркотиков.

— Это одно и то же место, — сказал я.

— Что случилось? — поинтересовался он.

— Полиция дала маху.

— О чем вы?

Я усмехнулся и пояснил:

— Сержант Селлерс прибыл сюда из Лос-Анджелеса. Он считается корифеем, ему поручают сложнейшие дела, а он так опростоволосился на виду у всей местной полиции. Могу поспорить, ему сейчас очень кисло.

— Что произошло?

— Он не осмотрел как следует место преступления на предмет оружия убийства.

— Вы имеете в виду, они не?..

— О, они обыскали прицеп и осмотрели все вокруг, — сказал я. — Но там есть люцерновое поле, а между полем и краем шоссе проходит канава. Ее дно покрывает грязь, так что любой, кто попытается ее перейти, оставит четкие следы. Поскольку полицейские таких следов не обнаружили, они решили, что никто к полю люцерны не подходил и его можно вычеркнуть из списка перспективных объектов.

— Ну и?.. — спросил Колхаун.

— Сыщика должно интересовать, — продолжал я, — не только само место преступления, но и район вокруг.

Нужно представить себе, где мог стоять человек, решивший выбросить опасную улику, например оружие.

— Значит, оружие было там? — спросил Колхаун.

— Да, оно было там, — ответил я. — Вороненой стали револьвер 38-го калибра с коротким стволом. Мне он показался дорогой игрушкой. Теперь он в полиции, и, конечно, они обзванивают округу, выясняя, кому он принадлежит. Чтобы по номеру определить владельца, им потребуется несколько минут. Затем они попытаются установить, нет ли на нем отпечатков пальцев. Вероятно, с этим им не повезет. В таких случаях на оружии не остается отпечатков.

— Но по номеру они смогут установить, чей это револьвер?

— Безусловно, — ответил я. — Любое оружие регистрируется при продаже. Не может ли этот револьвер оказаться вашим?

Он энергично покачал головой:

— Нет и одного шанса на тысячу. Я знаю, где мой револьвер.

— Где?

Он заколебался, потом ответил:

— Дома.

— Я предлагаю вам пойти другим путем, — сказал я. — Возможно, вы не знаете, но у вас не получается врать.

Он тяжело вздохнул:

— Хорошо, я скажу: револьвер у Нэннси.

— Откуда вам это известно?

— Я сам дал ей револьвер. Бедняжка была возбуждена и до смерти напугана. Я не думал, что она попытается бежать. Мне казалось, она выдержит… Я сказал ей: «Нэннси, когда будешь ложиться спать, запри дверь и никому не открывай, пока будут хоть малейшие сомнения. Положи этот пистолет под подушку и, если тебе придется воспользоваться им, стреляй без колебаний».

— Что потом? — спросил я.

— Потом я показал ей, как спускать курок, — сказал он. — Вам известно, что это револьвер-самовзвод.

Его совсем просто освоить, даже без практики.

— И вы думаете, Нэннси искала защиту в пистолете?

— Несомненно.

— А есть вероятность, — спросил я, — что Нэннси, оказавшись втянутой в это дело, в прицепе спустила курок?

— Я полностью отбрасываю даже малейшую возможность этого, — горячо сказал он. — Ни одного шанса из миллиона.

— Ладно, возможно, вы правы. Я строю свои суждения на известном факте, что у нее не было машины. Она также вряд ли могла взять такси, чтобы следовать за машиной с наркотиками к тому месту, где было совершено преступление. Ей пришлось бы попросить таксиста подождать, пока она зайдет в прицеп, достанет револьвер и избавится от Эдди Саттона.

В этот момент кто-то уверенно постучал. Я сказал усталым голосом:

— Пойдите и откройте дверь сержанту Селлерсу.

Колхаун открыл дверь. Селлерс бросил на меня взгляд и сказал:

— Так, так, Шустрик, я вижу, ты первым делом бросился сюда, чтобы познакомить своего клиента с последними новостями.

— Я сообщил ему новости, — подтвердил я.

Селлерс обратился к Колхауну:

— Вам принадлежит револьвер 38-го калибра марки «смит-и-вессон» с дулом длиной 178 дюйма, номер 133347?

— Скорее отвечайте на вопрос, — посоветовал я Колхауну. — Сейчас вы находитесь под подозрением в совершении преступления, и вам задан уличающий вас вопрос. Но сержант не предупредил вас о ваших конституционных правах, так что все, что вы скажете, не может быть использовано против вас…

Сержант Селлерс грязно ругнулся и вытащил из кармана так называемый перечень Мириады.

Он представляет собой карточку, которую полицейские обязаны иметь при себе. Это стало правилом после решения Верховного суда Соединенных Штатов Америки по делу, расследование которого перестает быть общим и переходит на этап, где подозреваемому задаются конкретные вопросы по конкретному преступлению.

Селлерс начал читать, монотонно перечисляя пункты перечня:

— Вы подозреваетесь в убийстве Эдварда Саттона.

Вы предупреждаетесь о том, что все, что вы скажете, может быть использовано против вас. В противном случае вам рекомендуется не делать никаких заявлений вообще. У вас есть право советоваться с адвокатом по вашему выбору и иметь адвоката, который будет представлять ваши интересы на всех этапах расследования.

Если вы не в состоянии оплачивать услуги адвоката, государство предоставит вам адвоката, который будет представлять ваш интересы. — Селлерс спрятал карточку в карман. — А теперь, — сказал он, — когда вы в последний раз видели упомянутый револьвер?

— У вас есть право, — напомнил я Колхауну, — пользоваться услугами адвоката во время следствия. У вас есть адвокат?

— Здесь нет, — ответил Колхаун.

— Лучше будет, если ты заткнешься, — посоветовал мне Селлерс.

— Вы хотите сказать, что у него нет права иметь адвоката? — спросил я.

— Я уже сказал ему, — ответил Селлерс. — У него есть это право.

Я поймал взгляд Колхауна и незаметно для Селлерса приложил палец к сжатым губам.

Колхаун сказал:

— Я не стану делать никаких заявлений. Я хочу посоветоваться со своим адвокатом.

— Вы можете позвонить ему, — предложил Селлерс.

Колхаун судорожно сглотнул, помолчал и вдруг повернулся ко мне:

— Лэм, мне нужен адвокат.

— Разве у вас нет адвоката?

— Он не подходит в этой ситуации, — сказал он. — Мне нужен местный адвокат, и я хочу, чтобы это был лучший адвокат округа, лучший адвокат по уголовным делам.

Колхаун полез за бумажником и начал отсчитывать пятидесятидолларовые купюры; потом он передумал, заглянул в другое отделение бумажника, достал оттуда пять стодолларовых банкнотов. И протянул их мне.

— Три сотни вам, — сказал он. — Две сотни — задаток адвокату. Пусть он придет ко мне в тюрьму. Тогда мы договоримся о его гонораре. Я не снимаю с вас полномочий вести это дело, — продолжал он. — Суммы, размер которых мы согласовали, будут выплачены.

— Предстоят расходы, — сказал я.

— Черт с ними.

— Каков предел моих полномочий? — поинтересовался я.

— Я не ограничиваю вас, — ответил он.

— Мне очень неприятно, — сказал Селлерс, — поступать так с вами, Колхаун. Если бы вы сотрудничали с нами, может, не было бы необходимости арестовывать вас. В конце концов, мы просто пытаемся выяснить все об оружии и о ваших передвижениях.

Колхаун взглянул на меня. Я отрицательно покачал головой.

— Эй, ты не его адвокат, Шустрик! — раздраженно произнес Селлерс. — Не нужно давать ему советов!

— Я его частный детектив, — заметил я.

— Тогда следи, чтобы у самого не было рыльце в пушку. А то посадим тебя в соседнюю камеру. Там сможете трепаться о чем хотите.

— Как же! С вмонтированными в стены микрофонами!

— А ты как думал, умник? — прошипел Селлерс. — Ты что, нас за дураков держишь?

— Вы бы удивились, узнай вы мое мнение по этому вопросу, — ответил я.

Селлерс снова обратился к Колхауну:

— Я не собираюсь надевать на вас наручники, но помните, что вы арестованы, и не совершайте никаких опрометчивых действий. Никаких уверток. Ну, пошли.

Мы все вышли из комнаты. Колхаун запер дверь.

Я проводил их до вестибюля. Селлерс усадил Колхауна в полицейскую машину, где их уже ждал местный полицейский, и они уехали. Я нашел в вестибюле телефон и позвонил Берте.

— Я все еще в Калексико, — сказал я. — Меня можно найти в мотеле «Мэйпл Лиф», номер 7. Возможно, я задержусь на некоторое время. К вашему сведению, я получил от клиента еще некоторую сумму вместе с распоряжением продолжать расследование.

— Деньги от клиента! — заорала Берта. — А где он сам? И как, черт возьми, тебе это удалось?

— Он тоже здесь.

— Сколько он собирается там пробыть?

— Возможно, недолго, — сказал я. — Фрэнк Селлерс вкупе с местной полицией только что арестовал его по подозрению в убийстве.

— Зажарьте меня как устрицу! — охнула Берта.

— Ну, я пошел, — сказал я и повесил трубку, не желая слушать ее брюзжание.

## Глава 8

Мне удалось выяснить, что Антон Ньюберри имеет репутацию лучшего местного адвоката по уголовным делам. Его контора находилась в Эль-Сентро, главном городе округа Империал.

Мне не составило труда разыскать его.

Он взял мою визитную карточку и спросил:

— «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования»?

— Совершенно верно.

— Вы Дональд Лэм?

— Мой клиент находится в тюрьме в Калексико. Возможно, его переведут в Эль-Сентро.

— В чем его обвиняют?

— В убийстве.

Ньюберри был жилист и худощав. На вид ему можно было дать около пятидесяти. Лицо с высокими скулами, широко поставленными глазами, высоким лбом.

Быстрые, нервные движения.

— Когда он был арестован?

— Около часа назад.

— Кто производил арест?

— Местный полицейский в сопровождении сержанта Фрэнка Селлерса из полицейского управления Лос-Анджелеса.

— Какое отношение к делу имеет Селлерс?

— В его ведении находится та часть дела, которая связана с провозом наркотиков. Мне думается, дело возникло не сейчас. Но в данном случае жертвой стал контрабандист по имени Эдди Саттон. Он был убит вчера вечером или сегодня утром. Его тело нашли в плавучем доме на прицепе рядом с Калексико.

— Как зовут вашего клиента?

— Мильтон Карлинг Колхаун.

— Деньги? — спросил он.

Я вытащил из кармана две стодолларовые бумажки.

— Вот, — сказал я, — это задаток. Когда вы встретитесь с Колхауном, то договоритесь с ним об окончательной сумме гонорара. Только следите, чтобы он не лгал. Я замечал за ним такую слабость.

Длинные тонкие пальцы Ньюберри обхватили банкноты.

— Что вам известно? — спросил он.

— По-видимому, — начал я, — Колхаун хорошо обеспечен. Женат, но с женой жили как кошка с собакой и в итоге разбежались. У каждого свой адвокат. Сейчас они делят имущество.

— На сколько тянет?

— Во всяком случае, немало.

Ньюберри свернул деньги и спрятал их в карман, потом стал задумчиво тереть большим и указательным пальцами подбородок. Его лицо выражало живой интерес.

— Колхаун, — сказал я, — боится огласки, особенно определенных аспектов дела.

Ньюберри растянул губы в улыбке.

— Забавно? — спросил я.

— Чертовски забавно, — ответил он. — Миллионер из Лос-Анджелеса приезжает в Калексико, умудряется попасть под арест по делу об убийстве, которое ведет совместно группа лос-анджелесской и местной полиции, и при этом хочет избежать огласки! Я могу гарантировать, — продолжал Ньюберри, — что сегодня большая часть местной вечерней газеты будет посвящена этому делу. Да и информационные агентства в стороне не останутся. А уже завтра сюда примчатся за интервью журналисты из Лос-Анджелеса.

Ньюберри снял телефонную трубку и сказал секретарше:

— Соедините меня с шефом полиции в Калексико.

Я не кладу трубку.

Он сидел, держа трубку возле уха. Я слышал в трубке щелчки набираемого секретаршей номера.

Затем Ньюберри сказал:

— Привет, начальник, это Антон Ньюберри из Эль-Сентро… Как дела?.. Хорошо, да?.. У вас находится мой клиент. Его зовут Колхаун… Как-как?.. Понятно… Ладно, большое спасибо. Я свяжусь с нашими. — С минуту он слушал молча, потом покачал головой. — Без комментариев, — сказал он и закончил разговор: — Большое спасибо за информацию. — Он положил трубку, повернулся ко мне и сказал: — Парня отправили сюда час назад. Сейчас он уже, наверное, в тюрьме. Будет лучше, если я туда поеду.

— Согласен, — сказал я.

— У вас есть лицензия частного детектива?

— Да.

— На какую помощь с вашей стороны я могу рассчитывать?

— Я расследую это дело, но буду действовать независимо.

— Хотелось бы, чтобы вы работали по моим указаниям.

— Вероятно, вам бы этого хотелось, но у меня есть опыт в подобных делах и мне не следует им пренебрегать.

— Не сомневаюсь. Возможно, к концу этого дела его у вас даже прибавится. Вы уже получили какие-то результаты?

— Да.

— Можете мне о них рассказать?

— Колхаун может вам рассказать.

— Но вы будете поддерживать связь со мной?

— Разумеется.

— И будете сообщать мне информацию, которую получите?

— Не стоит возвращаться к тому, что мы уже обсудили.

Он подумал и затем спросил:

— Какие у них улики против Колхауна?

— Колхауну принадлежит оружие убийства, это револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра — им, возможно, совершено преступление. Парень, которого убили, перебрался через границу прошлой ночью. Он был водителем «форда» с прицепом, где находился плавучий домик. Понтоны были переделаны так, что можно было снять крышку на их торцах и заполнить марихуаной.

Входило туда изрядно. Он благополучно въехал в США и остановился, едва выехав из Калексико. Какой у вас здесь следователь? — спросил я.

— Вполне приличный.

— Здесь потребуется хороший специалист-медик, имеющий опыт в судебной медицине.

— Зачем?

— Мне кажется, что время смерти может оказаться самым важным фактором во всем деле.

— Основания?

— Саттон пересек границу максимум в десять пятнадцать. Я думаю, место для стоянки было назначено заранее. Там его либо должна была ждать машина со связником, либо она должна была туда подъехать.

Связник выехал вперед на разведку, но дорога оказалась перекрыта. Он по радио сообщил об этом Саттону и велел подождать. Саттон был измотан путешествием. Он вышел из машины, открыл дверцу домика на прицепе, залез туда, чтобы отдохнуть. Дом, хоть и мал, но, очевидно, неплохо оборудован. Там есть газовая плита, чтобы сварить кофе, стол, стулья, кровать и, может быть, даже умывальник. Мне он показался весьма удобным.

— Вы его видели?

— Да.

— Когда?

— На участке шоссе перед границей.

— Этого человека, Саттона, вы видели, когда он сидел за рулем «форда»?

— Да, в тот момент и еще один раз за десять или пятнадцать минут до этого.

— Где?

— В кафе в Мехикали.

Ньюберри задумчиво смотрел на меня.

— Я думаю, — сказал он, — уж не замешаны ли вы в это дело?

— А вам этого хочется? — спросил я.

Ньюберри тщательно подбирал слова:

— Я буду представлять интересы своего клиента, мистера Колхауна, и если появится — я хочу откровенно вам сказать — если из сопоставления улик появится хоть малейший шанс отвести удар от Колхауна, указав в качестве подозреваемого на вас, то я сделаю это без колебаний.

— Спасибо, что предупредили, — съязвил я.

У Ньюберри была привычка часто моргать в моменты напряженной работы мысли. И по тому, как он сейчас моргал, я понял, что дело его сильно захватило.

— Чем больше я об этом думаю, — медленно продолжал он, — тем больше склоняюсь к мысли, что ваше положение весьма уязвимо. Где вы находились в момент убийства?

— Вероятно, в своем номере в мотеле «Мэйпл Лиф» в Калексико.

— Далеко от места убийства?

— Не очень.

— И вы видели водителя в кафе в Мехикали?

— Да.

— Разговаривали с ним?

— Нет.

— Вы встречались с ним раньше?

— Нет.

— Вы знали, кто он такой?

— Нет.

— Когда вы увидели его в следующий раз?

— Когда я переходил границу. «Форд»-пикап с плавучим домом на прицепе находился в колонне машин, дожидаясь очереди у пограничного поста.

— Значит, не исключено, что вы перешли границу как раз перед тем, как это сделал он?

— Не исключено.

— У вас были свидетели?

— Я сплю один, — ответил я.

Ньюберри покачал головой:

— В вашей ситуации, Лэм, это был не лучший способ провести ночь.

— Я остановился в мотеле «Мэйпл Лиф» в Калексико.

— Вы позвоните мне, если окажетесь здесь?

Я покачал головой и сказал:

— Боюсь, у меня не будет времени.

— А почему вы думаете, — вдруг спросил он, — что так важно установить точное время убийства?

— Потому что Колхаун выезжал из Лос-Анджелеса как раз в то время, как Саттон пересекал границу. Из-за дождя и плохой дороги Саттон опоздал. Машина с его связником стояла в заторе на дороге. Поэтому Саттон залез в плавучий домик и стал ждать сигнала. Если дорога была закрыта всю ночь, это одно дело. Если же проезд открыли до полуночи, тогда совсем другое. Это может оказаться очень важным. Если путь был свободен, а Саттон не поехал, значит, в это время он уже был мертв.

— Как выглядел плавучий домик, когда полиция обнаружила тело? — спросил Ньюберри. — Внутри горел свет или аккумуляторы были уже разряжены? Постель была смята? Осталась ли чашка из-под кофе?

— Полицейские, — заметил я, — исключительно необщительные люди. Они сначала хотят получить показания Колхауна, а уж потом обнародовать факты.

— Колхаун не давал показаний?

— Нет.

— Почему?

— Я посоветовал ему молчать до свидания с адвокатом.

— Еще что-нибудь? — спросил Ньюберри.

— До пересечения границы в машине Эдди Саттона был пассажир.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Внешность?

— Не могу ничего сообщить. Его заслонял водитель, и света, чтобы его рассмотреть, было недостаточно.

— Полиции об этом известно?

— Известно.

— И они знают, что вы видели пассажира?

— Да.

— Хотелось бы знать, кто был этот пассажир.

— Нам бы всем хотелось это знать.

— Есть какие-нибудь предположения?

— Ничего, кроме того, что я уже сказал.

Ньюберри задумался.

— Знаете, Лэм, — сказал он, — мне кажется, я смогу использовать вас.

— Смотря как, — ответил я.

Он снова усмехнулся.

— Вы не будете иметь на меня зуб, если я переложу вину на вас?

— Не буду.

— И вы поставите меня в известность, если раскопаете что-нибудь, что поможет моему клиенту?

— Возможно.

— Но вы не хотите сотрудничать со мной и работать по моим указаниям?

— Нет, я действую в одиночку.

— Ладно, — сказал он. — Я отправляюсь в тюрьму к своему клиенту. — Он попрощался со мной крепким рукопожатием. — Вы точно находились в Калексико во время убийства?

— По-видимому, да.

— Удачи, мистер Лэм, — сказал он. — Она вам может понадобиться.

Он вышел. Я постоял у стола в приемной, дожидаясь, пока секретарша не соблаговолит вручить мне его визитную карточку с телефонами, потом сел в машину и поехал назад в Калексико.

## Глава 9

По дороге обратно я напряженно размышлял.

Нэннси покинула «Мэйпл Лиф» рано утром. Она отправилась либо на север, либо на юг, потому что ни западное, ни восточное направления ей не годились.

Она взяла такси или поймала попутку.

Чтобы всё это выяснить, придется изрядно попотеть.

