# Не упусти свой шанс

Эрл Стенли Гарднер

## Глава 1

Едва я открыл дверь, как Элси Брэнд, моя секретарша, вскочила со стула:

— Дональд, Берта стоит на ушах!

— Опять?

— На этот раз у нее даже подскочила температура.

— Из-за чего?

— Из-за нового контракта. Клиент — большая «шишка» и не намерен рассиживаться. Они ждут не дождутся тебя.

— Звякни ей, — сказал я. — Скажи, что я пришел.

— Нет, нет, лети немедленно к ней. Она так приказала.

— Кто это «шишка»? Не знаешь?

— На вид очень представительный, — вздохнула Элси. — Похож на банкира или на очень богатого брокера.

— Хорошо. Пойду взгляну. Я вышел из своего кабинета, пересек большую приемную и толкнул дверь, на которой висела табличка:

> Б. КУЛ

> Посторонним вход воспрещен

Буква «Б» означала имя Берта, и в Берте без малого было 165 фунтов агрессивности. Ее отличал также стальной, сверлящий взгляд, а фигура напоминала цилиндр, челюсть выступала, как у бульдога, вдобавок она любила надувать щеки, когда стремилась произвести впечатление или запугать какого-нибудь доверчивого человека.

— Явился не запылился! — сверкнула она глазами, завидев меня. — Где тебя носило?

— Было много беготни по работе, — спокойно ответил я.

— Поздоровайся с мистером Брекинриджем, — сказала она. — Он ждет тебя почти двадцать минут.

— Доброе утро, мистер Брекинридж. Мужчина поднялся. Подтянутый, с посеребренными висками, лет сорока пяти, с аккуратно подстриженными седыми усиками и насмешливыми серыми глазами. Что касается роста, он явно превосходил меня по этому показателю на целых шесть дюймов, думаю, он был выше шести футов, и судя по ровному загару, очень любил гольф.

— Мистер Брекинридж — глава страховой компании «Универсал». Он ищет частного детектива, который смог бы выполнить одно поручение исключительно деликатного свойства, и считает, что ты — именно тот человек.

Брекинридж улыбнулся, обнажив все тридцать два зуба и давая понять, что сердечно рад нашему знакомству.

— Прежде чем прийти сюда, Лэм, я тщательно все проверил. В таких вопросах следует полагаться исключительно на компетентных людей.

Я стоял и скромно помалкивал.

Стул под массивным телом Берты заскрипел, и она повернулась к Брекинриджу:

— Вы сами введете его в курс дела или хотите, чтобы это сделала я?

— Пожалуй, сам, — сказал мужчина.

— О'кей, — заметила Берта таким тоном, словно давала понять, что у нее это несомненно получится лучше, но из вежливости к важному клиенту ей приходится уступить.

— Вот вам, Лэм, одна из моих визиток, — сказал Брекинридж, протягивая мне красивую, с тиснением, карточку, из которой я узнал, что его имя Хогер и что он президент, а также главный менеджер своей компании.

— По роду нашей деятельности нам бы подошел специалист с интеллектом выше среднего. Так уж повелось, что большинство клиентов обзаводятся частными детективами соответственно их антропологическим данным. Нам же требуется проворный молодой человек, который больше бы работал головой, а не кулаками. Мы предлагаем ему постоянное и весьма выгодное сотрудничество.

— Дональд именно тот, кто вам нужен, — проговорила Берта, и стул под ней снова заскрипел. — Я тоже так думаю, — согласился мужчина.

— Минутку, минутку, — всполошилась Берта, — вы случайно не пытаетесь сманить его к себе насовсем?

— Нет, нет, — успокоил ее Брекинридж. — Именно поэтому я и нахожусь здесь, мы лишь предлагаем мистеру Лэму очень хорошую временную работу.

— Пятьдесят баксов в день плюс всякие непредвиденные расходы, — быстро проговорила Берта. — Таковы наши расценки.

— Вполне справедливо, — заметил Брекинридж. — Мы будем платить шестьдесят.

— А что это за работа? — подал я голос.

— Нормы морали, — вкрадчиво пояснил наш клиент, — в этой стране явно не на высоте, честность не в почете, более того, если хотите знать, наблюдается некая деградация в обществе.

Мы с Бертой молча встретили столь риторическое заявление.

— В страховом предпринимательстве, — продолжал разглагольствовать глава компании, — все чаще и чаще приходится сталкиваться с мошенниками и симулянтами, которые слишком уж преувеличивают свои травмы и увечия. Сие неразумно.

— Кроме того, — воодушевляясь, разъяснял он, — неимоверно увеличилось число адвокатов, которые научились ловко использовать впечатлительность членов суда присяжных, самым бесстыдным образом раздувая страдания своих клиентов. Едва у клиента разболится голова, как тут же поднимается адвокат и начинает внушать присяжным, будто его подопечный испытывает невыразимые муки в течение двадцати четырех часов в сутки, делая упор на то, что в каждом часе шестьдесят минут, а в каждой минуте шестьдесят секунд.

— Нам подобный рэкет слишком даже хорошо знаком, — сухо вставила Берта, — и у нас свои методы борьбы с этим бедствием.

— Прошу прощения, — извинился Брекинридж. — Я забыл, что имею дело с профессионалами, отнюдь не с любителями… Превосходно. Вот в двух словах конкретная ситуация. В данный момент мы столкнулись с одним человеком, который, по нашему глубокому убеждению, является симулянтом. Он, действительно, попал в автомобильную аварию, и, между нами, компания готова выплатить ему определенную компенсацию. На каком-то этапе наш клиент признал свою не правоту, имеются улики, подтверждающие его слова… Симулянт, мужчина, которого зовут Хелменн Бруно, проживает в Далласе, в штате Техас. Он заявил, что получил травму головы во время поездки на автомобиле в результате столкновения с другой машиной, дескать, в него врезались, и теперь все симптомы якобы подтверждают наличие сдвига шейных позвонков у пострадавшего… Мне не нужно объяснять вам, что это одна из самых распространенных форм симуляции. Ведь головную боль рентгеном не выявишь. Бесспорно, при таких травмах боль бывает резкой, изнуряющей, а впоследствии становится хронической… С другой стороны, как я уже говорил, все эти изменения не поддаются обнаружению с помощью рентгена, тут невозможно однозначно говорить о факте травмы головы или об откровенной симуляции.

— Насколько серьезные последствия могут иметь такие травмы? — спросила Берта. — Я слышала, они бывают очень тяжелыми?

— Да, бывают, — согласился Брекинридж. — Конечно, получить такую травму можно даже при резком откидывают головы назад, что приводит порой к повреждению нервных окончаний в шее… Этим травмам, как правило, подвержены водители автомобилей, если в него кто-то врезается сзади. Человек не успевает напрячь мускулы шеи, и в результате смещаются шейные позвонки, рвутся черепные нервные волокна и…

Берта нетерпеливо заерзала на стуле, прервав клиента жестом на полуслове:

— Нам все это прекрасно известно. Я лишь хотела узнать, каково в этом случае отношение к ним страхователей, и что происходит после того, как установлен факт наличия такой травмы.

— С точки зрения страхователя, миссис Кул, — вздохнул Брекинридж, — после того, как подобный факт установлен, может всякое произойти.

Произнеся эту фразу, Брекинридж повернулся ко мне:

— Вот здесь на сцену выступаете вы, Лэм.

— Разве у вас не отработана система, позволяющая вытаскивать за ушко да на солнышко всех этих симулянтов? — поинтересовался я.

— Разумеется отработана, и вы примете участие в ее внедрении.

Я опустился в кресло и приготовился слушать.

— Любой симулянт, — пояснил Брекинридж, — представ перед судом присяжных, обычно прикидывается больным; его, видите ли, замучили всевозможные приступы; он жалобно стонет и охает; выглядит таким бледным и изможденным; а его красноречивый адвокат чертит тем временем для присяжных разные схемы и графики, и те на этом основании решают дело в свою пользу, теперь истца ждет куча денег, ведь, как ни как, страховые компании указывают приличные суммы в своих полисах и вполне в состоянии выплатить пострадавшему страховку… Опыт, однако, показывает, почти во всех самых худших вариантах, после выплаты пострадавшему компенсации стразу же наступало улучшение, особенно это касается нервных потрясений. Диву даешься, как быстро наступает зачастую выздоровление! Люди, в отношении которых врачи под присягой заявляли, будто те на всю жизнь останутся калеками, на следующий день после получения компенсации отправлялись в горы, сплавлялись по бурной реке, вообще становились душой любой веселой компании… Конечно, мы боремся с этой порочной практикой, в основе которой заведомый обман и фальсификация, даже разработали специальные методы. Иногда создаем для этих людей такую ситуацию, когда они вынуждены проявлять активность, и затем снимаем их на кинопленку. В суде, после того, как пострадавший заявил, что с трудом владеет рукой или едва передвигает ноги, мы демонстрируем пленку, на которой он прыгает с трамплина, плавает в бассейне, играет в теннис или бодро размахивает клюшкой для гольфа… И хотя все ясно без слов, присяжным это не нравится.

— Что это значит, «присяжным не нравится»? — удивилась Берта.

— Они считают, что мы, дескать, устанавливаем слежку… вторгаемся в личную жизнь. О Господи, почему мы не должны вторгаться в чью-то жизнь, если того требуют обстоятельства?

— Но присяжным это не нравится, — напомнил я ему.

Он провел пальцами по подбородку, потом, коснувшись кончиками пальцев усов, усмехнулся:

— Им просто не нравятся расставленные ловушки.

Наступило напряженное молчание, которое я решил прервать:

— Хотите сказать, что вы отказались от скрытой съемки?

— Ни в коей мере. Отнюдь, — ответил он. — Мы просто решили изменить сам подход, чтобы выглядеть в глазах присяжных более благопристойно, и здесь вы, Лэм, нам очень пригодитесь… Для проведения съемки мы обычно брали автофургон или закрытую машину с прорезями для объектива. Потом подлавливали момент, когда интересующий нас объект играл, к примеру, в гольф, и снимали его скрытой камерой… В суде он заявлял, что не может поднять даже руку, такая боль пронзает все тело при каждом движении, а мы тут же демонстрировали кадры, где он широко размахивает клюшкой, готовясь нанести удар по мячу… Присяжным, разумеется, это сильно не нравилось. Они считали, что мы поступаем нечестно, но все равно сразу же уменьшали сумму компенсации, хотя и испытывали при этом враждебное чувство по отношению к страховой компании. Со временем мы решили внести некоторые коррективы в методику нашей работы, заботясь прежде всего о собственном имидже — мнение общественности для нас чрезвычайно важно.

— Так, так, — задумчиво проговорила Берта.

— Рассмотрим, в частности, дело этого Хелменна Бруно, — продолжал развивать свою идею Брекинридж. — Он женат, но детей нет. У него собственный бизнес.., что-то связанное с каким-то там производством, и поэтому ему приходится много ездить. Мы подстроили ему ловушку, поскольку наш представитель с самого начала заподозрил неладное.

— Каким образом? — спросила Берта.

— Это, разумеется, строго между нами, — предупредил на всякий случай наш новый клиент.

Бриллианты Берты сверкнули, когда она сделала широкий жест рукой, заверив клиента:

— Все сказанное здесь останется в этих четырех стенах.

— Видите ли, — проговорил Брекинридж, — у нас имеются специальные анкеты для участия в конкурсе. Конкурс настолько легкий, на первый взгляд, что трудно удержаться от соблазна и не принять в нем участие. Участнику требуется в пятидесяти словах описать, почему ему нравится тот или иной товар. Мы рассылаем свои анкеты, и все, что требуется от человека, получившего такое письмо, это написать несколько предложений, наклеить марку и опустить конверт в ближайший почтовый ящик. Риска никакого, зато выиграть можно массу заманчивых призов.

— Кто оплачивает этот конкурс, и кто отбирает победителей? — спросила Берта.

— Круг участников конкурса всегда, — усмехнулся Брекинридж, — очень ограничен, миссис Кул. По правде говоря, мы направляем анкеты только тем лицам, которые выдвигают необоснованные требования нашей компании, и каждый, кто ответил, получает приз.

Брови Берты удивленно поползли вверх.

— Выигрыш, который выпал тому или иному участнику конкурса, — сказал Брекинридж, — всегда один и тот же: отдых в Таксоне на ранчо «Крутой холм».

— А почему именно на этом ранчо? — спросил я.

— Потому что его хозяйка, Долорес Феррол, работает на нас; потому что распорядок на ранчо таков. А тем, кто не катается верхом по утрам, не плавает, не играет в гольф или в волейбол днем, бесцельное пребывание на открытом воздухе покажется смертельно скучным… Гости возвращаются с утренней прогулки верхом, они устали, покрылись грязью, и тут плавательный бассейн манит своей прохладой, к тому же возле него можно перекусить… Вот именно здесь с самого начала мы привлекали к работе наших детективов, и те провоцировали очередного симулянта на активный отдых… Опять же, присяжные были не в восторге от этого. Приходилось вызывать нашего человека в суд, где он называл свое имя, род занятий и подтверждал, что работает на нас, что получил задание заснять на кинопленку, как ныряет в воду, играет в гольф и катается на лошадях интересующий нас субъект… Затем адвокат истца вызывал детектива в суд для перекрестного допроса, а, надо сказать, среди этих адвокатов попадаются исключительно умные люди. О своих клиентах они предпочитают не распространяться, ведь после предъявления неоспоримых доказательств вся эта болтовня — дохлый номер. Ну, а любого свидетеля всегда начинают в суде основательно обрабатывать. Вот вкратце принцип, по которому обычно действуют судьи:

— Вы сотрудничаете со страховой компанией «Универсал»?

— Совершенно верно.

— И вы отправились туда с определенной целью подбить истца на активные физические занятия, во время которых собирались его фотографировать?

— Да, сэр.

— Именно страховая компания оплатила все расходы и к тому же вы получили от нее гонорар, верно? Также вы рассчитываете и впредь получать от них свои гонорары до тех пор, пока ваши услуги будут в цене, вернее, пока ваши профессиональные качества будут соответствовать их требованиям?

— Да, сэр.

— И вы отправились туда с единственной целью заманить истца в хитроумно расставленную ловушку, хотя ни разу в жизни не видели его?

— Все так.

— Вы, естественно, ничего не знали о характере и тяжести его травм. Даже не подозревали, какие муки испытывает этот человек, пребывая среди совершенно здоровых людей. Вы умышленно подталкивали его к занятиям спортом, сопряженным с большими нагрузками. Навязывали ему свою дружбу. И ничуть не терзались угрызениями совести, видя, каким непомерным нагрузкам подвергает себя этот человек с травмированной головой и шеей: Перед вами стояла задача получить компрометирующие фотографии и затем предъявить их суду. Я правильно истолковываю ваши действия?

Брекинридж артистично вскинул руки и продолжал:

— Шансы истца на получение крупной компенсации, разумеется, резко падают после демонстрации столь неопровержимых улик, однако симпатии суда присяжных остаются на стороне истца, и ничего тут не поделаешь. Они считают наши методы слишком порочными. И уверены, что он должен получить утешительный приз. Такой подход нас не устраивает, вообще подобные вещи плохо влияют на общество. Нам хотелось бы иметь дело с просвещенным судом, понимающим, что любой симулянт является грязным отъявленным негодяем… Итак, Лэм, пора вам вступить в игру. Хелменн Бруно уже в ловушке. Он прислал нам свой текст, мы же по телеграфу информировали его (от лица вымышленной фирмы, конечно, якобы проводящей этот конкурс), что он оказался счастливым обладателем двухнедельной бесплатной путевки в одно из живописных мест Америки.

— А как насчет его жены? — поинтересовался я.

— Он ничего не сказал своей жене, а мы тем более, — рассмеялся Брекинридж, — симулянты верны себе. Пройдоха всегда оставляет жену дома… Посудите сами, вдруг порядочный мужчина обращается к нам с просьбой: «Хорошо, ребята, я выиграл этот конкурс, и мне предстоит поездка на ранчо, но я женатый человек, посему нельзя ли нам отдохнуть там вдвоем, пусть даже в течение одной недели?». Мы, конечно, пойдем навстречу, потому что ему можно доверять. Но женатые мужчины, которые отправляются отдыхать на роскошное ранчо без жен, утверждая, будто поехали в служебную командировку, это сущие пройдохи. И самые отъявленные симулянты. Сплошные жулики и проходимцы. У них одно на уме — гульнуть на стороне от супруги… Вам, Лэм, придется тотчас отправиться на ранчо «Крутой холм», где вас возьмет под свое крылышко Долорес Феррол. Она позаботится о том, чтобы вы хорошо отдохнули и обеспечит вас всем необходимым… Что касается расходов, то можете не стесняться. Тратьте столько, сколько сочтете нужным для достижения видимых результатов… Для выполнения этого задания вам, в первую очередь, потребуется женщина, которая вдохновляла бы вас, от вашего настроя зависит успех.

— Я могу взять с собой кого-нибудь?

— Нет, нет, нет, — ответил Брекинридж. — Такого рода ошибки у нас случались в прошлом. Мы направили туда одну супружескую пару, а адвокаты истца живо использовали это обстоятельство в свою пользу.

— Каким образом? — спросила Берта.

— Сейчас отвечу каким образом. Адвокаты противной стороны вызывают свидетелей в суд на перекрестный вопрос и спрашивают буквально следующее: «Вы намеренно использовали вашу жену в качестве приманки для того, чтобы поставить этого человека в неловкое положение, не правда ли?..» Если же свидетели не женаты, адвокат говорит: «О, вы находились там в течение двух недель с женщиной, которая не является вашей женой. Значит, спали в разных комнатах.., или я не прав?..» Если свидетель подтверждает, что они действительно спали в разных комнатах, то адвокат задает следующий вопрос: «Вы отправились туда вместе, проводили все время там вместе, вернулись домой вместе, и, по вашим словам, все-таки спали в совершенно разных номерах? Какое расстояние разделяло ваши комнаты? Сто ярдов? А может быть, пятьдесят?» После чего адвокат ухмыльнется и заявит: «Спринтер преодолеет эту дистанцию за пять секунд. А сколько у вас на это уходило секунд?» Нет, нам хотелось бы, чтобы детектив держался, насколько это возможно, в тени. Уже на месте вы знакомитесь с какой-нибудь одинокой девушкой и затем делаете так, чтобы в круг ваших знакомых был вовлечен и наш симулянт, после чего разыгрываете соперничество между вами, естественно, ему захочется проявить себя перед девушкой и выглядеть в ее глазах эдаким сильным, мускулистым атлетом.

— И мне все это нужно снимать на пленку? — спросил я.

— Да, снимать на пленку, — подтвердил Брекинридж. — Но повторяю, при фиксировании всех событий на пленку детектив остается в стороне. Мы делаем упор на то, чтобы молодая женщина или девушка были из числа обычных отдыхающих, главное, пускай этот симулянт захочет перед ней повыпендриваться. Присяжные к этому отнесутся снисходительно. И даже получат определенное удовольствие, во всяком случае, не сочтут, что все подстроено… Не исключено, правда, в ходе перекрестного допроса всплывает вдруг, что вы находитесь у нас на службе, но и тут вам ничего не грозит. Вы — просто сторонний наблюдатель. Никаких ловушек не подстраивали. Кроме того, обстоятельства могут так сложиться, что вас вообще не станут вызывать в суд. Мы оставим вас в стороне и воспользуемся показаниями других свидетелей, имена которых вы нам сообщите.

— А что станет с девушкой?

— Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы ее тоже не подставлять. Используем длиннофокусный объектив, сузим сцену действия, присяжные увидят только контур девушки, зато покажем в действии этого самца. Если девушке будет лет двадцать, а ее ухажер в три раза старше, то присяжные невольно зададутся вопросом: «А кого, собственно говоря, этот старикашка обманывает?»

— Вы, наверное, успешно опробовали этот метод?

— Мы, Лэм, только начинаем его осваивать, но психология присяжных нам хорошо известна. Этот вариант должен сработать на все сто. Если повезет, то вы останетесь в тени. И в качестве свидетеля в суд вас не станут вызывать… Так мы выбьем почву из-под ног адвокатов, которые поднаторели в такого рода делах и уверены, что могут уговорить любых присяжных присудить десять или даже пятнадцать тысяч долларов в качестве утешительного приза даже в том случае, если все улики свидетельствуют не в пользу истца.

— Было бы неплохо узнать кое-какие факты по делу этого Хелменна Бруно, — попросил я.

— Я уже говорил вам, Лэм, мы готовы заплатить, хотя, конечно, истец пока не догадывается об этом, впрочем, как и его адвокат. Не исключено, однако, что он еще не успел прибегнуть к услугам адвоката… Фоули Честер, тот, кого мы застраховали, занимается импортом. Ему много приходится перемещаться по стране и самолетом, и на машине. По своим делам он оказался в Техасе, в Эль Пасо, где заключил сделку и оттуда уже на машине поехал в» Даллас. Находясь в Далласе, катил себе по неоживленному шоссе. Все шло нормально, пока он мимоходом не бросил взгляд на какую-то вещь в витрине, та его очень заинтересовала, а когда опять посмотрел на дорогу, то заметил, что едущая впереди машина резко остановилась. Предвидя столкновение, он нажал на тормоза, но было уже поздно… Самое интересное, обе машины почти не пострадали. Бамперы поглотили удар, однако этот Хелменн Бруно утверждает, будто сразу же почувствовал странное головокружение, которому не придал особого значения… Честер с Бруно обменялись адресами, и Бруно сказал, что чувствует себя более или менее нормально, но на всякий случай, дескать, обратится к врачу, и Честер настоятельно поддержал его. И тут-то Честер проболтался — вот дурак! — что на секунду отвлекся и загляделся на витрину… Ну, мы, конечно, заявили, что Бруно остановился, не включив стоп-сигнал, при том слишком резко, без особой на то нужды и все такое прочее. Однако факт остается фактом: мы не знаем, включил он стоп-сигнал или нет. Определенно известно однако: его тормозные огни были включены, и Честер заявил, что другой водитель остановился в ста футах перед ним. Честер просто повернул голову, продолжая медленно ехать вперед, и ударил машину Бруно. Такие незначительные столкновения случаются сплошь и рядом.

— Травмы оказались серьезными?

— За два дня ничего вроде не произошло, но потом Бруно сменил врача. Первый доктор не обнаружил у него никаких отклонений, зато второй оказался человеком другой породы. Его диагноз: сильный ушиб головы, он тут же прописал постельный режим, велел пригласить частных сиделок для круглосуточного наблюдения и стал давать всевозможные успокаивающие лекарства… После всего этого Бруно начал жаловаться на головную боль, головокружение, отсутствие аппетита и прочие недомогания.

— Он действительно лишился аппетита? Брекинридж пожал плечами:

— Ради пятидесяти тысяч долларов можно немного и поголодать.

— Пятидесяти тысяч? — переспросил я.

— Именно такую сумму он собирается востребовать с нас через суд.

— А на что он на самом деле может рассчитывать?

— О, скорее всего, тысяч на десять, но мы не собираемся их выплачивать. Дела, связанные с откровенным симулированием, надо пресекать, а то адвокаты всей страны вдруг бросаются на выручку тому, кого лишь слегка царапнули, начинают качать права по столь пустячному поводу, делая вид, что у пострадавшего серьезная травма головы.

— Все ясно, — сказал я. — И чего же вы хотите от меня?

— Собирайте вещи, немедленно садитесь на самолет до Таксона, отправляйтесь на ранчо «Крутой холм» и там полностью доверьтесь Долорес Феррол. Она устроит вам встречу с Бруно, когда тот туда прибудет, а также подыщет подходящую представительницу слабого пола, искательницу приключений, мечтающую о любовном романе хотя бы в течение этих двух недель… Вы вовлекаете Бруно в игру и начинаете увиваться вокруг какой-нибудь девушки, пытаясь разжечь в нем ревность… Вот почему нам требуется детектив, который.., то есть.., в общем, нам не нужен накаченный громила с бицепсами. Нас очень бы устроил тот, кто обаятелен и умеет нравится женщинам, а для этого вовсе не обязательно быть качком.

— Можете не оправдываться, — заметила Берта. — Ростом он не вышел, зато возьмет мозгами.

— Нет, нет, — поспешно проговорил Брекинридж, — никто не говорит о росте. Просто нам отнюдь не нужен физически крепкий и слишком крупный мужчина, поскольку симулянт постарается использовать свои физические данные, полагая, что будет отлично смотреться на таком фоне. Когда не может взять умом, тут в ход идут мышцы… Вот наш примерный план действий.

— И долго мне там оставаться, — спросил я. — Надеюсь, я могу исчезнуть после получения улик?

— Нет, — ответил Брекинридж. — Вы обязаны оставаться на ранчо в течение всех трех недель. Бруно пробудет там две недели. Вы приедете туда первым и останетесь после того, как он уедет. Постарайтесь побольше разузнать о нем. Нам нужны сведения о чертах его характера, привычках, пристрастиях, симпатиях и антипатиях.

— Хорошо, я сделаю это, только при одном условии.

— Что ты там мелешь! — возмутилась Берта. — Какое еще условие? Нам же платят хорошие деньги.

— Ваше требование? — спросил Брекинридж.

— Я не собираюсь заигрывать с девушкой, а потом ставить ее в затруднительное положение. Если от меня требуется, чтобы я поводил немного за нос Бруно, то, пожалуйста, но я не хочу, чтобы девушку потащили в суд, где будут трепать ее имя.

— Не думаю, что мне это придется по душе, — проговорил Брекинридж.

— Мне тоже, — поддакнула Берта.

— В таком случае ищите себе другого детектива.

— Понимаете, мы не можем пойти на это, — вспыхнул Брекинридж. — Большинство ваших детективов — накаченные ребята, а когда мы привлекаем к работе наших людей, то сразу восстанавливаем против себя присяжных.

Берта с негодованием уставилась на меня. Я продолжал невозмутимо сидеть и молчать.

— Ладно, — после продолжительной паузы заговорил Брекинридж, — ваша взяла, но учтите, я требую качественной работы. В будущем нам, возможно, придется вместе много работать, а наша компания не из самых худших… Мы пришли к выводу, что широкая общественность будет недовольна тем, что наши сотрудники участвуют в подобных разбирательствах. По причинам, указанным мною выше, суд тоже косо смотрит на такую практику. Но если мы нанимаем детектива со стороны, то присяжные не особенно артачатся, ну, а если он останется в тени, они вообще ничего не имеют против. Только когда детектив числится у нас в штате и таким образом зарабатывает себе на жизнь, выполняя наши задания, им это не по нутру. Плохо, и когда мы подключаем к работе женщин-детективов. Я готов сообщить вам строго конфиденциально, что в недавних двух случаях адвокат, проводя перекрестный допрос, установил, что пара находилась в гораздо более интимных отношениях, чем того требовала ситуация… Адвокат перестал говорить о своем клиенте и обрушился на нашего детектива, кстати, тому пришлось побегать от кабины к кабине, скрываясь от всеобщего внимания, так вот адвокат принародно спросил, не получает ли он сверхурочные за столь тяжелую работу. В суде, конечно, все легли… Нам не хотелось бы, чтобы подобные случаи повторялись.

— Когда мне приступать? — поинтересовался я.

— Прямо сегодня. Отправляйтесь на ранчо. Предварительно позвоните и скажите, каким рейсом прибудете, чтобы вас встретили.

— Хорошо, — сказал я. — Я собираю вещи и заказываю билет на первый же самолет.

— Финансовые вопросы, — улыбнулся Брекинридж, — мы уже с миссис Кул урегулировали, и я оставил ей чек.

Я проводил его до двери и поклонился, прощаясь с «шишкой» из страховой компании.

Когда я вернулся в кабинет, Берта вся сияла.

— Теперь у нас респектабельная и совсем неопасная работа, — заявила она. — Это дело должно принести нам приличные деньги.

— А раньше не было приличных денег?

— Деньги поступали, — была вынуждена признать Берта, — только мы балансировали на краю Ниагарского водопада с завязанными глазами. С этих пор наше агентство работает лишь на солидные корпорации, заслуживающие доверия, вроде этой страховой компании. Расходы, с которыми неизбежно придется столкнуться, оплачивают клиенты. Все без исключения. Отныне мы не рискуем ни единым центом… У нас теперь в портфеле полным-полно надежных дел, связанных со страхованием, и нельзя упустить такой случай. Черт возьми, Дональд, мы просто не можем отказаться от предоставившегося нам шанса!

## Глава 2

День уже клонился к закату, когда самолет, на котором я летел, мягко приземлился в Таксоне.

Выйдя из ворот аэропорта, я заметил высокого блондина лет тридцати с ковбойской шляпой на голове.

Его пронзительные голубые глаза цепко окидывали взглядом каждого вновь прибывшего пассажира.

Он невольно привлек мое внимание.

Теперь этот мужчина, стоя от меня совсем близко, решительно шагнул вперед и вдруг обратился ко мне:

— Дональд Лэм?

— Точно, — ответил я.

Сильные пальцы так сжали мою кисть, что я чуть было не закричал от боли. Улыбка медленно проступила на загорелом обветренном лице:

— Я — Крамер. К-Р-А-М-Е-Р. С ранчо «Высокий холм».

Несмотря на то, что нас прибыло сюда человек сорок пять, он безошибочно выбрал именно меня.

— Вам меня, что, описали? — поинтересовался я ради любопытства.

— Вас?

— Ну, да.

— Черт возьми, нет. Мне просто велели вас встретить… Дескать, должен прилететь Дональд Лэм, который пробудет у нас три недели.

— Но как вы угадали в толпе именно меня?

— О, — усмехнулся мужчина. — Я почти всегда узнаю кого нужно.

— Все-таки как?

— Понимаете, — пояснил он, растягивая слова на южный манер. — Не я людей выбираю, они — меня.

— Не понял?

— Все дело в психологии, — пустился он в рассуждения. — Я надеваю обычно ковбойскую шляпу. Становлюсь где-нибудь в сторонке. Я хорошо загорел, ведь нахожусь постоянно на воздухе… Ну, а те, кто прибывает к нам отдохнуть, знают, что их должны встретить, и, естественно, они волнуются, боятся, что пропустят встречающего, тогда им будет сложно добираться до ранчо. Они начинают крутить головой во все стороны, и тут в поле зрения попадаю я. Я прямо-таки вижу в их глазах немой вопрос: «Кажется, этот человек встречает меня?»

Крамер закончил пояснения и усмехнулся.

— Да, сказывается знание психологии, — заметил я.

— На ранчо без нее не обойтись.

— Вы изучали психологию? — громко спросил я.

— Тише.

— А что такое?

— Нас могут услышать. Если кто-то узнает, что вы психолог, результата достичь будет гораздо труднее.

— Но вы же признались мне.

— Вы — другое дело. Вы же сами полюбопытствовали: «Как вы угадали в толпе именно меня?» В основном люди говорят: «Я сразу приметил вас, мистер Крамер, а как только приметил, мигом понял, кто вы».

Обменявшись первыми впечатлениями, мы отправились получать багаж, затем с сумками в руках подошли к аляповато разрисованному микроавтобусу, там был изображен большой холм с вереницей всадников, спускавшихся по тропе, и вдобавок крупными буквами выделено: РАНЧО «КРУТОЙ ХОЛМ». Задний откидной борт украшало изображение вздыбленного мустанга, а с другой стороны были нарисованы веселая кавалькада людей на лошадях, плавательный бассейн и загорелые девушки в купальных костюмах.

— У вас на ранчо, видно, свой художник, — заметил я.

— Работа стоит того, — улыбнулся Крамер. — Всякий раз, когда я отправляюсь в город за продуктами, беру с собой целый контейнер рекламных брошюр. Многие интересуются, что да как там у нас. Брошюры расходятся мигом… Туристы пялятся на разрисованный автобус, берут рекламный материал, а потом не успев опомниться, — как они уже на нашем ранчо в Таксоне.

— Еще один наглядный пример хорошего знания психологии?

— Вот-вот.

— Ранчо принадлежит вам?

— Нет, я работаю там по найму.

— У вас, небось, есть какое-то прозвище, — предположил я. — Ведь к вам не обращаются — Крамер, правда?

— Нет, — ответил он с усмешкой. — Меня называют Бак.

— Это сокращение от вашего имени?

— Мое имя — Хобарт. Трудно вообразить, чтобы люди звали меня Хоб.

— Ковбои частенько называют друг друга странным словечком «тех», — выказал я свою осведомленность.

— Мы в Аризоне.

— Мне показалось, у вас техасский акцент.

— Хм.., только не говорите об этом никому, — предупредил он, укладывая мои сумки в машину. — Ну, поехали.

Из Таксона наш путь пролегал по пустынной местности, а дальше дорога вела в горы, расположенные на юго-восток. Поездка оказалась продолжительной.

Бак говорил в основном, конечно, о пустыне, о пейзаже, о местном климате, способствующим восстановлению здоровья, но почти ничего не рассказывал ни о себе, ни о ранчо.

Через час мы миновали широкие ворота и потом еще мили две поднимались по довольно крутому склону, пока, наконец, не остановились на столовой горе, за которой громоздились высокие скалы, покрытые черно-багровыми вечерними тенями.

Крамер взял мои вещи и сказал:

— Отнесу в ваш коттедж, хотите, ступайте со мной, и я представлю вас Долорес Феррол.

— Кто она? Распорядительница?

— Хозяйка ранчо. Занимается устройством гостей и вообще заведует всем здесь… А вот и она!

Я увидел перед собой девушку, про которых говорят — пальчики оближешь!

На вид ей было лет двадцать шесть — двадцать семь. Самый чудесный возраст. Одета так, чтобы подчеркнуть все достоинства своей на редкость пропорциональной фигуры, в которой я не заметил недостатков. Такие формы надолго врезаются в память мужчины, и он мучается, томится время от времени, особенно по ночам.

Ее большие темные глаза оглядели меня сначала с легким удивлением, потом холодно и оценивающе.

Но вот она протянула руку, задержав на миг мою ладонь в своей, и любезно проговорила:

— Добро пожаловать к нам, мистер Лэм. Я думаю, вам у нас понравится.

Произнеся эти слова, она многозначительно посмотрела на меня и слегка сжала мне пальцы.

— Мы ждали вас. Ваша комната под номером три. Через пятнадцать минут у нас — коктейль, обед — через тридцать пять минут.

Она повернулась к Крамеру:

— Бак, ты не отнесешь вещи?

— Мигом.

— Я сама покажу вам номер, — продолжала девушка, осторожно беря меня под руку.

Вместе мы пересекли внутренний двор с громадным плавательным бассейном, столами, стульями и пляжными зонтами. Вдоль двора по обеим сторонам тянулся ряд коттеджей, стилизованных под бревенчатые дома.

Мое жилище оказалось вторым от конца, и окна выходили на север.

Долорес открыла дверь, но я поклонился и пропустил ее вперед.

Она прошла внутрь, затем с заговорщицким видом быстро обернулась, проговорив:

— Бак войдет сюда с минуты на минуту. У нас нет времени, чтобы все детально обсудить, поговорим позже. Вам уже сказали, что работать мы будем на пару?

— Сказали, что вы свяжетесь со мной, — подтвердил я.

— Все правильно.

Ковбойские ботинки Бака на высоком каблуке застучали по цементной дорожке, затем по дощатому крыльцу.

— Пожалуйста, получите свои пожитки, — проговорил он, ставя мои сумки на пол. — Увидимся позже, Лэм.

И с подозрительной быстротой Бак удалился.

— Чувствую, мы с вами, мистер Лэм, очень даже сработаемся, — проворковала Долорес, приближаясь ко мне. — Дональд.., я — Долорес.

— Очень приятно, — ответил я. — Насколько тесно мы будем работать?

— Очень тесно.

— Вы давно.., подрабатываете на стороне? Она остановилась так близко, что я даже почувствовал, как меня обдало жаром.

Кончиком указательного пальца девушка коснулась моего носа, слегка надавив при этом, и с деланной строгостью проговорила:

— Нельзя быть таким любопытным, Дональд, — она весело засмеялась, блеснув красивыми белыми коралловыми зубами.

Я обнял ее за стройную податливую талию, замирая от блаженства. Алые губы слегка приоткрылись, и я ощутил страстный поцелуй, сулящий так много…

Но в следующую секунду она быстро оттолкнула меня:

— Несносный, ну, до чего же несносный мальчишка! Дональд, ты не должен забывать, что у нас с тобой ответственное задание. И вообще предупреждаю — если я влюблюсь, то готова на все. Ах, ты такой милый.., а я импульсивна. Прости меня за несдержанность.

— Это я должен просить прощения за несдержанность, — переводя дух, возразил я. — Это я сущий агрессор.

— Это ты так считаешь, — опять весело рассмеялась Долорес.

Она достала из кармана косметическую салфетку и заботливо вытерла губную помаду с моего лица.

— Ступай и выпей свой коктейль, Дональд.

— Пока что-то не хочется. Лучше я останусь здесь.

Ее пальцы заскользили по моей руке.

— Я тоже хотела бы остаться, но я хозяйка. Пойдем, Дональд.

Она потянула меня за руку к двери:

— Я тебя со всеми сейчас познакомлю, но сначала никаких активных действий — на первых порах только присматривайся. Завтра ожидается прибытие мисс Дун. Это будет уже интересно. Она медсестра. Я подозреваю, это то, что тебе нужно. Как бы там ни было, а у тебя в запасе целых две недели, так что многое можно успеть.

— Когда он прибывает? — спросил я.

— Сегодня.

— Детали тебе известны?

— Дональд, — кокетливо улыбнулась она, — когда я сажусь играть, то заранее знаю все карты и ходы.

— И с той и с другой стороны? — прищурился я.

— Хорошему игроку не обязательно метить карты… Послушай, Дональд, в одном ты должен мне помочь. Если моему работодателю станет известно о том, что я прирабатываю на стороне, мне не поздоровится. Пожалуйста, не выдавай меня.

— Не в моем характере трепать языков, — успокоил я девушку.

— Дело гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, — продолжала она. — Нам необходимо часто видеться, и чтобы наши встречи не вызывали ни у кого подозрений, тебе придется играть одну забавную роль.

— Какую еще роль?

— Изображать влюбленного в меня безумца, и хотя я не буду явно отвергать тебя, но гости должны понимать, что, в первую очередь, я нахожусь здесь ради них. В мои обязанности хозяйки входит устроить все так, чтобы они ни на что не жаловались… Ну, а ты станешь делать вид, что тебе это не по нраву, станешь ревновать и время от времени отзывать меня в сторону на пару слов. Понимаешь, никто не должен заподозрить, что я работаю на кого-то еще.

— Кому принадлежит это ранчо?

— Ширли Гейдж. Она вдова Лероя Уиллерда Гейджа. Ранчо досталось ей по наследству, и оно приносит ей гораздо больше денег, чем если бы она продала его и жила на проценты. Кроме того, она любит полновесную жизнь. Тут бывают и люди пожилого возраста, так вот она… Как бы это получше выразиться…

— Смелее.

— Все дело в том, что я отвечаю за более молодой контингент отдыхающих, а Ширли занимается пожилыми гостями…

— Хочешь сказать, что она одинока и ищет собеседников?

— Нам пора, — проговорила Долорес, уходя от ответа. — Пришло время коктейля. У нас полагается по два коктейля на человека, но все зависит от того, кто и как пьет. Коктейли, правда, некрепкие, зато бесплатные и очень неплохие. Можно взять «манхэттен» или «мартини» Пошли же, Дональд.

Бар был устроен в стиле дикого запада: на полках расставлены предметы индейской старины, на стенах висели картины, изображавшие прерии, пол украшали ковры ручной работы индейского племени навахо.

В хорошо освещенном помещении, разбившись на отдельные группки сидело, человек двадцать.

Долорес громко хлопнул в ладони и сказала:

— Прошу внимания! У нас новый гость. Дональд Лэм из Лос-Анджелеса. Она взяла меня за руку:

— Прошу, Дональд.

Все прошло просто замечательно. Несмотря на то, что Долорес познакомилась с этими людьми день или два назад, она всех помнила по именам. Представив меня каждому любителю коктейлей, она проследила за тем, чтобы я тоже заказал себе напиток, и только после того, как я его выпил, смешалась с толпой.

С первого взгляда было ясно, что Долорес пользуется всеобщей любовью. Она, действительно, умела прекрасно поднимать настроение. Переходя от одной группки к другой, она умело поддерживала разговор, повсюду раздавался ее завораживающий, звонкий смех.

Ее проворно мелькавшая фигурка будоражила воображение, невозможно было оторваться от ее платья в обтяжку, когда она, покачиваясь, скользила между столиками.

Периодически какой-нибудь женатый мужчина не выдерживал и присоединялся к группе людей, где в данную минуту находилась Долорес, но всякий раз, когда такое происходило, девушка по тем или иным предлогам немедленно устремлялась к его брошенной жене и принималась мило с ней беседовать.

Те, с кем я заговаривал, интересовались, откуда я родом, и осторожно наводили справки относительно моего происхождения и места работы. Их вопросы не были навязчивыми, скорее ими двигало вежливое любопытство.

Что касается возраста отдыхающих, то тут преобладали те, кому было за тридцать пять. Мужчины, как правило, носили куртки «а ля пендлтон». Среди мелькающих лиц я заметил два-три сильно обожженных, безошибочно угадывались недавно прибывшие гости, которые слишком много времени провели на солнце.

Разговоры, естественно, велись, в основном, о погоде.

Те, кто прибыл со Среднего Запада, толковали о снежных бурях и заносах; те же, кто приехал сюда с побережья, развивали свою любимую тему — смог и облачность.

Когда я допил второй коктейль, прозвучал гонг, все потянулись в столовую.

Долорес посадила меня за один стол с брокером из Канзас-сити, его женой, и женщиной лет тридцати, которая, как выяснилось, увлекается живописью.

Обед оказался довольно плотным. Так, нам подали отличную говядину с жареным картофелем и нарезанным кружочками луком, салат, десерт и горячие булочки.

После обеда все сели играть в карты. Одни увлекались бриджем, другие отдавали предпочтение кункену, а третьи предпочитали покер. В покер играли долго и упорно, правда с маленькими ставками, но тем не менее каждый старался доказать свое превосходство.

Что и говорить, собралась вполне приличная компания, в которой приятно набираться сил и поправлять свое здоровье.

Напитки разрешалось заказывать в любом количестве, только теперь уже за них приходилось платить из своего кармана.

Художница, с которой я сидел за одним столом, монополизировала меня на весь вечер. Ей все время хотелось говорить о цвете, рассуждать об искусстве, о творцах, об угрозе модерна, а также о заниженности всех требований в области изображения прекрасного, об упадке западного пейзажа.

Она была одинокой вдовой, богатой, но разочарованной в жизни. Именно такие женщины, в первую очередь, привлекают авантюристов всех мастей, правда, чтобы добиться у нее успеха, им необходимо хотя бы на время подняться до ее высокого интеллектуального уровня.

Кинопленка, изображающая мужчину с серьезной травмой головы, прыгающим с подкидной доски в воду ради того, чтобы произвести впечатление на юное создание в бикини, приведет в ярость суд присяжных, зато кадры с парнем, сидящим на стуле возле бассейна и разглагольствующем с женщиной об искусстве, оставят их совершенно равнодушными.

Я присмотрелся к высокопарной художнице и пришел к выводу, что Долорес была права, когда говорила, что в настоящее время здесь нет ничего подходящего для нашей затеи.

Художницу звали Фейт Каллисон. Она сообщила мне, что в работе использует цветные слайды, зимней порой перерисовывает с них пейзажи в своей студии, где ее никто и ничто не отвлекает.

— Вы когда-нибудь продавали свои слайды? — спросил я.

— Почему вы спрашиваете? — в свою очередь сильно заинтересовалась она.

До сих пор наш разговор протекал довольно вяло, но сейчас я уловил в ее голосе явное любопытство.

— Из ваших слов, — ответил я, — получается, что вы много снимали. Я сам люблю снимать, но меня удерживает дорогостоимость подобного увлечения.

Она быстро огляделась вокруг, наклонилась ко мне и тихо проговорила:

— Понимаете, мистер Лэм, уж коли вы затронули эту тему… Очень странная история приключилась со мной. Ничего подобного у меня в жизни не было. Видите ли, я действительно продаю свои слайды.., временами. К примеру, взять прошлый сезон. Тогда у меня была с собой восьмимиллиметровая кинокамера и объективы с переменным фокусным расстоянием. Я запечатлела на пленку множество людей, пожелавших сняться, потом я спросила их, не хотят ли они получить копии. Конечно, я не собиралась торговать ими.., нет, ничего подобного. Понимаете, у фотографов, у кинолюбителей принято обмениваться своими работами, хотя изредка я продаю отснятую пленку.

— Тем, у кого нет собственной кинокамеры?

— Нет, — ответила она, — как раз наоборот. Тем, кто привез сюда собственные кино— и фотоаппараты. В подобном месте многим, кто захватил с собой камеру, захочется увековечить свой визит. Человек, приехавший с Востока, обязательно должен показать потом домашним, как выглядит настоящее ранчо на Западе… Понимаете, когда они сами снимают, то, естественно, не могут запечатлеть себя на этой пленке. Поэтому охотно приобретают пленку, где они красуются на столь колоритном фоне.

— Теперь я понимаю. Вижу, вы много думали об этом.

Они молча кивнули головой.

— А было что-нибудь стоящее, крупный заказ, например.

— Вообще-то.., да, — проговорила она, опять с любопытством глядя на меня. — У меня было два таких заказа. Один от страховой компании, которой понадобился один конкретный человек, прыгающий с трамплина, ну, а второй — и это весьма странно — сделал адвокат из Далласа. Представляете, этот адвокат захотел иметь у себя все, что я здесь, на ранчо, наснимала. Ему потребовались все кадры!.. Вот почему я и в этом году приехала сюда. За свои съемки я получила столько, что денег хватило на нынешнюю поездку.

— Вы здорово провернули эту операцию! — воскликнул я.

В этот момент она резко переменила тему разговора, и мы снова принялись болтать об искусстве. У меня сложилось впечатление, что женщина явно испугалась того, что наговорила лишнего.

Она также поведала мне, что занимается портретной живописью, прибавила, что у меня интересное лицо, и принялась вдруг дотошно расспрашивать меня обо всем. Я ответил ей, что в браке не состоял, так как слишком занят, чтобы думать о семейной жизни, потом, сославшись на долгий и трудный день, отправился спать.

Безмолвная пустыня словно накрыла меня широким и мягким одеялом, чистый, прозрачный воздух быстро опьянил, и вскоре я уже крепко спал.

## Глава 3

На следующее утро, ровно в семь тридцать, я проснулся от гулких ударов по железному гонгу. В семь сорок пять мальчик-индеец в белой визитке принес мне апельсиновый сок. После того, как в восемь я выпил кофе, в дверь постучалась Долорес.

— Доброе утро, Дональд. Как спалось?

— Лучше не придумаешь.

— Через полчаса состоится конная прогулка с завтраком на открытом воздухе, но если не хочешь кататься, то в любое время можешь поесть в столовой.

— А что за прогулка?

— Она длится минут двадцать, — ответила Долорес. — После нее аппетит просто замечательный. Вас будет ждать походная кухня, вдобавок разведут костер и приготовят кофе, и как только вы прибудете на место, сразу подадут яичницу с ветчиной и гренками; кроме того, предложат пышки с пылу-жару, жареный окорок, сосиски.., и много-много других вкусных вещей.

— Довольно обременительно для лошадей, правда? — спросил я.

— Что?

— Им тяжело будет везти объевшихся гостей.

— О, лошади любят такие прогулки, — рассмеялась она. — Они терпеливо ждут, когда пижоны.., то есть гости насытятся.

— Пижоны? — удивился я.

— Господи, нет, конечно, — смутилась она. — Да это мы их зовем между собой. В глаза так не называем, просто гости.

— Я уже готов ехать, — сказал я. — Ладно, уговорила.

— Ты не пожалеешь.

Вдвоем мы направились туда, где седлали лошадей. Пару раз она как бы невзначай касалась своим бедром моей ноги. Потом, видя, что я реагирую прохладно, проговорила:

— Нам придется часто видеться, Дональд. Сам понимаешь, работы у нас будет полно. После Хелменна Бруно последуют другие, ведь так?

— Много их?

— Думаю, что да.

— В таком случае я хотя бы научусь ездить на лошади.

Она косо посмотрела на меня:

— Ты сможешь научиться не только этому. Перед тобой открывается широкое поле деятельности. Только не ленись получать образование.

Когда мы подошли к конюшне, Бак Крамер смерил меня оценивающим взглядом и спросил:

— Дональд, тебе какую лошадь?

— Самую захудалую.

— Хочешь с норовом?

— Занимайся пока другими, а я возьму, что останется.

— У нас найдется на любой вкус.

— Ну, тогда на твой выбор.

— Вон там стоит гнедая под седлом. Садись и примерь стремена.

Я прыгнул в седло, приподнялся в стременах на пятках, покачался влево и вправо, затем взад-вперед и снова сел. Потом слегка натянул поводья, направил лошадь влево, вправо и после этого слез.

— Полный порядок. Стремена как раз по мне.

— Стремена, но не лошадь, — заметил Крамер.

— В чем дело?

— Ты заслуживаешь лошадь получше. Он кивнул помощнику конюха, тот поднял вверх палец, и через минуту мальчик подвел ко мне перебирающего ногами красавца.

Крамер забросил ему на спину седло и, накинув уздечку, сказал:

— Забирай его, Лэм… Ты где научился ездить?

— Я не езжу… Я просто сижу в седле.

— Каждый бы так сидел! — похвалил он. — Этот конь немного пуглив, поэтому когда заартачится, натяни слегка поводья.

— Понял.

Один за другим стали подходить любители верховой езды из числа отдыхающих, почти всех Крамеру и мальчику пришлось подсаживать.

Мы медленно двинулись по труднопроходимой тропе, на которой можно было различить следы копыт и колес, оставленные тяжелыми повозками. Наш маршрут пролегал среди горных отрогов вдоль каньона, мы направлялись в царство теней. Бак, ехавший впереди, пустил свою кобылу легким галопом.

Городские жители, не привыкшие к передвижению верхом, коленями и ногами крепко обхватили крупы животных, некоторые судорожно вцепились руками в луку седла, а третьи и вообще болтались, как сосиски. Очень немногие держались в седле прямо.

Несколько раз Бак оглядывался назад и внимательно смотрел в мою сторону.

Конь мой ступал на редкость легко. Сидеть в седле было одно удовольствие — точно в кресле-качалке.

Минут пятнадцать мы петляли по пересохшему руслу реки, пока не оказались в поросшей полынью низине, по краям здесь были вкопаны столбы для привязи, а центре находился грубо сколоченный стол. Над костром крепилась решетка с мясом, а колдовал над ней очень старый, весь седой мексиканец в поварском колпаке и белом фартуке. Три или четыре мальчика, тоже из мексиканцев, помогали ему управляться с дюжиной сковородок, дымившихся на огне.

Кряхтя, тяжело вздыхая и шатаясь от непривычки к такому способу передвижения, городские жители собрались вокруг кострища с раскаленными углями, протягивая руки к теплу и постепенно занимая места за большим столом с широкими скамьями.

Все набросились на еду, похватав эмалированные кружки с кофе, сметая яйца, бекон, сосиски и ветчину с тарелок; с такой же скоростью были съедены бисквиты с медом, поджаренные хлебцы, мармелад и варенье. Когда солнце поднялось из-за гор и залило ярким светом низину, все, уже насытившись, отдыхали, а мужчины, довольные собой, закурили.

Бак провел опрос и установил, что одна половина хочет отправиться вниз, обратно на ранчо, а другая — готова продолжить подъем в горы по крутой тропе.

Вверх я поднимался рядом с Крамером.

— Ты здорово сидишь в седле, — снова похвалил он меня. — У тебя легкая рука, и это лошади нравится.

— Я люблю лошадей.

— Это пустяки, — сказал он. — Лошади вроде людей… А ты как попал сюда?

— Один мой приятель очень нахваливал ваше ранчо.

— Кто такой? — спросил Бак. — Я практически помню всех, кто побывал здесь.

— Парень по имени Смит, — ответил я. — Я вообще-то плохо его знаю. Так, пару раз встречались в одном баре. Он только что вернулся из этих мест и здорово загорел. Ну и парень мне все уши прожужжал, как здесь, дескать, хорошо отдыхать.

— Понятно, — проговорил Крамер, не прибавив больше ничего.

Тропа, по которой мы двинулись вверх, вскоре увела нас из каньона, резко вильнув влево у высокого каменистого плато, откуда хорошо просматривались прерии на западе и на юге, затем стала круто обрываться вниз, женщины испуганно закричали, наш проводник старался заглушить их крики своими энергичными возгласами: «Эй, эй! Легче, легче!»

Крамер на миг повернулся в седле и подмигнул мне.

Я слегка пришпорил коня, а он между тем уверенно стал спускаться вниз по крутому склону, поросшему полынью, и около одиннадцати мы уже подъезжали к ранчо.

Расседлав лошадей, мы сразу направились к бассейну, возле которого уже обносили гостей кофе.

Многие были уже в воде.

Долорес вышла в шикарном эластичном купальнике, туго облегающим ее стройную фигуру.

— Мокнемся, Дональд? — спросила она.

— Я, пожалуй, чуть позже. — Она наклонилась к бассейну, зачерпнула ладонью воду и брызнула мне в лицо. — Ну, же, пошли, подбодрила она и бросилась бежать легко и грациозно, как газель, по пандусу.

Я направился в кабинку, переоделся и тоже нырнул в воду.

Долорес находилась на другом конце бассейна, но вскоре подплыла ко мне.

— Ты не гигант, Дональд, но сложен очень хорошо, — заметила она, касаясь рукой моего плеча.

— Зато у тебя нет изъянов, — сказал я, оглядывая ее с ног до головы.

— Правда? — спросила она, приводя меня в сильное возбуждение своими пальцами, к счастью, в следующую секунду она отплыла чуть-чуть и перекинулась парой слов с дородной женщиной лет пятидесяти, плескавшейся на мелководье, затем направилась к одиноко плававшему мужчине, чтобы просто подмигнуть ему, и наконец присоединилась к его жене.

Я два раза прыгнул с трамплина, вылез из бассейна и растянулся на синтетическом матраце. Пролежав минут десять под ласковыми лучами солнца, я поднялся, принял душ и уселся за один из столиков, стоявших неподалеку.

Вскоре возле меня очутилась Долорес и доложила:

— К ланчу здесь будет Мелита Дун. Она прибыла утренним рейсом. Бак отправился встречать ее.

— Что о ней известно? — спросил я.

— Только то, что она медсестра.., ей двадцать с хвостиком. Ничего собой.

— Эй, Долорес, покажи, пожалуйста, моей жене, как правильно держаться на спине, — попросил какой-то мужчина.

— С удовольствием, — ответила она и, наклонившись ко мне, проникновенно заглянула в глаза, прошептав, — увидимся позже.

Она отошла и принялась давать квалифицированные советы женщине, которая хотела научиться плавать на спине, потом переключилась на другую гостью, желавшую сбросить несколько лишних фунтов.

Вскоре все постояльцы потянулись в душевые, так как приближалось время завтракать.

Мелита Дун прибыла приблизительно в половине первого. Долорес Феррол вышла встречать ее, а Бак Крамер, как обычно, перенес ее вещи из машины в номер. Ей досталась хижина под ь 2, рядом со мной.

Когда девушки проходили мимо меня, Долорес пристально посмотрела на меня, потом с ног до головы окинула взглядом фигуру Мелиты Дун, сделала это так, как умеют одни только женщины, оценивая друг друга.

Мелита оказалась блондинкой лет двадцати шести или семи, ростом чуть больше пяти футов с идеально сложенной фигурой. Все было при ней, хотя она и смотрелась миниатюрной. Походка ее отличалась грациозностью, от стройных ног вообще невозможно было оторваться.

Больше всего меня поразили ее глаза.

Она бросила на меня беглый взгляд, но я успел заметить в карих глазах промелькнувшие беспокойство и испуг.

Девушки, оживленно беседуя, проследовали мимо, и Долорес, понимая, что я буду провожать их долгим и томительным взглядом, кокетливо завиляла бедрами, давая мне понять, что я должен смотреть только на нее.

Они оставались в хижине ь 2 до тех пор, пока не прозвенел гонг, созывающий к завтраку.

Столы были накрыты прямо у бассейна. Завтрак состоял из фруктового салата, консоме, свежего бисквита и мелко нарезанной говядины в собственному соку.

Бак Крамер небрежной походкой подошел к моему столику и поинтересовался:

— В полном одиночестве, а?

Я молча кивнул.

Крамер опустился на стул, стоявший напротив.

Это не входило в мои планы. Я рассчитывал, что Долорес приведет Мелиту, и у меня появится повод завязать знакомство, но от Бака не так-то легко было избавиться, а выглядеть грубым мне не хотелось.

— Проголодался? — спросил я.

— Я этого не ем, — ответил он, указывая рукой на разложенную закуску. — Питаюсь обычно на кухне. По мне лучше побольше мяса и поменьше фруктов. Как тебе понравилась лошадь?

— Класс!

— Да, ничего. Она у нас не для всякого.

— Спасибо.

— Не благодари меня. Ей необходимо было размяться, но знаешь, как бывает: даешь хорошую лошадь плохому ездоку, и не успеешь глазами моргнуть, тот начал ездить еще хуже, а хорошая лошадь мигом превратилась в клячу… Люди не отдают себе отчета в этом, но лошади очень чувствуют седока. Едва ты сунул ногу в стремена, взял в руки поводья, лошадь мгновенно знает, что ты из себя представляешь. Когда ты уселся в седле и впервые направил ее, она точно знает даже, какой кофе ты сегодня пил: черный, с сахаром или со сливками.

Крамер ухмыльнулся.

— Ты как будто неплохо разбираешься в седоках, — сказал я.

— Когда долго занимаешься этим делом, приходиться… К примеру, возьмем парня, того, что приехал в новых ковбойских сапогах, сшитом на заказ костюме из кожи и шляпе с широченными полями, а на шею повязал платок. Вот он подходит с важным видом и заявляет, дескать, подавай, мол, ему лошадь получше, а то он не намерен плестись в хвосте. Тебе остается смерить парня взглядом, и, если он при шпорах, сказать ему, что это против правил, установленных на ранчо. Затем ты смотришь, как он снимает свои шпоры, и понимаешь, что самое лучшее — дать ему смирную, старую клячу… В тот же день он сует тебе десятидолларовую бумажку и говорит, что назавтра хотел бы получить что-нибудь получше. Оказывается, у него есть подружка, и ему хочется произвести на нее впечатление. Он нудно и долго втолковывает тебе, как лихо он разъезжал в Монтано, Айдахо, Вайоминге и Техасе.

— Ну и как ты поступаешь?

— Беру десятку и на следующий день подсовываю другую клячу. Если дать такому самоуверенному парню стоящую лошадь, то она понесет его и в конце концов где-нибудь сбросит.

— А он не катит на тебя бочку после того, как получил клячу за свои десять баксов?

— Бывает, что катит, — спокойно пояснил Крамер, — но у меня на этот случай припасена отговорка. Говорю ему, что нужно быть осторожным, что лошадь вообще-то спокойная, но всякое может случиться, и если он готов рискнуть, то, пожалуйста. Заливаю ему, что она в прошлом году сбросила двух седоков, что ее можно отдавать только в руки опытного наездника… Парень уходит и передает своей крале весь наш разговор, а потом сует еще десятку, поскольку, дескать, это то, что нужно, и он не прочь закрепить за собой эту лошадь на все время…

Крамер зевнул.

Долорес вышла из хижины ь 2, остановилась на пороге, явно чего-то ожидая, потом увидела меня в компании с Баком и опять скрылась за дверью.