Мне не потребовалось много времени, чтобы проверить такси в Калексико, хотя мои старания не увенчались успехом.

Если Нэннси подалась на юг, ее целью мог быть Сан-Фелипе. Скорее всего, она будет добираться на попутной машине. Если она уехала в северном направлении, то, возможно, вернулась в Лос-Анджелес автобусом. Но в сложившихся обстоятельствах это было маловероятно.

Если за ней в отель заехал Колхаун, то он не мог увезти ее далеко. Он приехал из Лос-Анджелеса. Он устал. Возможно, он довез ее на север, скажем, до Эль-Сентро, или на юг — пересек границы.

Я решил проверить самый современный отель в Мехикали как самое подходящее по логике вещей место.

«Люсерна» — это построенный по последней моде отель с двориком, бассейном, баром и роскошными номерами.

Я остановил машину, вышел и приблизился к бассейну, разглядывая людей, нежившихся на солнышке.

Первой пришла мысль расспросить портье, не прибыла ли в отель рано утром молодая женщина. Но, приняв во внимание местные обычаи, я передумал.

Дело в том, что мексиканцы прирожденные джентльмены. Если бы, допустим, меня сопровождал мексиканец полицейский, он еще мог бы рассчитывать на получение конфиденциальной информации; но о том, чтобы мне самому выудить сведения из портье, не могло быть и речи. Дела сеньориты — это ее личные дела, и даже деньги не могли существенно изменить ситуацию.

Я пытался представить, как бы повел себя Колхаун, как он вел себя на самом деле, что он сказал Нэннси.

Была же какая-то причина, почему она мгновенно собралась и…

Вдруг, случайно подняв глаза, я замер. Нэннси, в раздельном купальнике и с полотенцем через руку, вышла из мотеля и уселась в одно из кресел, стоявших на солнце вокруг бассейна.

Убедившись, что не ошибся, я вернулся к машине, отпер багажник, достал вещи и зарегистрировался в отеле «Люсерна».

Я переоделся в купальные трусы, и через десять минут теплая вода уже ласкала мое тело. Выбравшись из бассейна, я сел в кресло, потом, показав всем своим видом, что мне в нем неудобно, встал, покрутился туда-сюда и наконец оказался в кресле рядом с Нэннси.

Я размышлял, как к ней подступиться: то ли завязать флирт и укреплять знакомство постепенно, то ли нанести прямой удар.

Я решил бить наотмашь — у меня не было времени.

Я смотрел на людей в бассейне и неожиданно спросил:

— Нэннси, почему вы уехали из отеля «Мэйпл Лиф» сегодня утром?

Ее буквально подбросило, как будто я вонзил в нее иглу. Она набрала в легкие воздух, готовясь закричать, потом взяла себя в руки, промолчала, но направленные на меня глаза были полны страха.

Я лишь слегка скашивал глаза в ее сторону, продолжая смотреть прямо перед собой.

— Кто… кто вы?

— Дональд Лэм, — ответил я, как будто это все объясняло.

— Нет-нет, я не это имела в виду. Я спрашиваю, кто… откуда вы узнали, что я здесь, и что вам нужно?

— Мне хотелось бы получить от вас помощь.

— В чем?

— В незаконной перевозке наркотиков.

У нее перехватило дыхание. После паузы она спросила:

— Вы сыщик?

— Частный детектив, — ответил я.

Она подумала несколько секунд, потом сказала:

— Боюсь, я не могу вам помочь, мистер Лэм.

— Я думаю, можете. Как вы попали сюда, Нэннси?

Вы покинули «Мэйпл Лиф» сегодня утром, но не на своей машине и не на такси.

— Меня привез мой приятель.

Я решил пустить стрелу наудачу:

— Вас привез мужчина в «кадиллаке»?

— Многие ездят в «кадиллаках». Если вам угодно, я этого не скрываю.

— А вчера вечером вы ждали Хейла в кафе «Монте-Карло».

— Он должен был встретиться со мной ровно в семь, — подтвердила Нэннси. — Он предупредил, что, если не появится до восьми, не надо ждать его, и просил меня в первую очередь позаботиться о своей безопасности.

— Почему вы уехали из Лос-Анджелеса, зачем сложили свои вещи в коробки и отвезли их на склад?

— Потому что мне угрожает опасность. Нам обоим.

— Опасность вызвана информацией о контрабанде наркотиков, которую вы передали ему? Той, что вы получили от своего парикмахера?

— Боюсь, что с Колом случилось несчастье. Он должен был встретиться со мной вчера. И он встретился бы, но что-то ужасное помешало ему. Кол должен был следить за машиной с наркотиками, записать номера и все такое, а потом найти меня. У контрабандистов тоже было назначено рандеву в «Монте-Карло». Водитель должен был встретиться со своим сообщником, чтобы проверить, чист ли горизонт. Поэтому Кол велел мне быть там в семь часов и ждать. Сидя в кафе, я могла оценить ситуацию. Если бы прошлой ночью все получилось, у него была бы вся нужная информация, чтобы написать статью. Издатель Кола уже ждал ее.

— Давайте по порядку. Вы получили сведения в салоне красоты?

— Да, моя парикмахерша очень общительна. Она встречается с парнем, которым не так уж увлечена. Но он щедрый и всегда при деньгах, и она просто гуляет с ним. Потом она вдруг узнала, что он перевозит через границу наркотики. Она не знала всей техники, но ее подозрения были вполне обоснованы. Естественно, она не хотела иметь к этому никакого отношения, тем более что парень не только переправлял наркотики через границу, но и распространял их по-мелкому, особенно среди подростков в школах.

— Хорошо, — сказал я. — Это она рассказала всю историю Колберну Хейлу?

— Нет, она рассказала мне. Она не думала вдаваться в подробности, но, сказав «а», вынуждена была сказать «бэ». Таким образом, Колберн Хейл получил тему для отличной статьи.

— Что же он сделал?

— Он напал на их след в Лос-Анджелесе.

— Эдди Саттон?

— Угу. Откуда вы знаете?

— Я сам некоторое время занимался этим делом.

— Да, он напал на след Эдди Саттона и уже не выпускал его из виду. Он тайком несколько раз сфотографировал его возле школ, и, мне кажется, ему удалось заснять его в момент передачи дозы. Знаете, когда один быстро передает другому конверт в момент якобы случайного столкновения.

— Затем неожиданно Колберн покидает свою квартиру, а вы свою?

— У нас возникли неприятности, — ответила она.

— Что же случилось?

— Хейл повел себя неосторожно: вы бы сказали, ему не хватило сноровки. Человек, за которым он следил, заподозрил Кола и выяснил, где тот живет.

— Что произошло потом?

— Моя парикмахерша все еще встречалась со своим парнем. И он рассказал ей, что какой-то тип — наверное, налетчик — вычислил его. Он сказал, что примет меры, и поинтересовался, не знакома ли она со мной.

Поскольку моей подруге было известно… ладно, в любом случае мы оба оказались в опасности.

— Итак, вы рассказали Хейлу?

— Да.

— Кому еще вы говорили об этом?

— Больше никому. Мы оба просто сбежали, не оставив следов.

— Но почему сюда?

— Потому что Колберн Хейл знал, что транзит наркотиков через границу проходит здесь, и он просто хотел выяснить, как это делается. Контрабандист должен был взять сообщника — связника — в кафе «Монте-Карло». Кол должен был войти в кафе сразу после того, как состоится их встреча. Мне поручалось хорошенько рассмотреть сообщника.

— И когда они вычислили Кола, неужели он не понимал, что у него почти нет шансов?

— Он и понимал, и не понимал. Разумеется, это было рискованно. Но ему казалось, что он сможет проследить за товаром и выяснить, как его переправляют через границу.

— Это безумие, — сказал я. — Вы — пара любителей-новичков и ведете себя соответственно.

Она ничего не ответила.

— А теперь, — продолжал я, — Хейл постоянно ходит под дамокловым мечом. Переправка груза состоялась вчера?

— Не знаю, но думаю, вчера.

— Почему вы исчезли из мотеля сегодня утром?

— Я… я подумала, что оставаться в мотеле опасно.

— Кто вам сказал, что это опасно?

— Я… я сама это почувствовала.

— Вторая попытка, — сказал я ей.

— Что?

— Я вам даю на ответ вторую попытку, и постарайтесь сделать это более убедительно.

Она разозлилась:

— Я не обязана отчитываться перед вами.

— Не обязаны, — согласился я. — Но в противном случае все пойдет еще хуже. А теперь, пожалуйста, расскажите о Мильтоне Карлинге Колхауне.

— Что рассказать?

— Все.

— Мне нечего скрывать. Мильт и я — хорошие друзья, вот и все.

— Насколько хорошие?

— Очень хорошие.

— Вы знали, что он женат?

— Разумеется. А теперь послушайте меня. Мне не нравится ваш тон и мне не нравится выражение вашего лица. Вы наверняка много слышали о женатых мужчинах, которые ухаживают за девушками и рассказывают им сказки: мол, они собираются развестись с женой, и когда окажутся свободными, то женятся. И в девяти случаях из десяти, даже если им кажется, что они говорят правду, они все равно лгут. Но Мильтон Колхаун совсем другой, — продолжала Нэннси. — Я познакомилась с ним на вечеринке у знакомых художников.

Ему доставляло радость общаться с людьми, находящимися на другой ступени общественной лестницы. Он ведь очень богат.

— Неужели?

— Да.

— Хорошо, вы познакомились с ним на вечеринке.

Что же произошло потом?

— Мы с ним как-то быстро подружились. Он предложил сходить с ним пообедать как-нибудь на неделе, и я согласилась. Потом он проявил себя как истый джентльмен и признался, что женат, но у него проблемы с женой: они не живут вместе, он снимает квартиру, а свой большой дом оставил жене; у них нет детей и все такое.

— С тех пор вы с ним часто встречались?

— Довольно часто.

— Вы дружите еще и с Колберном Хейлом?

— Да, с ним и еще с полудюжиной мужчин. У меня легкий характер, и я люблю людей с таким же легким характером. Мы обожаем жизнь, нам нравится веселиться, и я не понимаю, каким образом все это может вас касаться.

— Нам надо закончить с Колберном Хейлом, — ответил я. — Значит, он пишет статью о контрабанде наркотиков?

— Да.

— Он рассказал вам, что собирается в Сан-Фелипе, чтобы проследить за доставкой груза?

— Он подробно не объяснял, но я догадалась, что он собирается сделать именно это. Он просил ждать его прошлым вечерам в кафе «Монте-Карло». Кол обещал быть там в семь часов и сказал, что если не появится вовремя, то я должна ждать еще час.

— А вы ждали два часа?

— Не два, но что-то около этого.

— Вам не приходило в голову, что он в опасности?

— Конечно, приходило. Почему бы иначе нам пришлось так поспешно удирать из города, не оставляя следов? Мы имеем дело с людьми, которые способны на все.

— У Хейла была машина?

— Да.

— Особые приметы?

— Нет, это обычный черный… Погодите, конечно, есть приметы. У него помято левое переднее крыло. Он собирался выправить его, но… Он был занят, и с деньгами было не густо.

— У вас есть машина?

— Нет.

— Ладно, а как вы добрались сюда из мотеля «Мэйпл Лиф»?

— Мильт привез меня.

— Вы имеете в виду Мильтона Колхауна?

— Да.

— А как он вас нашел?

— Я не знаю. Он подошел к окну и позвал меня по имени. Было… Я не помню точно, но это произошло ночью. Он попросил меня открыть дверь, чтобы мы могли поговорить.

— И вы открыли?

— Да, хотя была немного зла на него. Я сказала ему, что мне не нравится, когда меня будят среди ночи, что у него нет на меня никаких прав и что я сердита. Он попросил меня разговаривать тише и велел собрать вещи.

Он сказал, что я в опасности и что он перевезет меня в другой отель. Наконец ему удалось убедить меня: я собралась и села к нему в машину. Он привез меня сюда, зарегистрировал и заплатил вперед за три дня.

— А что вы собираетесь делать, когда эти три дня пройдут?

— Не знаю. Я надеюсь, что к тому времени вся история закончится и больше не придется бегать от этих контрабандистов.

— Вы напоминаете мне компанию любителей-скалолазов, пытающихся на авось покорить вертикальную стену, — заметил я. — Вы просто не знаете, во что влипли. Вы имеете дело с профессионалами.

— И что вы предлагаете? — спросила она.

— Первое: попытаться разыскать Колберна Хейла.

Очевидно, он находится где-то между Мехикали и Сан-Фелипе. Оденьтесь, и мы с вами совершим прогулку в автомобиле.

— Мне думается, — сказала она, — он сможет о себе позаботиться. У него есть… У него есть пистолет.

— Какой?

— Револьвер 38-го калибра.

— Где он его взял?

— Я ему дала.

— А вы где взяли?

— Мне дал Мильтон.

— Подождите минутку, — сказал я.

— Давайте разберемся. Мильтон Колхаун отдал вам револьвер 38-го калибра?

— Да.

— Когда?

— Пару дней назад, когда узнал, что мы с Колом работаем по делу, связанному с контрабандой наркотиков. Он сказал, что у меня может возникнуть много проблем и он хочет, чтобы я не была безоружна.

— Итак, он дал вам револьвер?

— Да.

— Свой револьвер?

— Конечно, это был его револьвер, раз он отдал его мне.

— А вы отдали револьвер Колберну Хейлу?

— Отдала.

Я надолго задумался. Потом сказал:

— Вперед! Сейчас мы поедем по дороге на Сан-Фелипе и будем внимательно смотреть по сторонам.

— Зачем?

— Затем, — сказал я ей, — что нам может попасться машина с помятым крылом, а в ней труп.

— Труп!

— Тело вашего друга Колберна Хейла.

— Но он… они… они не…

Вы имеете дело с шайкой профессионалных контрабандистов наркотиков. Там крутятся многие тысячи долларов. Ради таких денег можно пойти и на убийство. Одевайтесь, и через пять минут встретимся здесь.

С минуту она колебалась, потом встала с кресла и сказала:

— Ладно, в конце концов, возможно, так будем лучше всего.

## Глава 10

На дороге из Мехикали в Сан-Фелипе встречаются мелкие закусочные, где изнуренному жаждой путнику предложат холодное пиво и незатейливые мексиканские блюда.

Потом дома кончаются, и, прежде чем подняться на горный перевал, приходится ехать по бесплодной пустыне, оставляя слева Калифорнийский залив. На юге перед вами тянется вулканическая гряда, на склоны которой горячие ветры пустыни нанесли песчаные барханы.

Я приготовился к долгому пути, и некоторое время мы ехали молча. Затем Нэннси сказала мне:

— Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Я не собиралась сталкивать своих приятелей лбами. Просто я общительный человек. Мне нравится быть в обществе. Я писательница и не собираюсь бросать карьеру ради перспективы стать домохозяйкой, окруженной толпой орущих малышей. Я не создана для этой роли.

У меня совсем другие планы.

— Я не собираюсь вмешиваться в вашу частную жизнь.

— И, — продолжала она, — я не хочу, чтобы у Мильта распалась семья. Он уже жил отдельно от жены, когда я с ним познакомилась. Я вообще не подхожу на роль жилетки, в которую можно поплакать, и мне было неприятно, когда он жаловался, что жена его не понимает, что она холодна с ним… Я признаю, что дала ему почувствовать вкус той жизни, о которой он прежде и не слыхал. Вкус богемной жизни, прелесть которой — в общении с людьми, которые зарабатывают на жизнь собственным умом. Правда, заработков подчас не хватает, но не из-за отсутствия таланта. Виной всему политика издательств.

— А что в ней не так? — поинтересовался я.

— Все, — ответила Нэннси. — Солидные журналы захлопывают двери перед свободными писателями. Там все больше и больше ориентируются на произведения штатных сотрудников. И потом, крупные журналы идут навстречу только знаменитостям, у которых и так уже все в жизни устроено.

— Каким же образом вы рассчитываете устроиться в литературном мире? — поинтересовался я.

— Опубликовавшись.

— А как добиться того, чтобы вас опубликовали?

Она улыбнулась и ответила:

— Став знаменитостью. Но нельзя… Дональд! Дональд! Вон машина Кола!

— Где?

— Там, возле придорожного ресторана. Прямо рядом с кухней. Видите помятое крыло?

Я свернул с дороги, и мы остановились возле старой помятой машины, припаркованной у ограды закусочной со столиками на открытом воздухе.

За столиками никого не было, но я распахнул дверь, ведущую в довольно тесное внутреннее помещение, и Нэннси вдруг бросилась мимо меня, распростерши руки.

— Кол! Господи, Кол, как я рада тебя видеть! С тобой все в порядке?

Человек, сидевший за столом со стаканом пива, неловко поднялся.

Они с Нэннси обнялись, не обращая на меня внимания.

— У меня получилось, — сказал он Нэннси. — Но я был на волосок от смерти.

— Кол, у тебя синяк под глазом и рубашка в крови! — Наконец Нэннси вспомнила обо мне: — Кол, я хочу познакомить тебя с Дональдом Лэмом. Дональд, это Колберн Хейл.

Хейл отступил, не пожав протянутую руку и настороженно глядя на меня.

— Кто он такой? — спросил Кол.

— Детектив, — ответила она. — И…

Хейл повернулся, готовый броситься вон.

— Он — частный детектив, — крикнула она. — Частный детектив, который ищет тебя.

Хейл обернулся и посмотрел на меня с недоверием.

Один его глаз заплыл и принял фиолетовый оттенок.

— Давайте рассказывайте, — сказал Хейл.

— Я знал все, что следовало знать. Когда Нэннси рассказала мне, что вы должны были встретиться с ней вчера в семь вечера в кафе «Монте-Карло», но не пришли, и когда мне стало известно, что машина с наркотиками, за которой вы следили, пересекла границу, я подумал, что стоит поехать в сторону Сан-Фелипе и попробовать поискать на дороге ваши следы.

— Долго собирались, — недовольно сказал Хейл.

— Были еще дела, требовавшие внимания, — ответил я. — Почему бы нам не выйти на свежий воздух и не поговорить спокойно? Берите свое пиво, и поделимся информацией. Что-то расскажете вы мне, что-то, возможно, я вам.

— Возможно, — сказал Хейл, но тем не менее двинулся к выходу, захватив бутылку пива и стакан.

Хейл, судя по всему, был недоверчивой натурой. Его голова была украшена копной черных волнистых волос.

Я прикинул, что он весит примерно сто восемьдесят фунтов при росте около пяти футов и одиннадцати дюймов.

Парень явно побывал в переделке. Кроме фингала под глазом, у него был разбит нос, и кровь залила рубашку. На лице отросла двухдневная щетина, а блестевшая от пота кожа указывала на крайнюю усталость.

Мы сели за столик на улице. Кроме нас, в кафе никого не было. Я заказал пару бутылок пива из холодильника.

— Похоже, вам изрядно досталось, — заметил я Хейлу.

— Я думал, что умею хорошо драться, — с горечью признался он. — Но те ребята умеют это делать еще лучше.

— Кто вас бил?

— Пагги.

— Кто он такой?

— Не знаю. Они все звали его просто Пагги.

— Как получилось, что вы с ним встретились?

— Я следил за машиной с наркотиками.

— Мы уже все знаем об этом, — сказал я.

— Нет, не все, — ответил он. — Может, Нэннси и рассказала вам то, что ей было известно, но она не в курсе подробностей.

— Теперь она в курсе, — перебил его я. — Плавучий домик на понтонах регулярно курсировал в Сан-Фелипе и обратно на прицепе, перевозимом пикапом марки «Форд». В задней части каждого понтона есть съемная крышка. Она так искусно сделана, что выглядит приваренной. Но ее можно выдвинуть и набить понтоны сухой марихуаной.

— Вы-то как дознались? — спросил Хейл.

— Сейчас об этом известно властям, — ответил я.

— Проклятие! Значит, вся моя работа коту под хвост!

Кому теперь понадобится моя статья?