— Ты уже поел? — спросил я Бака.

— Нет, сейчас пойду поем.

Он с шумом отодвинул стул, встал и, пристально глядя на меня, заметил:

— Знаешь, Лэм, не сердись, но в тебе есть что-то такое.., э.., особенное.

— С чего ты взял?

— Ты не очень-то разговорчивый.

— Я обязан быть разговорчивым?

— Черт, нет, конечно, но приезжающих сюда, порой, невозможно остановить, в особенности тех, кто любит кататься верхом. Они рассказывают мне о других ранчо, на которых им удалось побывать, о своих путешествиях, сколько часов провели в седле… Черт возьми, где ты все-таки научился ездить?

— Я не езжу. Я просто сижу в седле. Он недовольно фыркнул и пошел прочь. Как только Бак скрылся из виду, из хижины снова вышла Долорес, а следом за ней Мелита Дун. Они направились к главному корпусу, потом Долорес резко остановилась и сказала:

— Мисс Дун, разрешите представить вам моего друга, Дональда Лэма.

Я встал и галантно поклонился.

— Очень рад.

Ее карие глаза уставились на меня так откровенно, что я невольно засмущался.

— Привет, — проговорила девушка, протягивая мне руку.

У нее оказалась холодная ладонь с сильными пальцами.

Теперь на ней была амазонка, которая выгодно подчеркивала все достоинства ее фигуры.

— Подошло время завтрака, — сказала Долорес, поворачиваясь к Мелите Дун, — и я проголодалась… Слушай, Дональд, к тебе можно подсесть? Ты как будто один.

— Да, прошу вас.

Долорес кивнула одному из официантов, и тот подошел к нам. Я подвинул девушкам стулья, и они сели.

— Мы с Дональдом большие друзья, — продолжала Долорес. — Он.., славный.

Мелита одарила меня очаровательной улыбкой.

После того, как официант принял заказ, Мелита принялась изучать мою физиономию с таким неподдельным интересом, который трудно было ожидать от девушки, приехавшей на отдых и случайно повстречавшей здесь незнакомого мужчину.

Я вдруг запаниковал: что, если Долорес специально познакомила меня с Мелитой. Долорес сама явно не из тех, кто любит попусту тратить время, а уж эта Мелита своего не упустит.., да, бывают моменты, когда Долорес слишком откровенна.

Наша трапеза уже подходила к концу, когда к нашему столику подошел Бак Крамер и доложил:

— Хелменн Бруно прибывает самолетом в три тридцать.

— Вот и отлично, — сказала Долорес. — Ты встретишь его, Бак?

— Разумеется, я встречу его.

Когда Бак передавал Долорес это телефонное сообщение, я не сводил глаз с лица Мелиты и готов был поклясться, что тень страха промелькнула на нем, но в следующую секунду она опустила глаза, уткнулась в тарелку и с невозмутимым видом стала помешивать ложечкой кофе в чашке, и я подумал, что это просто плоды моего разыгравшегося воображения.

— Новый постоялец? — спросила она, поднимая глаза на Долорес.

— Да, очередной новый постоялец, — беспечно подтвердила Долорес. — Они вечно то приезжают, то уезжают.

— Бруно… — задумчиво проговорила Мелита, — необычное имя. Хелменн Бруно.., что-то мне оно напоминает. Он случайно не писатель? Может, написал какую-нибудь книгу?

— Нет, — ответила Долорес, — он победил в одном конкурсе, завоевав двухнедельную поездку сюда. Думаю, что он не без способностей, раз одержал победу среди многих претендентов.

— Вот, вот, — согласилась Мелита. — Скорее всего, я об этом прочла в каком-нибудь журнале или газете.

— Я особенно не стараюсь вникать в такие тонкости, — откровенно призналась Долорес. — Моя задача — создать все удобства для отдыхающих и не лезть в их личную жизнь.

Последние слова «Не лезть в их личную жизнь» она произнесла с особым нажимом.

Мелита бросила на нее беглый взгляд и снова уткнулась в свою чашку с кофе.

Долорес быстро посмотрела на меня, и я прочел в ее глазах немой вопрос.

Когда с едой было покончено, Долорес сказала:

— А теперь время для сиесты. После завтрака все немного отдыхают, потом каждый занимается тем, чем хочет. Кто играет в гольф, кто плавает.., у нас также есть теннисные корты, и случаются интересные матчи. А тебе нравится теннис, Мелита?

— Нет. Я больше предпочитаю плавание, зато от лошадей я вообще без ума. Ну, а так.., в других видах спорта я не очень сильна.

Я встал и, сославшись на усталость, отправился к себе.

## Глава 4

После небольшого отдыха я специально устроился неподалеку от бассейна, откуда хорошо просматривалась стоянка микроавтобуса на ранчо «Крутой холм». Мне хотелось воспользоваться любой возможностью и хорошенько присмотреться к Хелменну Бруно, пока тот будет вылезать из машины, поскольку симулянт мог как-то выдать себя, решив, что поблизости никого нет.

Просидев с полчаса, я наконец заметил пыль на дороге, и вскоре показался микроавтобус, за рулем которого сидел Бак Крамер. Машина сделала широкий полукруг и остановилась точно на стоянке, предназначенной для прибывающих гостей.

Мужчина, расположившийся на переднем сидении вместе с Крамером, оставался совершенно неподвижным.

Крамер вылез из кабины, обошел вокруг машины и открыл дверь.

Бруно опасливо опустил одну ногу, затем другую, после чего ступил на землю, осторожно опираясь на трость.

Крамер подхватил его под руки и помог отойти подальше от кабины.

Бруно постоял на негнувшихся ногах, слегка пошатываясь, потом по-прежнему изо всех сил опираясь на трость и поддерживаемый Крамером, медленно двинулся в сторону плавательного бассейна.

Когда они проходили мимо меня, Крамер произнес:

— Это, мистер Бруно, один из наших гостей. А его зовут Лэм.

Бруно, высокий, представительный мужчина с большими темными глазами, взглянул на меня, улыбнулся и, переложив трость в левую руку, протянул мне правую:

— Здравствуйте, мистер Лэм.

— Мистер Бруно. Рад познакомиться с вами.

— Простите мне мою неуклюжесть, — сказал он. — Я побывал в автомобильной аварии, после этого ноги совсем не слушаются.

— Перелом костей? — участливо спросил я. Бруно осторожно дотронулся до затылка.

— Травма головы и шеи от резкого торможения, — вздохнув, проговорил он. — По крайней мере, так утверждает доктор. Чертовски неприятная вещь. Знаете, часто болит голова, и все кружится перед глазами… Я приехал сюда, чтобы хорошенько отдохнуть.., посидеть на открытом воздухе.., погреться на солнышке. Глядишь, здоровье пойдет на поправку.

Его правая ладонь накрыла набалдашник трости, и я заметил на пальце кольцо. Массивное золотое кольцо в виде переплетенных толстых нитей, образующих большой плоский узел, в центре которого красовался темно-красный рубин.

— Пожалуйста, сюда, мистер Бруно, — сказал Крамер. — Нам надо зарегистрироваться, а потом я покажу вам вашу хижину. Кажется, у вас номер двенадцать. Осторожней, прошу вас.

— Ничего, ничего, — как бы извиняясь, произнес Бруно. — Приходится еле передвигаться, так как время от времени на меня накатывает ужасное головокружение.

Поддерживаемый Крамером, Бруно медленно направился в регистратуру.

Повернув голову, я заметил, как ко мне спешит с другого конца дворика Долорес Феррол. И решил, что она выжидала, пока от меня отойдет Бруно.

Быстро подойдя ко мне, она взволнованно проговорила:

— Ты понял?! Все пропало. Нам никогда не подловить этого типа.

— Наверное, он почувствовал подвох, — нахмурился я. — Но одно определенно: счет один-ноль в его пользу.

Она уставилась в спину удалявшимся мужчинам, страшно недовольная тем, что увидела, потом с вызывающим видом заявила:

— Посмотрим, как он поведет себя ночью при луне, когда я пущу в ход все свои чары. Быстро оживет!

— Этот вариант нас не устраивает, — заметил я. — Снимать можно только при дневном свете.

Мы тоже медленно двинулись в сторону главного корпуса. Когда Бруно с Крамером вышли из кабинета, Крамер представил его Долорес.

Долорес принялась во всю с ним кокетничать, давая насладиться ему большим вырезом на блузке.

— У вас, мистер Бруно, ревматизм? — спросила она. — В мире нет места лучше, чем наше, здесь вы вмиг от него избавитесь.

— Я попал в аварию, — устало и терпеливо пояснил Бруно. — В результате повредил голову и шею. И подумал, что в таком вот месте смогу быстро поправиться, но, видимо, сделал ошибку, так далеко уехав от своего доктора. Вместе с тем все вроде досталось даром, если можно так выразиться. Эту поездку я выиграл в одном конкурсе.

— Неужели! — воскликнула Долорес, глядя на него с восхищением. — Я всегда хотела выиграть в каком-нибудь конкурсе, но потом оставила эту идею. Наверное, у меня нет мозгов.

— Ну, тот, в котором я участвовал, оказался на удивление легким, — ответил Бруно, поворачиваясь к Крамеру. — Вы не принесете мой багаж?

— Я сначала устрою вас, а затем займусь багажом, — сказал Крамер. — Ну а потом отправлюсь на поиски той сумки, которая затерялась в аэропорту. Авиакомпания уверяет, что она должна прибыть следующим рейсом, к тому времени я как раз управлюсь.

— Чертовски неудобно летать современными самолетами, — проворчал Бруно. — Инженеры годами сидят за чертежными досками, идет продувка в аэродинамических трубах, на борту первоклассное обслуживание, но что касается оформления пассажиров и обработки грузов, то на земле с тобой обращаются, как со скотиной, подобные методы раньше царили разве что на потогонных заводах Форда.

— С другой стороны, — рассмеялся Крамер, — нельзя не восторгаться тем, что сегодня предлагают авиалинии. В наше время путешествует столько людей, их быстро перемещают из одного пункта в другой.

— У меня пропали вещи, — сварливо продолжал Бруно тоном хронического инвалида, — поэтому, естественно, я во всем вижу одни лишь недостатки.

Он неуклюже поклонился Долорес со словами:

— До встречи.

Затем они вдвоем с Крамером направились к одной из дальних хижин.

— Такие мне еще не попадались, — призналась Долорес.

— Мы имеем дело с умным человеком, — сказал я. — Впрочем, травма может быть и настоящей. Когда Крамер вышел, я сказал ему:

— Если ты отправляешься в город за этой пропавшей сумкой, то я хотел бы проехаться с тобой. Мне кое-что нужно прикупить.

— Купить и я могу.

— Нет, я бы хотел сам выбрать. Если у тебя намечаются пассажиры на обратном пути, я могу…

— Брось, мой автобус постоянно курсирует туда-сюда. Он предназначен для обслуживания гостей. По утрам, когда я отправляюсь за новыми постояльцами, со мной обычно едет кто-то из обслуги, а днем я делаю по пять-шесть ездок в полном одиночестве. Компании я буду только рад.

Не долго думая, я залез в автофургон и уселся на переднее сиденье.

— Представляешь, какой к нам на ранчо нагрянул гость, — продолжал Крамер, заводя двигатель. — Можно подумать, что у нас здесь горный санаторий.

— Он по праву здесь, вроде выиграл какой-то там конкурс.

— Иногда такие люди приезжают к нам, — согласился Крамер. — Кажется, одна фирма, производящая особый порошок, для пекарен, установила ряд призов для тех, кто в пятидесяти строках наиболее ловко расхвалит их продукт. Лично мне такие объявления не попадались, но я знавал людей, которые заполняли подобные анкеты и выигрывали. Слышал, там была даже поездка на Гонолулу.

— Две недели, проведенные здесь, явно пойдут на пользу этому калеке, — уверенно заявил я.

— Одно я знаю совершенно точно, — сказал Крамер. — На лошадях ему не поездить. Зато не придется выслушивать рассказы про то, как он катался маленьким мальчиком, и как однажды лошадь понесла его, а он укротил ее, хотя даже взрослые не могли справиться с нею. Этими рассказами меня уже просто достали. Уж он-то не будет совать в руку измятую десятку в надежде получить лошадь получше. Каждый получает то, что заслуживает. Если бы я им давал горячих лошадей, то все ходили бы в синяках и шишках. Хотя, конечно, у людей свои проблемы.

Я ухмыльнулся и удовлетворительно кивнул головой.

— А как тебе понравилась твоя лошадь? — спросил он.

— Класс!

— Ты с ней сразу нашел общий язык, — уселся на своего конька Крамер. — У некоторых слишком тяжелая рука, а лошадям это не нравится. Они начинают грызть удила, не слушаются, могут даже и сбросить седока.

— У вас бывали трагические случаи? — спросил я.

— Упаси Боже. Таких лошадей мы не стали бы держать на ранчо, но порой случается, что лошадь вдруг занервничает и покроется пеной. Лошади, они, ведь, тоже живые существа и прекрасно понимают, что к чему. Знают, что, катая туристов, зарабатывают себе на прокорм, хотя нет-нет да и проявят норов, но в общем, как правило, терпеливо сносят все невзгоды. У нас еще ни одна лошадь не сбросила седока на тропе.

— Должно быть, это очень тяжело — обихаживать животных, — сказал я.

— Эй, послушай, чего это мы все говорим о моих трудностях? Давай поговорим о твоих?

— У меня нет никаких трудностей.

Так, весело болтая и осторожно прощупывая почву, мы доехали до аэропорта. Крамер оказался тоже не промах. Едва только я называл имя какого-нибудь постояльца, как он сразу же переводил разговор на другую тему. Не сразу, правда, но постепенно я понял, что он взял себе за правило никогда не обсуждать одних гостей с другими.

Отыскав телефонную будку в самом тихом месте, я позвонил Берте Кул.

— Дональд, — услыхал я в трубке знакомый голос, — ну, как ты там?

— Пока что все в порядке, за исключением того, что наше задание похоже летит ко всем чертям.

— Что ты несешь?

— Этот парень… Бруно, или действительно травмирован, или настолько хитрая бестия, что в такую грубую ловушку, как наша, не попадается.

— Хочешь сказать, что тебе ничего не светит? — с упреком спросила Берта.

— Это не вопрос, светит мне или светит, — сказал я. — Дело обстоит так: увидим ли мы вообще свет. У этого человека может быть настоящая травма. Я собирался звонить Брекинриджу, но на всякий случай решил сначала предупредить тебя.

— Боже ты мой, — послышался вздох на том конце провода, — теперь нельзя пойти на попятный. Мы подрядились на три недели, нам оплачивают все расходы, и мы получаем еще по шестьдесят долларов в день.

— Я не собираюсь брать его за горло, — сказал я. — Просто думаю, что, когда он услышит мой отчет, то захочет изменить тактику и отзовет меня.

— Отзовет! — взвилась Берта. — Мы ударили по рукам, и никто не имеет никакого права нарушать соглашение.

— Нет, конечно, мы не станем давать ему повод думать, будто сидим без работы, — успокоил я ее.

— Давай я переговорю с ним, — вызвалась моя компаньонша. — Мигом вправлю ему мозги.

— Лучше не надо, — осторожно предупредил я ее. — Я сам все ему передам. Просто хотел поставить тебя в известность. Все. Пока. Я еще позвоню.

Я не стал слушать возмущенные крики Берты, повесил трубку и попросил телефонистку соединить меня с Брекинриджем. К счастью, он оказался на месте. Как только секретарша услышала мое имя, она тут же соединила меня с шефом.

— Привет, Лэм, — оживленно произнес он. — Ну как там, в Таксоне?

— Полный ажур.

— Ранчо понравилось?

— Конечно!

— С Долорес никаких проблем?

— Исключено!

— Это хорошо, — сказал он, и, помолчав спросил. — А в чем, собственно, дело?

— А ваш Бруно — крепкий орешек.

— Правда? Почему же это?

— Похоже на то, что он не валяет дурака. Прибыл сегодня днем и говорит всем, что попал сюда благодаря тому, что выиграл конкурс, что серьезно пострадал в автомобильной катастрофе и что собирается вести здесь очень и очень спокойный образ жизни. Передвигается с помощью трости, вдобавок опираясь на руку одного местного ковбоя, который ухаживает за лошадьми.

— Что за чертовщина! — выругался Брекинридж.

— Я говорю правду.

Мой работодатель долго молчал, потом присвистнул и медленно проговорил:

— Хорошо, Дональд. Возвращайся.

— Прямо так и возвращаться? — переспросил я.

— Прямо так и возвращайся, — подтвердил он. — Ничего не попишешь — придется платить.

— Это мои самые первые впечатления, — сказал я. — В конце концов он может чем-то выдать себя. Не исключено, что мы застукаем его.

— Я не думаю, что стоит продолжать наблюдение. Я рад, что ты, Дональд, позвонил мне. Никуда не денешься — надо раскошеливаться. Если он ведет себя честно, то такая травма принесет ему большие деньги. Итак, садись на самолет и лети домой.

— Не надо так спешить, — возразил я. — Дайте мне хотя бы один день. Хочу оценить всю ситуацию на месте. Я позвонил, потому что решил ввести вас в курс дела.

— Вот и отлично, Лэм, — оживился он. — Вот и отлично. Я очень рад звонку. А теперь, Лэм, пойми меня правильно: что ты там говоришь, уже не имеет значения. С агентством мы в течение трех недель все утрясем, но я больше не верю, что можно что-то выжать из этого случая, раз травма настоящая. Самое лучшее — откупиться хорошими деньгами.

— Вы дадите мне хотя бы один день?

— Ну, ладно, — нехотя ответил он. — Да, один день куда еще ни шло.

— У меня появилась возможность добраться на машине до города, поэтому я и звоню вам.

— Лэм, я всегда к твоим услугам. Случится что-нибудь важное, немедленно оповести меня. Назови только секретарю свое имя, и она сразу же свяжет тебя со мной. Значит, ты звонишь завтра и докладываешь обстановку?

— Да.

— Обязательно позвони.

— Я обязательно позвоню, — заверил я его и повесил трубку.

Больше я не стал никому звонить и отправился по залам ожидания разыскивать Крамера. Тот околачивался возле стойки с газированной водой, наслаждаясь шоколадным солодом. Затерявшийся багаж прибыл вовремя, и мы отправились обратно на ранчо.

И прибыли как раз ко времени вечернего коктейля. Я заказал себе два, потом пошел пообедал, а после обеда начались танцы.

Я решил немного потанцевать с Долорес.

Она умела танцевать очень виртуозно.., была соблазнительна, но не слишком выставляла на сей раз себя напоказ.

— Бруно еще не повергнут? — спросил я.

— Это не мужчина, а айсберг, — усмехнулась она. — Он по-настоящему травмирован, Дональд. Это уже что-то новенькое. Я никак не предполагала столкнуться с таким случаем. Мне было сказано, что сюда направят стопроцентного симулянта. Не понимаю, как они могли так обмишуриться.

— Возможно, они не обмишурились, — заверил я. — Они рискнули, да не на того напали.

— Ты остаешься пока здесь, Дональд?

— Не знаю, а что?

— Мне страшно не хочется, чтобы ты уезжал. Мы только-только познакомились.

— Ты представляешь все так, словно это я симулянт.

Она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

— Я представляю это так, потому что ты нравишься мне.

В этот момент музыка прекратилась, и Долорес, как бы подчеркивая сказанное, коснулась моего бедра и улыбнулась, заметив, что один из постояльцев направляется к ней, чтобы пригласить на следующий танец.

— Каким образом тебе удается не восстанавливать против себя всех жен? — удивился я.

— Это искусство, — загадочно ответила она и повернулась к приближавшемуся мужчине с заученной улыбкой на губах.

Пока Долорес танцевала, я внимательно следил за ней. Держалась она очень раскованно, время от времени, одаривая партнера улыбкой, затем быстрым взглядом обводила танцующих мужчин и женщин, постоянно следя за тем, чтобы всем было весело.

Любая замужняя женщина, поймавшая этот взгляд, оценила бы его по достоинству. Он говорил о том, что хозяйка выполняет свою работу.

Если отбросить эпизод с Бруно, я с уверенностью мог констатировать одно — Долорес исключительно умная молодая женщина.

На ранчо ночная жизнь затихала быстро. Это делалось для того, чтобы отдыхающие пораньше ложились спать. Танцы устраивались два раза в неделю, да и то ограничивались одним часом, музыка затем выключалась, и все отправлялись на боковую.

Дважды в неделю во внутреннем дворике ранчо разводили большой костер, возле которого вкруг ставились стулья. Мескитовые дрова горели весело и ярко, а ковбои развлекали зрителей, играя на гитарах и исполняя песни Дикого Запада. Обычно исполнителями бывали какие-нибудь профессиональные группы, которые путешествовали от ранчо к ранчо.

Время от времени сюда съезжались местные жители, чтобы потанцевать и попеть под аккомпанемент гитар при ярком свете пылающих костров.

Все это делалось для того, чтобы люди, прибывшие на ранчо, могли хорошо отдохнуть, и вместе с тем эти представления никогда не затягивались за полночь.

Я тоже отправился спать рано, потому что Мелита Дун, сославшись на головную боль, довольно скоро ушла в свою хижину, а Хелменн Бруно, спекулируя на своих травмах (настоящих или выдуманных), также решил отдохнуть.

Кто-то раздобыл ему инвалидную коляску, и он, ловко управляя ею, покатил к себе.

Долорес Феррол, явно недовольна таким поворотом событий, изо всех сил старалась скрыть свое раздражение, развив бурную деятельность и следя за тем, чтобы все танцевали и веселились, не разбиваясь на партизанские группки.

Несмотря на то, что Долорес вертелась волчком среди галдящей толпы, я чувствовал, что она ждет-не дождется окончания танцев, чтобы детально обсудить, как же нам быть дальше.

В принципе обсуждать было особенно нечего — во всяком случае, на первых порах, и прежде, чем вплотную заняться Долорес, необходимо определиться с Мелитой Дун. Было в этой девушке нечто такое, что беспокоило меня.

Картинно зевнув, я направился к своей хижине. Долорес была тут как тут.

— Ты уходишь, Дональд?

— День выдался тяжелый.

— Не смеши меня, — улыбнулась она. — Ты из тех жилистых ребят, что выдержат с десяток таких дней.., или все-таки боишься наступившей темноты?

— Что ты думаешь о Мелите Дун? — в свою очередь, спросил я, уходя от вопроса. — Она не из тех, кто ищет романтики и приключений. Такие девушки не сходят с ума от лошадей, и к страстным любительницам отправиться в пустыню ради красивых цветных фотографий я бы ее тоже не причислил. Спрашивается, что ей здесь нужно?

— Почем я знаю, — ответила Долорес. — На ранчо я навидалась всяких девиц, правда, эта ни на кого не похожа. Вообще-то я делю их всех на три категории. К первой отношу тех, кто приехал сюда в поисках любовных приключений, и местным ковбоям можно только позавидовать: эти девушки так и бросаются им на шею. Ковбои уже настолько пресытились ими, что даже если женщина скинет свою одежду, они зевнут, повернутся спиной и пойдут седлать своих лошадей. Ко второй следует причислить девушек и женщин, которые страшно любят конный спорт, и ковбои отлично ладят с ними, если только те не являются большими знатоками, чем они сами. Они действительно любят лошадей и обожают кататься верхом, поэтому мы даем им лучших животных, пускай себе катаются, сколько хотят. Ну, а последняя категория — это, конечно, любительницы пощелкать фотоаппаратом, художники и те, кто предпочитает улицам широкий простор. Для них здесь полное раздолье. Только смотри — не заблудись. Эти, как правило, держатся поодиночке…

— Мелита Дун, кстати, не отличается общительностью, — вставил я.

— Я никак не пойму ее, — покачала головой Долорес. — У нее явно что-то на уме. Знаешь, Дональд, у меня такое чувство, что ее к нам заслали.

— У меня точно такое же чувство, — согласился я.

— Между прочим, она живет рядом с тобой, а ты уже третий раз зеваешь во весь рот за последние десять минут. У меня складывается впечатление.., ну, понимаешь…

И она соблазнительно улыбнулась.

— А у меня сложилось впечатление, что в кофе подсыпали снотворное, — сказал я. — Я валюсь с ног. До завтра, Долорес.

— До завтра? — спросила она.

— Ты прекрасно устроилась, Долорес.

— Этим я обязана только самой себе.

— Ну, а платят хорошо?

— Я делаю так, чтобы сносно платили. Я знаю, чем занимаюсь. И выполняю чертовски тяжелую работу. Благодаря мне люди отдыхают здесь гораздо лучше, чем если бы меня вовсе не было. За свои труды я требую довольно много и получаю немало.

— И никто не догадывается о том, что ты работаешь на страховую компанию?

— Ты это на что намекаешь? — спросила она с подозрением. — Дональд, ты хочешь меня шантажировать?

— Нет, я просто не хочу блуждать в потемках, — уточнил я.

— Потемки порой сулят много интересного.., но продолжай, продолжай. Куда ты клонишь?

— Как получилось, что ты устроилась на вторую работу?

— Эта идея родилась в отделе по разрешению страховых претензий.

— У Гомера Брекинриджа?

— Если тебе так уж хочется знать — да.

— Значит, он здесь побывал?

— Побывал.

— Когда?

— В прошлом году.

— И он увидел тебя, затем у него родилась эта идея — направлять сюда тех, кто якобы выиграл рекламный конкурс?

— Да.

— Сколько здесь перебывало таких «победителей»?

— Я не думаю, что мистер Брекинридж обрадуется, узнав, что я разглашаю подобную информацию.

— Послушай, Долорес, мы оба работаем на Брекинриджа, и этот разговор позволит установить между нами доверительные отношения. Гармония нам не помешает.

— Ты не боишься оказаться браконьером на территории заповедника Брекинриджа?

— Это я тоже учитываю.

Она задумалась, не зная, что сказать дальше.

— Мне страшно не хочется делать ничего такого, от чего пострадало бы наше предприятие, — продолжал наседать я. — И у тебя, и у меня есть работа, которая хорошо оплачивается. Брекинридж не дурак. Он направил меня сюда, если можно так выразиться, на испытание. Послушай, у меня явно были предшественники. Что случилось с ними?

— Я не знаю. Они больше не возвращались. Очевидно, то были разовые предложения.

— Вот это меня и беспокоит, — сказал я. — Я не ценю разовых предложений. Я увижу тебя завтра, Долорес?

— Спокойной ночи, Дональд, — неуверенно сказала она и быстро удалилась.

В хижине Мелиты Дун свет не горел. Она выключила его еще минут тридцать назад и, чего доброго, легла спать. Скорее всего она была не из тех девушек, которые отход ко сну превращают в длительный ритуал по поддержанию ухода за собой и красоты.

Придя к себе, я самым тщательным образом все осмотрел. Мое жилище включало небольшую прихожую, спальную комнату, ванную, большой шкаф, и два крыльца: заднее и переднее. Имелась тут и газовая горелка.

Архитектурный стиль дома, где мне выпало обитать, заставлял предположить, что осенью и зимой тут выдаются холодные вечера, и что когда-то здесь стояли две печки, которые топились дровами: одна обогревала прихожую, а вторая — спальню. На заднем крыльце я обнаружил поленицу из мелко наколотых дров.

Нас с Мелитой Дун разделяли какие-то десять футов. Окно ее спальни располагалось напротив моего, но несколько под углом, и я мог видеть только часть ее комнаты.

Мелита любила не только рано ложиться, но, видно, имела привычку спать при открытых окнах. Я это заметил по колышущимся кружевным занавескам, которые развевал прохладный воздух, долетавший сюда из прерий.

Я разделся, облачился в пижаму, забрался под одеяло и мгновенно уснул. Не знаю, столько времени я проспал, но внезапно пробудился. Скорее всего от шума или какого-то резкого звука.

Один из углов моей спальни был ярко освещен.

Я соскочил с кровати и бросился к двери, но потом сообразил, что свет падает ко мне из освещенного окна напротив. Осторожно приблизившись к окну, я попытался разглядеть часть чужой спальни.

В следующую секунду в комнате Мелиты Дун мелькнула тень, затем еще одна. Определенно там находились двое.

До меня донесся голос мужчины, низкий, с требовательными интонациями. В ответ женщина что-то сказала ему — коротко и быстро. Затем вновь раздался мужской голос. Теперь его тон совершенно не терпел возражений.

Внезапно Мелита Дун оказалась в углу комнаты, попав таким образом в поле моего зрения.

На ней была тонкая прозрачная ночная рубашка с накинутым поверх пушистым халатом, и у меня перехватило дыхание.

Но вот рука мужчины схватила ее за запястье.

Мужчину я не разглядел. Сумел различить только одну его руку, зато на руке заметил кольцо. Оно было из массивного золота. С рубином в центре.

От этого камня исходило таинственное и зловещее красное свечение.

Я готов был поклясться.., почти готов был поклясться, что подобное кольцо видел совсем недавно на руке Хелменна Бруно.

Вдруг хижина Дун погрузилась в темноту. Свет в ее окне горел не больше двух минут после того, как я проснулся.

Я открыл окно, но никаких голосов не услышал. Я на цыпочках подошел к входной двери и приоткрыл ее, чтобы, если Бруно выйдет из дома, получше рассмотреть его и выяснить: хромает ли он при ходьбе и опирается ли при этом на трость.

Прождав минут десять и никого так и не заметив, я тихо приблизился к задней двери, вышел на крыльцо и оглядел соседний дом.

Передо мной была точно такая же дверь с точно таким же крыльцом. Вполне возможно, что он ушел через эту заднюю дверь, затем свернул направо, а не налево, обойдя мою хижину с той стороны, которую я не мог видеть, и двинулся в сторону проходившей неподалеку дороги.

Эта дорога оказалась немощеной. И больше походила на проселочную, которую обычно используют для подвоза мебели или провизии, наверное, так оно и было на самом деле. Пыли на ней было мало, поскольку почва представляла собой в основном мелкоизмельченный гранит, обеспечивающий прочное покрытие.