— Ничего страшного, — успокоил его я. — В деле есть некоторые аспекты… Можно сделать вашу статью сенсацией. Особенно если придать ей должный драматизм.

— История сама по себе достаточно драматична, — отозвался он.

— Расскажите, как все произошло?

— Все началось с Нэннси. Она нашептала мне о контрабанде и контрабандистах. Но я должен был все проверить сам. Мне не хотелось доверять слухам, поэтому нужно было узнать, как переправляют груз через границу. У меня было достаточно информации, чтобы подготовить статью, я гнал ее как сумасшедший, когда поздно вечером Нэннси ворвалась ко мне и сказала, что нужно смываться.

— Почему?

— Подруга Нэннси из салона красоты проговорилась своему приятелю, и Нэннси оказалась в опасности. А если грозила опасность ей, значит, и мне тоже.

Они обнаружили меня, когда я следил за ними.

— И что вы сделали?

— Мне не улыбалось оказаться одному против банды отпетых типов. Я решил бесследно исчезнуть, но не оставил мысли разоблачить их промысел, а когда бы их арестовали, я бы вышел из подполья. Поэтому я собрал все свои вещи, сдал их на хранение и направился в Мехикали, зная, что там у контрабандистов назначена встреча.

— Продолжайте, — сказал я.

— Мне было известно, кто будет перевозить груз, я знал, что его доставят в Калексико, но я не знал всех деталей, а они были мне нужны, чтобы мой рассказ был достоверным. Как бы там ни было, — рассказывал Хейл, — но я наткнулся на этого контрабандиста наркотиков, человека, которого они звали Эдди. Может быть, у него есть другое имя, но я его не знаю. Он сидел за рулем «форда». Поначалу я думал, что наркотики находятся в самом пикапе, но, проехав за ним до Сан-Фелипе, я увидел, как он прицепил к машине тележку с плавучим домиком. Эдди должен был пересечь границу вчера в семь часов вечера. Я узнал об этом, когда Эдди говорил о второй машине, которая ждет его в Калексико.

— Второй машине? — спросил я.

— Вторая машина, — продолжал он, — оборудована коротковолновой радиостанцией. Схема их работы такая. После того как груз переправят через границу, они посылают вперед машину с радиостанцией. Она абсолютно чиста. Можно обыскивать ее целый день и в итоге не найти даже окурка с марихуаной. Эта машина проверяет дорогу. Если проезд закрыт или на дороге патруль, из машины посылают сигнал. Таким образом, машина с наркотиками останавливается или, избавившись от груза, едет обратно.

Вы понимаете, Лэм, — Хейл понизил голос, — я разговариваю с вами конфиденциально. Я хочу сохранить права на публикацию. Кроме того, здесь идет игра по-крупному. Это не блохи, переправляющие за раз несколько фунтов. Это крупная организация. Они ворочают тысячами долларов.

— Продолжайте, — сказал я.

— Итак, — продолжил свой рассказ Хейл, — я знал, что машина с рацией будет ждать к северу от границы, чтобы встретить пикап с наркотиками, но я не думал, что следом будет еще машина с охраной. Хотя мне следовало бы об этом догадаться. Я вел себя легкомысленно.

— Что было дальше?

— Я ехал за пикапом от Сан-Фелипе. Все было нормально почти до тех пор, как мы прибыли сюда. Потом неожиданно появилась машина с охранниками.

— Ну и?..

— Меня прижали к обочине, заставили выйти, и один из них стал допытываться, кого это я пасу на дороге. Я еще ничего не успел сообразить, как он врезал мне.

— А вы?

— Я ответил, но это было ошибкой, которая чуть не стоила мне жизни. Этот тип, наверное, раньше занимался боксом: он оказался первоклассным боксером.

Мне кажется, отсюда и его кличка. Во всяком случае, водитель называл его Пагги, что значит — боксер.

— Не отвлекайтесь.

— Меня стали бить, — рассказывал Хейл. — Но я вспомнил про револьвер. Я прыгнул в сторону и вытащил оружие. Это была моя вторая ошибка. Тут же в руках водителя пикапа оказался обрез, дуло которого было направлено мне в лицо.

— И что?

— Они отобрали у меня револьвер, — сказал Хейл, — и пихнули меня в мою же машину, Пагги сел за руль. Они свернули с шоссе и проехали немного по заброшенной дороге, о которой, видимо, им было известно. Потом меня связали и засунули в рот кляп. Водитель пикапа даже хотел убить меня, но Пагги не позволил, сказав, что наркодельцы в Мексике стараются не допускать убийств без крайней необходимости.

— Продолжайте, — сказал я.

— Я провел в этой чертовой машине всю ночь, — сказал Хейл. — Сегодня утром, примерно в восемь, какой-то парень проезжал по дороге. Он заметил машину и остановился, чтобы посмотреть в чем дело. Так он и нашел меня на заднем сиденье, связанным, с кляпом во рту. Все мои члены онемели, а тело так болело от побоев, что я едва мог двигаться.

— Ну-ну, рассказывайте, — сказал я.

— Он был в настоящем шоке, но развязал веревки и…

— Развязал веревки?

— Да.

— Рассказывайте дальше.

— Он развязал веревки, вытащил кляп, пересадил меня в свою машину и отвез на ранчо. Они с женой напоили меня горячим кофе, накормили мясом с фасолью «чили», кукурузными лепешками, местным сыром и какой-то рыбой. С их стороны это было очень любезно.

— Далеко отсюда находится это ранчо? — спросил я.

— Примерно в десяти или пятнадцати милях. Я точно не знаю. Рядом с тем местом, где от шоссе отходит дорога, огибающая залив.

— Вы смогли бы узнать это место?

— Думаю, да.

— Хорошо, если сможете, — сказал я.

— Зачем мне это? И кто вы такой, черт побери, чтобы задавать мне вопросы?

— Я это делаю потому, — пояснил я, — что вам нужны будут свидетели.

— Зачем?

— Пагги взял ваш револьвер?

— Да.

— А откуда он оказался у вас?

Хейл немного замешкался и посмотрел на Нэннси.

Нэннси кивнула.

— Мне дала его Нэннси, — сказал он.

— А где Нэннси взяла его? — спросил я.

— Она мне не рассказывала. Она сказала, что у нее есть револьвер для самообороны, но мне он скорее понадобится, чем ей.

— К вашему сведению, — сказал я, — водителя пикапа, Эдди, фамилия которого была Саттон, сопровождал, вероятно, Пагги. Вчера примерно в десять вечера они пересекли границу с грузом марихуаны. Шел дождь, и они опоздали на два часа. Я полагаю, задержка произошла еще из-за того, что им пришлось разбираться с вами.

Тем не менее Саттон свернул на обочину и стал ждать сигнала по рации из машины, которая проверяла обстановку на дороге. Очевидно, Саттон и Пагги поспорили из-за дележа прибыли. Предметом спора могла быть и ваша судьба — один из них настаивал на убийстве, чтобы заставить вас замолчать…

— Подождите минуту! — воскликнул Хейл. — Я уверен, что они возвращались, чтобы закончить дело.

— Откуда вы знаете?

— Я лежал связанным, и мне казалось, что прошла целая вечность, когда на шоссе появилась какая-то машина. Похоже, она что-то искала, поскольку проехала взад и вперед несколько раз.

— Вы были близко от шоссе?

— Достаточно близко, так что при дневном свете они сразу бы увидели меня. Но дело было ночью, водитель освещал дорогу фарами и мог легко проехать мимо… Могу поспорить, именно так все и было: они вернулись, чтобы покончить со мной. Может, они хотели отвезти меня к заливу, посадить в лодку, привязать к ногам камень и бросить за борт. Но шел дождь, ночь была ужасно темная, и они не смогли меня отыскать. Тогда я об этом не догадывался и был в отчаянии. Я пытался шуметь, чтобы привлечь внимание водителя. Теперь я понимаю, как мне повезло, что меня не услышали.

— Ладно, — сказал я. — Очевидно, все так и было.

— А что случилось потом? — спросил Хейл. — Вы говорили, что между Саттоном и Пагги произошла перепалка?

— Возможно, — сказал я, — Саттон пытался убедить напарника, что было ошибкой оставить вас без присмотра. Что бы ни произошло, но они сцепились между собой, и Эдди был убит.

— Убит? — спросил Хейл.

— Да, — повторил я.

— Как?

— Выстрелом из револьвера 38-го калибра. И я совсем не удивлюсь, если окажется, что смертельный выстрел был произведен из револьвера, который Пагги отобрал у вас, того самого, который Нэннси дала вам и который незадолго до этого дали Нэннси.

Хейл перевел взгляд с меня на Нэннси, потом снова посмотрел на меня и опять на Нэннси.

— Тебе Мильт дал оружие? — спросил он у Нэннси.

Та кивнула.

Хейл молниеносно принял решение.

— Не рассказывай никому, откуда у тебя этот револьвер, — сказал он. — Это проблемы Колхауна. У него много денег, большие связи и самые лучшие адвокаты в стране. Не позволяй им впутать тебя. Пусть Колхаун сам изворачивается.

## Глава 11

Я расплатился за пиво и сказал Хейлу:

— Пошли. Нам надо найти место, где вы провели ночь. А что случилось с веревкой, которой они вас связали?

— Она лежит на заднем сиденье машины.

— Вы помните, как зовут людей, которые вас освободили?

— Самого фермера зовут Хосе Чапалла, — ответил он.

— Они говорят по-английски?

— Да.

Я пошел взглянуть на веревку, что находилась в его машине. Это была толстая рыболовная леска. Узлы из нее получаются очень тугие.

Я взял обрывки лески и посмотрел на концы.

— Что вы ищете? — спросил Хейл.

— Вашему мексиканскому другу должно быть стыдно за то, что он не знает элементарных правил.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хороший полицейский, — попытался объяснить я, — никогда не станет развязывать веревку, которой связан человек. Он разрежет веревку, и таким образом узлы останутся нетронутыми.

— Зачем?

— То, как человек вяжет узлы, способно рассказать многое о нем.

— Вы имеете в виду моряков и иже с ними?

— Моряки-упаковщики, есть просто любители. Ну, пора ехать. Садитесь в свою машину, а мы поедем за вами. Это далеко отсюда?

— Я бы сказал, около десяти миль. Но, если вы не возражаете, я поеду в вашей машине. Так я смогу немного расслабиться. Я чувствую себя совсем разбитым — и мышцы болят, и ребра. А мою машину поведет Нэннси.

— Понимаю, — сказал я. — И могу вам посочувствовать. Меня самого не однажды били.

Он медленно и осторожно сел на заднее сиденье.

— Черт, — выругался он, — я бы сейчас с радостью влез в горячую ванну, побрился, почистился.

— Скоро вы сможете это сделать, — сказал я ему. — Теперь за дело взялся я. Я отвезу вас в отель «Люсерна» в Мехикали. Там вы сможете принять ванну и отлежаться. Потом можете поплавать в бассейне, чтобы размять мышцы.

— Звучит заманчиво, — сказал он. — Как бы мне хотелось нырнуть в теплый бассейн и, расслабившись, просто полежать в воде, не ощущая своего веса.

— Это можно устроить, — пообещал я.

Мы достигли Ла-Пуэрты, где на восток уходит дорога, огибающая залив.

— Вот эта дорога, — сказал Хейл.

Мы поехали по ней, и вскоре Хейл воскликнул:

— Вот то место, где они оставили мою машину!

Я вышел из машины и осмотрелся. В том месте, где машина съехала с дороги, остались следы протекторов.

Такие же следы были видны ярдах в ста от дороги, где она, видимо, стояла. Вокруг все было затоптано.

Мы вернулись к машине и продолжили путь.

— Вот то место, — сказал Хейл. — Видите глинобитный дом?

Это был скромный дом из саманного кирпича, перед которым стоял старый полугрузовой автомобиль.

Я остановил машину, подошел к двери и постучал. Нэннси остановилась за нами.

Хейл с трудом вылез из машины и крикнул:

— Хосе, Мария! Это я! Я вернулся.

Дверь открылась.

Широко улыбаясь, в дверях появился мексиканец лет пятидесяти с короткими усами и черными короткими волосами, облаченный в комбинезон и рубаху с расстегнутым воротом.

Я заметил напряженный взгляд черных глаз его жены, выглядывавшей из-за плеча мужа.

— Amigo, amigo! — позвал он. — Входи, входи.

Хейл, прихрамывая, вошел в дом и представил нас.

— Хосе и Мария Чапалла, — сказал он. — Мои друзья. А эти двое — тоже мои друзья, мисс Нэннси и…

Как, вы сказали, вас зовут?

— Лэм, — ответил я.

— Мистер Лэм, — сказал он мексиканцам.

— Пожалуйста, входите.

Мы вошли в дом. Он был построен так, что ярким лучам солнца не было сюда доступа. Было уютно, и стоял запах готовящейся еды.

В доме находился очаг. На подставках из кирпичей стоял большой железный котел, а под ним жарко горели куски каменного угля. Тут же рядом лежал пучок лучины для растопки.

Слева от камина стояла керосинка. На одной конфорке стоял оловянный чайник, а на другой — накрытая крышкой кастрюля, в которой на медленном огне готовилось мексиканское блюдо. Крышка время от времени вздымалась, пыхая паром.

Густой аромат наполнял дом.

Хейл сказал:

— Мой друг хочет узнать, как вы меня нашли. Вы можете все подробно ему рассказать?

Чапалла сказал:

— Присаживайтесь. — И вдруг смутился, поняв, что на всех не хватает стульев. Пожалуйста, садитесь. Когда я что-нибудь рассказываю, то предпочитаю стоять. Мы сели. Его жена, Мария, плотная коренастая мексиканка с благожелательной улыбкой, начала возиться у плиты.

— Может, хотите кофе? — предложил Чапалла.

— У нас нет времени, — ответил я. — Нам дороги минуты. Вы бы очень помогли нам, если бы рассказали, как обнаружили машину.

— Это muy mal[1], — сказал Чапалла. — Бандиты жестоко избили этого человека и бросили, связав его.

— Как вы его нашли?

— Я ехал за продуктами, — начал он. — Мы не часто ездим в магазин. Когда такое случается, мы садимся в пикап и покупаем сразу много продуктов. Вот я еду. Вижу машину у дороги. Поначалу я ничего не подумал и проехал мимо. Потом я говорю себе: «Хосе, почему машина проезжает здесь и потом ее бросают?

Если бы что-то случилось с мотором, машина осталась бы на дороге. Если она приехала своим ходом, что заставило водителя остановить ее здесь?» Я еду дальше, — старательно рассказывал фермер. — Но я думаю. Думаю. Думаю еще. Потом останавливаюсь и поворачиваю назад. Я подъезжаю к той машине. Сначала я ничего не вижу. Затем я заглядываю вовнутрь.

Я вижу что-то светлое. Это тряпка, которой заткнули рот вашему другу. Я говорю: «Caramba[2], что это?»

Я пытаюсь открыть дверь. Она не заперта. Открываю дверцу. Ваш друг находится внутри. Его связали рыболовной леской. Еле-еле развязал узлы — уж очень они крепкие.

— Вы его освободили?

— Да, я его освободил.

— Вы не перерезали веревку?

— Боюсь, что нет. Его связали очень туго. Я мог порезать его ножом.

— Вам пришлось долго возиться, чтобы развязать узлы?

— Не очень долго. У меня сильные пальцы, сеньор.

Когда-то я был рыбаком. Я много работал и разбираюсь в узлах.

— Вы вытащили кляп?

— Кляп?

— Тряпку изо рта, — объяснил я.

— Seguro[3], конечно. Я вытащил тряпку, и он начал говорить, но ему было трудно.

— Что он сказал?

— Он сказал, что на него напали грабители.

— А потом?

— Этот человек был болен. Я предложил ему свой дом.

— Он сам сидел за рулем машины?

— Нет. Он ехал в машине со мной. Он не мог сесть за руль своей машины, потому что у него болели ребра, из носа шла кровь, а под глазом был синяк. Его сильно избили.

— Что было дальше?

— Потом мы приехали ко мне домой, и Мария приготовила горячую еду — кукурузные лепешки, фасоль «чили», сыр… Он ел много, этот человек. У него все болело, и он очень хотел есть.

— Продолжайте.

— Потом мы уложили его в кровать. Он лежал неподвижно и спал. Потом он проснулся и уехал. Я отвез его к машине.

— Когда это было?

— У меня нет часов. — Хосе пожал плечами. — Может, час, может, два часа назад.

— И это все, что вам известно?

— Это все, что я знаю.

Я кивнул Хейлу.

— Хорошо, — сказал я. — Едем в Мехикали, и я устрою вас в хороший отель. Я достану вам спортивную рубашку и… Где ваша бритва?

— В сумке. Она лежала в багажнике. Господи, вы думаете, они забрали ее?

— Давайте проверим.

Он вытащил ключи от машины и открыл багажник.

Там находилась туго набитая большая сумка и небольшой чемодан.

— Все цело? — спросил я.

— Похоже, да, — вздохнул он с облегчением. — Вам не придется доставать мне спортивную рубашку. Слава Богу, у меня в сумке есть одежда.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда поехали.

— Но все упирается в деньги, — сказал Хейл. — Я много поставил на эту статью…

— Пусть это вас не волнует, — сказал я. — Теперь расходы лягут на меня.

На его лице отразилось чувство облегчения, что никак не вязалось с подбитым глазом.

Мария продолжала возиться у плиты, улыбнувшись на прощание и просто сказав: «Adios»[4].

Я протянул ей десять долларов.

— Я хочу поблагодарить вас за помощь, которую вы оказали этому человеку, — сказал я.

Они не хотели брать, но было видно, что деньги им отнюдь не помешают. Наконец Мария взяла бумажку, рассыпаясь в благодарностях. Хосе Чапалла проводил нас до двери. Он пожал всем нам руку.

— Vaya con Dios! С Богом! — сказал он.

## Глава 12

На автозаправке мы притормозили. Хейл смыл самые заметные пятна крови с рубашки и умыл лицо.

Нэннси не стала останавливаться и поехала дальше, помахав нам рукой и пару раз нажав клаксон.

Дальше поехали, не сигналя. Когда мы остановились, он вдруг спросил:

— Вас нанял Мильтон Колхаун?

— Я работаю на него.

— А я на него не работаю. Откровенно говоря, мне не нравится этот ублюдок.

— Я работаю на Колхауна, — повторил я.

— И я палец о палец не ударю, чтобы помочь ему, — сквозь зубы процедил Хейл. — У него есть деньги, он может нанять адвоката и…

— Он уже нанял адвоката. Я хочу, чтобы вы с ним поговорили.

— Не знаю, стану ли я с ним разговаривать.

— Делайте как вам нравится, — сказал я ему. — Только не забывайте об одной вещи.

— О какой вещи?

— Я работаю на Колхауна.

— Ну и ладно, — сказал он. — Вы можете работать на кого угодно.

Мы вошли в отель и подошли к стойке портье. Глядя на Хейла, он вежливо улыбнулся и покачал головой, положив на стойку руки ладонями вверх.

— Мне очень жаль, сеньоры, но в отеле нет свободных мест. У нас все занято и…

— Это мой друг, — объяснил я. — Он попал в автомобильную аварию.

На лице клерка вежливую улыбку сменила заискивающая.

— О, в таком случае, конечно, мы о нем позаботимся.

Он протянул ручку и регистрационный листок, и Хейл заполнил его. Я заметил, что он указал свой адрес: 817, Биллинджер-стрит.

Я поднялся и посмотрел, как он устроился, отправил посыльного к машине за большой сумкой и чемоданом, а потом сказал:

— Я полагаю, вам больше не нужны веревки, которыми вас связали?

— Я не хочу их больше видеть, — ответил он.

— Я избавлю вас от них, — сказал я.

Я взял веревки и положил их в багажник своей машины. Из Калексико я позвонил в контору Антона Ньюберри и спросил у секретарши, на месте ли ее босс.

— Он как раз собрался уезжать, — ответила секретарша.

— Это Дональд Лэм, — сказал я. — Попросите его подождать до моего приезда. У меня есть для него новости.

— Какие новости?

— Возможно, хорошие.

Я слышал в трубке, как они что-то говорили друг другу, Потом секретарша сказала:

— Он будет ждать. Постарайтесь приехать как можно быстрее.

— Я не заставлю его долго ждать, — пообещал я. — Считайте, я уже в пути.

Я быстро добрался до Эль-Сентро и сразу нашел место для парковки. В офис Ньюберри я вбежал, прыгая через две ступеньки.

Секретарша провела меня внутрь, где ждал Ньюберри.

Он скривил губы в улыбке, выражавшей что угодно, но только не радость.

— Надеюсь, у вас действительно хорошие новости, Лэм, — сказал он. — Это может оказаться важным.

— У меня хорошие новости.

— Выкладывайте.

— Садитесь и приготовьте блокнот, — сказал я. — Кое-что вам захочется зафиксировать.

— У меня есть магнитофон, я могу записать наш разговор.

— Я бы предпочел, чтобы я рассказывал, а вы записывали в блокнот.

— Почему?

— На это есть различные причины.

— Согласен, — ответил он. — Скажите сначала, почему вы считаете свои новости хорошими?

— Они касаются оружия, из которого был произведен смертельный выстрел, — сказал я.

— Не спешите! Мы точно не знаем, из какого оружия был произведен смертельный выстрел.

— Но полиция нашла его — это револьвер 38-го калибра, зарегистрированный на имя Мильтона Карлинга Колхауна.

— Откуда вам известно, что это оружие убийства?

— Ставлю десять против одного.

— Я никогда не поддерживаю пари, если на кону интересы моего клиента. Полиция еще не провела баллистической экспертизы и… Полагаю, что они проверили регистрацию оружия. Револьвер был приобретен мистером Колхауном, но это еще ничего не решает.

— Я могу объяснить, как было дело с револьвером.

— И Колхаун здесь ни при чем?

— Колхаун здесь ни при чем.

Его лицо просветлело. На сей раз он искренне улыбнулся.

— Хорошо, хорошо, — сказал он. — Рассказывайте, как все произошло.

— Колхаун отдал свой револьвер девушке.

— Это не подходит, Лэм. — Ньюберри сделал резкий отрицательный жест. — В деле не должно быть женщин. Ни в коем случае, вы понимаете?

— Понимаю. Вам решать, что можно использовать в деле. Моя задача — предоставить вам факты, из которых вы отберете те, что сочтете нужными.

Он понимающе кивнул:

— Это здравый подход, Лэм. Вполне здравый. А теперь рассказывайте об оружии.

— В свою очередь девушка отдала этот револьвер приятелю по имени Колберн Хейл. Он работал над статьей о контрабанде наркотиков и…

— Да-да, — перебил Ньюберри. — Я разговаривал со своим клиентом. Мне известно все об этом Хейле.

— Отнюдь не все.

— Чего же я не знаю?

— Многого. Вот почему я здесь.

— Продолжайте.

— Хейли дали оружие для самообороны, — сказал я. — Он отправился в Сан-Фелипе в надежде выследить шайку, перевозившую груз наркотиков. Но получилось наоборот. Я не знаю, когда они заметили «хвост», скорее всего, сразу по выезде из Сан-Фелипе. Они позволили ему следовать за ними почти до Ла-Пуэрты, а потом его зажали. Вторая машина…

— Вторая машина? — спросил он.

— У них было две машины, — объяснил я. — Наркотики находились в первой — пикапе с прицепом. По рации они могли держать связь с машиной, двигавшейся следом.

— Но почему следом? — спросил он.

— Это мощный джип.

— Понятно.

— В окрестностях Ла-Пуэрты они связались по радио с джипом и велели догонять.

— И что произошло?

— Хейла прижали к обочине, вытащили из машины и пытались припугнуть. Тот, на свою беду, достал револьвер и в результате едва остался жив. Здесь, в Мексике, люди, занимающиеся контрабандой наркотиков, предпочитают не оставлять за собой трупов.

Контрабанда — это способ заработать, но убийство — нечто другое, мексиканские власти это не поощряют. Поэтому боссам ни к чему повышенное внимание.

— Продолжайте.

— Итак, машины остановились, и началась разборка. В результате Хейла избили, связали и заперли в его собственной машине.

— А револьвер? — спросил Ньюберри:

— Они забрали его. Но это был чужой револьвер — револьвер Колхауна, тот самый, что он отдал своей знакомой для самообороны. Та, посчитав, что Хейлу грозит большая опасность, чем ей, передала револьвер ему.

Вот и все. Хотите верьте, хотите нет.

— Где сейчас находится Хейл?

— Я его спрятал.

— Вы нашли его связанным?

— Нет, к тому времени его уже развязали и освободили. Один мексиканец, владелец ранчо, по имени Чапалла, обнаружил машину, внутри которой находился Хейл, и распутал веревку.

— Что это была за веревка?

— Толстая рыболовная леска.

— Похоже, в перевозке наркотиков участвовали по меньшей мере три человека, — задумчиво сказал Ньюберри.

— Не обязательно. Саттон мог вести машину с грузом. Человек по имени Пагги, наверное, сидел за рулем второй машины — джипа. Они оставили джип к югу от границы, а Пагги пересел в машину Саттона.

Должно быть, его я видел рядом с Саттоном в пикапе.

— Но кто-то должен был управлять машиной, ушедшей на разведку, — сказал Ньюберри.

Я покачал головой:

— Скорее всего, на этой машине отправился Пагги. От границы они двинулись к тому месту, где у них была припрятана третья машина. Там Пагги должен был пересесть на нее и ехать вперед, дабы убедиться, что горизонт чист.

Но дорога была перекрыта, и Пагги сообщил по радио, чтобы Саттон отлеживался на дне.

— Вчера возле Броули с восьми часов вечера до полуночи дорожный патруль проверял машины, — сказал Ньюберри.

— Это обстоятельство объясняет тот факт, что Эдди Саттон ждал в Калексико, — сказал я ему. — Пагги наткнулся на дорожный патруль, сообщил по. — радио об опасности и потом вернулся к Эдди. Между ними возник спор. Эдди застрелили.

— Звучит убедительно, — сказал Ньюберри и продолжил: — В вашей версии. Однако есть факты, которые могут быть интерпретированы иначе.

— Например?

— Например, тот факт, что именно вы обнаружили оружие убийства. Вы сказали, что его выбросили в поле. Но с тем же успехом вы могли принести его туда.

Может, вы намеревались оставить его там, но зоркий десятилетний мальчишка выследил вас и нарушил ваши планы. Вы — частный сыщик, и ума вам не занимать.

Вы следили за перевозкой крупной партии наркотиков.

А это большие деньги. Вы вполне могли решить отхватить себе кусок пирога. А Саттон отказался в этом участвовать. Я не думаю, что вы заранее спланировали убийство Саттона, но если у вас в руке оказалось оружие, то случившееся вовсе не кажется невероятным.

— А откуда у меня могло взяться оружие? — спросил я.

— Это мой клиент категорически отказывается обсуждать, несмотря на все мои уговоры, — сказал Ньюберри. — Это ваш козырной туз, который дает шанс уйти от ответственности, если кто-нибудь попытается вас обвинить.

— И, конечно, у меня есть хороший адвокат.

— И, конечно, у вас есть хороший адвокат, — сказал он, улыбаясь.

— Вы беседовали со своим клиентом? — спросил я.

— Подробно и откровенно. Мне кажется, я лучше осведомлен об этой истории, нежели вы. Если, конечно, убийство — не ваших рук дело. Теперь нужно как можно быстрее провести предварительное слушание. Я даже не буду вызывать свидетелей и строить план защиты. Пусть только они передадут дело в главный суд первой инстанции. Зато когда оно окажется там, мы перевернем его вверх ногами. Вас же я хочу вызвать на предварительное слушание, чтобы зафиксировать ваши показания в протоколе. Тогда вы уже не сможете их изменить, а мне они помогут развалить обвинение. — Усмехнувшись, Ньюберри выдвинул ящик стола, достал повестку в суд и протянул ее мне. — Предварительное слушание начинается завтра в десять утра. Вот повестка, по которой вы должны явиться, — сказал он.

— А вы не хотели бы вызвать Колберна Хейла?

— Сейчас мне наплевать на Хейла. Он мне понадобится в главном суде. Вы просматривали местные газеты?

— Нет, а что?

Он подошел к столу, взял газету и протянул ее мне.

Через первую полосу шел крупный заголовок: «Миллионер из Лос-Анджелеса находится в здешней тюрьме за убийство». Ниже помельче было напечатано:

«Антон Ньюберри советует клиенту молчать».

Я пробежал глазами статью. В ней не оказалось ничего особенного, но представлена информация была эффектно. Полицейский сержант из Лос-Анджелеса, раскручивая дело, связанное с контрабандой наркотиков, прилетел в Калексико для координации действий местных сил. Груз с наркотиками находился в понтонах плавучего домика, перевозимого на прицепе. Внутри домика был найден труп Эдварда Саттона, предположительно одного из контрабандистов. Его застрелили из револьвера 38-го калибра. Позже полиции удалось найти этот револьвер. Убийца решил отделаться от улики, выбросив оружие в поле люцерны неподалеку от места преступления.

Пока я читал статью, Ньюберри смотрел на меня, часто моргая.

Вдруг совсем неожиданно он сказал:

— Этот Колберн Хейл сознался, что имел при себе оружие вечером накануне убийства и что у него его забрали?

— Да.

— И в деле был замешан еще один человек по имени Пагги?

— Именно так.

— И вы видели двух людей в пикапе, когда машина пересекала границу?

— Да.

Лицо Ньюберри медленно растянулось в улыбке.

— А знаете, — начал он, — это может произвести эффект. Мне понадобится в суде этот Хейл с его показаниями. Вы можете привезти его?

— Давайте повестку, и я постараюсь.

— Как его зовут?

— Колберн Хейл.

— Но по ту сторону границы повестка недействительна.

— Вы думаете, Хейл знает об этом? — усмехнулся я.

Ньюберри усмехнулся в ответ:

— Его могут просветить на этот счет.

— Ладно, — сказал я.

— Давайте повестку. Если хотите, чтобы он явился в суд, я постараюсь его доставить. Но у него тот еще видик: фингал под глазом и…

— Замечательно! — перебил Ньюберри. — Как раз то, что надо: таинственный свидетель снимает подозрение с моего клиента на заседании суда первой инстанции. Пусть газетчики порезвятся: фотографии, подбитый глаз — замечательно!

— Есть одна вещь, которую я должен получить, — сказал я, — если вы хотите, чтобы Хейл выступил в суде.

— Какая?

— Возможность поговорить с Колхауном. Прямо сейчас.

Он покачал головой:

— Слишком поздно. Время свиданий…

— Договоритесь, — показал я на телефон.

— Могут возникнуть сложности.

Он снял телефонную трубку, связался с шерифом, некоторое время что-то говорил полушепотом, потом повесил трубку, повернулся ко мне и кивнул:

— Вам нужно ехать прямо сейчас.

— Я уже в пути, — ответил я.

Он задумчиво наблюдал за мной, когда я выходил из его кабинета.

## Глава 13

Мильтона Колхауна поместили в лучшую камеру. Не знаю, то ли деньги сыграли роль, то ли Антон Ньюберри замолвил словечко, но камера не была похожа на обычные тюремные камеры.

Он обрадовался мне.

— Вам понравился адвокат, которого я вам подыскал? — спросил я.

— Мне кажется, он на уровне, — ответил он.

— Он договорился о проведении предварительного слушания, — сказал я. — Насколько я знаю, оно начнется завтра в десять утра.

Колхаун кивнул и сказал:

— Но предварительное слушание ни на что не повлияет. Оно нужно, только чтобы накалить страсти. Во всяком случае, так считает Ньюберри.

Я спросил:

— Вы разговаривали с кем-нибудь?

— Только с Ньюберри.

Я сказал:

— Молчите. Не отвечайте ни на один вопрос, даже если вас спросят, который час. Предоставьте это Ньюберри.

— То же самое сказал мне адвокат.

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас я вам кое-что расскажу. Подойдите поближе.

— Зачем? — удивился он.

— Чтобы лучше меня слышать, — объяснил я.

Я сел на край унитаза и подал знак Колхауну сесть рядом.

Потом я спустил воду, приблизил губы к его уху и начал шептать.

Когда шум прекратился, я замолчал, подождал несколько секунд, опять дернул за рукоятку спуска и продолжил рассказ.

— Зачем вы это делаете? — поинтересовался Колхаун.

— Здесь все нашпиговано микрофонами, — ответил я. — А мне не хочется, чтобы кто-то еще слышал, о чем мы разговариваем. Почему вы не сказали мне, что вам известно, где находится Нэннси?

— Я не хотел, чтобы кто-либо об этом знал.

— Вы ведете себя как полный идиот, — сказал я. — Почему вы утаиваете информацию от меня, но делитесь ею с адвокатом?

— Я не рассказывал ему даже того, что вам известно. — сказал Колхаун.

— Я позабочусь о Нэннси. Помните, вы не должны даже упоминать ее имени. Они будут задавать вопросы насчет оружия и…

За решеткой возникло лицо охранника.

— Какого дьявола в туалете постоянно течет вода? — спросил он.

Я улыбнулся ему и спросил:

— А откуда вы узнали, что в туалете течет вода?

Он заметил нас с Колхауном, сидящих на унитазе, покачал головой и сказал:

— Выметайся-ка отсюда, умник. Свидание окончено.

— Что-то оно очень коротким оказалось, — сказал я.

— Неужели? — спросил он.

— Почему бы его не продлить?

— Потому, что мы не любим попусту тратить воду.

Здесь пустыня. Давай, пошли.

Я пожал руку Колхауну:

— Помните, о чем я вам говорил.

Я последовал за охранником. У выхода он потребовал, чтобы я зарегистрировался в книге свиданий, оглядел меня и сказал:

— Сержант Селлерс рассказывал нам о вас.

— Вы хотите, чтобы я рассказал вам о сержанте Селлерсе?

— В этом нет необходимости, — соизволил он улыбнуться.

Выйдя на воздух, я купил местную вечернюю газету. Я уселся в машину, развернул газету и прочел заметку о Колхауне. Судя по всему, он действительно был известен в Лос-Анджелесе как большая шишка.

Потом мое внимание привлекла другая заметка. Ее заголовок гласил: «Дорожный патруль возле Броули установил много нарушений технического состояния автомобилей».

Я прочел, что в результате проверки на дороге было обнаружено сорок две машины с испорченными фарами. Дальше в заметке было написано:

«Питер Л. Леланд, бывший боксер, был задержан в 10.45 дорожным патрулем. Бдительный полицейский заметил, как Леланд, остановив машину на обочине, передал неизвестному сообщение по рации в любительском диапазоне. Расследованием установлено, что Леланд разыскивается полицией Лос-Анджелеса за неявку в суд по обвинению в контрабанде наркотиков. Сейчас он находится под стражей».

Я вырвал заметку из газеты и положил в свой бумажник. Может быть, Леланд и есть тот Пагги, о котором говорил Хейл. Я сомневался, стоит ли привлекать внимание Ньюберри к этой новости, и в конце концов решил подождать и посмотреть, как он поведет себя на предварительном слушании.

Я поехал в отель «Люсерна» и застал Колберна Хейла и Нэннси возле бассейна. Он все еще оставался одетым, а на Нэннси был купальный костюм.

— В чем дело? — спросил я у Хейла. — Вы не купаетесь?

Он отрицательно покачал головой.

— У меня все так болит, что я не могу даже думать о купании.

— Плавание вам помогло бы. Вода — лучшее лекарство от ушибов и боли в мышцах.

— Наверное, так, — согласился он. — Но даже раздевание и одевание причиняет мне невыносимую боль.

Я пробовал принять горячую ванну, но чуть не потерял сознание. Пережду, пожалуй, пару дней.

Я сказал:

— У меня для вас официальная бумага.

— Что за бумага?

Я вручил ему повестку в суд.

— Ого, завтра в десять утра! — воскликнул он.

— Именно так.

— В Эль-Сентро.

— Верно.

— Ладно, если мне нужно там быть, то я буду.

— Кстати, я получил точно такую же повестку.

— А я? — спросила Нэннси.

Я покачал головой и сказал:

— В настоящий момент я ничего не могу добавить, кроме того, что уже всем известно. И, — продолжал я, — никто не скажет ничего, что связало бы ваше имя с этой историей. Уже поздно, — заметил я. — Не выпить ли нам чего-нибудь? Я угощаю.

Хейл поднялся с кресла.

— Я приму душ и переоденусь, — сказала Нэннси. — Это займет всего несколько минут.

— Вы можете присоединиться к нам в баре, — сказал я.

Хейл, прихрамывая, побрел в бар.

— Одну минуту, — попросил я его подождать. — Я кое-что забыл.

Я подошел к Нэннси.

— Соберите свои вещи, — сказал я. — Вам придется отсюда уехать.

— Зачем?

— Чтобы ваше имя не попало в газеты.

— Но на чем?

— Я вас отвезу.

— А куда?

— Туда, где никому и в голову не придет вас искать.

Только никому ни слова. Приходите в бар, там мы выпьем, а потом придумайте предлог, чтобы вернуться к себе в номер. Я вам звякну.

Я догнал Хейла. Мы отправились в бар, взяли «Маргариту», прекрасный мексиканский напиток, в бокале, край которого был покрыт солью, как инеем.

Вскоре Нэннси присоединилась к нам. Мы заказали еще.

Хейл все еще потягивал напиток, когда я, сославшись на неотложные дела, собрался уходить.

Нэннси сказала, что не пьет больше одного бокала перед обедом, и присоединилась ко мне.

Все прошло без сучка без задоринки. Нэннси уместила все свои вещи в один чемодан и большую сумку.

При этом она установила рекорд скорости.

Я дал чаевые посыльному, и, пока Хейл проводил время в баре, мы тронулись.

— Куда мы едем? — спросила Нэннси.

— В дикое и первозданное место.

— Куда именно?

— Вы когда-нибудь слыхали об Эль-Гольфо-де-Санта-Клара? — спросил я.

Она покачала головой.

— Это местечко находится на побережье, недалеко от Соноры. Оно чистое, красивое, необычное и живописное. Там есть вполне приличный отель и несколько очень хороших ресторанов, где можно отведать свежайшие дары моря, в том числе креветок величиной с небольшого омара. Там есть только одно неудобство, с которым вам придется смириться.

— Какое?

— Температура воды в душе не поднимается выше, как они выражаются, комнатной.

— А что значит «комнатная температура»?

— Довольно низкая, если вы решите принять душ с утра.

— Сколько времени мне придется там пробыть?

— Пока я не приеду и не заберу вас.

— Разве нельзя позвонить и…

Я покачал головой:

— Я же сказал вам, что это уединенное место. Ни один репортер не найдет вас там. Вас не найдет даже сержант Фрэнк Селлерс из лос-анджелесской полиции. А он, скорее всего, будет вас искать — и весьма усердно.

Впереди нам предстояла долгая, долгая дорога, но найти ее в Эль-Гольфо-де-Санта-Клара было все равно что найти иголку в стоге сена.

## Глава 14

Даже если срезать путь в обход Пуэрто-Ситоса и Риито, расстояние от Мехикали до Эль-Гольфо-де-Санта-Клара остается большим, но было ясно: никто не станет искать исчезнувшую свидетельницу в Эль-Гольфо.

После Риито дорога тянулась прямой лентой по бесплодной пустыне, пока, нырнув вниз, не уводила с гор в долину реки Колорадо.