Я оделся, сунул в карман маленький фонарик и через заднюю дверь выскользнул из хижины. Держась в тени домов и деревьев, я выбрался на дорогу, затем стянул куртку и, прикрыв ею фонарик, принялся отыскивать следы.

И, конечно, сразу обнаружил их: следы мужских ботинок, которые вели в направлении хижины Бруно.

Я не рискнул идти по ним далеко. Впрочем в этом не было никакой необходимости. Я убедился, что тот, кто прошел недавно здесь, шагал нормальной походкой здорового человека.

Одно мне только не понравилось — после себя я тоже оставил следы. На дороге такого рода все, что движется, оставляет отпечатки, и хорошему следопыту не составляет труда выяснить, куда ведут мои следы.

Конечно, можно было загладить их ладонью, но это вызвало бы еще большие подозрения.

Рано утром ковбои отправятся на поиски верховых и вьючных лошадей, которые за ночь могли забрести неизвестно куда. Эти люди прекрасно умели читать любые следы, оставленные не только человеком.

Я повернулся и зашагал назад вдоль проселочной дороги, не стараясь уже скрыть свои следы. Очень сомнительно, что Бруно захочет выяснить, не следил ли кто за ним этой ночью, но первый ковбой, который проедет утром тут на лошади, обратит внимание на следы ног человека. Если он будет сидеть в джипе или пикапе, то они, пожалуй, не бросятся ему в глаза, а если и бросятся, то он решит, будто кто-то надумал прогуляться.

Я осторожно обогнул соседние хижины, пробрался к себе и лег спать.

## Глава 5

Крамер сказал мне, что лошадей кормят в шесть, а после семи начинают седлать, чистить и готовить к утренним прогулкам, которые совершались почти ежедневно в половине девятого. Два или три раза в неделю, когда устраивались прогулки с завтраком на природе, выезжали пораньше.

На сегодня такой завтрак вроде не планировался, поэтому в половине седьмого я был уже на конюшне.

Приблизительно в шесть сорок пять ковбои вышли из столовой, где им подавался ранний завтрак.

Крамер удивленно посмотрел на меня и спросил:

— Черт возьми, а что ты тут делаешь?

— Проклятая предрасположенность к действию, — ответил я. — Как бы поздно я не лег спать, с рассветом все равно просыпаюсь, а проснувшись встаю и принимаюсь за труды. В городе я еще как-то могу контролировать этот нервный импульс, но здесь, на открытом свежем воздухе, часами валяться в кровати — по-моему, преступление.

— Пожалуй, ты прав, — усмехнулся он. — Хотя не знаю. Надо будет попробовать как-нибудь выяснить, что к чему… Слушай, Лэм, ты хорошо держишься в седле, так что можешь отправляться один. Если хочешь, я могу оседлать твою лошадь, а ты разомнешь ее.

— На который час намечена прогулка?

— Сегодня отправляемся около девяти. До девяти ты с тоски можешь подохнуть.

— А чем ты сам сейчас займешься? Будешь кормить лошадей?

— Нет. Мы скоблим и моем их, а потом седлаем, но лично я отправляюсь в город. Мне надо отвезти миссис и мистера Уилкокс, которые отбывают девятичасовым. Они хотят быть в аэропорту в восемь тридцать, чтобы там и позавтракать, а у нас они решили только выпить кофе.

— Отлично. Я еду с тобой.

— Ты совсем не похож на остальных постояльцев, — рассмеялся Крамер. — У них все по графику, как заведено и расписано: подъем, завтрак, прогулка верхом… Ладно, прихвачу.

— Я могу пристроиться на заднем сиденье прямо сейчас, а если хочешь, то поднесу их багаж.

— Не дури. Если начальство увидит, что я заставляю отдыхающих таскать багаж, то мигом получу пинок под зад, прямиком на окололунную орбиту… Машина стоит вон там.

Я пошел и сел.

Ровно через десять минут подошли супруги Уилкокс. Эти жители Востока прибыли сюда, чтобы сбросить лишний вес, подзагореть и вернуться в родные края, удивляя друзей и знакомых солеными словечками, которых понабрались у местных ковбоев.

Разговорившись с попутчиками, я узнал, что они пробыли на ранчо целых три недели, и что мистеру Уилкоксу сначала ковбойские сапоги очень жали, но мало-помалу он привык и теперь клялся, что в жизни не носил более мягкую и удобную обувь. Сапоги настолько ему понравились, что он решил носить их каждый день, даже ходить в них на работу.

Я обратил внимание на его широкополое сомбреро, сильный загар и решил, что он не только будет расхаживать в своих ковбойских сапогах, но и при каждом удобном случае закидывать ноги на стол, демонстрируя своим секретаршам и подчиненным, с кем они имеют дело.

Миссис Уилкокс была страшно довольна тем, что сбросила семь фунтов и «почувствовала себя обновленной, совсем другой женщиной».

Когда мы приехали в аэропорт, они зарегистрировались, сдали багаж и отправились завтракать.

— Что будет, если я не вернусь с тобой на ранчо? — спросил я у Крамера.

— Ничего. А что должно случиться? Ты собираешься съехать, Лэм, не заплатив?

— За все уплачено заранее. Просто я хочу, чтобы в мою хижину никого не вселяли на случай, если я к вечеру не вернусь.

Крамер задумчиво оглядел меня и ухмыльнулся:

— В твоей непоседливости есть что-то странное. Молодые жеребцы временами ведут себя точно также.

Я пропустил его шпильку мимо ушей и пошел узнавать, когда будет следующий рейс на Даллас.

Самолет на Даллас отправлялся через тридцать минут.

Не откладывая дело в долгий ящик, прямо этим рейсом я полетел в Даллас и из аэропорта позвонил Брекинриджу.

Услыхав в трубке его голос, я спросил:

— Вы уже приняли меры?

— Пока что нет, но чек будет выписан с минуты на минуту. Телефонистка сказала, что вы звоните из Далласа.

— Она не ошиблась.

— Какого черта вас туда занесло?

— Обстоятельства потребовали.

— Послушайте, Дональд, поймите меня правильно.., раз и навсегда. Если у нашего человека серьезная травма, мы готовы ударить с ним по рукам. Он, правда, еще не обращался к адвокату, но грозился прибегнуть к его услугам, прибавив, что пойдет до конца… В такого рода ситуациях мы обязаны действовать и действовать быстро.

— Значит, вы еще не урегулировали это дело?

— Нет. Сегодня же я направлю представителя на ранчо с документами на подпись и чеками. Мы собираемся отвалить этому человеку весьма солидную сумму.

— Попросите своего представителя подождать следующего моего звонка.

— Зачем?

— Здесь не совсем все чисто.

— Всегда найдется к чему придраться, но он получил настоящую травму, а мы, хочешь-нехочешь, должны платить. Господи, Лэм, вы представляете, что это значит предстать в суде перед присяжными и заявить: «Да, мы признаем свою ответственность. Вопрос упирается всего лишь в одно: каков характер полученных травм».

— Мне это знакомо, но.., когда ваш представитель появится на ранчо?

— Он будет на месте около половины четвертого.

— О'кей. Передайте ему, чтобы обязательно связался с вами до того, как покинет аэропорт в Таксоне. К тому времени я снова позвоню вам.

— Мне нравится та энергичность, с которой вы работаете, Лэм, но есть такое понятие, как чрезмерная старательность.

— Мне оно известно, — спокойно произнес я, — и, черт возьми, возможно моя чрезмерная старательность придется вам не по вкусу, но я со всей ответственностью заявляю, что Бруно — проходимец высшего пошиба. Я еще перезвоню.

На этом я закончил разговор, предоставив ему обильную пищу для размышлений.

Разделавшись с боссом из страховой компании, я набрал номер телефона Берты Кул.

— Какого хрена ты делаешь в Далласе, когда по идее должен находиться на ранчо? — с ходу спросила она.

— Иду по горячим следам, — объяснил я, — и у меня к тебе срочное задание. Существует такая дипломированная медицинская сестра по имени Мелита Дун. Мне необходимо о ней знать все. В особенности, как зовут ее друга. Постарайся узнать, где она обитает, живет ли в общежитии с медсестрами или у нее своя квартира, имеется ли близкая подруга, с которой она может совместно снимать комнату.., в общем нужно полное досье на нее.

— А какое она имеет к нам отношение?

— Не знаю. Но хочу знать о ней как можно больше.

— Вообще-то тебе, конечно, с руки заниматься женщинами, — простонала Берта. — Хорошо, включаюсь немедленно. Говоришь, она медсестра?

— Именно.

— Я поняла.

— Ничего не говори Брекинриджу, — предупредил я. — Я сам с ним свяжусь и сообщу ему все, что он должен знать.

Я повесил трубку и направился в универсальный магазин, где купил небольшой чемодан, электрический миксер и электрическую открывалку.

Срезав все ценники, я положил бытовые приборы в чемодан и принялся изучать в утренней газете колонку «Требуется помощь», и почти сразу же наткнулся на одно объявление, приглашавшее на высококлассную и престижную работу агента фирмы, обходящего квартиры с предложением заказов, сулящих неплохие комиссионные.

Я отправился по указанному адресу и принял их предложение, которое заключалось в реализации комплектов энциклопедий.

Мне вручили какие-то рекламные брошюры, незаполненные бланки и сказали, что в случае если я хорошо зарекомендую себя, то меня ждет вознаграждение, но до тех пор только одни комиссионные. Никаких гарантий, никаких авансов.

Я взял напрокат легковую машину, забросил в нее чемодан и поехал туда, где проживал Хелменн Бруно — Честнан авеню, дом 642.

Пробежавшись взглядом по почтовым ящикам, я обнаружил, что Хелменн Бруно живет на шестом этаже.

Поднявшись на шестой этаж, я позвонил, и вскоре красивая женщина лет тридцати открыла мне дверь.

— Вы хозяйка квартиры? — вежливо спросил я.

— Я хозяйка квартиры, — ответила она устало. — У меня масса дел и я ничего не собираюсь покупать. Не понимаю, каким образом вы проникли сюда. У нас коммивояжерам, сборщикам пожертвований, мелким торговцам, агентам вход строго воспрещен.

Она хотела было закрыть дверь, но я быстро проговорил:

— Я пришел к вам, чтобы предложить миксер и открывалку бесплатно.

— Предложить что?

— Электрический миксер и электрический консервный нож.

Я поставил чемодан на ковер прямо в коридоре, раскрыл его и показал приманку.

— Что значит «бесплатно»? — заинтересовалась она.

— Бесплатно — это значит бесплатно, — улыбнулся я.

— Что я должна сделать взамен?

— Ничего.

— Ах, перестаньте! В чем кроется подвох?

— Вы наш стотысячный покупатель энциклопедий, реализацией которых я занимаюсь, и у меня ровно пятнадцать минут на то, чтобы уговорить вас прежде, чем подключится следующий агент. Если я позвоню в офис и скажу, что вы решили подписаться на нашу энциклопедию в течение этих пятнадцати минут, вы получаете означенные предметы.

— Наверное, вы хотите всучить мне какое-нибудь барахло, — рассмеялась она.

— Можете сами убедиться, — сказал я, протягивая миксер. — В магазине эта штука стоит шестьдесят пять долларов. Фирма-изготовитель не может не внушать уважения.

— Да, верно.., а он работает?

— Имеется гарантия.

— Покажите-ка вашу открывалку.

Я вытащил из чемодана и ее.

После недолгих раздумий она сказала:

— Проходите.

Я вошел и очутился в прекрасно обставленной квартире, состоявшей из гостиной, кухни и спальни, дверь которой была приоткрыта.

— Сколько стоит ваша энциклопедия?

— Я уступаю за полцены.

— У нас нет для нее места.

— К нашей энциклопедии прилагается легкая книжная полка, да и отпечатана она на тонкой бумаге. Вы удивитесь, когда узнаете, как много в ней содержится точной информации… Взять, к примеру, вопрос атомной энергии и соотношения тяг, необходимого для преодоления притяжения Земли. Ученые называют это критической скоростью, с которой то или иное тело вырывается из орбиты притяжения нашей планеты… Насколько я могу судить, вы из числа тех женщин, которые любят бывать на людях. Я не знаю, какое у вас образование, но вам не повредит лишний раз выказать свою эрудицию в научных вопросах. Возьмем хотя бы вот эту перепечатку статьи, посвященной космосу…

— Хорошо, хорошо, — с сомнением в голосе проговорила она. — Если она не занимает много места и стоит не так дорого, присаживайтесь, дайте мне взглянуть.

Я протянул ей брошюру, и она принялась вникать в детали освоения космического пространства.

— Понимаете, — продолжал я обхаживать молодую женщину, — это самая животрепещущая тема научной мысли, вместе с тем теория изложена простым и понятным каждому языком. У вас уйдет на ее изучение не больше получаса, зато в компании вы сможете блеснуть своими глубокими познаниями.

— Сколько? — спросила она.

— У нас договор на пятьдесят два еженедельных платежа. Если вы приобретаете весь комплект на таких условиях, то вам предоставляется скидка… Вскоре вы поймете, что приобрели бесценное сокровище и.., у меня осталось семь минут до подписания с вами договора. Напоминаю, вам как стотысячному покупателю полагаются весьма ценные подарки.., за счет нашей фирмы, разумеется. Но учтите, мое предложение перестает действовать через семь минут, поскольку в этот самый момент мой коллега стоит у другой двери, и если в отведенные мне пятнадцать минут я не позвоню и не доложу руководству о том, что сделка состоялась, мой шанс испарится, а у конкурента появится прекрасная возможность отличиться.

— А что дальше?

— Если он выбьет договор, то подписчик получит от нас подарки, не выбьет — у агента под номером три появится такой же шанс и так далее, по всей цепочке. Однако учитывая, как хорошо расходится наша энциклопедия, сколько она содержит полезной на все случаи жизни информации, маловероятно, чтобы агенту под номером три удалось вступить в дело. Если же вы откажетесь взять комплект, то почти наверняка номеру два подфартит.

— Прежде чем покупать эту энциклопедию, я хотела бы посоветоваться с мужем… Разрешите взглянуть еще раз на миксер?

Я живо протянул ей электрический миксер, и она принялась вертеть его в руках.

— К вашему сведению, — продолжал вкрадчиво я, — здесь имеется гарантия изготовителя. Вы заполняете прилагаемую к нему почтовую карточку и отправляете ее на завод, и со дня отправки согласно почтовому штемпелю начинает действовать гарантия. Между прочим, она дается на три года… А взгляните на эту электрическую открывалку, которая практически может открыть любую консервную банку: квадратную, круглую, косую. Все, что от вас требуется, это вставить банку вот сюда и нажать кнопку, пожалуйста, банка ровно и без острых углов вскрыта… По правде говоря, не в наших правилах распространяться о премиальных товарах. Ведь мы, в первую очередь, реализуем книги, а не электробытовую технику. Но мы отметили скромными подарками клиентов, которые приобрели двадцатипятитысячный, семидесятипятитысячный, ну, а вам, нашему стотысячному покупателю, мы предлагаем сразу два презента.

Я заметил, что она начинает колебаться.

— Когда приходит ваш муж?

— Боюсь, что раньше, чем через две недели я его не увижу. Он в командировке.., бедняжка. Правда, должен сегодня вечером позвонить.

— А что с ним? Почему вы сказали «бедняжка»?

— Да вот попал в автомобильную аварию. Ему в принципе не следовало бы никуда уезжать, но эта командировка для него имеет большое значение.

— Ну, что же, извините, — проговорил я, глядя на свои часы, — судя по всему, агенту под номером два должно повести больше, чем мне.

Я принялся запихивать обратно в чемодан электрическую открывалку, но когда потянулся к миксеру, она схватила меня за руку:

— Минуточку.

Электрический миксер явно пришелся ей «по вкусу.

Я выждал, когда она взглянет на меня, и многозначительно посмотрел на часы.

— Хорошо, — сдалась она наконец. — Я согласна.

— Подпишите здесь, — сказал я, быстро подсовывая ей договор.

— О Господи, у меня нет времени, чтобы читать все это.

— А вам не нужно, — заверил я молодую женщину. — Вы имеете дело с заслуживающей доверие фирмой. Вам нет необходимости вносить залог. На следующей неделе к вам придет от нас человек и вручит первый том. Тогда-то вы и заплатите за него. Затем в течение пятидесяти двух недель будете оплачивать все тома, как я уже говорил, без каких-либо условий. Больше от вас ничего не требуется, за исключением, конечно, подтверждения того, что ваш кредит в порядке, что вы платежеспособны и что, подписывая с нами договор, не ставили перед собой цель обмануть нашу компанию.

Я в третий раз посмотрел на часы.

Она схватила ручку и расписалась.

— Могу я воспользоваться вашим телефоном? — тут же спросил я. — У меня осталось всего лишь несколько секунд.

И не дожидаясь ее согласия, я устремился к телефону, набрал первый, пришедший на ум номер, и сказал:

— Алло, алло?

— Да? — ответили в трубке.

— Я — доктор Дональд, — продолжал я импровизировать, — и я только что продал юбилейную подписку. Я прошу у вас разрешения вручить подписчику подарки.

— Вы ошиблись номером, — ответили мне на том конце.

— У меня на руках подписанный контракт, — продолжал я говорить в умолкнувшую телефонную трубку. — Уточните, пожалуйста, время… Совершенно верно. У меня еще пятьдесят секунд в запасе. Я презентую миссис Бруно электрический миксер и электрическую открывалку и сразу же отнесу договор в офис… Совершенно верно, я немедленно передаю ей эти подарки. — Выдержав эффектную паузу и проговорив. — Да, контракт у меня, — я повесил трубку.

Затем взял миксер, пошел на кухню и поставил его на полку со словами:

— Эта штука крепится винтами. Вы не хотите, чтобы я помог вам ее установить?

— Нет, спасибо, — поблагодарила она. — Я сама ее сделаю. Только хотела бы ее опробовать.

Женщина сняла миксер с полки, поставила под кран, наполнила наполовину водой, затем вернула миксер обратно на полку и включила.

— Нам как раз был нужен такой! — воскликнула она. — Даже не верится. Достался совсем бесплатно.

— Но вы приобрели наш стотысячный комплект, который мы предлагаем, обходя квартиры, — сказал я. — Когда, вы сказали, возвращается ваш муж?

— Не раньше, чем через две недели. Он сейчас находится в Миннесоте.

— И он сильно пострадал?

— Очень, повредил мышцы шеи. Сперва не придал этому значения, потом стала болеть и кружиться голова, пришлось идти к доктору, а тот поставил диагноз — травмы вследствие автомобильной аварии.

— Это никуда не годится, — проговорил я, прищелкивая языком. — И скорее всего второй участник аварии не был застрахован?

— Нет, у него имелась страховка, но я не знаю, что собирается делать страховая компания. Сейчас мой муж как раз разбирается с нею.

— Без адвоката? — спросил я как бы между прочим.

Она с подозрением посмотрела на меня и ответила:

— Адвокат потребует треть гонорара и тридцать процентов того, что удастся выбить сверху. Я не понимаю, почему адвокат должен отхватывать себе такой жирный кусок, если со страховой компанией мы можем разобраться сами. Выкладывать адвокату пять тысяч баксов за то, чтобы он накатал письмишко и малость поболтал языком? Ну, уж нет! На таких вот делах, вроде нашего, они и жиреют. Страховая компания направляет своего представителя к ним в контору, они там с часок торгуются, а затем ударяют по рукам… Совсем другое дело, когда адвокат сам выкладывает деньги, составляет на совесть иск и все такое прочее. Мой муж хотел бы работать с таким адвокатом, но те не желают работать на таких условиях. Они заявляют, что возьмутся за дело только тогда, если с самого начала им дадут аванс.

— М.., да, у адвокатов свои проблемы… Они делают деньги на легких делах, компенсируя нервные затраты на трудных.

— Все правильно, — согласилась она. — Адвокаты знают свое дело, а Бруно — свое. Однако поймите меня правильно: я не хочу больше говорить об этом.

— Почему? — сделал я удивленные глаза.

— О, с этими страховыми компаниями необерешься хлопот.

— Да, да. Я понимаю… Ну, всего хорошего. Большое вам спасибо, миссис Бруно. Я очень рад, что вам достались наши подарки. Я так боялся, что время пройдет, а у меня ничего не получится.

— Я тоже, — нервно рассмеялась она. — Как здорово, что теперь я смогу поговорить об атомной энергии, орбитальных полетах и прочих вещах, описанных в этой энциклопедии.

— Она вам обязательно понравится, — сказал я на прощание, поклонился и ушел.

В отделе реализации я подошел к одному из сотрудников и спросил, показывая ему подписанный договор:

— Что мне с ним делать?

— Сдать, — ответил он с удивлением. Я передал ему документ, и он принялся его изучать самым внимательным образом.

— Быстро сработано, Лэм. Ты не проработал и пары часов.

— Я знаю. Люблю работать быстро.

— Знаешь, ты очень даже неплохо можешь зарабатывать в нашей компании.

— Не пойдет.

— Почему не пойдет?

— Слишком много времени уходит на преодоление сопротивления. Я потратил почти с час на то, чтобы всучить эту подписку. Мне бы хотелось оформлять по пять подписок таким образом.

— Пять в день! Да ты представляешь, какие у тебя будут комиссионные, а?

— Разумеется, представляю. Я в этом бизнесе, чтобы делать деньги и делать хорошие деньги.

— Ты и сделал хорошие деньги. Сколько квартир ты обошел?

— Только одну.

— Одну?

— Конечно. Я растрачиваюсь на мелочи.

— Черт! Какой темп!

Он снова перевел взгляд на договор.

— Послушай, Лэм, ты же не проверил ее кредитоспособность.

— А мне полагалось?

— А как же. Ты же гарантируешь кредит. По крайней мере, исходя из своих комиссионных.

— Что это значит?

— Мы доставляем энциклопедии.., и вообще этим надо заниматься в первую очередь… Ну, ладно, сейчас проверим.

С явной неохотой он снял трубку, связался с кредитным бюро и попросил предоставить ему информацию, касающуюся Хелменна Бруно, проживающего в районе Мелдоун.

Я внимательно следил за выражением его лица, пока он говорил по телефону. Наконец, все выяснив, мужчина нахмурился и продолжал:

— Они не так давно живут там.., какие-то три месяца, но с кредитом у них все в порядке. Эти люди расплачиваются в основном наличными. У них есть счет в банке, платят они чеками. Переехав в наш город, они приобрели хорошую машину, опять-таки выложили за нее наличными. С другой стороны, о них мало что известно. Как правило, они ничего не покупают в кредит, поэтому в отделе о них мало что знают.

— Отлично! Значит, у меня не будет нервотрепки с комиссионными. Это уж точно.

— Да, не будет, но учти на будущее, Лэм: обязательно проверяй всегда кредитоспособность клиентов… Ну, вот и все. Ты классно поработал. Обычно, чтобы вникнуть во все тонкости нашей работы, требуется недели две. Моя задача — не отбить охоту к работе у новичков.

— У меня она отбита.

— Ты.., я тебя не понимаю, Лэм.

— А нечего тут и понимать. Я из тех, кто любит делать деньги, у меня талант убеждать людей.

— Признаю. Ты поставил рекорд сегодня. Может все-таки останешься у нас?

— Это не по мне. Мне по вкусу пастбища позеленее да трава посочнее.

— Не будь таким пессимистом, Лэм. Некоторые наши агенты делают очень неплохие деньги.

— Такие деньги меня не устраивают. Я потом дам вам знать, куда направить мои комиссионные, а пока что вот наш рекламный материал и образцы. Я, пожалуй, подыщу себе что-нибудь повыгоднее.

С этими словами я вывалил на стол ошарашенного сотрудника издательства весь хлам, лежавший в чемодане, и вышел на улицу.

Из телефонной будки я снова позвонил Брекинриджу. Как только он снял трубку, я проговорил:

— Брекинридж, я хотел бы, чтобы вы отказались от этого урегулирования.

— Что такое, Лэм?

— Наши знакомые проявили большую осведомленность в плане общения с адвокатами, — доложил я. — У них определенно накопился опыт в этом плане.

— С чего ты взял?

— Они готовы обратиться к адвокату, если претензия будет оформлена соответствующим образом, но ни за что не хотят прибегать к его услугам, если исковая жалоба не будет зарегистрирована. И еще они не хотят треть компенсации отдавать за оформление пары бумажек и считают, что треть компенсации должна составить пять тысяч «зеленых».

— Кто тебе рассказал все это?

— Жена.

— Ты заходил к ней?

— Да.

— Ты разговорил ее?

— Точно.

— Черт побери! Каким образом?

— Долгая история, — уклонился я от ответа. — Конечно, она не имела ни малейшего представления, что я действовал от имени одной страховой компании.

— Считаешь, что напал на след?

— Мне кажется, что я что-то разнюхал.

— Ясно, — медленно проговорил он. — Я откажусь от бронирования места на самолет и подожду еще один день, но мы имеем дело с динамитом, Лэм. Тебе это понятно?

— Мне это понятно, мне понятно также и многое другое, но мне кажется, вы имеете дело с профессионалом.

— По-моему, это чистое предположение с твоей стороны, тебе не кажется.

— Да, это чистое предположение с моей стороны, основанное на знании некоторых фактов. У этого парня шикарная квартира. Его жена разодета в пух и прах. Они действуют наверняка. И постоянно совершенствуют методы работы, уверен, они не намереваются платить по счетам.

— Каким счетам?

— За комплект энциклопедии. Они собираются получить книги и переехать в другое место, а заодно сменить фамилию.

— С чего ты взял?

— Я это взял с того, что она подписала договор, не читая его.

— Ты продал ей комплект энциклопедии?

— Совершенно верно.

Брекинридж долго молчал, потом изрек:

— Лэм, ты самый ловкий из всех, с кем я когда-либо сталкивался.

— Я должен опровергнуть вас? — спросил я. Он рассмеялся и ответил:

— Нет.

— Хорошо, — продолжал я, — задержите на некоторое время вашу полюбовную сделку. Думаю, я что-то придумаю, — и повесил трубку.

Следующий звонок был на работу Элси Бренд.

— Дональд, — раздался в трубке встревоженный голос. — Ты где находишься?

— Этот звонок идет через коммутатор, — предупредил я. — Убедись, что нас никто не подслушивает. Подойди к двери и сделай вид, что роешься в картотеке. Крайне важно, чтобы никто больше не сидел на линии.

Секунд через сорок я услышал снова дорогой мне голос:

— Все в порядке.

— Слушай. Я возвращаюсь в город. Я не хочу, чтобы Берта знала об этом. И не хочу, чтобы кто-то еще знал об этом.., по крайней мере, сейчас. Слушай, ты не могла бы сказать управляющему своего дома, что к тебе собирается приехать двоюродный брат из Нового Орлеана на несколько недель, и не отыщется ли угол для него в вашем большом доме?

— Мне кажется, — задумчиво протянула она, — я могу попытаться что-то придумать.

— Я знал, что ты мне поможешь. Ведь две недели назад у тебя останавливалась подруга из Сан-Франциско.

— То была девушка.

— Относись ко мне индифферентно, — сказал я. — Скажи управляющему, что тебе необязательно нужна комната на твоем этаже.., подойдет любая квартира на любом этаже.

— Знаешь, Дональд, я постараюсь все устроить. А что, собственно говоря, стряслось?

— Ничего не стряслось. Обычная повседневная работа.., сплошная рутина. Просто мне на время надо уйти в подполье. Сделай для меня, пожалуйста, вот что. Я рассказал Берте о Мелите Дун. Она должна раскопать самую подробную информацию о ней. К тому времени, когда я прибуду, пусть Берта выяснит все самым тщательным образом.

— А когда ты прибудешь?

— Этим вечером с помощью «Америкен аэролайнс», в пять тридцать. Если можешь, приходи встречать меня.

— Тебе что-то известно об этой девушке? Где она живет? Что делает?

— Берта должна узнать всю ее подноготную. Раздобудь это досье у Берты. Лучше всего сними сразу копию.

— Знаешь… Хорошо, я постараюсь. Но понимаешь, Дональд, я не хочу врать.

— Знаю, — постарался я успокоить ее. — Это потому, что у тебя мало практики. Вот я и предоставляю тебе шанс попрактиковаться, чтобы ты наконец превратилась во всесторонне развитую личность.

— О, Дональд, когда ты станешь серьезным?

— В жизни я не был более серьезным, — сказал я и осторожно повесил трубку.

## Глава 6

Элси Бренд ждала меня в аэропорту.

— Дональд, — с трудом сдерживая волнение, спросила она. — Что стряслось?

— Почему ты решила, будто что-то стряслось?

— Тебе полагалось находиться на ранчо, и Берта не может понять, почему ты срываешься и перелетаешь с места на место?

— Ну, что там с Мелитой Дун? — спросил я. — Вы раскопали оперативную информацию на нее?

— Думаю, что да. У нее такое странное имя... второго такого не сыщешь.

— Кто она? Чем занимается?

— Обычная медсестра в городской больнице. Когда же я попыталась побольше узнать о ней, все сразу же замолчали. Мы прибегли к старому методу — проверке кредита, выяснению привычек и привязанностей.

— И что установили?

— Приблизительно неделю назад у нее случился нервный срыв, и она не ходила на работу, отлеживалась дома. Администрация дала ей месячный отпуск. Оказывается, она что-то напутала с рентгеновскими снимками, и очень расстроилась из-за этого. Настолько, что не могла работать.

— Все сходится, — обрадовался я. — Теперь давай уточним, как она выглядит.

— Ей двадцать восемь лет.., блондинка, рост пять футов и два с половиной дюйма.., весит сто восемьдесят футов.

— Отлично! Это она. А кто ее парень?

— Его звать Марти Лассен. Он заведует мастерской по ремонту телевизоров. Крупный, рослый парень.., даже атлетического телосложения.., есть сведения, что очень ревнив и скор на расправу.