В нескольких милях от перевала находится Эль-Гольфо-де-Санта-Клара, маленькая и очень живописная рыбацкая деревня. Суда рыбаков обслуживаются старой калошей — этаким водным такси, — которая перемещается от лодки к лодке, перевозя улов и пассажиров.

Рыбой снабжают местные рестораны, а излишки замораживают и отправляют на продажу.

Отсюда также начинают путь на рынки Калифорнии деликатесные морские моллюски. Берег на многие мили буквально завален моллюсками. Сборщики моллюсков садятся в легкие моторки, заходят на отмели и ждут отлива. Когда вода сойдет, они шарят в тине и собирают головоногих. Когда начинается прилив, у рыбаков уже готов улов, который они отвозят в Соединенные Штаты и берут за свой товар хорошую цену.

В уединении нежится в солнечных лучах деревушка, и ее покой нарушают только местные жители и немногочисленные туристы, проведавшие о богатых морских угодьях.

Здешний мотель очень чистенький, с автономным водопроводом и душами, которые заливают пол в ванной и орошают вас водой, как я уже замечал, «комнатной температуры».

Нэннси была неприхотливой девушкой, и я чувствовал, что это неудобство не лишит ее жизнерадостности.

Дальняя дорога дала мне возможность получше узнать ее.

— Должно быть, вы считаете меня какой-то вертихвосткой, — тараторила она.

— Почему?

— Ну, меня многое связывает с Колом Хейлом, и я дружу с Мильтом Колхауном, и у меня еще много друзей.

Я понял, что ей нужно выговориться, и не стал перебивать ее, сосредоточив свое внимание на дороге.

— Чужому человеку трудно понять жизнь пишущей братии, — говорила она. — Это замкнутое общество.

Масоны. Нас связывают очень близкие отношения, но они не содержат сексуального начала, как многие думают. Это скорее похоже на компанию бесполых, где нет различий между мужчинами и женщинами. У нас есть о чем поговорить, что сделать, нас связывает множество нитей. Жизнь — это борьба. Но она не только отнимает силы, свои силы мы черпаем в этой борьбе.

Мы ведем большую переписку — получаем письма, возвращенные редакциями рукописи, а время от времени приходят чеки.

Нам нелегко пробиться в солидные издания. Остается всякая мелочь: религиозный журнал, реклама.

Строчим туда заметки, статьи. Иногда удается тиснуть рассказик или новеллу. Взаимовыручка особенно помогает в наших отношениях с домовладельцами.

Нам приходится платить вперед, и, если вы стали настоящим членом нашего братства, вы не пропадете.

Можете обратиться к любому, кому посчастливилось пристроить пару-другую заметочек, и вас ссудят деньгами. Но долг платежом красен, и жлобов мы не терпим. Я не уверена, что смогла объяснить вам, как мы живем на Биллинджер-стрит. Наверное, это напоминает — по рассказам, что я слышала, — атмосферу, которая много лет назад царила в Гринвич-Виллидж.

— А Мильтон Колхаун — как он вписывается в эту картину? — поинтересовался я.

— Он полностью выпадает из этой картины. Я побаиваюсь его. Мильтону хочется, чтобы его приняли в наш круг, но ребята инстинктивно чувствуют в нем чужака. Если я, допустим, выйду за него замуж, мне придется порвать со своим окружением, а мне этого вовсе не хочется. Мы бы проводили с Мильтоном время в круизах на яхте. Можете представить моих друзей в такой обстановке? Вот и я не могу. Мильт из кожи вон лезет, чтобы стать одним из нас, но, как бы он ни старался, ничего у него не получается.

— Он не искренен? — спросил я.

— Нет-нет. Не то. Боюсь, вы не понимаете, что я хочу сказать. Мильт считает, что мне живется плохо, и хочет меня от такой жизни избавить. Он думает, что спасает меня. Он собирается, когда уладит дела с бывшей супругой, жениться на мне, купить большой дом, нанять прислугу, купить яхту и прочую ерунду, которая ассоциируется с большим богатством.

— А вы всего этого не хотите?

— Я ничего этого не хочу — ни вместе, ни по отдельности. Мне нравится Мильт. Я им увлечена. Вероятно, я могла бы его полюбить, если бы позволила себе.

Но мне нравится моя теперешняя жизнь, нравится копаться в журналах, изучать конъюнктуру, узнавать, что можно продать и где. Иногда мне не удается вовремя заплатить за квартиру, порой не хватает денег на почтовые марки, но зато я не чувствую себя одинокой, мне есть, на кого положиться. Мы все как одно целое. Это замечательная жизнь, и она мне нравится.

— Может, — сказал я, — вы начинаете не с того конца.

— Что вы имеете в виду?

— Может, вы должны спасти Колхауна?

— От чего?

— От того самого, от чего он пытается спасти вас.

— Не понимаю.

— От той жизни, которую он ведет, — объяснил я.

— О! — сказала она, а потом рассмеялась. — Ему бы это понравилось!

— У него денег куры не клюют. Он целый день только тем и занят, что читает в газетах финансовые новости, следит за курсами акций, отдает распоряжения брокерам, пользуется всеми благами, которые дает богатство, включая вечно недовольную жену. Вы могли бы спасти его от этого.

— Да, — сказала она, смеясь. — Я уже думала об этом. Предположим, я все же вышла за него замуж, и мне стали доступны атрибуты роскошной жизни. Очень скоро я превращусь, простите за штамп, в птичку в золотой клетке.

— Я вас понимаю, — сказал я. — А почему не предложить Колхауну плюнуть на все его банковские счета и переехать на Биллинджер-стрит? Ведь если он будет жить на только им самим заработанные деньги, у вас изменится отношение к нему?

Она весело засмеялась:

— Это будет номер! Представляю выражение его лица, когда я выложу ему все.

— А Хейл? — спросил я. — Как быть с Хейлом?

— Хейл, — сказала она, — один из нашей компании.

Он просто друг. Господи, ну мне посчастливилось наткнуться на отличную тему. Делами о наркотиках должны заниматься мужчины, женщине об этом не написать. Поэтому я поделилась идеей с Колом Хейлом и сделала все, чтобы он довел дело до конца.

— И что вы будете с этого иметь?

— Зависит от того, что с этого будет иметь Кол. Я получу проценты.

— И вы возьмете свою долю?

Она удивленно посмотрела на меня.

— Конечно, возьму, — сказала она. — Как вы думаете, ради чего я все это делаю?

— Мне казалось, что он просто симпатичен вам.

— Не говорите ерунду, — сказала она. — Мне нравится Кол, но сейчас мы просто деловые партнеры.

— Оба несете ответственность?

Она кивнула.

— И оба вляпались по уши.

Она снова кивнула и, помолчав, сказала:

— А вот вас я не понимаю. Не понимаю, что вы за человек.

— Я частный детектив и служу тому, кто меня нанял. Но в отличие от адвоката я лишен неприкосновенности. Поэтому мне приходится защищать не только клиента, но и себя. Например, я не имею права утаивать улики, если полиция требует их представить, я не имею права скрывать факты, которые могут послужить раскрытию преступления. Если я это сделаю, у меня возникнут серьезные неприятности.

— Но вы прячете меня.

— Нет, не прячу, — ответил я. — Я только отвожу вас в такое место, где вам не станут докучать назойливые репортеры.

— Репортеры?

— Да. Вы читали вечерние газеты?

— Нет, кажется, не читала.

— Там напечатана большая статья о миллионере из Лос-Анджелеса, арестованном за убийство.

— Но ведь он ничего не рассказал обо мне, да?

— Он-то не рассказал, однако не стоит преуменьшать способности газетных репортеров.

— Я не понимаю, каким образом факт ареста Мильтона дает повод репортерам разыскивать меня?

— Они расспросят адвоката Колхауна, — объяснил я. — Тот не упомянет ни одного имени, кроме имени Колберна Хейла. А уж если репортеры возьмутся за Хейла…

— Вы думаете, он проговорится? — спросила Нэннси.

— А вы думаете, он станет молчать? — в свою очередь спросил я.

Она задумалась, а потом спросила:

— Тогда почему вы его не спрятали?

— Потому что Хейл — свидетель. Он замешан в деле. Полиции не понравится, если частный детектив тайком увезет свидетеля. И я еще раз повторяю: у меня нет намерения прятать вас, я просто везу вас туда, где вас не будут беспокоить и вы сможете как следует отдохнуть.

— Ладно, пусть будет так, — сказала она весело. — Пусть будет так.

Пока мы добирались до Эль-Гольфо, я достаточно хорошо узнал Нэннси. Я понял, что она неплохая девушка со своим взглядом на мир. Не знаю, долго ли она будет его придерживаться. Рано или поздно какой-нибудь парень вскружит ей голову — может, этим парнем окажется Мильтон Колхаун, если ему удастся найти к ней правильный подход. Но в мои обязанности частного детектива не входило давать ему советы такого рода. Он сам должен найти решение.

В Эль-Гольфо мы получили две комнаты в мотеле.

Я сказал Нэннси:

— Здесь ходит автобус, и вы можете воспользоваться им при необходимости. Но учтите, что вам лучше дождаться, пока я или кто-нибудь другой не приедет за вами.

— А за мной точно кто-нибудь приедет?

— И после этого вам предстоит долгое приятное путешествие.

— Мы позавтракаем вместе?..

— Когда придет время завтрака, я буду уже далеко.

У меня много работы.

Я закрыл машину и повел Нэннси в маленький ресторан. Было поздно, но у них еще оставались жареные креветки, и по лицу Нэннси я понял, что она приятно удивлена качеством местной кухни.

— Смотрите, как бы вам не прибавить в весе, — предупредил я ее.

— У меня туго с деньгами, — пожаловалась она.

— Сколько у вас есть?

— Чертовски мало.

Я засмеялся и сказал:

— Надеюсь, вы не будете против, если я предложу вам воспользоваться деньгами, которые Мильтон Колхаун выделил мне на расходы?

— Конечно, Дональд. От вас я приму деньги без колебаний.

Я протянул ей стодолларовую купюру. Она посмотрела на деньги широко раскрытыми от удивления глазами.

— Это поддержит вас какое-то время, — сказал я. — Причем я не даю вам их в долг — просто предоставляю некоторую сумму. Если по возвращении у вас что-нибудь останется, просто забудьте об этом.

— Но ведь это ваши деньги.

— Я не буду в проигрыше.

Сначала она не решалась брать их, потом сложила и сунула в сумочку. Мне показалось, что таких денег она не держала в руках в обозримом прошлом.

Мы закончили обедать. Я купил Нэннси пару бутылок тихуанской минеральной воды и открывалку, чтобы она могла пользоваться ею в номере. Я объяснил ей, что пить тихуанскую воду более безопасно, чем воду из-под крана.

Когда я собрался пожелать ей спокойной ночи, она встала на носки и поцеловала меня.

— Дональд, — сказала она, — не знаю, говорил ли вам это кто-нибудь прежде, но вы удивительный человек.

— Вы хотите мне это сказать? — спросил я.

— Именно это я хочу вам сказать, — повторила она и еще раз меня поцеловала.

## Глава 15

Я поднялся задолго до рассвета и, оставив побережье, двигался на север, все больше и больше углубляясь в пустыню.

Восток постепенно светлел, меняя тона от оранжевого к голубому, потом вдруг из-за гор вырвались яркие лучи, оставляющие на ровной поверхности земли длинные тени.

Когда я наконец добрался до поворота, уже совсем рассвело.

Было нелегко успеть в Эль-Сентро к началу предварительного слушания, но мне это удалось.

Окружной прокурор Клинтон Роберте держался серьезно, в соответствии с важностью момента.

Он начал с того, что обратился с речью к судье Полку, который проводил предварительное слушание:

— Ваша честь, цель настоящего слушания состоит не в том, чтобы доказать виновность подсудимого в совершении преступления, а в установлении самого факта преступления и в оценке причастности подсудимого к совершению данного преступления.

Судья Полк слегка нахмурился, как бы недовольный тем, что его поучает человек много моложе, чем он сам.

— Суд прекрасно понимает цель предварительного слушания, господин прокурор, — сказал он. — Вам нет необходимости это объяснять.

— Ваша честь, я не объясняю цель предварительного слушания, — заметил Роберте. — Я стараюсь просто уточнить нашу позицию. Исходя из социального положения подсудимого, мы вынуждены будем входить в обстоятельства глубже, чем обычно. Мы собираемся представить достаточно доказательств, чтобы было исчерпывающе ясно, на что будет опираться обвинение в период основного разбирательства. А если подсудимый сможет опровергнуть предъявленные доказательства, то мы будем только рады тут же прекратить дело.

Антон Ньюберри, скривив губы в усмешке, сказал:

— Другими словами, вы предлагаете, чтобы защита раскрыла свои карты на предварительном слушании?

— Вовсе нет, — сердито ответил Роберте. — Мы просто пытаемся показать, что обвинение будет соблюдать высочайшие нормы профессиональной этики, а если защита сможет опровергнуть наши улики и показания свидетелей, мы будем только счастливы солидаризироваться с защитой и просить суд о прекращении дела.

— А если защита не станет ничего предъявлять? — спросил Ньюберри.

— В таком случае, — огрызнулся Роберте, — мы будем ходатайствовать, чтобы подсудимый предстал перед судом первой инстанции по обвинению в совершении убийства первой степени.

Роберте вызвал окружного топографа и пригласил его занять свидетельское место. Затем он предложил свидетелю показать план, демонстрирующий участок дороги между Калексико и долиной Империал.

По данному пункту у сторон не возникло никаких вопросов.

Роберте представил следующего свидетеля — офицера полиции Калексико, который находился на дежурстве в ночь с девятнадцатого на двадцатое. Полицейский во время патрулирования заметил на широкой площадке недалеко от северной границы Калексико пикап с плавучим домиком. Он видел его накануне, девятнадцатого числа, вечером и позже, после полуночи. Он решил оставить владельца пикапа в покое до утра, а утром разбудить и предупредить, что парковка в этом месте запрещена, и во избежание недоразумений предложить водителю двигаться дальше.

Офицер настойчиво постучал в дверь. Ответа не последовало, поэтому он повернул ручку. Дверь оказалась незапертой. Он открыл дверь, заглянул внутрь и увидел распластавшийся на полу труп.

Полицейский пришел к выводу, что человек был застрелен. Он немедленно вышел и запер дверь, при этом действовал аккуратно, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

По рации он передал в управление сообщение о случившемся, и оттуда была выслана команда следователей. Кроме того, управление поставило в известность шерифа Эль-Сентро, который прислал на место происшествия своих заместителей.

Туда же явился эксперт по дактилоскопии, а вскоре к ним присоединился сержант Фрэнк Селлерс из отдела по расследованию убийств из Лос-Анджелеса.

Ньюберри был краток:

— У меня нет вопросов.

Полицейский указал на представленной диаграмме то место на выезде из города, где находился пикап с прицепом.

И на этот раз стороны воздержались от вопросов.

Для дачи показаний вызвали эксперта-дактилоскописта. Он заявил, что для выявления отпечатков пальцев тщательно посыпал порошком наружные и внутренние поверхности пикапа и плавучего домика.

Были найдены отпечатки пальцев?

Да, ему удалось выявить много отпечатков. Около семидесяти пяти из них не удалось идентифицировать, но о некоторых отпечатках он может сказать, кому они принадлежат.

— Скажите, где вы обнаружили отпечатки пальцев, которые можно идентифицировать, — попросил Роберте.

— Я обнаружил пять следов от левой руки на алюминиевой поверхности плавучего домика, чуть левее дверной ручки. Один отпечаток, очевидно от большого пальца, смазан. Четыре других отпечатка оказались вполне четкими.

— У вас есть с собой фотографии этих отпечатков?

— Да.

— Вы можете показать их суду?

Свидетель достал фотографии.

— Далее. Вы говорите, что по этим отпечаткам можно установить, кому они принадлежат. Вы установили, кому принадлежат эти четыре четких отпечатка?

— Да. Отпечатки принадлежат Мильтону Колхауну, подсудимому.

В зале суда послышались возгласы изумления. Ньюберри заморгал чаще прежнего, но его лицо оставалось каменным.

А вот Колхаун выдал свои чувства. Сначала он выглядел удивленным, но потом его лицо помрачнело.

На сей раз Ньюберри решил провести краткий перекрестный допрос.

— Вы не знаете, когда были оставлены эти отпечатки пальцев? — спросил он.

— Нет, сэр, не знаю. Мне только известно, что они были оставлены незадолго до того, как я их снимал, а это было утром двадцатого числа.

— Эксперт абсолютно уверен в том, что эти отпечатки принадлежат подсудимому?

— Абсолютно.

— Каждый отпечаток? Или этот вывод сделан исходя из совокупных признаков нескольких отпечатков?

— Нет, сэр, — сказал эксперт. Он идентифицировал каждый отпечаток по отдельности, и в каждом отпечатке можно было найти достаточно похожих черт, чтобы считать результат положительным.

Ньюберри отпустил свидетеля.

Медицинский эксперт из управления шерифа свидетельствовал, что ездил на осмотр вместе с окружным следователем Калексико, что тело было обнаружено на полу внутри плавучего домика и что потом труп отправили в морг и произвели вскрытие. В результате вскрытия было установлено, что смерть наступила от пулевого ранения. Пуля 38-го калибра проникла в грудную клетку, и, пройдя под углом, задела сердце, и застряла рядом с позвоночником справа. Пулю достали. Смерть наступила между девятью вечера девятнадцатого и тремя часами утра двадцатого числа.

Допрос Ньюберри снова был краток:

— Как было установлено время наступления смерти?

Свидетель ответил, что принимал в рассмотрение температуру живого тела, температуру окружающего воздуха в ту ночь, приблизительно определил температуру внутри плавучего домика и учел развитие трупных явлений.

— А как насчет содержимого желудка? — спросил Ньюберри. — Разве по содержимому желудка нельзя установить, через какое время после последнего приема пищи наступила смерть?

— Содержимое желудка ни о чем не говорит, — объяснил медэксперт. — Последний раз пищу принимали за несколько часов до наступления смерти.

Я передал Ньюберри записку:

«Выясните, в каком состоянии находился плавучий домик, — писал я. — Горел ли электрический свет в то время, когда было обнаружено тело? Пользовались ли газовой плитой, что могло повлиять на температуру внутри дома. Не могла ли таким образом произойти ошибка в определении времени смерти? Поинтересуйтесь, разве не является истиной утверждение, что трупное окоченение иногда развивается очень медленно, а иногда процесс происходит почти моментально, в особенности если смерть наступает во время горячего спора или ссоры, отчего повышается кровяное давление?»

Ньюберри внимательно прочитал записку, скомкал ее и бросил в корзину для мусора. После этого он еще раз обратился к свидетелю:

— У меня больше нет вопросов.

Медицинский эксперт покинул свидетельское место.

Обвинитель представил суду заверенную копию свидетельства архива огнестрельного оружия, в которой указывалось, что Мильтон Карлинг Колхаун приобрел револьвер 38-го калибра марки «смит-и-вессон», с длиной ствола 178 дюйма, с заводским номером 133347, с пятизарядным барабаном. Оружие было куплено в компании «Сьерра спортинг» три года назад, в марте. Была представлена ксерокопия архивной записи за подписью Мильтона К. Колхауна и с его адресом.

Роберте сказал:

— Я прошу занять свидетельское место сержанта Фрэнка Селлерса из полицейского управления Лос-Анджелеса.

Селлерс присягнул с равнодушием человека, который уже давал показания в суде тысячи раз.

Вопросы обвинителя были направлены на установление профессиональных качеств Селлерса и на выяснение, находился ли сержант утром двадцатого в Калексико.

— Что привело вас в Калексико? — спросил Роберте.

— Шеф полиции в Калексико просил наше управление оказать кое-какую техническую помощь в связи с делом…

— Одну минутку, — перебил его Ньюберри. — Поскольку это дело не связано с рассматриваемым в суде, я протестую против заявления свидетеля как некомпетентного, не имеющего отношения к делу, несущественного.

— Здесь есть косвенная связь, — начал было Роберте, — но мы снимаем вопрос.

Ньюберри улыбнулся с таким видом, как будто совершил нечто существенное, а не просто лишил меня информации, которую я хотел почерпнуть из слов сержанта.

— Но вы находились в Калексико утром двадцатого числа?

— Да, сэр.

— В котором часу?

— Я прилетел самолетом примерно в половине шестого утра.

— И что вы сделали?

— Я доложил о своем прибытии местной полиции.

— А потом что?

— Позже я отправился в отель «Де Анза», чтобы позавтракать.

— И что произошло, когда вы вошли в ресторан отеля «Де Анза»?

— Я увидел там частного детектива Дональда Лэма.

Я был знаком с ним раньше. Наши пути пересекались.

Он находился в отеле в компании некоего Мильтона Карлинга Колхауна, подсудимого на данном процессе.

— Вы с ними говорили?

— Да. Я поинтересовался, чем занимается Лэм в Калексико, и мне дали понять, что он работает над одним делом и что подсудимый — его клиент.

— И что потом?

— Потом в ресторан вошел сотрудник полиции Калексико, отозвал меня и сообщил, что на окраине города обнаружен труп. Я отправился вместе с полицейским к месту преступления. Это был плавучий домик на понтонах, прицепленный к пикапу марки «Форд».

— Вы пытались обнаружить возможное оружие убийства? — спросил Роберте.

— Да, пытались, — ответил сержант Селлерс.

— Оружие было найдено?

— В тот раз нет.

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать, что оружие убийства было найдено позже.

— Кто его нашел?

— Насколько мне известно, — сказал Селлерс, — оружие убийства было найдено Дональдом Лэмом.

— Дональд Лэм присутствует в зале суда?

— Да, он сидит в первом ряду.

— Я прошу разрешения временно отпустить этого свидетеля и вызвать Дональда Лэма для дачи показаний.

— С какой целью? — спросил Ньюберри.

— Чтобы свидетель показал, как он нашел орудие убийства.

— Я считаю это нарушением процедуры.

Судья Полк нетерпеливо покрутил головой:

— Мы не будем заострять внимание на технической стороне ведения процесса. Во всяком случае, не сейчас и не здесь. Пусть свидетель вернется на свое место, пока Дональд Лэм будет давать показания. Мистер Лэм, встаньте.

Я встал.

— Поднимите правую руку.

Я поднял правую руку.

Судебный клерк сказал:

— Поклянитесь говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды, и да поможет вам Бог!

— Клянусь, — присягнул я.

У меня спросили фамилию, адрес, род занятий и внесли в протокол. Я занял свидетельское место.

Очевидно, Роберте хорошо подготовился и отрепетировал вопросы:

— Вы выезжали на место убийства?

— Я не знаю, — ответил я.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что там не было трупа, когда я там оказался.

— Но вы приехали на то место, где находился пикап с прицепом?

— Я не знаю.

— Ладно, вы приехали потому, что предполагали, что в этом месте было совершено убийство?

— Возражаю, — сказал Ньюберри. — То, что предполагал свидетель, не может приниматься в рассмотрение судом.

— Хорошо, — огрызнулся Роберте. — Я снимаю вопрос. Я обращаю ваше внимание на план, или чертеж, северной части города Калексико. Мистер Лэм, это вам о чем-нибудь говорит? Вы можете сориентироваться по этому плану?

— В общих чертах.

— Я обращаю ваше внимание на отметки, которыми обозначено место, где, согласно заявлениям свидетелей, находились пикап и прицеп. Вы были в этом районе?

— Был.

— Когда?

— Я не знаю точно, поскольку не смотрел на часы.

Это было утром двадцатого числа.

— Вы искали оружие убийства?

— Я осматривался вокруг. Возможно, какие-то улики не были обнаружены.

Сержант Селлерс поморщился, а помощник шерифа, присутствовавший в зале, недовольно сдвинул брови.

— И что вы сделали?

— Я осмотрел место, где помимо меня находилось много других людей, потом подошел к самому краю площадки, примыкавшей к дороге.

— Вы можете показать на плане, зарегистрированном как вещественное доказательство «А», куда вы подошли?

Я подошел к чертежу и указал на место, обозначенное как придорожный кювет:

— Я подошел к краю кювета.

— Что вы там искали?

— Улики, которые могли остаться незамеченными.

— Вы уже это говорили.

— Вы задали мне вопрос, а я постарался на него ответить.

— А какая улика, как вы думали, могла остаться незамеченной?

— Я хотел проверить, не пытался ли кто-либо перейти через кювет на другую сторону и осмотреть поле люцерны.

— Вы обнаружили какие-нибудь следы, указывающие на то, что кто-то переходил на ту сторону?

— Нет.

— Следовательно, поскольку дно кювета было покрыто влажной глиной, вы пришли к выводу, что никто не переходил на другую сторону.

— Верно.

— А что заставило вас пересечь кювет?

— Именно то обстоятельство, что до меня этого никто не сделал.

— Но если этого не сделал убийца, откуда у вас возникла мысль, что на противоположной стороне можно найти оружие убийства?

— Бейсболист, бросающий мяч, совсем не обязательно возвращается на базу.

Кто-то в зале хихикнул. Роберте откашлялся и сердито произнес:

— Не нужно шутить, мистер Лэм.

— Я не шучу. Я указываю на физическое явление.

— Как бы то ни было, вы решили перейти на другую сторону кювета.

— Я не просто решил, я это сделал.

— И что вы сделали, когда пересекли кювет? Кстати, как вы переходили?

— Ногами.

— Нет-нет, я имею в виду, что вы сделали с ботинками и носками?

— Я их снял и нес в руке.

— И вы перешли через кювет и вскарабкались по насыпи на другую сторону босиком?

— Именно так.

— А потом что вы делали?

— Я прошел вдоль насыпи в обе стороны.

— И что вы обнаружили, если это не секрет?

— Когда я приблизился к месту, которое я попытаюсь сейчас показать на плане, я заметил в поле что-то блестящее. Я подошел ближе и понял, что это револьвер.

— И что вы сделали?

— Я попросил мальчика, который шел за мной следом, вызвать полицию.

— Раньше вы не видели этот револьвер?

— Нет, сэр.

— Давайте уточним, — сказал Роберте. — Я показываю вам револьвер 38-го калибра, с длиной ствола 178 дюйма, с заводским номером 133347, Это пятизарядный револьвер, другими словами, в его барабане имеется пять ячеек для патронов. Взгляните на этот револьвер, а я попрошу суд занести его в протокол как вещественное доказательство «Б».

Я посмотрел на револьвер и сказал:

— Очень похож на тот, что я нашел. Но я не брал револьвер в руки. Я только попросил мальчика сообщить об этом в полицию и попросить их как можно быстрее приехать. Вернее, я попросил его разыскать родителей и попросить их, чтобы они поставили в известность полицию.

— Вы бы узнали мальчика, если бы увидели его еще раз?

— Да, сэр.

— Лоренсо, встань, пожалуйста.

С места поднялся мальчик лет десяти с очень смышлеными глазами.

— Это тот человек? — спросил Роберте.

— Да, сэр.

— Ты можешь сесть.

Роберте посмотрел на меня долгим, суровым взглядом.

— Мистер Лэм, — сказал он, — я предполагаю, что оружие убийства находилось у вас в тот момент, когда вы прибыли на место, указанное на карте.

— Это не так!

— Я предполагаю далее, что вы осматривали местность, пытаясь найти надежное место, чтобы спрятать оружие. Когда вы увидели, что никто не ходил по грязному дну кювета, вы решили спрятать оружие на люцерновом поле.

— Это не так!

Таким образом, я предполагаю, что вы прошли на поле, потом выбросили револьвер. Вы намеревались вернуться назад, умолчав о том, что вы сделали. Но присутствие этого мальчика, Лоренсо Гонсалеса, заставило вас изменить планы; его зоркие глаза заметили, что у вас есть что-то, что вы хотите спрятать. Он спросил вас, что это.

— Это не так.

— Поскольку мальчик находился недалеко от вас и, несомненно, увидел бы оружие, тот факт, что вы прятали револьвер, стал бы очевиден. Тогда вы изменили первоначальные намерения, и сделали вид, что сами только что нашли револьвер, и велели мальчику бежать к родителям и попросить их сообщить об этом в полицию.

— Это неправда.

— Я предполагаю далее, что вы совершили указанные действия в интересах вашего клиента — Мильтона Карлинга Колхауна.

— Это совершенно не так.

— Вы совершенно случайно обнаружили револьвер?

— Да.

— И в результате логических размышлений или, я бы даже сказал, гениального озарения вам удалось оказаться именно в том месте, куда выбросили орудие убийства?

— Это неправда.

— Тогда почему вы пошли туда?

— Я проводил общий осмотр территории.

— И для этого вам понадобилось снять ботинки и носки и пробраться по грязному дну кювета на другую сторону, в поле люцерны, куда, как подсказывал вам ваш острый ум, убийца мог забросить оружие так, чтобы не оставить следов на дне кювета?

— Я хотел осмотреть территорию. Я пересек кювет.

Я нашел оружие.

— И вы никогда раньше не видели этот револьвер?

— Ваша честь, — вмешался Ньюберри, — мне следовало бы давно заявить протест, но я позволил этому фарсу продолжаться, поскольку считаю, что, вероятно, обвинение преследует определенную цель. Я протестую против такого ведения расследования на основании того, что обвинитель пытается подвергнуть перекрестному допросу собственного свидетеля.

— Протест принят, — согласился судья Полк.

— А теперь я ходатайствую перед судом об аннулировании показаний этого свидетеля на том основании, что они получены при попытке подвергнуть свидетеля обвинения перекрестному допросу.

— Ходатайство отклоняется, — постановил судья Полк.

— Вы желаете провести перекрестный допрос этого свидетеля, прежде чем я вызову для дачи показаний сержанта Селлерса? — спросил Роберте.

— Разумеется, нет, — сказал Ньюберри. — У меня нет вопросов к этому свидетелю. Перед нами человек, который приехал на место преступления и провел расследование, которым должны были заниматься сотрудники полицейского управления округа и полиция города Калексико, не говоря уже о великом эксперте из Лос-Анджелеса.

Ньюберри, не скрывая сарказма, отвесил поклон Селлерсу.

Разъяренный Селлерс чуть было не вскочил с места, но вовремя опомнился.

— Сейчас не время демонстрировать ваше ораторское искусство, — прервал адвоката судья Полк. — Мистер Лэм, вы можете сесть, а сержант Селлерс приглашается на место свидетеля.

— Теперь, когда мы в некоторой степени выяснили данные об оружии убийства, — начал допрос Роберте, — расскажите нам, что вам лично известно о случившемся.

— Я находился в отделении полиции Калексико и беседовал с местным начальником, — начал Селлерс Зазвонил телефон, и шеф полиции попросил меня…

— Одну минуту, одну минуту, — перебил его Ньюберри. — Я протестую, поскольку любой разговор, который состоялся между вами и шефом полиции и который подсудимый не мог слышать, есть свидетельство, основанное на слухах, то есть некомпетентное, не относящееся к делу и несущественное.

— Протест принят, — вяло произнес Полк.

— Расскажите нам, что произошло после окончания разговора, — попросил Роберте.

— Я вызвал одного из сотрудников полиции и попросил его отвезти меня на место преступления.

— В тот момент там находился помощник шерифа?

— В отделении полиции находилось несколько помощников шерифа, но они занимались отпечатками пальцев и еще какой-то работой. Кстати, я не придал особого значения телефонному звонку…

— Ходатайствую об исключении из протокола показаний начиная со слова «кстати», — выступил Ньюберри.

— Принято, — сказал судья Полк и добавил: — Сержант, вы здесь находитесь не для того, чтобы высказывать свое мнение.

— Извините, — сказал Селлерс. — У меня просто вырвалось. Я думал о своих ощущениях в тот момент и о том, что я делал и как случилось, что мы не позвонили шерифу относительно сопровождающих.

— Ладно, все это можно выяснить во время перекрестного допроса. Продолжайте рассказывать лишь о том, что вам лично удалось обнаружить.

Селлерс, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, как-то неловко помялся и сказал:

— Вместе с полицейским мы выехали на место преступления. Там нас ожидал этот паренек, Лоренсо Гонсалес. Он сообщил нам кое-что, о чем я не буду упоминать, поскольку подсудимый не присутствовал при этом разговоре. В результате мы вместе с полицейским перешли через кювет на другую сторону — туда, где находился Дональд Лэм. Он стоял у револьвера, вернее, недалеко от револьвера, который занесен в протокол как вещественное доказательство «Б» и представлен в качестве улики в этом деле.

— И что вы сделали?

— Я вставил авторучку в ствол оружия, чтобы не стереть отпечатки пальцев. Я поднял ручку и, держа револьвер на весу, перешел через кювет на другую сторону.

Потом мы отправили оружие в полицейский участок, где была проведена дактилоскопическая экспертиза. Отпечатков пальцев на оружии обнаружено не было. Я могу с уверенностью заявить, что на таком металле трудно выявить какие-либо отпечатки.

— Там совсем не было отпечатков?

— Протестую, так как это показание основано на слухах, — сказал Ньюберри.

Селлерс усмехнулся и сказал:

— Я лично присутствовал при снятии отпечатков пальцев.

— Никаких отпечатков? — спросил Роберте.

— На револьвере были нечеткие отпечатки, но их было невозможно идентифицировать.

— Что потом произошло с оружием? — спросил Роберте.

— Я доставил его в главное полицейское управление округа, где была произведена баллистическая экспертиза. Я произвел несколько пробных выстрелов и сравнил пули с той, которая была извлечена из тела.

— Что было установлено в результате сравнения?

— Полное совпадение всех признаков.

— И что это значит?

— Это значит, что оружие, представленное как вещественное доказательство «Б», является оружием убийства, тем самым, из которого была выпущена пуля, повлекшая за собой смерть.

— В настоящий момент у меня больше нет вопросов к этому свидетелю, — сказал Роберте. — Вы можете провести его перекрестный допрос, адвокат.

Ньюберри задумался на минуту, а потом сказал:

— Пока у меня нет вопросов.

— Для дачи свидетельских показаний вызывается Лоренсо Гонсалес, — объявил Роберте.

Вперед с испуганным видом вышел Лоренсо.

— Сколько вам лет, молодой человек? — спросил судья Полк.

— Десять, скоро исполнится одиннадцать.

— Вы понимаете, что такое присяга?

— Да, сэр.

— И что это?

— Это значит, что нужно говорить правду.

— А что произойдет, если не скажешь правду?

— Тогда тебя накажут.

— А ты боишься наказания?

— Все боятся наказания.

— Приведите свидетеля к присяге, — сказал судья Полк судебному приставу.

Лоренсо Гонсалеса привели к присяге.

— Ты знаком с Дональдом Лэмом, свидетелем, который давал свидетельские показания здесь, в суде, несколько минут назад? — спросил Роберте.

— Да, сэр.

— И что он делал, когда ты в первый раз его увидел?

— Он ходил около того места, где толпились люди.

— А ты видел, чем он потом занимался?

— Он снял ботинки и носки и перешел по грязи на другую сторону кювета.

— Во что ты был одет?

— На мне были штаны и рубашка.

— Длинные штаны?

— Нет, сэр, это были штаны от комбинезона, обрезанные чуть ниже колен.

— А ботинки и носки?

— На мне их не было. Я никогда не ношу ботинок — разве что когда хожу в церковь или, например, сегодня.

Ботинки натирают мне ноги.

— Значит, в то время ты был босиком?

— Да, сэр.

— Значит, тебе ничего не стоило перебраться через кювет?

— Это так, сэр.

— А что заставило тебя перейти канаву?

Судя по ответу Лоренсо, его тщательно проинструктировали. Он сказал:

— Я увидел, как этот детектив что-то нашел.

— Одну минуту, — вмешался Ньюберри. — Этот вопрос подразумевает умозаключение, и ответ будет умозаключением свидетеля.

Судья Полк наклонился вперед, явно проявляя интерес.

— Суд хочет задать несколько вопросов, — сказал он. — Молодой человек, не показалось ли вам необычным поведение частного детектива Дональда Лэма? Из-за чего вы подумали, что он что-то нашел?

— Показалось, сэр.

— Что именно?

— Ну, он все шел, и шел, и шел вдоль кювета, и вдруг резко остановился, потом повернулся и пошел в глубь люцернового поля. Потом он стал ко мне спиной, и я не мог видеть, что он делает, а потом он вдруг повернулся и пошел обратно к кювету.

— А вы что сделали?

— Как только я увидел, что он что-то нашел, я перебежал по дну кювета на другую сторону и побежал туда, где он только что стоял.

— Вы быстро бежали?

— Очень быстро, сэр. У меня сильные ноги. Я могу бегать по любым камням, как будто у меня на носах ботинки.

— И что произошло потом? — спросил судья.

— Когда этот человек заметил, что я видел, как он что-то нашел, он велел мне пойти к родителям и сообщить в полицию.

— Протестую! — воскликнул Ньюберри. — Это умозаключение свидетеля, и следует считать это заявление некомпетентным, не имеющим отношения к делу, несущественным.

— Минуту, — перебил его судья Полк. — Протест пока принят, но я хочу задать молодому человеку еще несколько вопросов. Что было необычного в поведении мистера Лэма?

— Ну, он начал возвращаться к кювету. Он уже сделал несколько шагов, когда заметил меня. Я бежал быстро и в одно мгновение мог поравняться с ним.

— И что вы сделали?

— Я спросил: «Что вы нашли, мистер?» Он не сразу мне ответил. Он некоторое время все обдумывал, а потом сказал: «Ничего особенного, но беги скорей домой — ты живешь рядом?» Я ответил, что рядом. Он сказал: «Беги домой и скажи своим родителям, чтобы немедленно вызвали полицию». Тогда я спросил: «Что вы нашли?» А он ничего не ответил, поэтому я сам присмотрелся и увидел этот револьвер.

— Ты хорошо видел его с того места, где стоял?

— Не совсем хорошо, но я бы заметил его, если бы даже детектив ничего не сказал. Револьвер лежал в траве и блестел на солнце, так что понятно было, что в поле лежит что-то металлическое.

— Мне кажется, что показания свидетеля могут быть приняты, — сказал судья Полк. — Есть ли у сторон вопросы к свидетелю?

— У меня нет больше вопросов к свидетелю, — сказал Роберте.

— У вас? — спросил судья Полк у Ньюберри.

Ньюберри покачал головой.

— Вопросов нет, — сказал он. — Однако я ходатайствую об аннулировании показаний этого свидетеля, поскольку он слишком молод и не до конца понимает значение присяги.

— Ходатайство отклоняется.

— Показания данного свидетеля являются умозрительными, необъективными, основываются на выводах, сделанных самим свидетелем.

— Возражение отводится, — сказал судья Полк. — Я признаю, что некоторые показания этого свидетеля относятся к его собственным умозаключениям. Но в каждом случае такие умозаключения базируются на объективных фактах, которые должны быть приняты к рассмотрению. Все же заявления свидетеля о том, что он думал, и его умозаключения являются не относящимися к делу. Это весьма интересные свидетельские показания, и я могу сказать, что на суд они произвели впечатление. Хотя, разумеется, в данный момент я не могу сказать, как они повлияют на дальнейшее расследование.

Господин обвинитель, — продолжал судья, — вы утверждаете, что оружие убийства находилось у Дональда Лэма и что Дональд Лэм тайком бросил его в поле, где оно и было найдено?

— Именно так, ваша честь, — подтвердил Роберте.

— Очень хорошо, продолжайте, — приказал судья Полк, задумчиво глядя на меня.