— Почему-то мне всегда попадаются именно такие, — усмехнулся я.

— Дональд, надеюсь, ты не собираешься наведаться к нему?

— Завтра утром и съезжу пораньше.

— О, Дональд! Не делай этого.

— Не могу… Где она живет, с нею кто-нибудь делит квартиру?

— Да, она живет вдвоем. Это дом номер двести восемьдесят три в районе Балвин, и квартиру она делит с другой медсестрой, которую зовут Джозефина Эдгар.

— Что-нибудь известно о Джозефине?

— Только то, что она тоже медицинская сестра и, очевидно, близкая подруга Мелиты Дун. Живут вместе вот уже два года. У Мелиты больная мать, которую она навещает в доме для престарелых.

— Опять все сходится, — удовлетворенно отметил я.

— А что мистер Брекинридж? — спросила она.

— Знаешь, я как раз собирался ему звонить.

— У тебя есть его домашний номер?

— Да. Он сказал, что я могу звонить ему в любое время дня и ночи.

Я набрал его номер, и вежливый, хорошо поставленный голос сразу ответил:

— Да, алло, Гомер Брекинридж слушает.

— Этот Дональд Лэм.

— А, Лэм. Ты где?

— Здесь, в аэропорту.

— Только что прилетел? Лэм, у меня предчувствие в отношении этого дела, а интуиция меня никогда не обманывает. Поверь, многолетний опыт плюс всесторонняя оценка ситуации плюс подсознание что-нибудь да значат.

— Понятно.

— Нам надо поговорить.

— Давайте ваш адрес, и мы приедем, — сказал я.

— Кто это «мы»?

— Я и мой секретарь, Элси Бренд.

— Я пытался связаться с тобой через агентство. Твоя напарница не в курсе, где ты.

— Совершенно верно.

— Мне казалось, я могу связаться с тобой в любой момент через нее, — упрекнул меня Брекинридж.

— В общем-то да. Но я счел за благо на время исчезнуть с горизонта, и важно, чтобы никто не знал, где меня искать. Если хотите, тотчас буду у вас.

— Да, пожалуйста. Я дома.

Повесив трубку, я повернулся к Элси:

— Ты приехала на нашей развалюхе?

— Нет. Берта проверит спидометр и начнет придираться, где, мол, была да что делала. Решила, что проще воспользоваться своей машиной.

— Хорошо. Будем накручивать мили на спидометр на твоей машине.

— Мы едем к Брекинриджу? Я молча кивнул.

— Мне показалось, он очень раздражен.

— Возможно.

— И что мы будем делать?

— Выводить его из состояния раздраженности. Я рискую головой, но думаю, он будет доволен.

— А потом где-нибудь позавтракаем? Я страшно хочу есть.

— Потом, — пообещал я, — сразу подкрепимся. Мы сели в машину Элси Бренд и когда подъезжали к району, где проживал Брекинридж, я заметил:

— Шикарное местечко он выбрал.

— Знаешь, Дональд, я не хочу идти с тобой. Лучше посижу в машине.

— Ерунда! Ты встретила меня в аэропорту, нам и дальше действовать вместе.

Мы остановились перед роскошным, построенным в испанском стиле домом, по-старомодному обсаженным раскидистыми деревьями, с изумрудными лужайками и широким портиком. Все вокруг навевало атмосферу роскоши и достатка.

Приблизившись к парадному входу, я позвонил.

Дверь открыл сам Брекинридж.

— Рад, весьма рад, — затряс мою руку хозяин особняка. — А это твой секретарь, Элси Бренд? Я говорил с ней по телефону… Но проходите же, Дональд, проходите.

Мне редко оказывали столь теплый прием.

Мы вошли в дом и, проследовав в гостиную, сели.

Брекинридж, однако, не стал садиться, а остановился у камина. Сунув руки в карманы кашемировой спортивной куртки, он внимательно посмотрел на меня:

— Дональд, я так понимаю.., ты довольно импульсивный и скорый на решения молодой человек, который, взявшись за ведение дела, готов пойти на любые крайности ради его выполнения.

— Разве это плохо? — спросил я.

— Это было бы хорошо, — продолжал Брекинридж, — если бы не мешало следовать выработанным нами инструкциям… Да и твоей коллеге, миссис Кук, твоя иступленность не по душе. Я не сужу строго, поскольку понимаю твою мотивацию. Вместе с тем, наше дело пора прекращать, и я сообщил об этом, но ты, в свою очередь, попросил отсрочки до утра. Теперь все в твоих руках, и если мы проиграем, то проиграем благодаря тебя.., с другой стороны, у меня нет к тебе претензий в отношении фактического расследования, следуя твоим настоятельным просьбам.

— Я сожалею, что так поступил.

— Страхованием я занимаюсь достаточно долго, и у меня развилось своего рода шестое чувство в таких вопросах. Я знаю, что в данном и конкретном случае необходимо платить, и мы обязаны поскорее откупиться, не взирая на издержки.., ну, конечно, в разумных пределах.

— Хорошо, — сказал я, — ответственность лежит на мне. Я отговорил вас. И я отвечаю за свои слова. У меня нет шестого чувства в таких вопросах, но я тоже не лыком шит и боюсь, что здесь не все чисто.

— Даже если там не все чисто, — продолжал Брекинридж, — я не думаю, что мы сможем что-то доказать. Если только ты не раскопаешь новые улики до завтрашнего утра, придется пойти на мировую. Вот мое последнее слово.

— Очевидно, вы хотели переговорить со мной лишь ради того, чтобы сказать, что вам не нравятся методы, которых я придерживаюсь, проводя это расследование?

— Ну, что ты, Дональд, — улыбнулся он. — Не надо искать повода для ссоры. Не будь таким. Я хотел сказать, что очень ценю твою решительность, энергию, с которой ты работаешь, стремление добраться до самой сути. В любом деле, где допустима хоть какая-то реальная возможность ошибки, все эти качества были бы весьма похвальны, но только не в нашем. В страховом бизнесе тебе еще учиться и учиться… Когда ты увидишь Берту Кул, то передай, что у нас с тобой состоялась беседа, что мы прекрасно поняли друг друга, ну, а некоторые недомолвки, возникшие между нами, ни в коей мере не отразятся на дальнейшем нашем сотрудничестве. Я хотел бы и впредь прибегать к вашим услугам.

— Все это прекрасно, — сказал я. — Вы очень щедры. А теперь ответьте мне, почему вы считаете, что тот человек, я имею в виду Бруно, поступает честно?

— Пойми меня правильно, — поджав губы, проговорил Брекинридж. — Уже не важно, честный он или нечестный. Главное, что он появился на ранчо, жалуясь на свои болячки и передвигаясь в инвалидной коляске. При таких обстоятельствах мы не имеем права рисковать.

— Вы расставили капкан, а он не угодил в него. Это не делает из него святого.

— Он угодил в капкан, но стал хромать и не притронулся к приманке.

— Насколько тщательно вы изучили обстоятельства автомобильной аварии, виновником которой был этот ваш застрахованный.., как, кстати, его зовут?

— Фоули Честер.

— Вы вникали в детали?

— Я выяснил все, иного выхода, как раскошеливаться, у нас нет.

— Вы не думаете, что Бруно, сидя за рулем и глядя в зеркало заднего обзора, следил за ним, и когда заметил, что Честер на мгновение отвлекся, нажал на тормоза и нарочно подставился?

Брекинридж помолчал, обдумывая мои слова, потом ответил:

— В принципе это не исключено. Хотя, конечно, с подобными случаями мне не приходилось сталкиваться.

— Способ безотказный, — уверенно продолжал я. — Рядом с дорогой в том месте находился магазин с витриной, в которой выставлено много соблазнительных товаров. Наш Бруно парень не промах. Он понимает, что проезжающие мимо хоть на мгновение да бросят на нее взгляд. Вот и курсирует медленно неподалеку, выискивая нужную машину и выжидая подходящий момент. Вдруг он замечает, как жертва приблизилась к желанному месту, и тут резко нажимает на тормоза. Шансы получить серьезные травмы у него минимальные. Бруно готов ко всему. Он получает удар, затем выскакивает из машины. Весь — сама любезность и добродушие. Показывает человеку, сидящему за рулем, водительские права, а тот ему свои. И виновник заявляет: «Извините. Это моя вина. Я отвлекся от дороги и, на тебе, врезался в вас». Но тут Бруно говорит: «Черт, какой-то парень передо мной вдруг остановился, и мне пришлось затормозить. Я подал сигнал перед тем, как остановиться, но тут вы „поцеловали“ меня…» Все чинно, благородно. Инцидент улажен. Если бы Бруно сразу покатил на него бочку, то Честер, пожалуй, послал бы его куда подальше, но Бруно ведет себя крайне вежливо, что очень нравится Честеру, который сам до мозга костей джентльмен, и этот джентльмен признает; «Нет, ошибка была исключительно с моей стороны. Вы, надеюсь, не ушиблись?». И, конечно, Бруно отвечает: «Нет, я не ушибся».

— Об аварии, как таковой, мне мало что известно, — признался Брекинридж. — Честер приобрел машину, застраховал у нас. И совершил наезд. Улик для возбуждения уголовного дела больше, чем достаточно. К тому же тот человек признался, что утратил контроль за дорогой. Все яснее ясного.

— Я хотел бы встретиться с Честером и услышать от него, что же произошло, и что ему сказал Бруно.

— Дональд, забудь об этом. Боже мой, мы всего лишь страховая компания! Мы взимаем премиальные. Эти премиальные идут в так называемый фонд погашения на покрытие издержек. Каждый год на эти цели мы расходуем сотни тысяч долларов. Ты действуешь так, словно эти деньги вытаскивают из твоего кармана.

— Для меня это дело принципа, — заявил я.

— Ты хочешь сказать, — нахмурился Брекинридж, — что не готов отказаться от своей идеи, несмотря на тот факт, что я пытался быть с тобой терпеливым.

— Я еще не готов окончательно отказаться. Он в упор посмотрел на меня, затем неожиданно рассмеялся, коротко и сухо:

— Дональд, я собираюсь доказать тебе, что в том бизнесе, которым я занимаюсь, такая позиция явно не конструктивна. Мы рассчитываем на дальнейшее с тобой сотрудничество. Из ранчо к нам поступают самые восторженные отчеты о твоей работе. Ты вел себя достойно, держался в тени и сумел понравиться многим. Ты прекрасно ездишь на лошади, но не стал козырять этим. Ты — именно тот человек, который нам нужен, но мы не можем использовать тебя, покуда ты придерживаешься такого подхода в отношении претензий и убытков. Ну что же, давай отправимся к Фоули Честеру и поговорим с ним.

— У вас есть его адрес?

— Случайно оказался. Я также знаю, что он живет неподалеку, приблизительно в миле от меня.

— Я на машине, — вызвался я. — Мы можем…

— Поедем в моей, — тоном, не терпящим возражений, заявил глава страховой компании.

Внезапно высокая, довольно угловатая женщина с сильно выступающими скулами, черными горящими глазами, зато чрезмерно уверенная в себе вошла в комнату.

Она удивленно остановилась и заметила:

— О, Гомер, я не подозревала, что у тебя гости. Ее глаза скользнули по мне и остановились на Элси, оглядывая ее с головы до ног. Обычно женщины определенного типа так разглядывают своих потенциальных соперниц.

Брекинридж, видимо, не уловил этой нотки враждебности и подозрительности, поэтому беззаботно ответил:

— Это деловая встреча, дорогая. Я не хотел тебя беспокоить, а теперь разреши представить мисс Бренд и мистера Лэма. Они детективы, которые работают на нас.

— О, понятно, — протянула женщина и едко улыбнулась. — Еще одна женщина-детектив.

— Строго говоря, — постарался Брекинридж исправить положение, — мисс Бренд — просто секретарь мистера Лэма. Она встретила его в аэропорту и привезла к нам… Извини, дорогая, но я оставлю тебя на некоторое время. Нам срочно надо встретиться с одним свидетелем.

— О, понятно, — повторила она с весьма многозначительной интонацией.

— Элси на машине, — сказал я, — и нет смысла усложнять ситуацию. Вы поезжайте вперед, а мы следом за вами. Мы вас не задержим, после разговора вы быстро вернетесь домой.

— Да, так будет лучше, — согласился Брекинридж.

— Вы откуда, мистер Лэм? — спросила миссис Брекинридж, слегка смягчаясь. — Где ваше место работы?

— Здесь.

— О, но Гомер сказал, что вы прилетели самолетом.

— Прилетел.

— Из Аризоны? — поинтересовалась она, и снова в ее словах я почувствовал скрытую колкость.

Брекинридж бросил на меня быстрый, умоляющий взгляд, словно взывая о помощи.

— Аризона? — рассеянно переспросил я.

— Нет, что вы. Я прилетел из Техаса.

— Он работал в Далласе, — поспешно пояснил Брекинридж.

— О, — в третий раз протянула она, но уже как-то теплее. — Хорошо, если вам надо ехать, поезжайте, но только чтобы мой муж побыстрее вернулся домой.

Она поклонилась нам с Элси и удалилась.

— Живей по машинам, — принялся поторапливать нас Брекинридж. — Езжайте за мной.

Мы вышли через боковую дверь. Машина Брекинриджа стояла на подъездной дороге. Это был большой, обитый кожей лимузин, оснащенный кондиционером. Он залез в машину и хлопнул дверью.

Нам с Элси пришлось идти туда, где мы поставили нашу машину. По пути Элси спросила:

— Чем это ей так досадила Аризона?

Она чуть не подавилась этим словом.

— По-моему, эта женщина с глубоко укоренившимися предрассудками, — ответил я.

— Согласна. С такой внешностью, как у ее мужа, только покорять сердца театралок, вот она и боится за него или за себя.

Поравнявшись с нами, Брекинридж остановился, вынул из кармана записную книжку в кожаном переплете и, уточнив адрес, кивнул головой:

— Готовы?

— Готовы, — ответил я.

Машину вел я. В это время движение не было слишком интенсивным, и мы быстро добрались до довольно красивого дома.

У подъезда Брекинридж снова сверился со своей записной книжкой. Я быстро пробежал глазами список жильцов, вывешенный на стене, и сказал:

— Он в квартире номер одна тысяча двенадцать. Что ж, поднимемся.

— Застанем ли мы его дома, — засомневался Брекинридж. — Не мешало бы предварительно позвонить и условиться о встрече, но ты заставил меня действовать импульсивно.

Мы вошли в лифт, отыскали нужную квартиру, и я нажал на перламутровую кнопку. Изнутри донесся мелодичный звон.

Дверь долго не открывали.

Я выждал секунд десять и снова нажал на кнопку.

— Все ясно, — проговорил Брекинридж, — его нет дома. Да, сперва надо было позвонить. Однако, Дональд, я не отказываюсь от своих слов: завтра днем дело закрываем.

Внезапно дверь соседней квартиры распахнулась, и вышедший оттуда мужчина решительно направился к лифту.

Мы тоже двинулись в сторону лифта, но тут из той же двери вышел второй мужчина, который последовал за нами.

Мужчина, остановившийся у лифта, резко обернулся, а тот, кто шел следом за нами, вежливо проговорил:

— Сюда, пожалуйста.

Брекинридж испуганно обернулся, а я, услыхав знакомый голос, не спеша повернул назад.

Полицейский в штатском развернул свое удостоверение.

— Полиция, — представился он. — Прошу вас пройти со мной.

— Что все это значит? — спросил Брекинридж.

— Проходите. В коридоре такие вещи не обсуждают.

Его напарник отошел от лифта и остановился за нашими спинами. Потом придержал одной рукой Брекинриджа, второй меня и широко улыбнулся:

— Идем, ребята. Это займет несколько минут. Веселей!

Прямо перед нами приоткрылась дверь, и из-за нее показалась голова женщины.

Тот, кто предъявил свой полицейский жетон, сказал:

— Не волнуйтесь, мадам.

— Что здесь происходит? — спросила женщина подозрительно. — Вы кто такие?

Полицейский в штатском показал ей свой жетон.

— Бог ты мой! — воскликнула она. От удивления у нее даже отвисла челюсть, пока она соображала, что к чему.

Без лишних слов полицейские ввели нас в ту самую квартиру, из двери которой минуту назад они вышли.

И дураку было ясно, что мы напоролись на засаду.

На столе, естественно, стоял магнитофон, а рядом, на журнальном столике, за которым сидели еще двое в штатском, лежал коротковолновый радиопередатчик. Обычная мебель была сдвинута в одну сторону, чтобы разместить «необычную мебель».

Едва за нами закрылась дверь, как из шкафа появился сержант Фрэнк Селлерс с неизменной своей незажженной сигарой во рту.

Селлерс бросил на меня взгляд и почти с отвращением произнес:

— Привет, Малыш.

— Привет, Фрэнк.

— Этот парень, — продолжал сержант, обращаясь к коллегам, — попортил мне крови больше, чем все частные детективы вместе взятые, с которыми я когда-либо сталкивался.

Облегчив душу, он повернулся ко мне:

— Какого черта ты тут делаешь? Я молча кивнул в сторону Брекинриджа, и тот, откашлявшись, проговорил:

— Господа, разрешите представиться. Он вынул визитную карточку и вручи ее Селлерсу.

— Я — Гомер Брекинридж, президент и управляющий страховой компании «Универсал». Это — Дональд Лэм, а с ним, я полагаю, его секретарь, мисс Бренд. Они занимаются расследованием одного дела, в котором заинтересована моя компания, и прибыли в дом мистера Честера с моего согласия. Мы хотели бы с ним поговорить.

— Мы тоже, — сказал Селлерс, вертя в руках визитку. — Это может иметь чертовски важное значение. Вы хотите сказать, что Честер попал в аварию, и поэтому вы заинтересовались им?

Брекинридж вместо ответа молча кивнул головой.

Селлерс был явно разочарован таким ответом:

— А почему он не вернулся?

— Я не знаю, — ответил Брекинридж. — Этот инцидент произошел до его отъезда.

— Он не пытался получить страховку? — продолжал Селлерс.

— Нет. Это был весьма незначительный дорожный инцидент, который, однако, перерос в довольно сложную ситуацию, которую мы и хотели обсудить с ним более детально.

— Почему? Вы что-то имеете против него?

— Господи! Нет, конечно. С Честером совершенно все в порядке. Мы его застраховали, и теперь нам нужны его показания.

— Считайте, что вам страшно не повезло, — сказал Селлерс.

— То есть?

— Видите ли, — медленно проговорил сержант. — Как по-вашему, почему мы засели в этой квартире?

— Не имею ни малейшего понятия, — пожал плечами Брекинридж, — но хотел бы знать.., и выясню это, даже если мне придется обращаться к вашему начальству.

Селлерс заколебался, очевидно, не зная, как быть дальше, но потом все же сказал:

— Ладно, с вами мы разобрались. Нет смысла больше задерживать вас.

— Наоборот, — заартачился Брекинридж. — Я — уважаемый в городе гражданин и исправный налогоплательщик. Если у полиции что-то имеется к Фоули Честеру, то меня это очень интересует, и я вправе знать, что происходит.

— Мы ждем, когда он вернется, — мрачно ответил Селлерс. — У нас есть предположение, что он убил свою жену.

— Убил свою жену! — ужаснулся Брекинридж.

— Вот именно, — продолжал Селлерс. — Мы убеждены, что произошло умышленное и заранее обдуманное убийство.

— Где его жена?

— Мы обнаружили ее труп, который сейчас находится в морге. Пока никто ничего не знает. В течение ближайших двадцати четырех часов будет сделано официальное заявление, но предварительно нам очень бы хотелось допросить Честера.

— О, Боже! — простонал Брекинридж.

— Что вас беспокоит? — нахмурился Селлерс.

— Огласка!

— Ну и что?

— Малейшая огласка, связанная с обвинением этого человека, и мы вылетим в трубу.

Брекинридж с упреком посмотрел на меня, потом на Селлерса.

— Стоимость страховки подскочит астрономически.

— Мы будем сидеть здесь столько, сколько потребуется, — заявил Селлерс, — рано или поздно он явится домой. Честер застраховал жену на кругленькую сумму.

— На какую?

— Сто тысяч баксов. Он у бед ил жену застраховать его жизнь, а сам почти одновременно застраховал ее. Такие страховки называются семейными, и полис был оформлен в соответствии со всеми правилами. Фактически идея такого полиса возникла у страхового агента, который наведался к ним и убедил приобрести подобные полисы, соблазнив преимуществами налогов на наследство и прочими выгодами. Они охотно купили эти полисы.

— Давно полисы были подписаны?

— Свыше года, — сказал Селлерс и добавил. — Не прояви полиция сноровку и сообразительность, это дело прошло бы по разряду заурядных. Честер избавился бы от жены, получил свои денежки и был таков.

Брекинридж повернулся ко мне и упавшим голосом произнес:

— Дональд, мы пропали!

— Пока еще нет, — подбодрил я его. — Давайте на забывать, что мы не выслушали противоположную сторону — самого Честера.

— Устами гениального младенца глаголет истина, — съязвил Селлерс. — Ему известно больше нашего, хотя он даже не слышал о тех фактах, которыми мы располагаем.

— Что еще за факты? — спросил Брекинридж.

— Последнее время, — ответил Селлерс, — Честер с женой не очень-то ладили. Они часто ссорились и спорили по разным пустякам. В конце концов миссис Честер решила переехать в Сан-Франциско и сказала мужу, что больше не вернется к нему. Разгорелся скандал. Миссис Честер упаковала вещи, спустилась вниз и положила сумки в свою машину. Честер был настолько взбешен, что даже отказался помочь, лишь молча стоял и наблюдал. Люди из других квартир все это видели и осудили его за грубость… После чего миссис Честер села в машину, но та никак не заводилась. Так получилось, что в то утро муж поставил свою машину в гараж на ремонт, а сам ездил на автомобиле, взятом напрокат. Миссис Честер хотела воспользоваться этой машиной, но муж не разрешил. Тогда миссис Честер пешком отправилась в бюро проката, взяла там машину, договорилась, что отправится на ней к себе в Сан-Франциско, а за отремонтированной своей машиной прилетит попозже и заберет ее. После всей этой нервотрепки у нее было одно желание — поскорее убежать от мужа, чтобы ее глаза больше его не видели. Заехав домой на взятой напрокат машине, она забрала вещи и помчалась в Сан-Франциско. Нам все известно, и мы можем это доказать… На следующее утро Честер сдал свою машину в бюро проката, пересел на собственную, уже отремонтированную. Когда он сдавал взятую напрокат машину, то ему указали на пару царапин, в некоторых местах слезла краска, возникло подозрение, что он, должно быть, с кем-то столкнулся. Сперва Честер это отрицал, потом внезапно «вспомнил», что, возможно, он задел бетонную опору ворот, когда ездил к другу за город. Он также сказал, дескать, царапины оказались такими пустяковыми, что инцидент тут же вылетел у него из головы… Объяснение, конечно, не очень убедительное, тем более, возле одной из передних фар имелась маленькая треугольная вмятина, поэтому механик, осматривавший машину, высказал предположение, что Честер, скорее всего, столкнулся с другой машиной. Он спросил Честера напрямик об этом, напомнив, что тот вроде бы застрахован, однако Честер заявил, что о такой ерунде даже сообщать стыдно, затем, немного подумав, прищелкнул пальцами и проговорил: «Ну, конечно же, так оно и было. Я поставил машину, и кто-то царапнул ее.» Таким образом, в бюро проката инцидент был исчерпан. Между тем миссис Честер в оговоренный день в Сан-Франциско не сдала взятую напрокат машину. Дней через пять люди из бюро проката начали нервничать и обратились за разъяснениями к Честеру, но тот откровенно сказал им, что ничего не слышал о жене с тех пор, как та ушла от него, и чертовски рад этому, поскольку со дня их женитьбы у нее было три или четыре романа, сам он, конечно, не ангел, но не позволит, чтобы его жена жила согласно двойной морали. Для себя она хотела полной свободы, но от него требовала невозможного, и что ему это окончательно надоело, он вполне доволен нынешним положением вещей, и ему в высшей степени теперь на нее наплевать, а поскольку с бюро проката заключала договор она, то пускай они сами разбираются с ней… Далее Честер сообщил им, что собирается отбывать в продолжительную командировку на три или четыре недели, а до жены ему нет дела, и слава Богу.

— Мы знали заранее, что он собирается в командировку, — тихо проговорил Брекинридж, — но полагали, что к этому времени он вернется.

— Вам не известно, где он находится сейчас? — спросил Селлерс, который внезапно притих.

— Он собирался вроде побывать на северо-западе, но сначала хотел посетить Орегон, Вашингтон, Монтану и Айдахо.

— Более подробный маршрут вам не известен? — спросил Селлерс.

— Нет. Он сообщил об этом инциденте в установленном порядке, а мы спросили, каким образом можно будет связаться с ним, если вдруг потребуется дополнительная информация. Он чистосердечно признался, что будет долго отсутствовать в городе, дескать, у него семейные неприятности, жена ушла и, вероятно, он подаст на развод, а вообще он вполне доволен таким решением.

— Ладно, ладно, — нервно проговорил Селлерс, на миг теряя терпение. — Все нормально, все идет своим чередом, вот только пропавшая машина, взятая напрокат, обнаружена вся покореженная на дне ущелья сразу за подъемом Техачапи. И в этом не было бы ничего необычного, если бы машина не сгорела… К тому времени, когда машина была обнаружена, труп начал разлагаться, и, не возникни там огонь, он разложился бы окончательно… Дальше произвели вскрытие, которое установил, что миссис Честер была мертва до того, как машина загорелась. Доктор считает, смерть наступила за час, а, может быть, за два до возникновения огня. Не теряя времени даром, мы конфисковали машину, которую Честер взял напрокат. Фару на ней заменили, а царапины закрасили. Потом мы отправились на тот участок дороги, где машина миссис Честер скатилась вниз, и дюйм за дюймом обшарили всю местность вокруг. В результате был обнаружен осколок стекла от фары. Считаем, что это от передней фары машины, которую вел Честер. Однако вещественные улики оказались не столь убедительными, как нам того хотелось бы, поскольку эту фару заменили в ремонтной мастерской. Однако мы можем доказать, что она относится к одному и тому же типу фар, которые бюро проката ставит на своих машинах, вот одну из них и взял Честер… В том месте, где мы подняли этот осколок стекла, у обочины дороги и на склоне были также обнаружены следы шин… Весьма красноречивые следы оказались, хотя и были оставлены относительно давно. События развивались следующим образом… Миссис Честер, направляясь окружным путем через Техачапи, была оттеснена к краю дороги. Удар машины, наехавшей на нее, оказался таким сильным, что она потеряла управление. Там имеется крутой спуск длиной в несколько сот футов, переходящий в пологий склон, за которым следует почти отвесной обрыв, а внизу пересохшее русло реки… Очевидно, после того, как миссис Честер столкнули с дороги, она, несмотря на серьезные ушибы, каким-то чудом удержалась на первом спуске. Ее муж спокойно остановился, взял тяжелый металлический предмет, вероятно, ручку домкрата, вылез из машины, спустился туда, где застряла машина его жены, открыл дверь, нанес несколько ударов по голове, от которых она скончалась, затем принялся размышлять, что же ему делать дальше… Наконец, он пришел к решению уничтожить все улики, снял с тормоза и с трудом, но столкнул-таки машину вниз. На этот раз она рухнула туда, куда он хотел. После чего Честер спустился, облил ее бензином и поджег, правда, при этом допустил одну маленькую ошибку, которая и выдала его.

— Какую? — спросил Брекинридж, и я уловил нотки недоверия в его голосе.

— Он оставил на месте преступления крышку топливного бака… Он свинтил эту крышку, взял концы, макнул их в бак, а затем облил бензином искореженную машину и труп, чиркнул спичкой и побежал. Его ошибка заключалась в том, что он остановился, чтобы убедиться, что бак вспыхнул. Сняв крышку с бензобака, он забыл вернуться и завинтить его после того, как весь бензин выгорел… Разобравшись с тем, что произошло, мы отыскали место, где машина перевернулась несколько раз и застряла на краю склона, установив, что кто-то спускался к машине и переворачивал камни, затем, использовав домкрат, направил колеса машины в сторону склона. У подножья холма мы также обнаружили следы, в том месте, где он поджег ее… Если бы машина сгорела ночью, то огонь могли увидеть проезжавшие мимо водители и сообщить об аварии ближайшему дорожному патрулю. Следовательно, мы убеждены, что поджог был осуществлен в дневное время. Однако миссис Честер покинула свой дом в половине пятого, направляясь к знакомым в Сан-Бернандино. Мы проверили этих людей и узнали, что она прибыла туда в начале седьмого, пообедала и около девяти через Техачапи направилась в Бейкерфильд. Ее друзья попытались уговорить ее остаться у них на ночь, чтобы с рассветом ехать дальше, но миссис Честер отказалась, сказав, что любит ездить ночью… Она также сказала им, что навсегда рассталась с мужем, так как больше не хочет ничего иметь с ним общего, поскольку у нее теперь другие интересы, и она встретила мужчину, который целиком заполнил ее жизнь, не то что первый муж. Мы не смогли установить имя этого человека. Наверное, какой-нибудь ковбой, в которого она влюбилась… Вот, пожалуй, и вся подоплека. Мы опасаемся, правда, что Честер может смыться, если пронюхает, как много нам известно. Стоит ему вернуться домой и проведать, что мы сели ему на хвост, он мигом слиняет, только его и видели. Самое лучшее — устроить засаду и пригвоздить преступника на месте. Нам обязательно нужно записать его показания на магнитофон, чтобы потом он уже не отвертелся. Нам также очень интересно узнать, где он поцарапал свою машину: о бетонный столб или кто-то ударил его, пока он стоял. Эта запись нам необходима для того, чтобы потом оперировать ею в суде.

— Сержант, — сказал Брекинридж без особого энтузиазма, — вы располагаете внушительным блоком косвенных улик.

— Спасибо. Я раскапывал их в основном в одиночку.., правда, некоторую помощь оказали люди шерифа из округа Керн.