Роберте вызвал человека по фамилии Смит. Тот показал, что он играл за питчера в профессиональной бейсбольной команде. Сержант Селлерс возил его на место преступления, где свидетелю дали точную копию оружия, зарегистрированного как вещественное доказательство «Б», — пятизарядный револьвер марки «смит-и-вессон» с длиной ствола 178 дюйма. Свидетель стоял у кювета напротив места преступления и несколько раз бросал револьвер как можно дальше. Но ему так и не удалось добросить оружие до того места, где оно было обнаружено.

— Есть ли вопросы к свидетелю? — спросил Роберте.

Ньюберри отрицательно покачал головой.

— Одну минуту, ваша честь, — сказал я. — Поскольку здесь ставится под сомнение моя честность, я бы хотел задать один вопрос. Пытался ли свидетель бросить оружие, стоя ближе к месту находки, или бросал непосредственно с места преступления? Нет никаких доказательств, что человек, бросавший оружие, должен был находиться именно на месте преступления и…

— Одну минуту, мистер Лэм, перебил судья Полк. — Вы нарушаете порядок ведения слушания.

Однако я принимаю ваше заявление. Если защита желает сделать заявление, у нее есть на это право. С другой стороны, что касается суда, этот факт не требует доказательств. На плане показано поле люцерны и то место, где было найдено оружие. Вполне очевидно, если встать у кювета напротив этого места и бросать оружие прямо, а не наискосок, то получается выигрыш в расстоянии. Это элементарная математика.

— Одну минуту, ваша честь, — сказал Роберте. — Напрашивается логический вывод: если убийца выбросил оружие, значит, он хотел избавиться от него как можно быстрее. Он выскочил из домика, подбежал к краю канавы, увидел грязное дно, где могут остаться следы, поэтому решил бросить оружие как можно дальше.

— Вы пытаетесь спорить с судом? — спросил судья Полк.

Роберте задумался на минуту, потом сказал:

— Да, ваша честь.

— Не делайте этого, — предостерег судья Полк. — Убийца мог с равным успехом подойти к кювету кратчайшим путем от места преступления и бросить револьвер или пройти к месту напротив точки, где было найдено оружие, и бросать оттуда.

Роберте поколебался и сел на место.

— Вызывайте своего следующего свидетеля, — приказал судья Полк.

Роберте сказал:

— Я вызываю для дачи свидетельских показаний миссис Мейбелл Диллон.

Мейбелл Диллон была женщиной лет пятидесяти, увядшей, сутулой, с впалой грудью. Но у нее были живые глаза, и говорила она очень быстро.

Она сообщила, что живет по адресу Биллинджер-стрит, 895, Лос-Анджелес, и занимается перепечаткой на машинке.

— Для кого вы печатаете? — спросил Роберте.

— У меня нет постоянного нанимателя. Печатаю рукописи и выполняю незначительную правку. Я предлагаю свои услуги через объявления в журналах. Потом получаю рукописи по почте. Я их слегка правлю, перепечатываю и отсылаю назад в двух экземплярах.

— Вы знакомы с некоей Нэннси Бивер?

— О да, конечно!

— А где живет мисс Бивер?

— Биллинджер-стрит, 830, квартира 62-Б.

— Вы видели ее на прошлой неделе?

— Да, сэр.

— Когда именно?

— Это было… дайте подумать. Это было пятнадцатого числа.

— Где вы находились в тот момент?

— Я была в ее квартире.

— Вы печатаете для Нэннси?

— Нет, сэр, она печатает сама, но мы — хорошие подруги. Иногда Нэннси приводит мне клиентов — начинающих авторов, у которых даже нет собственной машинки, или они не могут ее купить, или наконец не в состоянии подготовить рукопись в соответствии с требованиями журналов… видите ли, я работаю с непрофессиональными литераторами.

— Кто-нибудь еще находился в квартире?

— Нет, сэр, мы были только вдвоем.

— Нэннси показывала вам оружие?

— Да, сэр.

— Я демонстрирую вам сейчас вещественное доказательство «Б» и задаю вопрос: похож ли этот револьвер на то оружие, что она вам показывала?

Свидетельница осторожно подержала оружие в руках и сказала:

— Да, сэр, очень похож.

— А что вам рассказывала Нэннси?

— Она сказала, что подала одному из своих друзей идею материала о контрабанде наркотиков и что тот уже почти закончил работу, а другой ее друг, мистер Колхаун…

— Минуту, — перебил ее Ньюберри, поднимаясь с места. Его голос заполнил весь зал суда. — Это к делу не относится, и обвинению это известно. Показания основаны на слухах, они некомпетентны. Это полностью выходит за рамки обсуждения. До тех пор, пока не будет доказано, что подсудимый находился там или что свидетельница сама слышала, о чем говорил подсудимый, все рассказы Нэннси Бивер об источнике оружия являются не относящимися к делу.

— Я склонен принять протест, — сказал судья Полк.

— Можно мне? — спросил Роберте.

— Вас выслушают, но мне кажется, заявление свидетельницы основывается на слухах.

— Безусловно, ваша честь, — начал Роберте. — Но мы здесь имеем дело с оружием убийства. Это оружие оказывается в руках близкой подруги подсудимого. У нас…

— Протестую! — воскликнул Ньюберри.

— Данное заявление недопустимо. Требую не заносить его в протокол!

— Не возражаю, — распорядился судья Полк. — Господин обвинитель, постарайтесь придерживаться только фактов, которые могут быть приняты к рассмотрению.

— Ваша честь, мы хотели доказать факт знакомства.

Мы хотели доказать, что заявления относительно оружия являются частью res gastal[5].

Судья Полк покачал головой:

— Вы не можете руководствоваться слухами.

— Хорошо, — сказал Роберте. — Подойдем с другой стороны. Я попрошу свидетельницу покинуть свидетельское место и вызываю для дачи показаний миссис Джордж Хонкатт.

Миссис Джордж Хонкатт была пышной дамой с квадратными плечами, широкими бедрами и бульдожьим подбородком. Переваливаясь, она подошла к свидетельскому месту, как груженый корабль входит в гавань.

— Ваша фамилия, адрес, род занятий? — спросил судебный пристав.

— Миссис Джордж Хонкатт. Я управляющая мотелем «Мэйпл Лиф» в Калексико.

— Скажите, утром двадцатого числа этого месяца в вашем отеле останавливалась девушка по имени Нэннси Бивер?

— Да.

— Под каким именем она зарегистрировалась?

— Под именем Нэннси Бивер. Однако она пыталась зарегистрироваться как Нэннси Армстронг.

— Почему она изменила решение?

— Я сказала: «Послушайте, дорогуша, когда здесь селится одинокая женщина, мне нужно кое-что о ней знать. Я хочу взглянуть на ваше водительское удостоверение». Она показала мне свое удостоверение и сказала, что вынуждена скрываться и не хочет, чтобы кому-нибудь стало известно, где она остановилась. Я ответила, что если она будет вести себя хорошо, то с моей стороны не возникнет никаких проблем. Я сказала, что у меня приличное заведение и я надеюсь, что она будет умницей, а иначе ей лучше уехать.

— Она осталась?

— Да.

— На какой срок?

— Я не знаю, когда она покинула мотель, но плата вносится по двадцатое число включительно. Когда утром двадцатого я пошла проверить ее комнату, в двери снаружи торчал ключ, а ее не было. Она забрала весь багаж до единой вещи.

— Номер был оплачен?

— Разумеется, — ответила миссис Хонкатт. — В подобных случаях я взимаю плату ежесуточно.

— Спасибо, это все, — сказал Роберте.

— Вопросы? — спросил судья Полк у Ньюберри.

Адвокат выглядел озадаченным.

— Вопросов нет, — ответил он.

— В таком случае, — сказал Роберте, — я намерен вызвать мистера Герберта С. Ньютона.

У свидетельского места появился мужчина средних лет, гибкий, шустрый, с выразительными манерами. Похоже, ему льстило оказаться в роли свидетеля.

Он назвал свою фамилию, адрес и место работы и в ожидании повернулся к Робертсу.

Роберте спросил:

— Где вы находились вечером девятнадцатого и утром двадцатого?

— В мотеле «Мэйпл Лиф» в Калексико.

— Не случалось ли вам ночью вставать и выглядывать в окно?

— Как раз так и было.

— Какой номер вы занимали?

— Первый. Он находится непосредственно у дороги, а окно выходит на 12-й номер.

— Происходило ли что-либо в это время?

— Было между двумя и тремя часами ночи, когда я услышал голоса в 12-м номере, а потом там зажегся свет.

Свет попадал в мою комнату. Голоса и свет разбудили меня, и я не мог уснуть, что очень меня раздражало.

— И что вы сделали?

— Немного погодя я встал.

— И что вы услышали или увидели?

— Я слышал мужской и женский голоса. Похоже, они спорили. Я услышал, как мужчина сказал: «Тебе нужно выбираться отсюда. Ты в опасности. Идем, я отвезу тебя в другое место, где тебя не достанет твой дружок».

— Что-нибудь еще?

— Да. Он сказал: «Собирайся. Встретимся у машины. Я заберу револьвер, чтобы у тебя не было с ним проблем в Мексике».

— Повторите его последние слова.

— «Я заберу револьвер».

— А что было потом?

— Потом он сказал: «Собирайся как можно скорее».

— Еще что-нибудь?

— Да. Он сказал: «Ты по глупости влипла в эту историю. Я обо всем позабочусь и сниму тебя с крючка, но будь любезна порвать с этим спятившим писателишкой».

— Что случилось потом?

— Потом дверь открылась и мужчина вышел.

— Вы видели его?

— Да, конечно. Свет из номера падал прямо на его лицо.

— Нет ли этого человека в зале суда?

— Он находится здесь. Это — подсудимый.

— Он тот самый человек, что вышел из номера?

— Тот самый, которого я видел. Тот самый, который говорил: «Я заберу револьвер, чтобы у тебя не было с ним проблем в Мексике».

— Что случилось потом?

— Потом дверь закрылась, через несколько минут свет погас и какая-то женщина, лица которой я не мог рассмотреть, открыла дверь и поставила на порог сумку и чемодан. Этот человек ждал ее в большой машине. Он вышел, поднял сумку и чемодан и отнес вещи в машину. Потом они уехали.

— У сторон есть вопросы к свидетелю? — спросил судья Полк.

Ньюберри включился в допрос:

— У меня пара вопросов к свидетелю. Вы можете указать точное время разговора, мистер Ньютон?

— Нет, не могу. Я спал и был разбужен. Естественно, я разозлился — настолько, что около часа не мог заснуть. Я уверен, что разговор происходил до трех часов, потому что в три часа я был вынужден встать и принять снотворное.

— У вас не возникает ни малейшего сомнения, что человек, которого вы видели, и подсудимый — одно лицо?

— Я в этом абсолютно уверен.

— Вы носите очки?

— Я надеваю очки при чтении, но я хорошо вижу на расстоянии, и я хорошо рассмотрел этого человека, когда он стоял в дверях.

— Полагаю, у меня нет больше вопросов, — сказал Ньюберри.

— Если суд согласен, — предложил Роберте, — на этом предварительное слушание следует закончить. Мы просим передать дело по обвинению подсудимого в убийстве первой степени на рассмотрение главного суда первой инстанции.

— Попросите отсрочку, — обратился я к Ньюберри.

Ньюберри покачал головой:

— Это ничего не даст. Мы не будем приводить аргументы защиты. Я никогда не делаю этого на предварительном слушании. Иначе мы раскроем наши карты и…

Я перебил его и сказал шепотом:

— Они не предъявили ничего, кроме нескольких косвенных улик и…

Ньюберри не дал мне возможности закончить мысль:

— Не будьте смешным. Они предъявили отпечатки пальцев с плавучего дома. Они доказали, что орудие убийства принадлежит Колхауну. Они доказали, что мой клиент в два часа ночи приехал в мотель «Мэйпл Лиф» за оружием. Он собирался вытащить из заварухи свою ненаглядную и ради этого убил контрабандиста.

— Колхаун не способен на такое, — сказал я. — Ради Бога, ходатайствуйте об отсрочке!

Судья Полк спросил:

— Джентльмены, у защиты есть заявления?

— Просите отложить слушание хотя бы на полчаса, — убеждал я.

Колхаун посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на своего адвоката.

— Хуже от этого не будет, — сказал он Ньюберри.

Ньюберри неохотно поднялся.

— У защиты возникли вопросы по процедуре, — сказал он. — Просим сделать перерыв в заседании на полчаса.

Судья Полк посмотрел на часы:

— Суд объявляет пятнадцатиминутный перерыв.

Этого достаточно, чтобы адвокат мог посовещаться с клиентом.

Судья Полк покинул свое место и ушел в судейскую комнату.

Я схватил Ньюберри за руку и потащил его и Колхауна в пустой угол зала, где мы тем не менее оставались под бдительным оком помощника шерифа.

— Вы мне лгали, — сказал Ньюберри Колхауну.

— Я скрыл только несущественные детали. Я ни в коем случае не мог допустить, чтобы Нэннси оставалась замешанной в деле. Да, я ездил в мотель. Я хотел забрать револьвер. Я думал, что смогу остаться и защитить ее. Но Нэннси сказала, что револьвера у нее нет, что она отдала его этому писаке, Колберну Хейлу.

— И это вывело вас из себя? — спросил я.

— Естественно, меня это жутко разозлило. Я дал ей оружие только ради ее собственной безопасности!

— И как вы дальше поступили?

— Я отвез Нэннси в Мехикали, в отель «Люсерна», снял комнату и оставил ее там. Затем я вернулся обратно через границу и зарегистрировался в отеле «Де Анза».

Я покачал головой и сказал:

— Вы опять не говорите правды. Вы поехали к тому месту, где находился пикап. Что заставило вас войти в плавучий домик?

— Я не входил туда, — сказал Колхаун.

— Ладно, что же произошло?

Колхаун сказал удрученно:

— Я скрывал это от вас. Мне не следовало так поступать, но я беспокоился о собственной безопасности.

— Продолжайте, продолжайте, — сказал я. — У нас мало времени.

— По дороге в Калексико в свете фар я увидел пикап с прицепом. Дверца домика на прицепе открылась, и оттуда спрыгнул человек. Он со всех ног бросился бежать к кювету. Чтобы вырваться из луча света, он метнулся в сторону и исчез во мраке.

— И что вы сделали?

— Было около двух часов ночи. Я остановил машину, подошел к плавучему домику и громко осведомился, не требуется ли моя помощь. Ответа не последовало. Я постучал кулаком в дверь. Вероятно, в тот момент я прислонился левой рукой к стенке домика.

Потом я передумал — в конце концов, это было не мое дело. Я еще раз покричал, но мне никто не ответил, и я сел в машину и поехал в Калексико. Я сразу же отправился в мотель «Мэйпл Лиф» и действительно имел разговор с Нэннси, который услышал этот человек из номера напротив. Я перевез Нэннси через границу и устроил в отеле, где, как мне казалось, ей будет спокойнее. Я хотел вырвать ее из цепких рук ее дружка.

— А что с револьвером?

— Я велел Нэннси отдать револьвер мне, поскольку знал, что у нее будут неприятности, если она попытается перевезти оружие через границу. Но она сказала, что одолжила его Хейлу. Признаюсь, это меня разозлило: я рискую, стараясь защитить ее жизнь, а она отдает мой револьвер какому-то ничтожному писаке.

Я повернулся к Ньюберри:

— Ну вот, все прояснилось. Теперь вам придется предпринять героические усилия.

— Что вы хотите этим сказать?

— Они привлекут его к суду, если вы не будете действовать с максимальной энергией.

— Его в любом случае привлекут к суду. Я даже не стану возражать. Я не выдвину и малейшего аргумента, разве что заведу старую песню о том, что в деле нет ничего, кроме разрозненных косвенных улик, что достоверно установлен лишь факт убийства с использованием револьвера подсудимого, что отпечатки пальцев на домике могли быть оставлены когда угодно, что выстрелить из револьвера тоже мог кто угодно. Дальше этого я не пойду.

— И вашего клиента отдадут под суд.

— Разумеется, его отдадут под суд.

Я взглянул на Колхауна:

— Вам улыбается такая перспектива?

— Господи! Конечно нет! — воскликнул он.

— Но этого нельзя предотвратить! — сказал Ньюберри. — Он влип.

— Можно, если вы сейчас сыграете правильно, — заметил я.

Ньюберри бросил на меня взгляд, полный ненависти:

— Не собираетесь ли вы учить меня, как вести дело?

Я посмотрел прямо ему в лицо и твердо сказал:

— Да, собираюсь.

— Бросьте эту затею, — предупредил Ньюберри. — Я не знаю, Лэм, какую роль вы сыграли в этом деле, но думаю, вы сами по уши в дерьме. Вы уверены, что не вы были тем человеком, которого Колхаун видел бегущим от прицепа?

— Я в этом уверен, — ответил я. — И если бы вы немного пораскинули мозгами, мы могли бы посадить их в калошу за несколько минут.

— Вы сошли с ума, — сказал он. — В криминалистике это аксиома: не высовывайся на предварительном слушании. Ты допрашиваешь свидетелей, изо всех сил сражаешься с обвинением, а в результате только раскрываешь свои карты и в дальнейшем благополучно проигрываешь процесс.

— К черту ваши аксиомы! — возмутился я. — Я веду речь о конкретном случае. Стоит вам допустить передачу дела в суд, и об этом все газеты страны тут же сообщат на первых полосах.

— Прессу нельзя контролировать, — сказал Ньюберри. — В нашей стране она свободна. Можно печатать любые новости, лишь бы они оказались правдой.

— Но теперь в деле появился след женщины. Представьте, какой простор вы открываете для журналистов:

«Обвиняемый в убийстве миллионер на тайном свидании…» — Я посмотрел на Колхауна. — Вы хотите, чтобы адвокат начал действовать?

— Я хочу выпутаться, — ответил он.

— Не важно, чего хочет Колхаун. Важно, чего я хочу, — сказал Ньюберри. — Я веду дело и не допущу никакого вмешательства со стороны клиента. Я предупреждаю и вас, Лэм, что не стану терпеть поучений от какого-то выскочки-детектива.

— Я не выскочка, — сказал я ему. — Я детектив высокого класса.

Колхаун молча следил за нашей перепалкой.

— Что вы намерены предпринять, Колхаун? Хорошо подумайте, — обратился я к нему.

— Полагаю, ничего уже не изменить, — ответил Колхаун. — Ньюберри уже принял решение.

— А на кого работает Ньюберри?

— Ну… полагаю, он работает… работает на меня.

— Я ни на кого не работаю, — сказал Ньюберри. — Я — профессионал. Я — адвокат. Иногда я позволяю, чтобы меня нанимали. В суде я улаживаю дело, как считаю нужным. Запомните: как я сам считаю нужным.

Колхаун пожал плечами и беспомощно посмотрел на меня.

— Хотите услышать мое мнение, Колхаун? — сказал я. — Мне кажется, вас можно вытащить. Больше того, я в этом почти уверен.

— Ставлю тысячу против одного, что это невозможно, — поспорил Ньюберри.

— Так почему бы вам сразу не дать мне сотню долларов? — спросил я.

— Я не собирался делать материальных ставок, — сердито возразил он. — Какой смысл заключать пари, если я сейчас поднимусь и скажу, что мы согласны передать дело в суд?

Я взглянул на Колхауна и сказал:

— Увольте его!

— Что? — не веря своим ушам, переспросил Колхаун.

— Увольте его! — повторил я.

Ньюберри посмотрел на меня и воскликнул:

— Ах ты, самоуверенный сукин сын!

Не глядя на него, я продолжал обращаться к Колхауну:

— Он ваш адвокат. Сделайте как я вам говорю. Увольте его, и вы сможете выскочить из этого дела.

— Вы уже стали практикующим адвокатом? — с издевкой спросил Ньюберри.

— Я советую Колхауну, как поступить. Он может взять защиту на себя. Делайте как я вам говорю, Колхаун, и мы спокойно вернемся домой.

Колхаун колебался.