— Но это, — продолжал Брекинридж, — ставит нас в крайне невыгодное положение. Нам во что бы то ни стало надо урегулировать это дело с автомобильной аварией до того, как истец проведает, что вы подозреваете Честера в убийстве.

Он посмотрел на меня с упреком и сказал:

— Лэм, никогда не сбрасывай со счетов накопленный опыт. Я говорил тебе про свои предчувствия, ведь я так долго варился в этом бизнесе. Чутье меня еще никогда не подводило.

Затем Брекинридж повернулся к Селлерсу и спросил:

— Теперь я могу идти?

— Конечно, — задумчиво ответил сержант. — Надеюсь, вам можно доверять.

— Вне всякого сомнения, — заверил его Брекинридж.

— А как насчет меня? — спросил я.

— Тебе можно смело доверять только в одном — когда требуется все запутать до полной неразберихи, — зло бросил Селлерс.

— А как насчет Элси Бренд? — не унимался я. — Что вы собираетесь с ней делать? Арестуете ее?

Селлерс почесал в затылке, пожевал сигару и вздохнул:

— Ладно. Вы, трое, можете идти. Катитесь к чертовой матери поскорей отсюда и больше не пытайтесь искать Честера. Предоставьте это нам.

Потом он повернулся к Брекинриджу и прибавил:

— А этого недомерка-смутьяна держите от меня подальше. Чтобы больше он мне на глаза не попадался. Чтобы не смел и близко подходить к Честеру. Кстати, как звали того человека, которого вы застраховали?

— Хелменн Бруно. Он живет в Далласе.

— Хорошо. С вами я еще, возможно, свяжусь.

— Я к вашим услугам, в любое время готов предоставить всю документацию. С полицией мы всегда сотрудничаем.

— Мне не нужно напоминать вам, что все, что здесь говорилось о Честере, строго конфиденциально. О том, что его подозревают, газеты раструбят завтра.., или послезавтра, но в данный момент важно не спугнуть Честера. Нельзя допустить, чтобы он знал о наших намерениях. Пусть откровенничает вовсю, а потом мы поймаем его на противоречиях.

— Я это прекрасно понимаю, — успокоил полицейского глава страховой компании. — Более того, с подобными проблемами мы сталкиваемся постоянно, так как имеем дело с симулянтами.

— В таком случае, я сожалею, что мои ребята затащили вас сюда. Но сами понимаете — работа есть работа. Мы обязаны задерживать знакомых, друзей Честера, которые заходят к нему, в особенности, если они женского пола… Здесь нельзя дать маху. Вы удивитесь, когда узнаете, какие фортели выкидывают ушлые адвокаты, лишь бы стукнуть нас мордой об стол.

— Я вас очень хорошо понимаю, с чувством произнес Брекинридж. — Поверьте, сержант, мы то и дело сталкиваемся с точно такими же проблемами.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием.

Мне Селлерс не протянул руку.

Элси Бренд, Брекинридж и я направились к лифту, и через минуту уже были на улице.

— Я думаю, Дональд, — с важным видом произнес Брекинридж, — коли ваше агентство собирается и дальше сотрудничать с нами в делах, связанных со страхованием, было бы неплохо, если бы ваши отношения с полицией приобрели более позитивный характер.

— Я это учту, — пообещал я.

— Ну, что же, — продолжал Брекинридж, — завтра я направлю на ранчо своего представителя. Он вылетит утренним рейсом. Пусть, наконец, расплатится с этим человеком. Наверное, придется выплатить довольно большую сумму, но ситуация стоит того… Жаль, что отступные не удалось заплатить сегодня. Я как чувствовал.

— Мы до сих пор не выслушали противоположную сторону — самого Честера, — напомнил я.

— А нам вовсе не нужно его выслушивать, — резко сказал Брекинридж.

Мне ничего другого не оставалось, как промолчать.

— Итак, я отправляюсь домой, — подвел черту Брекинридж. — Ты, Лэм, освобождаешься от всех обязательств в данном деле. Я сам буду заниматься им.., да, между прочим, если вы когда-либо вновь повстречаетесь с моей женой, ничего не говорите ей про это ранчо в Аризоне. Она.., как бы тут получше выразиться.., относится к нему с предубеждением.

На этот раз я ограничился лишь двумя вежливыми фразами:

— Да, сэр. Спокойной ночи.

## Глава 7

— Мне кажется, этот Брекинридж — ужасный тип, — сказала Элси Бренд. — Ему не дано оценить по достоинству того, с кем он имеет дело. Он просто не отдает себе отчета в том, что все, что ты делал, прежде всего было направлено на экономию его денег.

— А, Элси, брось, осади, — махнул я рукой. — В конце концов этот парень — управляющий страховой компанией. Это он платит нашему агентству за мои услуги и имеет полное право требовать за свои деньги нужный результат.

— Ты считаешь Бруно симулянтом, разве не так, Дональд?

Я задумался над ее вопросом, потом медленно ответил:

— Ты знаешь, я пока ничего не могу однозначно утверждать. Так как чувствую какую-то фальшь во всех этих людях. Мне все время кажется, будто они ведут нечестную игру… У меня такое ощущение, что Бруно оказался чертовски хитрым парнем, и ему удалось как-то пронюхать про подстроенную ему ловушку, возможно, Мелита Дун дала ему какие-то рентгеновские снимки, которые тот намеривается предъявить на суде. Мне также сдается, что попытайся Брекинридж сегодня пораньше вручить отступные, он бы непременно столкнулся с непредвиденными сложностями… У нас не хватает фактов, Элси, утром я собираюсь отправиться к другу Мелиты, Марти Лассену. Возможно, у него удастся что-нибудь разузнать… Когда подозреваешь человека в симуляции и вдобавок обнаруживаешь, что он каким-то образом связан с медицинской сестрой, что они тайно встречаются, то не хочется прекращать расследование, не копнув глубже… Больше всего во всей этой заварухе мне необходим Честер. Не могу утверждать, что стою за него горой, поскольку он тоже впал в немилость сержанта Селлерса, хотя Селлерс и склонен преувеличивать… О, даже не знаю.., он принимает решения, не располагая всеми необходимыми фактами. Он намечает себе жертву, после чего все ярлыки навешивает именно на этого человека, и тот оказывается у него виновным. Селлерс из тех, кто напрочь исключает возможность невиновности любого человека.

— А, знаешь, — заметила Элси, — косвенные улики против Честера очень весомы.

— Правильно, — согласился я, — но повторяю: мы еще не располагаем показаниями самого Честера. Если Селлерс уж в кого-то вцепится, то каждая из добытых улик будет непременно обращена против несчастного человека. Других фактов Селлерс просто не приемлет.

— А как ты объяснишь тот факт, что машина, управляемая Честером, столкнула с дороги автомобиль его жены?

— Минутку! Откуда тебе известно, что это была машина, за рулем которой сидел Честер?

— Как откуда? По кусочку стекла, отбитому у передней фары…

— Хочешь сказать, что женщину столкнула с откоса взятая Честером напрокат машина, но отнюдь не та, которую вел Честер.

Она немного подумала и тихо сказала:

— Да. Если вдуматься.., пожалуй, ты прав.

— Кстати, Брекинридж исходит вовсе не из тщательного анализа позиции Бруно, а из того факта, что его клиент, Честер, оказался в столь щекотливом положении… Это, конечно, не означает, что с Бруно все чисто, и не объясняет характер отношений между Бруно и медсестрой, которая причастна к пропаже рентгеновских снимков.

— Дональд, у тебя все выстраивается настолько логично, что.., понимаешь, даже страшно становится.

— Давай проанализируем преступление, которое» якобы совершил Честер. Ему нужно было проследовать за женой до Сан-Бернандино, оттуда — до Техачапи, затем в опасном месте столкнуть под откос, после чего, когда машина жены застряла и не скатилась вниз, не убила ее, он остановился, вынул ручку от домкрата, спустился и довершил начатое, после чего долго стоял, решая, как быть, и после всех раздумий столкнул автомобиль вниз, дождался рассвета, вернулся на прежнее место и поджег машину… А теперь посмотри на это преступление моими глазами, и ты обнаружишь совсем другую мотивацию, в которую не вписываются поступки подозреваемого нами лица. Селлерс утверждает, будто Честер пытался убить жену, чтобы получить страховку. Предположим, Честер чист перед законом, тогда он не знает, что его жена мертва. Если же он поступает нечестно, тогда, конечно, тут же начинает готовить почву для предъявления иска страховой компании, к которому невозможно было подкопаться… Однако, если его жена мертва, то ему нет никакой необходимости сталкивать ее машину вниз, на дно ущелья. А после того, как машина с женщиной оказалась в глубоком каньоне, ему нет смысла ждать несколько часов для того, чтобы затем вернуться и поджечь эту машину… Я не собираюсь выгораживать Честера и опровергать целиком теорию Селлерса, но я готов выявить малейшие неточности в деле Хелменна Бруно.

— Дональд, я верю в тебя, — сказала Элси, сжимая мою ладонь.

— Да.., а как с моей просьбой? — спросил я.

— Я обо всем договорилась, — ответила она, опуская глаза. — У тебя будет квартира прямо у меня на этаже. Администрация вошла в мое положение.

— Ну, что же, — продолжал я. — Самое время подкрепиться, а поскольку все расходы оплачивает…

— О, Дональд, мистер Брекинридж косо посмотрит на это, в особенности после того, что случилось.

— Если мистер Брекинридж обнаружит в деле наш счет и занесет его в графу «еда», он раскошелится, не моргнув глазом, разве не так?

— Пожалуй, да.

— Знаешь, за весь день я успел выпить только два стакана пахты.

— О, бедняжка!

— Значит, ты поможешь мне увеличить статью расходов в графе «еда»?

— Да, — улыбнулась она натянуто.

— А как насчет статьи «жилье»?

— Администрация сказал, что оплата за мой счет. Я не думаю, что она окажется высокой.

— В таком случае, придется немного поманипулировать со статьей расходов.

— Не надо, Дональд. Я сама все устрою. Считай.., считай, что ты у меня в гостях.

— Берте ничего не известно?

— Ничего. О Господи, Дональд, никто ничего не должен знать. Если они проведают.., в особенности, Берта. Она считает, что я не смогу работать, так как мне.., я хочу сказать, что…

— Понятно. У Берты свои бзики, и если она узнает, что я вселился к тебе на этаж.., между прочим, где будет располагаться моя квартира?

— Как раз напротив моей.

— Да, Берте этого не перенести. И придя к такому выводу, мы отправились обедать.

## Глава 8

Марти Лассен, парень атлетического телосложения с широкими плечами, лет двадцати восьми или двадцати девяти от роду, был с головой погружен в починку телевизора, когда я зашел к нему.

— Я хотел бы переговорить с вами по одному личному вопросу, — начал я.

Он резко повернулся и смерил меня взглядом.

— Что еще за вопрос?

— Я провожу проверку благонадежности медицинской сестры, которую зовут Мелита Дун. Лассен прямо остолбенел.

— Это обычная проверка, — успокоил я его. — Мне хотелось бы выяснить кое-что из ее прошлого, побольше узнать о ней, и в частности, благонадежна ли она.

— А причем тут я?

— Я полагал, вы ее знаете. Я обхожу всех ее друзей. Если я не смогу получить точные ответы у них, то, возможно, придется обратиться к ее начальству.

— Что это значит «точные ответы»?

— Те, которые подтверждают, что с благонадежностью у нее все в порядке.

— А с какой стати вы решили заняться проверкой ее благонадежности? ему придется вскоре платить немало по счету за лечение и начинает притвориться, что у него что-то где-то болит. Затем ночью этот мнимый больной потихоньку встает, одевается и только его и видели.

— А такое возможно? Я считал, что ночная сестра неотлучно сидит за своим столом…

— Вполне возможно, если хорошо знаешь все ходы-выходы. В каждой больнице есть разные лестницы, ведущие в лабораторию и в рентгеновский кабинет. Можно улизнуть также через дверь, куда привозят на машинах больных, или вызвать звонком дежурную сестру, а пока она будет идти, спрятаться за углом и незаметно выскользнуть из здания.

— А что случилось у Мелиты?

— Да ничего серьезного. Все из-за этого мордоворота-старшей медсестры, которая прямо-таки взъелась на нее из-за тех пропавших снимков. Старшая с тех пор стала есть ее поедом… По правде говоря, мне кажется, во всем виновата старшая, вот она и старается найти козла отпущения… Как бы там ни было, но Мелиту хотят заставить платить, а это почти триста долларов. Откуда у нее такие деньги… На руках у нее больная мать. Знаете, я сказал ей, что оплачу счет, но она заявила, дескать, все дело в самом принципе, поэтому она не заплатит ни цента. Она также утверждала, что, внеся деньги, она как бы признает свою вину в пропаже этих злополучных снимков, а старшая только того и ждет.

— Больные часто убегают?

— Да сплошь и рядом.

— А в данном случае, кто это был?

— Женщина. Профессиональная мошенница. Ей тридцать с небольшим. У нее не оказалось ни родных, ни друзей. С мужем она развелась, а любовник бросил ее. Ее должны были скоро выписывать, но произошло обострение болезни.., разумеется, мнимое. Около полуночи она встала, вынула одежду из шкафа и улизнула. Счет, между прочим, немаленький — двести семьдесят восемь долларов, и руководство больницы требует, чтобы Мелита оплатила его, так как это случилось в ее дежурство. У нее едва не случился нервный припадок. Если говорить начистоту, то здесь вина приемного отделения. Женщина оказалась аферисткой и прекрасно разбиралась в обстановке. Она уговорила регистратора принять негодный чек… Теперь-то вы понимаете, какой может подняться шум, если вы явитесь в больницу со своей проверкой.

— Вам известно, где Мелита сейчас?

— Приблизительно имею представление.

— И где же?

— А этого, без особых причин, я вам не скажу. Не хочу, чтобы ее беспокоили зря.

Немного поразмыслив над его словами, я сказал:

— Пожалуй, здесь вы правы. Поймите, мистер Лассен, наш отдел старается получить информацию, которая была бы надежна и заслуживала доверия, а действовать наобум нам не хотелось бы. У меня на примете есть еще один человек, и мои люди не уверены, что вы его знаете, но, на всякий случай, мы его тоже проверяем. Речь идет о Хелменне Бруно. Это имя вам что-нибудь говорит?

— Бруно?.. Бруно?

— Да, Хелменн Бруно.

— Нет, никогда не слышал о нем.

— Он работает торговым агентом в одной промышленной фирме и много ездит.

Лассен покачал головой.

Я назвал ему для отвода глаз еще три или четыре фамилии, которые взял из телефонного справочника, и, естественно, они тоже ничего ему не сказали.

— Странно, — заключил я. — Должно быть имя Мелиты попало сюда по ошибке. О нашем разговоре, пожалуйста, никому ни слова.

— Я-то уж никому не скажу, — агрессивно ответил он, — но и вы постарайтесь не осложнять ей жизнь.

— Мне остается только повторить, — улыбнулся я. — Мое дело добывать информацию, а не предоставлять ее. Большое вам спасибо, мистер Лассен.

Я резко повернулся и направился к выходу. Когда в дверях я обернулся, то увидел на его лице выражение удивления.

Но вот он бросил взгляд на заваленный аппаратурой стол и опять склонился над телевизором.

## Глава 9

Берту трудно чем-либо удивить, но когда я на следующий день заявился на работу, она поначалу страшно удивилась, потом впала в оцепенение и наконец яростно заорала:

— Какого черта ты делаешь здесь?

— Я провалился.

— Как прикажешь понимать?

— Я облажался.

— Хватит, я твоим уголовным жаргонам сыта по горло, — поморщилась она. — Лажают медвежатники, когда используют слишком много нитроглицерина, и сейф разносит на мелкие кусочки.

— Вот именно, — подхватил я. — Я использовал слишком много этого вещества, и меня разорвало на части.

— Что случилось?

— Брекинридж решил выплатить отступные. Я отговорил его от такого поспешного решения, сказав, что Бруно не внушает мне доверия. Но сейчас цена резко подскочила вверх по причинам, которые я не мог предвидеть.

— И Брекинридж все свалил на тебя?

— Брекинридж попросту разочарован.

— Черт бы тебя побрал, Дональд! — воскликнула моя напарница. — Ты головастый парень, но уж слишком самоуверенный. Ты выбирался из многих скользких ситуаций благодаря одному лишь везению и сообразительности, и теперь, видно, решил, что весь мир у тебя в кармане, ведь так?

— Весь мир вовсе не у меня в кармане, — возразил я. — Мир в данную минуту настроен по отношению ко мне очень мрачно. Если Брекинридж позвонит и спросит, где я, ты не знаешь.

— И не подумаю покрывать тебя, — возмутилась Берта. — Да чтобы я…

— Нет, ты очень даже подумаешь! — продолжал я. — Тебе не придется врать, ведь ты же не будешь знать, где я нахожусь в действительности.

— В таком случае, зачем ты приперся сюда?

— Я заскочил за фотоаппаратом. Мне надо заснять место, где произошла авария.

— Хочешь снова отправиться в свой Техас? Зачем это? Что толку? Как я поняла, это обычная улица, и потом авария произошла давно, с нею почти все ясно.

— Я же не сказал, что хочу сфотографировать саму аварию. Я сказал, что хочу сфотографировать то место, где она произошла.

Ничего больше не говоря, я зашел в свой кабинет и встретил встревоженный взгляд Элси.

— Как она, Дональд?

— Пока что ошарашена, но ты знаешь Берту.., она способна быстро оклематься, и тогда берегись. Ну, ладно, я побежал. Пожелай мне удачи.

Элси Бренд улыбнулась одними губами и глазами, нежно проворковав:

— Желаю успеха, Дональд.

Я схватил фотоаппарат, кассеты, выскочил на улицу, доехал до района Балвин и позвонил в квартиру ь 283.

Очень красивая молодая женщина с холодными глазами лет двадцати восьми открыла мне дверь и, оглядев меня с ног до головы, не скрывая своего интереса, сказала:

— Привет! К нам подобные агенты, рекламирующие свой товар, еще не захаживали. Только не говорите мне, что вы оплачиваете учебу в колледже, выбивая подписку на журналы.

У нее оказалась вызывающая улыбка.

— А с кем вам приходилось сталкиваться? — в тон ей спросил я.

— С пожилыми мужчинами, которые раньше служили в охране, а теперь зарабатывают на жизнь, обходя квартиры приличных домов. Мне их откровенно жаль, но если бы я стала покупать всю ту ерунду, которую они пытаются всучить, то давным-давно пошла по миру.

— Мне можно войти? — спросил я.

— А вы хотите?

— Да.

— Ну, тогда входите.

Она широко распахнула дверь и посторонилась. Я не предполагал, что она живет в такой просторной квартире, обставленной удобной и стильной мебелью. Большая гостиная имела две двери, ведущие в спальни, за этой общей комнатой располагалась кухня. По всей видимости, в каждой спальне была своя ванная комната.

— Не желаете присесть прежде, чем приступите к рекламным трюкам? — хитро спросила она.

— Я должен прибегать к рекламным трюкам?

Она опять смерила меня холодным взглядом и улыбнулась:

— Все мужчины прибегают порой к рекламным трюкам.

— Я ничего не продаю. Я пытаюсь наоборот кое-что выяснить.

— Что именно?

— Здесь, как я предполагаю, должна проживать Мелита Дун. Она дома?

— Я — мисс Дун, — ответила она. — Я готова ответить на ваш любой вопрос. Чего вы хотите?

— Я представлял себе мисс Дун совершенно не такой. Я принял бы вас скорее за Джозефину Эдгар, с которой она делит квартиру.

— Вас не обманешь, — рассмеялась женщина. — Я старалась защитить Мелиту, но… Я подумала, что если отвечу на ваши вопросы, то ей не придется беспокоиться… Итак, что вас интересует?

— Это обычная проверка.

— Что за проверка?

— Мне необходимо кое-что выяснить.., узнать, как она живет.., чем занимается. Кредитоспособна ли она.

— Ваше имя?

— У меня вместо имени номер — эс-тридцать пять.

Неожиданно ее взгляд сделался жестким и осторожным:

— Какое правительственное учреждение вы представляете?

— В силу сложившихся обстоятельств я могу представиться только как эс-тридцать пять.

— А на какой именно службе вы состоите? Эй, приятель, я задала тебе вопрос, и давай-ка отвечай на него. Я выведу тебя на чистую воду.

— Я не состою на государственной службе.

— Вы занимаетесь расследованиями.

— Да.

— Вы частный детектив?

— Да.

Она вытянула руку и сказала:

— Дайте!

— Что?

— Ваши документы.

Я мотнул головой из стороны в сторону и упрямо повторил:

— Если вы не возражаете, я хотел бы остаться в вашей памяти как эс-тридцать пять.

— Возражаю. Вы хотели что-то выяснить в отношении Мелиты. Ваш единственный вариант — открыть свои карты и говорить начистоту.., иначе я иду к телефону, звоню по междугородному Мелите Дун и говорю ей; что частные детективы хотят знать, где она.

— Вы в любом случае можете позвонить ей.

— Могу, но я не вчера родилась. Я вынул из кармана бумажник и предъявил свое удостоверение.

— Дональд Лэм, — прочитала она вслух. — Благозвучные имя и фамилия. Что вы хотите знать, Дональд?

— В частности, — сказал я, — меня, в первую очередь, интересует все, что связано с теми неприятностями, которые случились у нее в больнице. Это была и в самом деле ее ошибка?

— Ее ошибка! — повторила она возмущенно. — Во всем виновата эта стерва Ховард, старшая медсестра, которая поставила перед собой цель выгнать Мелиту с работы… Она дошла до того, что заявила, будто бы Мелита украла рентгеновские снимки, чем довела ее до нервного срыва.

— А что стало со снимками?

— Ничего подобного не произошло бы, не сбеги одна больная из больницы, — возмущенно продолжала Джозефина. — Из-за этого и разгорелись страсти. Эта стерва не могла упустить такой великолепный шанс… Конечно, побег состоялся отчасти по вине Мелиты, но только отчасти. Время от времени у всех сбегают пациенты.., то есть у большинства из нас. Вот и у меня тоже сбегали, и я знаю девушек, которых эта беда тоже не обошла стороной… Только вот что я скажу вам, Лэм — у нас не было бы никаких побегов, если бы администрация не работала спустя рукава. Когда пациент поступает в приемный покой, там должны отсеивать больных, делить их на тех, кто готов и может платить, и на тех, кто не готов и не может платить. Работай они, как следует, у нас все было бы нормально.

— Но что происходит?

— Такие халявщики (как правило, почему-то женщины) рассказывают слезливые истории и с помощью уговоров и обещаний устраиваются на лечение. Труднее всего иметь дело с хирургическими больными, которые могут очень долго тянуть со своими болячками, хотя давно уже выздоровели. Бегут чуть ли не на второй день после операции, хотя это очень опасно. У меня, к примеру, сбежала одна, когда ей только-только разрешили ходить в душ. Люди не берегут себя.

— Все-таки что случилось со снимками?

— Да ничего особенного, — пожала она плечами. — Может, Мелита и виновата, что во время ее дежурства сбежали, не заплатив за лечение, но к рентгеновским снимкам она не имеет никакого отношения. Просто с ними вышла накладка. И опять такое встречается достаточно часто. Заведующий рентгеновским отделением обязан регистрировать снимки, которые изымаются из картотеки, но он — лучший друг этой негодяйки, и, конечно, никому в голову не придет обвинить старшую медсестру. Ни-ни! Рентгеновские снимки мог перепутать любой доктор, положив не в тот конверт, после того, как просмотрел их или решил показать пациенту… Короче говоря, Мелита получила по шапке, и я прямо в ярости.

— Вы собираетесь что-то предпринять? — спросил я.

— Я не знаю, — ответила она. — Порой меня так и подмывает войти в кабинет к старшей и повырывать у нее все волосы.

— Вы работаете в той же больнице?

— Я персональная медсестра и не состою в штате, — Ночная или дневная?

— Я работаю и ночью, и днем, — пожала она плечами.

— Вы очень заняты?

— Ну, не так чтобы очень…

— У Мелиты больная мать?

— Да, и очень. Она находится в частной лечебнице, поэтому Мелите приходится много вкалывать, чтобы оплачивать лечение… Врачи, как могут, помогают ей, но матери вскоре предстоит операция, и ей нужны деньги. Эта лошадиная морда знает, что ждет Мелиту, вот и хочет доконать девушку.

— Хорошо, пожалуй, это все, что мне хотелось выяснить, — сказал я. — Большое спасибо.

Джозефина подошла ко мне и доверительно спросила:

— Дональд, за кем вы охотитесь?

— Не понял?

— Ведь должен же быть кто-то, кто очень заинтересован в проверке Мелиты?

— Это обычная проверка.

— А кто клиент?

— Всевышний. Организационными вопросами у нас ведает мой партнер. Моя обязанность — быть на переднем крае и проводить разведку.

— Чего доброго, вы могли бы работать и на эту Ховард?

— Чего доброго, мог бы.

— Дональд, вы не очень вежливы, — недовольно сказала она, неотвратимо наступая на меня. — Дональд» скажете мне все?

— Сказать вам что?

— Кто ваш клиент и к чему все эти расспросы?

— Вы заставляете меня нарушить мой священный долг и прибегаете к сексу ради достижения цели.

Она посмотрела мне прямо в глаза и медленно проговорила:

— Пока что я еще не прибегала к нему.

— Вы женщина, и пытаетесь пробить брешь в моей непреступной крепости.

— Дональд, — продолжала она, кладя руки мне на плечи, — признайтесь, Мелите что-то грозит?

— Почему ей что-то должно грозить, раз у нее совесть чиста? — сделал я удивленные глаза.

— Этой Ховард нельзя доверять. Я подозреваю, что в больнице творится черт-те что, и именно Ховард причастна к чему-то ужасному, поэтому и хочет свалить все на Мелиту.

— Ну, я стараюсь проводить честное расследование.

— Дональд, вы сделаете мне одно одолжение?

— Какое?

— Вы мне потом расскажете обо всем, когда закончите свое расследование?

— Возможно.

— Дональд, я говорю серьезно. Я буду.., очень благодарна.., очень, очень, Дональд.

— Там будет видно, — пообещал я на прощание, выходя из квартиры.

Джозефина осталась стоять, внимательным взглядом провожая меня, пока я шел по коридору. Когда я подошел к лифту, она послала мне воздушный поцелуй и затем прикрыла дверь.

Я набрал номер нашего телефона и сказал Элси Бренд:

— Элси, свяжись с Долорес Феррол на ранчо «Крутой холм» и спроси, не звонила ли ей по междугородному Мелита Дун, начиная с этой минуты… На месте она будет в два часа. В это время она бывает не так занята. Представься Долорес и скажи, что ты звонишь по моему поручению, что я вскоре ее увижу и не забудь передать, чтобы она помалкивала о твоем звонке.

— Поняла. Ты куда теперь?

— Прямиком в Техачапи. Увидимся вечером.

## Глава 10

Вскоре я уже подъезжал к Техачапи. Место происшествия трудно было не заметить. С помощью лебедки полицейские подняли искореженную машину наверх, и та оставила за собой широкую борозду на склоне холма. Воссоздать первоначальную обстановку не представлялось возможным, так как все следы преступления были уничтожены.

Я поехал в объезд к тому месту, с которого, на мой взгляд, столкнули машину миссис Честер. Следы от шин отпечатались на крутом склоне, но у большого валуна, на расстоянии ярдов двести от дороги, они резко обрывались. На самом камне виднелись полосы краски, а поодаль блестели осколки стекла.

Изучив отпечатки, оставленные подошвами ботинок, я пришел к выводу, что кому-то очень хотелось сбросить машину в ущелье, и этот кто-то, очевидно, воспользовался домкратом, приподнял задние колеса и спихнул вниз.

На этот раз машина, пролетев огромное расстояние, достигла самого дна ущелья, превратившись в груду искореженного металла.

Гора имела наклон без малого в сорок пять градусов, и далеко внизу ее склон переходил в отвесный обрыв, ведущий в песчаный каньон.

Представители полиции уже успели здесь побывать, так как повсюду валялись использованные лампы-вспышки и окурки. Следы подошв тянулись от дороги до места окончательного падения машины.

Минут десять у меня ушло на то, чтобы отыскать более или менее безопасный спуск к тому месту, где машина осталась лежать после головокружительного падения.

Наверх машину тащили напрямик, и на многих камнях вокруг остались многочисленные следы краски. Потом ее погрузили на аварийный тягач и увезли в лабораторию для того, чтобы побольше узнать о ее владельце.

А чтобы извлечь машину из ущелья, поднять ее с такой глубины, потребовалось много длинных тросов и специальное дорогостоящее оборудование. Это подтверждало мое предположение, что полиция во что бы то ни стало хотела заполучить эту легковую машину, или, вернее, ее обломки.

В том месте, откуда ее кинули вниз, шоссе резко уходило вверх, извиваясь среди каменных глыб, вокруг которых росли чахлые кусты полыни, затем местность постепенно переходила в равнину с изредка встречающимися холмами (столь типичный пейзаж для южной Калифорнии).

Дальше дорога уходила за горную гряду, вильнув в сторону от каньона, и затем подступала к пересохшему руслу реки, от которого ее отделяли какие-то считанные ярды.

Тщательно осмотрев близлежащую местность, я решил спуститься на дно каньона.

Выбрав пологий спуск и преодолев несколько десятков ярдов, я заметил, что следы ног исчезли. Полицейские, проводившие дознание, так далеко не забирались.

Скалистые склоны холма в этом месте тоже были покрыты полынью, она мешала продвигаться, но я все же преодолел еще двести ярдов.

Наконец я приблизился к тому месту, где на песке опять виднелись следы. Они были не совсем свежие, но различить их не составляло труда.

Эти следы явно оставил мужчина в ботинках, но на песчаном грунте определить характерные особенности его обуви не представлялось возможным.

Пройдя с полмили по песчаному руслу, я наткнулся на недокуренную сигарету.