Дверь судейской комнаты открылась, и судья Полк вошел в зал суда. Судебный пристав объявил о начале заседания.

— Итак, — начал судья Полк. — Слушается дело:

«Народ штата против Колхауна». Слово имеет защита.

— Увольте его, — прошептал я Колхауну. — Сейчас же!

Колхаун вдруг решился. Он встал с места и сказал:

— Ваша честь, я хочу защищать себя сам.

Судья Полк был поражен. Роберте резко повернулся и посмотрел на нас так, будто мы все лишились разума.

— Вы желаете отстранить от дела своего адвоката? — спросил судья.

Ньюберри схватил свой портфель:

— Меня не нужно отстранять. Я сам отказываюсь вести это дело.

— Одну минуту, — вмешался судья Полк. — Вы не можете отказаться без согласия суда.

Ньюберри заколебался, а потом сказал:

— Я не хочу далее иметь дело с этим клиентом. Мне не нужен ни он, ни его самонадеянный частный детектив.

— Успокойтесь, — призвал судья Полк. — Мистер Колхаун, будьте добры, объяснитесь.

— Я намерен выдвинуть аргументы защиты и хочу сделать это самостоятельно, — объявил Колхаун.

— Вы хотите отстранить адвоката?

— Я хочу его отстранить.

Судья Полк посмотрел на Ньюберри:

— Вы хотите выйти из дела?

— Я выхожу из дела. Я уже вышел. Я действительно выхожу. Я больше не хочу иметь с этим ничего общего.

Судья Полк вздохнул:

— Итак, согласно установленному порядку, подсудимый будет сам защищать себя propia persona. А теперь, мистер Колхаун, вы желаете вызвать свидетеля?

— Вызовите Колберна Хейла, — шепнул я.

Колхаун взглянул на меня, а потом на спину выходящего из зала суда Ньюберри.

— В качестве первого свидетеля я вызываю Колберна Хейла, — сказал Колхаун.

Пока Колберн Хейл ковылял к свидетельскому месту и поднимал для присяги правую руку, демонстрируя при этом непереносимое страдание, Колхаун прошептал в мою сторону:

— Черт побери, о чем мне его спрашивать?

— Садитесь рядом со мной, — скомандовал я. — И задавайте вопросы в таком виде, как я буду их диктовать.

Пока судебный пристав записывал фамилию, адрес и занятие Хейла, я прошептал Колхауну:

— Вы должны формулировать вопросы кратко и всячески вызывать его на разговор. Прежде всего спросите, видел ли он когда-нибудь оружие, занесенное в протокол как вещественное доказательство «Б». Пусть дадут его свидетелю в руки. Спросите, видел ли он его когда-нибудь, а если он ответит утвердительно, спросите, когда это было в последний раз. Заставьте его говорить.

Колхаун держался неловко, как человек, в первый раз вставший на водные лыжи. Он неуклюже повернулся к приставу и сказал:

— Пожалуйста, покажите этому свидетелю револьвер, а я хочу задать ему вопрос: доводилось ли ему когда-либо раньше видеть это оружие?

— С какой целью вы задаете вопрос? — спросил судья Полк.

Колхаун метнул на меня взгляд.

— Мы хотим выяснить, — подсказал я ему, — как оружие очутилось в поле люцерны.

Колхаун повторил мою фразу суду.

— Хорошо, — сказал судья. — Мне кажется, это законное требование, поскольку обвинение также заостряло внимание на этом вопросе. Пусть свидетель отвечает.

— Я видел это оружие раньше, — сказал Хейл.

— Где? Как? Когда? Находилось ли оно у него? Когда его у него не стало? — подсказывал я Колхауну.

— Когда вы видели его?

— Я видел его… Полагаю, примерно семнадцатого числа.

— Как оно к вам попало?

— Мне дала его Нэннси Бивер. Она сказала мне, что…

— Одну минуту, — перебил Роберте. — Мы протестуем против изложения любого разговора, состоявшегося между свидетелем и Нэннси Бивер.

— Протест принят, — сказал Полк.

— Когда вы в последний раз видели оружие? — спросил Колхаун.

— Я потерял его вечером девятнадцатого числа.

— Как вы его потеряли?

— Пагги выхватил его у меня.

Колхаун опять посмотрел на меня.

— Кто такой Пагги? — прошептал я.

— Кто такой Пагги? — спросил Колхаун. — Расскажите все, что вам известно.

Хейл начал рассказывать:

— Я выслеживал группу контрабандистов, которая перевозила наркотики. У меня при себе был револьвер.

Я ехал за ними от Сан-Фелипе. Мне казалось, я поступал разумно. Но я не знал, что за мной, в свою очередь, шла машина с бандитами. Когда мы почти доехали до поворота на Ла-Пуэрту, вторая машина прижала меня к обочине. Пикап тоже остановился.

Очевидно, водитель машины, преследовавшей меня, был боксером, потому что его называли «Пагги». Он несколько раз ударил меня. Я вытащил револьвер, но водитель пикапа — полагаю, это был Эдди Саттон — уже держал меня на мушке. Он скомандовал: «Подними руки, а то твои мозги разлетятся по всей машине».

Я слегка подтолкнул локтем Колхауна:

— Скажите, пусть продолжает.

— Продолжайте, — сказал Колхаун.

Я прошептал Колхауну:

— Каждый раз, как он замолчит, вы говорите одно только слово: «Продолжайте».

Колхаун кивнул.

— Да, они отделали меня как следует. Подбили глаз, разбили нос и губу. У меня была вся рубашка в крови, и я весь был как отбивная.

— Продолжайте, — сказал Колхаун.

— Они повалили меня на землю и снова били. Потом запихнули меня в мою же машину и связали толстой рыболовной леской. Потом они отогнали машину на боковую дорогу, заткнули мне рот кляпом и сказали: «Сиди здесь, сукин сын. Это отучит тебя совать нос в чужие дела».

— Продолжайте, — сказал Колхаун.

— Они отняли у меня револьвер. Его взял человек по имени Пагги.

— Продолжайте, — сказал Колхаун.

— Я закончил, — сказал Хейл. — Могу добавить только, что примерно в семь или восемь часов утра, я точно не знаю, один мексиканец Хосе Чапалла, проезжал мимо и заметил мою машину. Он остановился, чтобы узнать в чем дело, и увидел меня. Он развязал веревки и вытащил кляп. У меня уже не оставалось сил, и Хосе Чапалла отвез меня к себе домой. Там меня покормили и напоили кофе, а потом дали поспать. Когда я проснулся, Хосе Чапалла отвез меня к моей машине, и я уехал. Я отправился в Мехикали. В пути мне попалась закусочная, и я заглянул туда, чтобы выпить пива. Там меня и нашли Дональд Лэм и Нэннси Бивер.

— Спросите, как он себя чувствует. Он все еще ощущает боль в теле? — инструктировал я Колхауна.

— Вас по-прежнему беспокоит боль?

— Конечно! Мне кажется, что у меня переломаны ребра. Сейчас я чувствую себя еще хуже, чем сразу после избиения.

— Попросите его показать синяки, — прошептал я Колхауну.

— Вы можете показать нам синяки? — спросил Колхаун.

Хейл показал пальцем на фингал под глазом.

— На ребрах, на боках, на животе, — шептал я.

— Другие ушибы, — сказал Колхаун. — Где они?

Хейл осторожно положил руку на бок.

— Здесь сплошной синяк.

— Пусть покажет, — велел я.

— Покажите нам, — попросил Колхаун.

— Я вас не понимаю.

— Поднимите рубашку, — суфлировал я.

— Поднимите рубашку, — эхом отозвался Колхаун.

Хейл посмотрел на нас, и вдруг в его глазах появилась неуверенность.

— Я не собираюсь раздеваться на людях, — пробормотал он.

— Пусть покажет кровоподтеки, — прошептал я. — Синяки на руке. Всего один синяк — одну сине-черную отметину.

Колхаун произнес, заикаясь:

— Покажите нам свое тело… Какую-нибудь сине-черную отметину.

— Я не обязан этого делать, — сказал Хейл.

Похоже, Колхаун не знал, как дальше поступить.

— Объявите, что он лжет, — сказал я. — Скажите, что он не может показать ни одного ушиба, что у него нет ни единого пятна на теле. Попросите суд назначить медицинскую экспертизу.

Колхаун пригладил пальцами волосы и сказал:

— Ваша честь, ходатайствую о проведении медицинского обследования. У этого человека на теле нет синяков!

— У него должны были остаться синяки, — сказал судья Полк.

— Он лжет, — сказал Колхаун.

— Минуту, — вмешался Роберте. — Это против правил. Вы не можете подвергать сомнению показания собственного свидетеля. Я понимаю, что человек, который защищает себя сам, может не знать технических тонкостей, но мы обязаны защищать права людей. Вы не можете бросать тень на собственного свидетеля.

— Спросите судью, — шепнул я Колхауну, — хочет ли он установить истину в деле?

На сей раз Колхаун был великолепен.

— Ваша честь, — обратился он к судье, — разве вашим долгом не является установление истины?

Судья Полк посмотрел на находившегося в замешательстве Колберна Хейла и не нашелся что сказать.

— Одну минуту, — вмешался Роберте. — Кто здесь ведет процесс? Почему этот частный детектив вмешивается в допрос? Дональд Лэм не адвокат. У него нет официальных полномочий.

Тут Хейл не выдержал. Он спрыгнул со свидетельского места и, как кролик, мелкими шагами побежал к боковому выходу из зала суда.

— Задержите этого человека! — приказал судья Полк судебному приставу.

Но Хейл ушел уже далеко. Я взглянул на судью и спросил:

— Он быстро оправился от синяков и переломов, не так ли, ваша честь?

Судья Полк посмотрел на меня, хотел было сделать замечание, но вдруг улыбнулся и сказал:

— Изумительное исцеление.

— Я предлагаю, чтобы главное полицейское управление распространило подробное описание этого человека. Его будет легко найти по подбитому глазу.

— Но Дональд Лэм не имеет права задавать здесь вопросы, — возразил Роберте.

Полк улыбнулся ему и сказал:

— Верно, мистер Роберте, но на это имеет право суд, и суд намерен получить ответы на некоторые вопросы.

Полицейские задержали Хейла на выходе из здания суда и вернули в зал.

Судья Полк сказал:

— Молодой человек, вы даете показания под присягой. Сейчас же вернитесь на место свидетеля и выслушайте меня. Вы можете оказаться причастным к преступлению. Суд предупреждает вас, что вы не обязаны делать никаких заявлений. Если вы чувствуете, что своим ответом нанесете себе вред, можете не отвечать на вопрос. Если вы предпочитаете просто молчать, у вас есть это право. Вы также имеете право нанять адвоката, который будет представлять ваши интересы на всех этапах расследования. Если у вас нет достаточной для этого суммы денег, суд назначит вам адвоката. Но вы не должны вскакивать со свидетельского места и убегать из зала суда, как вы это сделали минуту назад.

Итак, вы желаете отвечать на вопросы?

Хейл поерзал на месте, но ничего не сказал.

— Вы хотите посоветоваться с адвокатом? Суд намерен пригласить врача, чтобы осмотреть вас.

— Я не виноват, — сказал Хейл. — У меня не было выхода — я действовал в состоянии самообороны. Но если я буду продолжать вести себя так же глупо, как до сих пор, то все кончится тем, что меня обвинят в убийстве.

— Вы можете либо говорить, либо молчать, как хотите, — сказал судья Полк, — но вас осмотрит врач.

Хейл начал говорить. Слова просто били из него фонтаном.

— Я знал, что контрабандисты на машине собираются пересечь границу. Мне было известно, что у них назначена встреча со связником в семь вечера в кафе «Монте-Карло», и я договорился со своей подругой увидеться там тоже в семь часов. Но из-за начавшегося дождя машина с грузом задержалась. Я довел их до границы. В машине находились двое. Один из них пересел на машину с рацией и поехал вперед на разведку.

Пикап с прицепом остался ждать у края дороги. У меня было достаточно материала для отличной статьи, но я хотел поставить эффектную точку. Я решил вызнать, куда они отправят плавучий домик. Вторая машина не возвращалась, и я понял, что она попала в пробку или что-то другое вызвало задержку. Я расположился в месте, откуда можно было наблюдать за прицепом с плавучим домиком. Шел дождь. Я продолжал ждать. Наконец водитель пикапа вылез из машины и забрался в домик. Я подумал, что он отправился спать.

Я оказался слишком самонадеянным, — продолжал рассказ Хейл. — Я не мог устоять, чтобы не попытаться выяснить одну делать, которая мне могла пригодиться. Я говорю о номерах «форда». Когда я ехал за контрабандистами, мне не видны были номера, поскольку пикап был скрыт за прицепом. Увидев, что водитель скрылся в домике, я тут же попался. Водитель заметил меня, резко открыл дверь и, вытащив пистолет, приказал мне войти внутрь домика. Я понял: либо он — либо я. Ему, правда, хотелось узнать, что я там делал. По его поведению я сообразил, что парень не принимает меня за полицейского. Однако, увлекшись расспросами о том, кто я такой да что здесь вынюхиваю, он слегка отвлекся. Я резко выхватил револьвер, и мы несколько секунд стояли друг против друга.

Я очень волновался и поэтому опоздал на одно мгновение. Он выстрелил. Если бы полицейские осмотрели домик получше, они увидели бы где-то в передней стенке отверстие от пули. Я спустил курок. Он промахнулся, я — нет. Меня охватила паника. Я взял его пистолет, сунул себе в карман и выбросил спустя пару часов. С револьвером Колхауна в руке я побежал к тому месту, где стояла моя машина, и от края кювета забросил его подальше в поле. Мне следовало бы пойти в полицию. — Рассказ Хейла подходил к концу. — Но вместо этого я перебрался через границу и стал размышлять, как мне быть. Я провел в машине всю ночь.

Утром, когда открылся магазин, я купил рыболовную леску, нашел место, где меня наверняка нашли бы, и сам себя связал. Если бы меня долго никто не обнаружил, я бы мог сам развязать узлы. Перед этим я стукнул себя по глазу и разбил нос, чтобы все думали, что меня избили. Мне и в голову не могло прийти, что кто-то догадается искать кровоподтеки на моем теле. В отеле Дональд Лэм все время пытался затащить меня в бассейн, и только тогда до меня дошло, как легко меня можно раскусить. Моя история почти неправдоподобна, но все произошло именно так. Я не хочу, чтобы меня обвинили в убийстве. Это была самооборона.

Судья Полк посмотрел на сержанта Селлерса.

— Полиция тщательно осматривала домик? — спросил он. — Было ли обнаружено пулевое отверстие в стене?

— Ваша честь, — последовал ответ, — пулевое отверстие не было обнаружено. Но в подушке, которая лежала на диване, оказалось небольшое отверстие. Мы не стали разрывать подушку, так как не могли предположить, что там можно найти пулю.

— Вам бы следовало это сделать, — сказал судья Полк и добавил: — Мне кажется, что полиция в этом деле оказалась не на высоте. Шериф, возьмите под стражу этого человека. Дело против Мильтона Карлинга Колхауна прекращено. Заседание суда закрыто.

Судья Полк вышел. В зале началось столпотворение.

Несколько репортеров столкнулись в дверях, стараясь первыми добраться до ближайшего телефона.

Я посмотрел на Колхауна и сказал:

— Поздравляю!

Тот горячо обнял меня. Я испугался, как бы ему не пришло в голову начать целоваться.

Нам понадобилось не менее получаса, чтобы пробраться сквозь толпу журналистов и сесть ко мне в машину. Я успел сказать Колхауну, чтобы на все вопросы он отвечал одной фразой: «Никаких комментариев». Часто этого вполне достаточно, чтобы газетчики отстали. Но телерепортеры продолжали совать объективы своих камер чуть ли не в самые наши физиономии.

Наконец мы высвободились. Я протянул Колхауну карту.

— Что это? — спросил он.

— Это карта дороги в Эль-Гольфо. Там находится Нэннси Бивер, — ответил я.

— Почему в Эль-Гольфо?

— Потому что вы можете поехать туда и забрать ее, не рискуя привезти на хвосте отряд алчущих сенсации репортеров. В начале следующей недели мы ждем вас в нашем офисе для окончательного улаживания всех вопросов.

Он долго смотрел на меня. Наконец до него стало что-то доходить. Он схватил мою руку и крепко пожал ее.

## Глава 16

Берта Кул находилась в отличной форме. Она покачивалась туда-сюда в своем скрипучем кресле, ее взгляд был так же тверд, как алмазы в перстнях на ее руках.

— А теперь послушайте меня, мистер Мильтон Карлинг Колхаун, — сказала она. — Вы — крупный бизнесмен, вы — человек, знающий, как добиться высокого положения в обществе, какого черта вам понадобилось морочить нам голову! Вы просили разыскать Колберна Хейла, а на самом деле вам нужна была его подружка?

Колхауну явно был неприятен разговор.

— Я слышал, — стал оправдываться он, — что частные агентства иногда шантажируют своих клиентов.

Поэтому я старался сообщить минимум сведений о себе. Я просто не мог позволить, чтобы мое имя фигурировало рядом с именем Нэннси Бивер. Если бы я сказал вам, что мне действительно было нужно… Ну, я был бы целиком в вашей власти.

— И вы попали в яму, которую сами вырыли, — сказала Берта Кул. — Но больше всего меня возмущает, что, появившись здесь, вы пытались разыгрывать нас, делая вид, что вам ничего не известно об агентстве, что Дональд якобы показался вам слишком хлипким, чтобы заниматься сыском, а я вообще ни на что не гожусь, потому что я женщина. Вытаскивайте вашу чековую книжку, мистер Мильтон Колхаун. Сейчас вам отольются мышкины слезы.

— Мы уже договорились с вами о ставке, — слабым голосом сказал Колхаун. — Разумеется, я добавлю, но, в конце концов…

Берта, не вставая с кресла, резко наклонилась вперед, уперлась локтями в стол и сверкнула на Колхауна глазами.

— Бросьте вилять! Вы с самого начала вели нечистую игру. Вы нам лгали. Вы направили нас по ложному пути. Вы подвергали Дональда опасности. Вы…

— Я знаю, знаю, мне очень жаль, — сказал Колхаун. — Я готов заплатить.

— Сколько? — спросила Берта.

— Учитывая то обстоятельство, что Дональд Лэм дал мне ценный юридический совет, — начал Колхаун, — я намерен увеличить гонорар сверх установленного нашими договоренностями.

— Сколько?

Колхаун сделал глубокий вдох.

— Я хочу гарантий полного молчания, — сказал он. — Ни слова о том, чего я хотел от вас, не должно выйти за пределы этих стен. Мне нужна абсолютная секретность.

— Сколько?

Колхаун полез в карман и вытащил чековую книжку.

— Я выписал чек на тысячу долларов, — сказал он. — Надеюсь, эта сумма будет соответствовать приемлемому для вас размеру вознаграждения.

На мгновение у Берты отвисла челюсть. Глядя на Колхауна, она заморгала.

— Зажарьте меня, как устрицу, — сказала она, и комната заиграла всеми цветами радуги, когда ее рука в бриллиантах потянулась к чеку.

— Кстати, между нами, — продолжал Колхаун. — Я полностью меняю свою жизнь. Мне до смерти надоело существование, когда единственной целью были деньги, деньги и еще раз деньги. С этого момента я собираюсь заняться творческой работой, начну писать.

И у меня новый адрес: Биллинджер-стрит, 817. Я вселился в квартиру, где раньше жил Колберн Хейл.

Берта Кул сложила чек и сказала:

— Зажарьте меня как устрицу, нет, черт побери, лучше как яйца.

Колхаун усмехнулся.

— Как глазунью, не нарушая желтков, — уточнил он.

Я подошел к нему и пожал руку.

1

очень плохо (исп.)

2

Черт возьми (исп.)

3

Конечно (исп.)

4

До свидания (исп.)

5

вещественные доказательства (лат.)