Ловко поддел ее перочинным ножом, положил в захваченную на всякий случай картонную коробочку и собирался последовать дальше, как вдруг сверху на меня посыпались мелкие камни.

Подняв голову, я увидел Фрэнка Селлерса с незнакомым мужчиной, которые спускались ко мне.

— Стоять! — приказал сержант.

Я замер.

Когда Селлерс со своим спутником наконец приблизились, я заметил на груди этого пятидесятилетнего, крепко сбитого мужчины знак, указывающий на то, что он является помощником шерифа.

— Это Джим Даусон, — представил Селлерс своего коллегу. — Он работает в округе Керн. А теперь, Малыш, отвечай, какого хрена ты тут делаешь?

— Изучаю место преступления, — сказал я.

— С какой целью?

— С целью проверки.

— Какой еще проверки?

— Проверки ваших заключений.

— Я же приказал тебе держаться подальше отсюда, — начинал злиться Селлерс. — Нам твоя помощь ни к чему. Я могу повторить это по буквам.

— Я так не думаю.

— Ты еще и огрызаешься?

— Вы заметили следы, которые ведут сюда от того места, где машина была сожжена?

— Ну и что?

— Кто-то спустился по склону глубокого оврага и подошел к месту падения машины с той стороны, где, как он считал, его следы не станут искать, затем он прямо по песку добрел сюда.

— Ты рехнулся! — воскликнул Селлерс. — Фоули Честер столкнул жену с дороги там, где начинается объезд. Через сто футов он остановил машину, вылез, спустился вниз, затем поднялся, сел в машину и уехал. Он у нас на крючке. Следы мы нашли и сфотографировали их. Здесь не подкопаешься.

— В таком случае, кому принадлежат эти отпечатки?

— Не знаю и знать не хочу! — отрезал сержант. — Но одно я знаю твердо: везде расставлены ловушки, и в одну из них вот-вот должен угодить Честер. Такое серьезное происшествие тебе, Малыш, не по зубам. Теперь-то мы подрежем тебе крылышки. Что у тебя в коробочке?

— Бычок, который я подобрал в ста футах отсюда. Сигарета не выкурена до конца, и ее можно исследовать на предмет обнаружения слюны и отпечатков пальцев.

Селлерс схватил картонную коробочку, открыл и, взглянув на недокуренную сигарету, презрительно бросил:

— Ерунда! У тебя голова забита одной теорией. И он без лишних слов швырнул окурок в сторону.

— Вы, сержант, пожалеете об этом, — сказал я. Помощник шерифа оказался не таким уж плохим парнем. Он решил поговорить со мной:

— Послушай, Лэм, у тебя свой интерес в этом деле. Может, поговорим откровенно?

— С удовольствием, — ответил я. — Фоули Честер попал в автомобильную аварию по собственной вине. Потерпевший выставит страховой компании огромный счет, как только узнает, что Честер разыскивается по обвинению в убийстве… Если Честер убил свою жену, это одно дело, если не убивал — другое. Я хочу выяснить, что произошло в действительности, прежде чем договариваться с пострадавшим… Пока что вы располагаете косвенными уликами. Они указывают на Честера. Я хочу выяснить, все ли улики собраны.

Помощник шерифа согласно кивал головой.

— Держи ухо востро, Джим, — улыбнулся Селлерс. — Если послушать этого парня, то нет никакого трупа, никакой сожженной машины, никаких следов краски на грунте.., вообще никаких улик, никаких доказательств.

— Фоули Честер отправился в командировку, — упрямо стоял я на своем. — Уезжая, он не оставил адреса. Откуда мы знаем, что он отправился именно в командировку. Вы располагаете лишь образцами краски с машины, взятой им напрокат, да еще осколком передней фары. Вот и все ваши улики.

— Продолжай, — сказал помощник. — Если у тебя есть версия, мы их с удовольствием послушаем.

— Хорошо, — согласился я. — Вы спустились сюда, в каньон, чтобы осмотреть сгоревший автомобиль.

— Правильно.

— Судя по следам, оставленным вами, по этому песчаному руслу вы не шли?

— Совершенно верно.

— Следовательно, вы, должно быть, карабкались вон по тому склону горы, чтобы выбраться на шоссе?

— В третий раз — все точно.

— И сколько это у вас заняло времени? Даусон усмехнулся и провел, рукой по волосам.

— Я уже не тот, что прежде, — признался он. — Я чуть было не умер, пока мы добрались сюда. Пришлось покряхтеть на этом склоне, которому, казалось, не будет конца.

— Больше получаса?

— Не меньше. Это уж точно.

— А в том месте, где машина съехала с дороги, находится поворот, и дорога узкая?

— Конечно, — подтвердил полицейский. — Он специально выбрал тот участок дороги, потому что не будь этого изгиба и не окажись дорога такой узкой, женщина могла как-то избежать столкновения, нажать на тормоза, проскочить мимо или что-нибудь в этом роде… Для наезда он выбрал очень удачный участок дороги.

— Ваша версия — машину столкнули именно там. Она летела вниз по откосу, потом застряла у большого камня. Честер вылез из машины, спустился вниз с ручкой от домкрата, огрел ею жену по голове, взял домкрат, предположительно из своего багажника, приподнял за задние колеса упавшую вниз машину, развернул ее и столкнул в глубокое ущелье.

— Совершенно верно.

— После чего добрался до своей машины, сел, куда-то уехал, дождался рассвета, вернулся на место происшествия, опять поставил машину, спустился к искореженному автомобилю, пропитал концы бензином, оставив крышку бака на земле, и поджег.

— А чем эта версия плоха? — удивился помощник шерифа.

— После чего поджигатель снова полез наверх.

— Мы пришли к такому выводу. Селлерс только молча сплюнул.

— Получается, что его машина стояла здесь, на узком повороте приблизительно полтора часа. Но вы не могли не заметить там дорожного знака: ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА, ПАРКОВКА ТОЛЬКО В ЭКСТРЕННЫХ СЛУЧАЯХ. Есть, впрочем, и другие предупредительные знаки. По-вашему, как долго могла оставаться незамеченной машина на таком сложном участке, неужели ее не увидел ни один проезжающий мимо водитель, который наверняка тут же сообщил бы, об этом патрульной службе?

— В твоих словах что-то есть, — задумчиво проговорил Даусон, поворачивая голову к Селлерсу. — Давай посмотрим донесения дорожных регулировщиков еще раз. Может, мы что и проглядели.

— Не слушай его, — устало сказал Селлерс. — Не слушай его, вот и все. Ты видишь эту дорогу наверху?

— Ну, вижу.

— Так вот, наслушавшись Лэма, даже поверишь, что это вовсе никакая не дорога, а нитка, прилипшая к стеклам очков, и что у тебя просто-напросто плохое зрение, поэтому ты и принимаешь ее за дорогу.

— Малыш, — ткнув пальцем в мою сторону, продолжал сержант. — Твоя беда в том, что у тебя голова полна всяких теорий. Порой они оказываются стоящими, но в данном случае, увы. На этот раз у нас все четко и ясно. Не подкопаешься. Мы знаем, что делаем. У нас все улики налицо, и они указывают на состав преступления. Нам не хватает только одного — виновного. Мы больше заинтересованы в его поимке, чем в лекции на тему сбора косвенных улик.

— Косвенные доказательства мало что значат, если они не дают полной картины, — возразил я. — Следы, оставленные на песчаной почве, тоже улики, которыми вы пренебрегли. Этого окурка у вас нет, а он может оказаться важной уликой. Убийца не мог позволить себе такую роскошь — поставить на долгий срок свою машину на самом опасном отрезке дороги.

— Он мог спуститься вниз на полмили и оставить машину там, — заметил Селлерс.

— Мог, — согласился я, — но мог также иметь сообщника, который отъехал туда на машине. Убийце тогда оставалось только пройти пешком по песчаному руслу до места пересечения его со склоном горы. Идти здесь всего с милю, удобно, и не нужно карабкаться полчаса по откосу под палящими лучами солнца.

— Ну, ладно, ладно, — поморщился Селлерс. — Пускай у него был сообщник. После того, как мы схватим главного преступника, уже неважно, был ли у него сообщник или нет. Сейчас самое важное — поймать убийцу.

— Вы выстраиваете дело по обвинению в убийстве в отсутствие Фоули Честера, — сказал я, — а когда Честер объявится, вы предъявите ему это обвинение в убийстве собственной жены.

— Сюрприз ему обеспечен, — кивнул Селлерс.

— Но кто знает, — неопределенно заметил я, — небось, к тому времени, когда Честер объявится, вы настолько исказите все улики, что парню уже будет не доказать свою невиновность.

— Какие улики? — с сарказмом спросил Селлерс.

— В частности следы человека, который шел по песчаному руслу реки там, в ущелье, — ответил я. — Подумайте сами. Дорога спускается с крутого кряжа. Она делает несколько зигзагов, проходит в ста футах от песчаного русла, а вовсе не в полутора милях от того места, где вы обнаружили машину, но даже если пройти внизу по руслу с полмили, перепад высоты настолько резко уменьшается, что до дороги всего каких-то двести ярдов… Надумай я сжечь чужую машину, то, уж поверьте, не стал бы карабкаться по крутому откосу. И, конечно, ни за что не поставил бы машину там, где ее легко заметил бы дорожный патруль и начал допрашивать меня. Я бы поджег машину и сразу быстренько зашагал по пересохшему руслу.

— Чтобы проделать долгий путь к своей машине? — сухо осведомился Селлерс.

— Вовсе нет, если у него был сообщник, — твердо ответил я.

Помощник шерифа вопросительно взглянул на сержанта.

Селлерс махнул рукой, как бы давая ему понять, что меня не стоит слушать.

— Эта найденная сигарета относится к тому сорту, который сегодня встретишь не часто, их даже перестали рекламировать. Табак больно хороший. Если окурок не замусолить, то по слюне еще можно установить группу крови курившего.

— Какая чушь! — скривился Селлерс. Однако помощник шерифа округа Керн вернулся к тому месту, куда Селлерс швырнул мою коробочку с бычком, поднял, осмотрел его и положил обратно в картонку со словами:

— Давай не будем пренебрегать вещественными доказательствами, как-никак они нужны защите. Лэм правду говорит — адвокат обвиняемого может заявить, что мы халатно обращались с уликами.

— Лэм вообще говорит слишком много, — огрызнулся Селлерс. — Итак, Малыш, ну-ка, марш в свою машину и давай чеши отсюда. Не вздумай выходить на Честера, пока мы не наденем на него наручники. Заруби себе на носу: я не шучу. Мое предупреждение законно, ведь я — офицер полиции. Повторяю, если ты не понял с первого раза: держись от Честера подальше. У нас забот хватает, так что не смеем тебя больше задерживать. Отправляйся подобру-поздорову, и предупреждаю: если ты спугнешь Фоули Честера, я хватаю резиновую дубинку и так начинаю тебя охаживать, что ты запоминаешь этот урок на всю жизнь. Убирайся с глаз моих долой!

Я пристально посмотрел в глаза сержанта и двинулся к машине. Когда я отошел подальше и оглянулся, то заметил, что Джим Даусон, помощник шерифа округа Керн, задумчиво смотрит мне вслед.

## Глава 11

Из телефонной будки я позвонил на ранчо «Крутой холм» и попросил позвать Долорес Феррол.

Я прождал целую минуту, пока ее отыскивали, из трубки доносились громкая музыка, шум и обрывки разговора.

— Привет, Долорес. Это — Дональд Лэм. Что ты выяснила о Мелите Дун?

— Знаешь, Дональд, я сегодня днем разговаривала с твоим секретарем, и она…

— Да, да, я знаю. Я просил ее позвонить тебе. Ну, что там с Мелитой?

— Случилась странная история, — прозвучал в трубке удивленный голос Долорес. — Утром Мелите кто-то позвонил. Точно сказать не могу, так как в то время я каталась верхом.

— Что же случилось?

— Она поспешно собрала свои вещи, сказав, что матери стало хуже, и ей необходимо уехать. Когда я вернулась, ее уже и след простыл. Все произошло так стремительно.

— Отлично!

— Дональд, о тебе здесь многие спрашивают.

— Хорошо. Пусть спрашивают. Я пытался кое-что уточнить.

— Не пропадай надолго, — зазвучал в трубке сладкий голос профессиональной соблазнительницы.

— Не пропаду, — пообещал я и повесил трубку.

Было почти восемь, когда я снова появился на работе, чтобы вернуть камеру и узнать, не поступали ли какие-нибудь важные сообщения.

В кабинете Берты горел свет.

Она, очевидно, услышала, как я вошел, и открыла дверь.

— О Боже! — воскликнула Берта Кул. — Пытаясь разыскать тебя сегодня, я, кажется, заработала себе язву. Неужели, черт возьми, нельзя было предупредить, куда ты отправился?

— Я не хотел, чтобы все знали, где я.

— Под всеми ты подразумеваешь, конечно, Фрэнка Селлерса?

— И его тоже.

— Ну, Фрэнка все равно не проведешь. Он позвонил мне и заявил, что если ты не перестанешь совать свой нос в его расследование, то он посадит тебя в тюрьму и продержит там до тех пор, пока следствие не закончится.

— Фрэнк слишком импульсивен.

— Да он просто взбешен. И все из-за тебя.

— Беситься не следует. Для лица, проводящего дознание, это непозволительная слабость.

— Гомер Брекинридж очень хотел встретиться с тобой, — продолжала Берта. — Он звонит через каждые полчаса… Ага, наверное, это опять он.

Она взяла трубку, и в ту же секунду ее голос сделался приторно-сладким:

— Да, мистер Брекинридж, он только что вошел. Я как раз собиралась передать ему, чтобы он позвонил вам.., не прошло и десяти секунд.., да, даю.

Она передала мне телефонную трубку, и я услышал:

— Алло, Лэм?

— Он самый.

— Проклятье! Придется платить кучу денег!

— Что так?

— По-видимому, я перехитрил самого себя.

— Это как понимать?

— Бруно, надо отдать ему должное, оказался умнее нас.

— Что случилось?

— К нашему делу подключается Алексис Мелвин.

— Кто он такой?

— Алексис Бот Мелвин — ведущий специалист-травматолог, которого боятся и ненавидят все страховые компании Запада.

— Он настолько хорош? — спросил я.

— Он настолько плох! — с чувством произнес Брекинридж.

— И что он натворил?

— Он стал играть ведущую скрипку в этом деле. Я не могу утверждать, будто Бруно сам обо всем догадался, вряд ли и Мелвину удалось что-то пронюхать, но у него уже наготове веревка, которую он собирается предложить нам, чтобы мы на ней повесились.

— Так, так.

— Всего по телефону не расскажешь. Я хотел бы вечером поговорить с вами, Лэм, но в данный момент не могу выйти из дома.

— Хотите, чтобы я приехал?

— Да, пожалуйста, Дональд. Вы мне здорово поможете.

Голос в трубке замолчал, потом добавил:

— Сейчас я один. Во время нашего разговора может появиться жена. Если это произойдет, самое лучшее — не касаться деталей. Во всей этой истории есть некоторые деликатные моменты, которые она может не правильно истолковать.

— Все ясно.

— Спасибо, Дональд. Вы — тактичный человек. Сами знаете, в нашем бизнесе, как и в вашем, не обойтись без женщин, но как все это растолковать жене.

— Я прекрасно все понимаю, — успокоил я главу страховой компании. — Буду у вас примерно через час. Вот только сначала кое-что выясню. Раньше никак не смогу приехать. Что же касается меня, то я умею помалкивать.

— Спасибо еще раз, Дональд, — раздался на том конце облегченный вздох. — Не представляете, какой груз свалился с моих плеч.

Я положил трубку.

В течение всего разговора Берта не сводила с меня своих блестящих проницательных глаз.

— Что ты сделал с этим человеком?

— Ничего.

— Ты загипнотизировал его. С утра он был явно расстроен звонками, которыми донимал его один клиент. У меня сложилось впечатление, что его поймали с поличным, и он теперь взывает о помощи. Брекинридж говорил, что хочет говорить только с тобой, поскольку дело очень конфиденциальное. Со мной, он, естественно, отказался входить в подробности. Он еще прибавил, что ты все поймешь, а мне придется долго объяснять.

— Что ни делается, все к лучшему, — усмехнулся я.

— Эта твоя секретарша сказала, что под блокнотом у тебя на письменном столе лежит записка.

— Что-нибудь важное?

— Наверное. Она убеждена, все, что ты делаешь, слишком важно, поэтому и упросила телефонистку дать ей знать, как только ты позвонишь.

— Замечательно. Пойду взгляну, что она там написала, а потом уже полечу к Брекинриджу.

— А после Брекинриджа?

— Не имею понятия. Будем действовать по обстановке.

— Тебя устроила информация по той маленькой медсестре, которую ты запросил? — спросила Берта Кул.

— Не совсем, — ответил я. — Этим утром я разговаривал с ее парнем, а также с девушкой, с которой они вместе снимают квартиру.

— Ну, и что ты выяснил?

— Ее обвинили в краже рентгеновских снимков, которые она, вероятно, толкнула тем, кто занимается симуляцией.

— А разве на рентгеновских снимках нет цифрового кода, обозначающего источник происхождения?

— Есть, конечно, но манипулировать ими несложно. Можно переснять только ту часть снимка, где видны поврежденные кости, а затем наложить другую рентгенограмму с цифровым кодом и фамилией пациента. Без хорошего эксперта тут не разберешься… Если кто-то и заподозрит неладное и даже обнаружит подделку, то страховой агент средней руки с помощью адвоката легко проникнет в картотеку и вытащит снимок с нужной фамилией и четко обозначенными переломами, суд довольствуется этим.

— И ты считаешь, что эта медсестра занималась подтасовкой снимков?

— Так считает руководство больницы. По-видимому, там хотят без лишнего шума избавиться от нее. С другой стороны, вся шумиха поднялась из-за старшей медицинской сестры, которая невзлюбила Дун и пытается выжить ее из больницы… Вот здесь-то ты и должна вступить в игру примерно через час. Сейчас мы отправимся в район Балвин, и тебе придется поговорить с девушкой по имени Джозефина.

— Ты уже общался с ней? — спросила Берта.

— Общался, — ответил я, — но ничего не выяснил. Она любит прибегать ко всяким женским штучкам. Впрочем, это неудивительно при таких формах. Когда я попытался пошутить, что она использует секс для достижения своих целей, девушка заявила, что пока еще не вошла в раж в этом смысле.

Берта вздохнула:

— Вот как ты действуешь на них всех.

— Все бы ничего, — продолжал я, — но она слишком впечатлительная.., слишком быстрая. Так рано с утра я не привык заниматься сексом.

— Ну, и что мне делать? — недоуменно спросила Берта.

— Ты берешь ее в оборот, а там посмотрим. Берта поднялась с кресла, которое тут же заскрипело под ней, и радостно улыбнулась:

— Пойду припудрю нос, и я в твоем распоряжении.

Переваливаясь из стороны в сторону, она подошла к двери и направилась в холл.

Я заскочил к себе в кабинет, поднял блокнот и увидел записку Элси. Она была написана таким образом, чтобы никто ничего не понял:

> «Я говорила тебе, что он ужасен, и я так считала, пока он не позвонил мне и не попросил встретиться с ним для разговора. Дональд, он — прелесть! Он прекрасно понимает то, о чем накануне даже не догадывался. Я, сколько могла, ждала тебя. Я позвонила, куда ты просил, и тот, кто снял трубку, сказал, что наведет справки в отношении М. Д., хотя вроде бы М. Д, уехала. Это лицо обещало все уточнить и просило позвонить ему сегодня вечером. Если я чем-то могу быть тебе полезна, звони. Элси.»

Я сложил записку, сунул в карман и стал ждать Берту.

## Глава 12

Через десять минут мы подъехали к одному из домов, расположенных в районе Балвин.

Берта оглядела огромное здание, построенное в современном стиле, и заметила:

— Классная дыра для двух девушек-тружениц, доложу я тебе!

Мы выбрались из машины и через минуту уже стояли перед дверью квартиры ь 283.

Нам повезло. Джозефина Эдгар оказалась дома.

— О, Дональд, привет, — сладко и певуче произнесла она и затем вопросительно посмотрела на Берту.

— Мисс Эдгар, я хочу познакомить вас с Бертой Кул. Она — мой партнер. Миссис Кул хотела бы поговорить с вами.

Ничего не говоря, Берта сделала шаг вперед, и Джозефина, опасаясь быть раздавленной, поспешно отскочила в сторону.

Берта деловито вторглась в гостиную, огляделась и потом повернулась ко мне:

— Так чего ты хотел?

— Я хотел побольше узнать о Мелите Дун, — сказал я.

Джозефина испуганно взглянула на меня:

— Утром я рассказала тебе все, Дональд. Насколько мне известно, Мелита Дун очень достойная молодая женщина. Она много работает ради больной матери, и мне совсем не нравится, когда в мою квартиру вваливаются подобным образом.

— Это ты хорошо сказала — не нравится, — угрожающе продолжала Берта. — Но если ты считаешь, что подобный номер может пройти с профессионалами, то провалиться мне на этом самом месте, у тебя ничего не выйдет.

— На что вы намекаете? — нахмурилась Джозефина.

— Не нужно вешать лапшу на уши, милочка. Какая там еще больная мать и непосильный труд! Да квартира с такой обстановкой стоит бешеных денег. Двум медицинским сестрам вовек ее не купить.., тем более, когда у каждой на руках больная мать… Отвечай, где спальня Мелиты?

Джозефина, пораженная ее напором, лишь молча указала рукой на дверь.

— Ага, тогда, значит, это твоя, — усмехнулась Берта.

— Моя.

Берта молча направилась к двери, ведущей в комнату Джозефины.

— Эй! — закричала девушка. — Не смейте туда входить!

Берта с воинственным видом, как танк, продвигалась к цели, не обращая никакого внимания на хозяйку квартиры.

Джозефина подбежала и схватила Берту за руку, но та своим плечом так толкнула девушку, что бедняжка отлетела к противоположной стене.

Берта вторглась в спальню Джозефины и тут же принялась шарить по шкафам.

— Чья эта мужская одежда? — требовательно спросила она у девушки.

— Вы.., вы.., не смеете, убирайтесь отсюда! Я вызову полицию!

Берта швырнула пару костюмов на кровать, вывернула внутренний карман, бросила взгляд на портновскую бирку, потом из ящика достала рубашку и на нагрудном кармане обнаружила красиво вышитую букву.

— О, да ты неплохо заботишься об этом парне.

— Это мой двоюродный брат! — вызывающе ответила Джозефина. — Он отправился в путешествие, вещи оставил у меня.

Берта Кул обследовала все уголки комнаты, вернулась в столовую и принялась там все тщательно осматривать.

— Черт, кому пришла эта идея? — спросила она.

— Какая идея? — не поняла Джозефина.

— Украсть рентгеновские снимки.

— Она их не крала! — возмутилась девушка. — Говорю вам, что это все происки старшей медсестры.

— У этой Дун есть парень? — грозно продолжала допрос Берта.

— Нет. Совершенно никого нет.

— Чушь!

Она подошла ко мне и презрительно фыркнула:

— Этих девочек кто-то неплохо субсидирует.

— Вы у меня ответите за все, — пригрозила Джозефина. — Я немедленно звоню своему адвокату. Вы в самое ближайшее время лишитесь своих лицензий. Вы не имеете никакого права вторгаться в чужое жилище и проводить без всякого ордера обыск.

— Все правильно, милочка, — улыбнулась Берта. — Ты отправляешься в полицию, а мы тем временем выясняем, кто твой таинственный братец… А нет ли у него случайно жены?

Берта подошла к кровати и с видом эксперта осмотрела брошенную одежду.

— А вот и бирка химчистки, — удовлетворенно проговорила она. — Дональд, запиши номер: эс-четыреста тридцать шесть — сто двадцать восемь.

— Итак, — продолжала Берта, поворачиваясь к входной двери. — Больше нам здесь делать нечего. Эти две куколки, надо сказать, довольно неплохо устроились.

Джозефина заплакала, и сквозь слезы проговорила:

— Вы не можете использовать эти улики. Вы просто не можете… Эту бирку, которая…

— Да, да, я все понимаю, — попыталась успокоить бедную девушку Берта. — Он твой двоюродный брат.., знаешь, мы не станем поднимать шум, если ты будешь держать язык за зубами.

Она резко повернулась и решительно направилась к двери, а я последовал за ней.

Когда мы шли к лифту, я заметил:

— О Боже, Берта, ты сильно рисковала. В чужую спальню ты не имела права входить.

— Перестань, — отмахнулась она. — Женщины тебя гипнотизируют. Фальшивку я мигом отличу.

— Фальшивки — это прежде всего те, кто пудрит мозги, вчиняя иски на огромные суммы, — сказал я.

— Кого ты учишь, — огрызнулась Берта. — У этих девиц явно рыльце в пуху. Кто, по-твоему, эта Мелита Дун?

Когда мы вошли в лифт, я ответил:

— Она — довольно скромная девушка, поет в церковном хоре, и по части секса не особо замечена.

— Ерунда! Она либо пускает в ход свои чары, либо продает направо и налево рентгеновские снимки. Тебе ее одежда показалась простой и скромной, но, черт побери, заглянул бы ты в ее гардероб! Какие там роскошные и модные тряпки… И не думай, что ее так называемый брат оплачивает такую роскошную квартиру только потому, что бедная сестричка не терпит одиночества.

Мы спустились на первый этаж. Берта, тяжело ступая, подошла к машине, втиснулась в нее, громко хлопнула дверью, так что задребезжали стекла, и с упреком проговорила:

— Я только потеряла время из-за тебя. И дураку ясно, эта квартира нечистая. Прошу тебя: в следующий раз такие пустяковые вопросы решай сам. Я что, нянька тебе!

Я отвез Берту домой, развернулся и направился к особняку Брекинриджа.

Поставив машину на широкой дороге так, чтобы она не мешала движению, я по ступенькам поднялся к парадной двери.

Не успел я поднять руку, чтобы нажать на кнопку звонка, как дверь распахнулась, и Брекинридж радостно воскликнул:

— Проходите, Дональд. Я весь день пытался связаться с вами.

— Я так и знал. Но позволю себе напомнить, что мне запретили проявлять инициативу, поэтому я не особенно беспокоился по поводу проверки…

— Я сделал большую ошибку, Дональд, — виновато проговорил он, — и первым признаю ее. Я прошел в гостиную и сразу поинтересовался:

— Хорошо, ну, и что затевается?

— Я получил сообщение из Аризоны, — сказал он.

— Вы направили туда представителя?

— Нет. Мне позвонили, и этот звонок убедил меня, что, мягко выражаясь, в данный момент бесполезно посылать на ранчо своего представителя.

— Почему?

— Для начала скажу следующее: если хитроумно разработанный план перестает действовать, от него следует отказаться.

Я молчал, ожидая, что он разовьет свою мысль.

— Присаживайтесь, Лэм. Располагайтесь поудобнее. Может немного виски с содовой или красного вина с минералкой?

— Нет, спасибо, — отказался я. — У нас не так много времени для откровенного разговора, а сделать нам еще предстоит очень много.

— Да, вы правы, — согласился Брекинридж. — В логике вам, молодой человек, не откажешь… Вот в нескольких словах описание ситуации, Лэм. В двух случаях, когда дело дошло до суда, идея с фальшивым конкурсом срабатывала блестяще, а в трех мы попросту урегулировали инцидент вне его стен. Однако она давала осечки, когда наши представители придерживались слишком интимной линии.., я говорил уже об этом. Идея, в принципе, первоклассная. Мы давали истцу понять, что он якобы выиграл конкурс, и награждали двухнедельной бесплатной поездкой в горы. Он отправлялся туда и вел тот образ жизни, который диктовали местные условия. Как вы успели убедиться, жизнь на ранчо «Крутой холм» мало подходит для инвалидов… Не проходило и двух дней, как мы уже располагали фотографиями истца, где он лихо размахивал клюшкой для гольфа, прыгал с трамплина в бассейн, строил глазки впечатлительным молодым женщинам, а порой и нашему представителю, Долорес Феррол, которая до того доводила своих обожателей-инвалидов, что те готовы были стоять на голове ради нее… Вместе с тем как раз судебное разбирательство и подвело нас. Мелвин, очевидно, пронюхал про наш лжеконкурс и нашу связь с «Крутым холмом», короче, проведал про все такое… Так или иначе, Мелвин не заставил себя ждать.

— Когда он появился?

— Этим утром. Думаю, он решил загнать нас в западню. Мне кажется, они с Бруно давно работают заодно.

— А где он сейчас?

— Там, на ранчо. Он уже успел узнать про обвинение Фоули Честера в убийстве жены.

— Каким образом?

— Нет ничего проще, — сказал Брекинридж. — Взявшись за дело, Мелвин, в первую очередь, принялся собирать информацию о Честере, Он знал, что имеет дело со страховой компанией, но хотел как можно больше узнать о Честере… По всей видимости, он связался с каким-нибудь местным детективным агентством. Это агентство составило на Честера досье, и очень быстро выяснилось, что полиция устроила в его доме засаду… Мелвину только того и нужно было. Тайное стало явным. Сейчас Мелвин на коне, он отдает себе отчет в том, какой мощный в его руках аргумент. Одному Богу известно, в какую кругленькую сумму нам обойдется улаживание этого дела.

— Но почему, вы не послали прежде своего представителя изучить аспекты дела и по возможности расплатиться? — спросил я.

— Хороший вопрос, но ответ будет обескураживающим. Мелвин встречался с нашим представителем раньше, и он не ровня адвокату.

— А что теперь требуется от меня?

— Я хочу, чтобы ты отправился туда. Я выписал четыре чека на имя Хелменна Бруно и также А. Б. Мелвина на сумму в двадцать пять тысяч долларов каждый. Или ровно сто тысяч наличными. Думаю, теперь мы договоримся.

— Вы готовы платить так много?

— Я всегда готов платить много, раз уж приходится.., и думаю, ты тоже был бы готов.

— Этот адвокат, Мелвин, он выигрывал свои дела с помощью мошенничества?

— Да.., проходимец высшей руки, пробы ставить негде.

— И вы считаете, что он воспользовался фальсифицированными рентгеновскими снимками?

— Скорее всего. Не мог не воспользоваться.

— Тем не менее вы все равно хотите отвалить ему приличную сумму денег?

— Я хочу поскорее замять это дело. Когда застрахованного тобой человека обвиняют в убийстве, то это ставит страховую компанию в совершенно безвыходное положение.

— Но если ваш опытный агент не сумел договориться с Мелвином, как с ним договорюсь я?

— Потому что я достаточно хорошо изучил тебя.

— Как прикажете вас понимать?

— Сегодня я пригласил твою секретаршу в ресторан, и у нас состоялся разговор по душам. Рано или поздно ты все равно узнал бы об этом, поэтому лучше расскажу сам, о чем мы говорили… Несмотря на то, что вчера вечером я был резок и приказал прекратить расследование, ты не подчинился… Твоя девушка сказала, что ты вышел на медицинскую сестру, которая крадет рентгеновские снимки, и что собрал компромат на нее… Сам понимаешь, Дональд, вот если бы нам удалось доказать, что Мелвин пользовался фальсифицированными снимками, например, срезал уголки или что-нибудь в таком роде, ты получил бы от нас такой гонорар, о котором не мог даже мечтать… И я не зря употребил местоимение «нас»: каждая страховая компания, работающая в этом регионе, сразу отчислит вам неплохой процент и впоследствии завалит работой… Я просто был поражен, когда услышал от мисс Бренд, как ты умеешь замечательно работать. Мне…

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату уверенной походкой вошла миссис Брекинридж.

Я вскочил на ноги и раскланялся:

— Добрый вечер, миссис Брекинридж.

— Здравствуйте, мистер Лэм, — сказала она. Затем огляделась и спросила:

— А где ваш секретарь? Я удивленно поднял брови:

— Вероятно, дома. Я сегодня на своей машине. Когда прилетел из Техаса, она меня встречала в аэропорту.

— Понятно, — улыбнулась женщина. — Ну, как продвигается ваше расследование?

— На этот вопрос лучше ответит мистер Брекинридж, — с улыбкой произнес я. — Он — генерал, а я — солдат.

— Вы уже полковник, — быстро нашелся ее муж, — и впереди у вас блестящее будущее… Вот тебе, Лэм, конверт с документами, о которых я говорил, а здесь — отступные. А теперь иди и с утра пораньше возвращайся туда.., сам знаешь, куда, и доверши начатое.

— Куда он должен возвращаться? — спросила миссис Брекинридж.

— В Даллас, — ответил я беспечно.

— Денег на расходы у тебя хватит? — поинтересовался ее супруг.

— Конечно.

— Ну, тогда в путь. Трать, сколько нужно, не стесняйся.

— А я могу выйти за тот предел, который вы установили для улаживания инцидента?

— Да, если сочтешь нужным.

— Хорошо, первым же утренним рейсом я отправляюсь туда и постараюсь все уладить.

— Держи меня в курсе.

— Обязательно буду держать вас в курсе. На прощание мистер Брекинридж пожал мне руку, а его очаровательная жена сказала:

— Боюсь, мистер Лэм, мой муж нещадно эксплуатирует вас.

— О, это все игра, — отшутился я.

— Вы работаете один или с кем-то? — спросила она.

— У меня в агентстве есть партнер.

— Это агентство «Кул и Лэм», — поспешно вставил ее супруг.

— А кто этот мистер Кул? — продолжала она.

— Это миссис Кул.

В ту же секунду ее губы плотно сжались, а глаза грозно сверкнули.

— Берта Кул, — объяснил я, — женщина лет шестидесяти. Она весит больше ста шестидесяти фунтов, и постоянно ассоциируется у меня с колючей проволокой. Методы ее убеждения чисто физические. В основном на ней лежит административная работа, а я нахожусь на переднем крае, где ведется огонь.

Лицо миссис Брекинридж снова осветила улыбка:

— Должно быть», у вас очень эффективная служба.

— Вы правы. Иногда, когда сирены пытаются увлечь меня своими сладкими речами, Берта появляется на арене и за десять секунд рассеивает ряды красоток с их многообещающими взглядами.

— У вас замечательное содружество, — весело рассмеялась она. — Я очень рада, что мой муж обратился именно, в вашу фирму… Любой мужчина даже не догадывается, как быстро его может окрутить женщина, в особенности эти маленькие вампиры, которые пускают в ход все чары ради того, чтобы добиться своего… Время от времени я стараюсь отвадить мужа от людей, которые могут доставить ему неприятности. Знаю, знаю, он считает меня чрезмерно подозрительной.

— Ну, что ты, милая, — запротестовал мистер Брекинридж.

— Я думаю, было бы очень хорошо, если бы ваша Берта Кул почаще работала с вампирами, — прибавила она.

— У нее можно многому научиться, — с воодушевлением, и ничуть не кривя душой, заметил я.

— А чему конкретно?

— О, вообще-то Берта бывает груба и порой говорит довольно прямолинейные вещи. Она с ходу заявляет женщинам, что перед ними тоже представительница слабого пола, посему слезы и нейлон на нее никак не действуют. После чего берет их в оборот, а если они, не дай Бог, дают волю рукам, то Берта здесь уже предстает в полном блеске. Что до выбивания показаний из, как вы выразились, маленьких вампиров, то тут Берта перестает быть женщиной.

От ее ненормативной лексики вы, миссис Брекинридж, пришли бы в ужас.

— Гомер, — обратилась к мужу миссис Брекинридж, — ты мне ничего не рассказывал об этом замечательном персонаже. Фирма «Кул энд Лэм» давно работает на тебя?

— Это их первое дело, — ответил он. — Мы, если так можно выразиться, только что познакомились.

— Отлично, отлично, — воодушевленно продолжала миссис Брекинридж. — Как они подходят, как дополняют друг друга… Просто удивительно. Ну, не буду больше мешать вашим разговорам. Я побежала.

Она протянула мне руку, мило улыбнулась и вышла.

Брекинридж внимательно посмотрела на меня и, усмехаясь, сказал:

— Кажется, Элси Бренд была права.

— В каком смысле?

— Ты дьявольски ловкий парень.., но убирайся отсюда к чертовой матери и поскорее развяжись с Бруно, чтобы тот перестал действовать мне на нервы.

— Я лечу.

## Глава 13

В аэропорту меня встречал, как всегда, Бак Крамер.

— Мы собираемся брать с тебя дополнительную плату, — усмехнулся он, — или уж встречать тебя на лошадях. Я только и делаю, что привожу и отвожу тебя.

— Кроме меня, никто больше не прибыл? — спросил я.

— Ты первый и последний. У нас все хижины заняты.

— Когда я улетел, еще оставались свободные.

— Наступает самый разгар сезона. От постояльцев нет отбоя.

— Ничего необычного?

— Один показался мне подозрительным. Я пристально посмотрел на него. Пробыв на ранчо несколько дней, я усвоил одно негласное правило: обслуживающий персонал в присутствии постояльцев не обсуждает их достоинства и недостатки.

— Что так? — лениво спросил я.

— Он интересовался тобой, — с серьезным лицом ответил Крамер.

— Не было печали!

— Погоди, не кипятись. Он не назвал твоего имени, но довольно верно описал тебя.

— Как?

— В частности спросил, не видел ли я мужчину, вечно звонящего из аэропорта, которого не особенно интересует жизнь на ранчо, но который все вынюхивает и выспрашивает.

— И ты указал на меня? — спросил я.

— С какой стати, — обиделся Крамер. — Я прикинулся дурачком и ответил, что к нам приезжают, исключительно чтобы отдохнуть и покататься на лошадях, а не работать. Сдается мне, этот парень адвокат.., прибыл из Далласа.., буквально не отходит ни на шаг от того, кому свернули шею. Уж и не знаю, совпадение это или нет, что он интересовался тобой… Странно!

— Наверное, больше его интересовало другое, — рассмеялся я. — Он боялся столкнуться нос к носу с еще одним адвокатом.

— Предположение не лишено смысла, — загадочно проговорил Крамер, затем добавил. — Мы вчера потеряли одного постояльца. Мелита Дун собралась и быстро смоталась сказав, что ее матери стало хуже, однако села на самолет и улетела в Даллас, а вовсе не в Лос-Анджелес.

— Ты ничего не перепутал?

— Нет. Это очень важно?

— А как ты думаешь? — вопросом на вопрос ответил я.

— В тихом омуте черти водятся, — усмехнулся он.

— Ну, что же, теперь, наверное, я надолго застряну у вас. Вот накатаюсь вволю.

— Мне часто приходится мотаться в аэропорт и обратно, — сказал Крамер. — Всякий раз, когда поеду в город, с удовольствием прихвачу тебя. Люблю компанию. Ты — классный парень.

— Спасибо.

Мы выехали на проселочную дорогу и свернули в сторону нашего ранчо. Домчались мы быстро. Когда Бак заглушил мотор, я вылез и протянул ему руку:

— Спасибо, Бак.

— Не стоит, — усмехнулся он. — Моя работа ишачить, гонять туда-сюда, но ты, парень, не промах, в седле сидишь хорошо, да и лошади тебя любят.

Я направился в свою хижину, принял душ, потом решил немного прогуляться и послушать, что скажет Долорес Феррол, а уже затем устанавливать контакт с Хелменном Бруно.

Долорес отправилась кататься верхом. Она изредка садилась на лошадь, когда собиралась небольшая группа из женщин, которые прониклись идеями здоровой ковбойской жизни.

Когда я вернулся, то перед своим домом заметил мужчину, который взошел на крыльцо и теперь пытался вставить ключ в замочную скважину.

Заслышав мой шаги, он обернулся с дружеской улыбкой:

— Черт, никак не могу открыть дверь!

Затем, присмотревшись, он испуганно воскликнул:

— И неудивительно! Я лезу не в свою дверь. Господи, какая глупость с моей стороны. Раньше с ориентацией у меня был полный порядок.

Я молча поднялся на крыльцо.

— Только не говорите, что это ваше жилище!

— Да, это мое жилище.

— Так.., так.., выходит мы соседи. Я А. Б. Мелвин из Далласа. Буква «А» и «Б» означают Алексис Болт. Угораздило же моих родителей так назвать своего отпрыска.

— Вы, как я понимаю, адвокат, мистер Мелвин?

— О, да.., но как вы определили?

— По вашей манере поведения. Он нахмурился и спросил:

— Но я не знаю, как звать вас?

— Лэм, — уверенно ответил я. — Дональд Лэм. Он протянул руку и принялся энергично.., слишком энергично трясти.

— Вы на отдыхе, я так понимаю, мистер Лэм?

— Отчасти… А вы по делам?

— Как вам сказать… — протянул он тоже неопределенно. — Отчасти… Я расположился рядом с вами, Лэм. Теперь, думаю, мы будем часто встречаться.

— А я считал, что ваша хижина пустует, — сказал я. — В ней останавливалась мисс Дун из Лос-Анджелеса. Что с ней случилось?

— Точно не знаю, — ответил он. — Мне сказали, что одна молодая особа быстро съехала.., получила телеграмму, дескать, мать находится в серьезном положении.., вроде ей стало совсем плохо. А как она выглядела.., довольно светлая, стройная?

Я молча кивнул.

— Да, пожалуй, это она, — подтвердил Мелвин. — Ее матери стало очень плохо, и пришлось срочно уехать.

— Жаль, — проговорил я. — Должно быть, она порядком намучилась и приехала сюда немного отдохнуть.

Мелвина мало интересовал неизвестный ему человек, поэтому он спросил:

— Вы надолго сюда, Лэм?

— Еще не решил. А вы?

— Я скоро собираюсь уже обратно. Я же сказал вам, что прилетел сюда отчасти по делам. То, что надо, я выяснил, и нет смысла задерживаться… А знаете, у меня такое чувство, что мы с вами еще не раз встретимся.

— Как насчет того, чтобы перестать ходить вокруг да около и поговорить начистоту? — спросил я.

— Я готов, — быстро ответил он. — Как Гомер?

— Гомер? — переспросил я.

— Да. Гомер Брекинридж. Из страховой компании «Универсал». Этот парень туго соображает, чего он хочет.

Я отпер дверь и пригласил:

— Прошу.

Мелвин вошел, продолжая разговор на ходу:

— Мне пришлось повозиться, пока я обнаружил вас, но узнав, где вы находитесь, честно говоря, не торопился встретиться. Дональд Лэм, агентство «Кул и Лэм», занимается частным сыском. На сей раз Брекинридж изменил тактику. Раньше он прибегал к услугам собственных детективов и агентов, а теперь вот решил обратиться в независимое агентство.

— Присаживайтесь, — предложил я. — Расскажите мне побольше о Брекинридже. Вы заинтриговали меня.

— Не сомневался в этом. Брекинридж — птица высокого полета. Полон достоинства.., воплощение преуспевающего бизнесмена. Женился на деньгах. Жена — главный держатель акций в «Универсале». Довольно любопытная личность. эта его жена… Впрочем нужно признать, компания у них хорошая. Они делают большие деньги, да и менеджер из Брекинриджа получился отличный, но он пляшет под дудку своей жены.

— Вы все это говорите мне, исходя из каких-то своих личных соображений?

— Ну, да! — удивился он. — Вы же предложили говорить начистоту. Вот я и говорю… Брекинриджу пришла в голову отличная идея. Он решил организовать конкурс-ловушку. Лица, которые предъявляли претензии его страховой компании, выигрывали в этом конкурсе, а наградой им служила двухнедельная поездка в это благодатное местечко… Женщина, которой принадлежит это ранчо, Ширли Гейдж, не имеет ни малейшего представления, что творится за ее спиной. Долорес Феррол служила соединительным звеном.., и каким звеном!.. Вы не представляете, какая бы разразилась гроза, узнай жена Брекинриджа о том, что творится здесь на ранчо! Ей в принципе известно, что происходит тут, и что на Брекинриджа работает женщина-детектив, но детали.., детали…

— Детали? — переспросил я.

— У вас найдется полчаса? — улыбнулся Мелвин.

— Конечно. Что за вопрос, ведь я еще ничего не сказал. Говорили лишь вы.

— Ну, да. Я буду долго вещать, чтобы и вам было потом о чем поговорить. После нашего разговора вы позвоните Брекинриджу, и мы обговорим условия компенсации.

— Какой компенсации?

— Компенсации по иску Хелменна Бруно. А вы кого имели в виду?

— Вы представляете именно его?

— Конечно, я представляю именно его, — со смехом ответил Мелвин, — и представляю его с момента аварии… Когда Бруно обратился ко мне и рассказал о конкурсе, который вызвал у него некоторые подозрения, то я…

— И что вы подумали?

— А я ничего и не подумал. Я просто знал! Три или четыре раза Брекинриджу удалось с помощью этого ранчо припереть к стенке истцов, и он выплатил им какие-то крохи, а в двух случаях вообще не заплатил ни цента. Но всему есть предел. Надо уметь остановиться. Однако он уперся, как дурак, вместо того, чтобы придумывать что-то новенькое… Я присутствовал на одном из подобных разбирательств в суде в зале среди обычной публики. У меня имелась информация, что его страховая компания собирается послать к черту нового истца, и я хотел посмотреть, как это произойдет… Тому парню, который в исковом заявлении указал на смещение дисков позвоночника, продемонстрировали фотографии, на которых он перед двумя женщинами прыгал в плавательном бассейне с трамплина, а на других лихо размахивал клюшкой для гольфа. После этого истец упал в обморок, а его адвокат фактически выбросил белое полотенце. Суд присяжных уже через десять минут вынес свой вердикт — в пользу ответчика, разумеется… Поэтому когда Бруно сказал мне, что выиграл приз — поездку на ранчо «Крутой холм», — я посоветовал ему поехать туда и отдохнуть. Но делать это с умом и не переигрывать…

Мелвин подмигнул мне правым глазом и продолжал:

— Мне просто хотелось посмотреть, что же произойдет на сей раз. Я представил Бруно возможность добраться сюда, чтобы он пересказал мне потом подробно, что же происходит на «Крутом холме». Но у него тут что-то не заладилось, и поэтому мне самому пришлось тащиться в эту даль. Я установил, что один из постояльцев массу времени проводит, сидя на телефоне, и ему не сидится на одном месте. Его имя — Дональд Лэм. Я занялся вплотную этим Дональдом Лэмом и выяснил, что он работает частным детективом… А теперь, если вы зайдете ко мне, то я покажу вам очень интересный материал.

— Заметьте, я все еще ничего вам не сказал, — на всякий случай предупредил я его.

— И не надо ничего говорить, — мгновенно понял меня адвокат. — Идемте.

Мы перешли к нему в дом.

Мелвин задернул шторы, затем вытащил портативный кинопроектор с экраном.

— Съемка не такая качественная, как у страховой компании, — как бы извиняясь, предупредил он, — но у них была длиннофокусная камера, и снимали профессионалы… Я купил эти кадры у одного любителя, думаю, они произведут на вас впечатление.

Он погасил свет и включил проектор. Экран вспыхнул белым светом, замелькали пробные кадры, внезапно сменившиеся цветным изображением.

Я увидел Гомера Брекинриджа в плавках. Он лениво лежал и смотрел на Долорес Феррол, которая сидела на краю бассейна и болтала ногой в воде.

Внезапно Брекинридж приподнялся на локте и что-то сказал. Она наклонилась вперед, зачерпнула горсть воды и брызнула ему в лицо.

Он схватил ее за ступню, она попыталась вывернуться, но не тут-то было. Он привлек женщину к себе, потом его рука заскользила по ее бедру.

В следующее мгновение Брекинридж наклонился и, зачерпнув горсть воды, хотел было облить ее, но молодая женщина, очевидно, отговорила его, оставшись лежать на ноге мужчины.

Медленно он разжал пальцы, вода стекла в бассейн, и Брекинридж вытер руку о плавки.

Потом процесс поглаживания обнаженного бедра повторился.

Теперь Долорес уже кокетливо увернулась и вскочила на ноги.

Брекинридж тоже поднялся, и они направились прочь от плавательного бассейна.

Далее кинокамера с убийственной ясностью показала, как они, обнявшись, зашагали к главному корпусу, и рука Брекинриджа сама собой скользнула по ее спине и осталась лежать на стройной талии.

Кадры кинопленки замельтешили чаще, так что ничего уже нельзя было разобрать, зато потом появилась новая сцена уже в другом месте и вечером.

Теперь освещение было похуже, хотя на фоне наступивших сумерек достаточно четко можно было различить два силуэта, в которых легко узнавались Брекинридж и Долорес.

Стоя у загона, они о чем-то оживленно беседовали. По всей видимости, только что вернулись с верховой прогулки. На Долорес была плотно облегающая амазонка, а Брекинридж облачился в замшевую ковбойскую куртку и огромное сомбреро, чтобы выглядеть стопроцентным ковбоем.

Вот Долорес что-то сказала, протянула руку к его шляпе, сняла ее и лихо надвинула себе на голову. Вздернув подбородок, она вызывающе посмотрела на мужчину.

Брекинридж мгновенно сграбастал ее, и они слились в продолжительном поцелуе, растворившись в наступившей темноте.

— Освещение плохое, — сказал Мелвин. — Съемка проводилась уже после захода солнца.

На экране вновь замелькали какие-то блики, и затем мы увидели сцену утренней прогулки. Вот Брекинридж неуклюже слез с лошади, в отличие от Долорес, которая легко и изящно скользнула с седла на землю.

Брекинридж лихо подхватил ее под руку и повел к стоявшему неподалеку фургону, где они, весело обмениваясь впечатлениями, съели яичницу с ветчиной, запивая ее кофе.

Позавтракав, Брекинридж протянул Долорес руку, и так, держась за руки, они направились к тому месту, где стояли лошади. Вот они остановились возле одной из них, на миг скрывшись от всевидящего ока камеры. На экране снова замелькали кадры, из которых ничего невозможно было понять.

— Сейчас нам дадут изображение под другим углом, — улыбнулся Мелвин. — Лучше не придумаешь.

Кинооператор, по-видимому, нашел более удобную позицию, и на этот раз влюбленная парочка предстала во всей своей красе. Теперь Брекинридж держал Долорес в объятиях. Секунд на десять они слились в долгом и страстном поцелуе, чтобы затем резко отпрянуть друг от друга при приближении одного из ковбоев.

Мелвин выключил кинопроектор и принялся перематывать пленку.

— Будет еще? — спросил я.

— Да нет, хватит. Это надоедает, — сказал он. — Вы и без того поняли, что к чему. Для двух сообразительных людей этой кинохроники больше, чем достаточно.

— И что вы собираетесь делать с этой пленкой? — поинтересовался я, отлично понимая, что он собирается с ней делать.

— Она предназначается лично вам, — ответил он.

— То есть?

— Эта кинопленка будет проходить по делу Бруно, — объяснил он доходчиво.

— Каким образом?

— О, самым обычным. Я собираюсь продемонстрировать ее в зале суда. Правда, не уверен, что ее всю полностью примут в качестве вещественной улики, но я ставлю перед собой иную цель, а именно: показать, что страховая компания вместо того, чтобы свести к минимуму убытки и облегчить муки моего подзащитного, фактически старалась приумножить их, ставя его в такое положение, когда ему невольно приходилось бы перенапрягаться, нарушая тем самым рекомендации врачей… Помимо улик, подтверждающих правоту моих слов, я собираюсь на словах убедить суд присяжных, что страховая компания использует это ранчо для того, чтобы изматывать людей непосильными нагрузками… И также собираюсь изложить на суде одну довольно любопытную историю. Во-первых, я приведу факты знакомства Брекинриджа с Долорес Феррол, а, во-вторых, попрошу Брекинриджа ответить под присягой на следующий вопрос: существует ли у него с Долорес соглашение, в соответствии с которым она выступает как представитель страховой компании, постоянно прибегая к мерам сексуального воздействия на своих постояльцев с целью спровоцировать этих людей на демонстрацию своей мужественности… Я буду откровенен с вами, Лэм. Я, конечно, не уверен, что мои доказательства окажутся весомыми на все сто процентов, но я исхожу из теории, что вместо того, чтобы лечить больного человека, компания фактически прибегла к недостойным действиям, стараясь очернить моего подзащитного в глазах присяжных, тем самым причиняя ему дополнительные страдания… Например, вчера, когда вас здесь не было, Долорес недвусмысленно заигрывала с Бруно. Она заставила его встать с инвалидной коляски дважды и походить с нею по загону, что явно противоречит советам врача и моим инструкциям. Без трости ему никоим образом нельзя двигаться по сильно пересеченной местности. Эта девушка дьявольски умна… Бруно сообщил мне, что, когда он вернулся в свою хижину, у него сильно закружилась голова. Как видите, мы сталкиваемся с отягчающими обстоятельствами со стороны страховой компании… В любом случае эта кинопленка будет фигурировать лишь исключительно в качестве дополнительной аргументации. Я никоим образом не собираюсь использовать ее, чтобы поставить мистера Брекинриджа в затруднительное положение. Нет! Ни за что на свете.

— В противном случае это явилось бы шантажом с вашей стороны, — не без злорадства указал я на сей аспект.

— При условии, если бы я захотел получить что-то взамен, да, это был бы явный шантаж, — поправил он меня, — но я использую пленку только в суде. Как адвокат истца я имею на это полное право. Вы так не считаете?

— Вы даете мне понять, что после того, как дело Бруно будет улажено, я получу от вас эту кинопленку. Да?

— Правильно.

— Сколько?

— Сто тысяч, — сказал он.

— Вы заломили слишком.., слишком много. Ни одна аналогичная травма не потянет на такую сумму.

— Как хотите, — спокойно проговорил адвокат. — В таком случае я представлю ее в суде, и обязательно выиграю процесс.

— Знаете, что — не видать вам этих ста тысяч долларов, — заявил я.

— Вы, коллега, очень самоуверенны. Прежде, чем так безапелляционно заявлять, я бы посоветовал вам связаться по телефону с Гомером Брекинриджем… Когда я подам иск, то там будет указана сумма в двести пятьдесят тысяч долларов, и это произойдет в течение сорока восьми часов. В жалобе я укажу также, что в результате сговора со стороны страховой компании у моего клиента усугубились телесные повреждения… Вот еще что, Лэм: бесполезно без моего ведома встречаться с Бруно, поскольку Бруно покинет это место тогда, когда я покину его.

— Он вернется назад в Даллас? — спросил я.

— Я так не думаю, — ответил Мелвин, улыбаясь. — Я наоборот думаю, он окажется там, где с ним трудно будет связаться.., до того, разумеется, момента, пока мы не подадим иск и не дадим интервью представителям прессы. — Все ясно. А теперь, пожалуй, настал мой черед говорить.

— Я вас внимательно слушаю, — сказал Мелвин.

— Вы адвокат, — начал я. — Вы можете представлять интересы своего клиента, но вы не имеете права прибегать к шантажу. Так, в частности, вы пытаетесь заставить Брекинриджа выплатить вам чрезмерно большие отступные за эту кинопленку.

— Черт! — рассердился Мелвин. — Вы о чем? Вы обвиняете меня в шантаже?!

— Не будь этой кинопленки, вы не заломили бы такую астрономическую цену.

— Вот как! Вы.., такой ловкий и пронырливый молодой человек, а не знаете, что в данный момент вашего клиента разыскивает полиция Лос-Анджелеса в связи с убийством.

— Что?

— Да, да! Можете проверить, и сами убедитесь. Мне не полагалось говорить об этом, но коли вы завели разговор о шантаже, я вынужден рассказать об убийстве… Ваш человек, Честер, интересы которого представляет страховая компания, имел на протяжении длительного времени неприятности со своей женой… Когда они знавали лучшие времена, супруги Честеры решили позаботиться о будущем, и застраховали свое имущество и жизнь на сумму в сто тысяч «зелененьких». Но после того, как романтические мечты испарились, мистер Честер стал подозревать, что жена завела на стороне друга и решила бросить его. У них состоялся серьезный разговор, после которого миссис Честер, громко хлопнув дверью, покинула их дом. Он последовал за женой в Сан-Бернандино; из Сан-Бернандино она направилась на машине в Сан-Франциско. Так вот, мистер Честер подстерег жену на одном из опасных участков горной дороги и столкнул вниз. Им руководило одно желание — получить деньги по страховке… К сожалению, машина с женой не полетела туда, куда ему хотелось бы, поэтому он спустился к машине, ударил жену по голове ручкой домкрата, убил и потом уже столкнул покореженную машину вниз, где сжег ее вместе с женой.

— Откуда вам это все стало известно?

— У меня с полицией Далласа давние и хорошие отношения. Полиция Лос-Анджелеса установила, что мистер Честер наследил в Далласе, и хотела побольше узнать о том дорожном инциденте, в особенности их интересовало, не имеется ли у моего пострадавшего — мистера Бруно — адрес Честера, тогда бы они сразу вышли на него… Поэтому обратилась ко мне с целью, выяснить, какой адрес имеется у Бруно, и не отличается ли он от того, которым располагает полиция Лос-Анджелеса, и я заставил рассказать, что у них там произошло, только после этого разрешил им связаться с Бруно. Этот разговор происходил не далее, как вчера… А теперь вы сообщите Брекинриджу, что, когда это дело дойдет до суда, то мы собираемся предъявить ему иск на сумму в двести пятьдесят тысяч долларов, также собираемся доказать, что страховая компания способствовала физическим страданиям моего клиента, и без того отягощенного тяжелым недугом и душевными муками, и собираемся продемонстрировать несколько кинофильмов, которые принадлежат нам, чтобы доказать, что человек, к которому мы предъявляем иск, скрывается от закона и обвиняется в убийстве собственной жены… Вы можете смеяться сколько вам угодно, но только не говорите мне, что сто «штук» это слишком много за полюбовную сделку в деле такого рода.

— Как с вами можно связаться? — спросил я.

— Через мой офис в Далласе, — ответил он. — Тот, кто хочет выйти на Хелменна Бруно, в первую очередь, должен обратиться ко мне. Без меня он не подпишет ни одного документа и не сделает ни одного официального заявления… Я догадываюсь, что вы конфиденциально позвоните из телефонной будки Брекинриджу, возможно, из аэропорта, поэтому даю вам сорок восемь часов сроку на улаживание нашего вопроса.

Мелвин протянул руку:

— Ужасно приятно было познакомиться с вами, Лэм. Тот факт, что вы находитесь по другую сторону баррикады, не должен омрачать наши первые приятные впечатления… Вы, я так полагаю, уедете, не дождавшись возвращения Долорес?

— Да, возможно, уеду.

— И я не думаю, что вы вернетесь сюда, — улыбнулся он. — Я попрощаюсь с ней от вашего имени.

— Да, пожалуйста.

Выйдя от него, я отправился на поиски Бака Крамера. Когда я нашел его, то сказал:

— Как насчет того, чтобы по-быстрому смотаться в аэропорт?

— Опять?

— Опять.

— Почему бы тебе не прихватить заодно спальный мешок, который мы выдаем постояльцам, любящим поспать на открытом воздухе, и не расстелить его прямо в фойе аэропорта?

— В следующий раз я обязательно так и поступлю, — сказал я, — если только снова доведется побывать у вас.

— Неприятности, Лэм? — помрачнев, спросил он.

— Небольшие.

— Из-за этого адвоката из Далласа?

— Гм, они связаны с ним.

— Одно твое слово, и он будет неподвижен. Я удивленно поднял брови.

— О, нет, никакой грубости, — улыбнулся Крамер. — На подлость я не способен, просто не хочу, чтобы миссис Гейдж потащили в суд и там обливали грязью. Все будет сделано без сучка и задоринки, чертов адвокат даже не сообразит, что произошло с ним.

— Ради любопытства, — спросил я. — Ответь, что могло бы с ним произойти?

— Ты только моргни, — рассмеялся Крамер. — Я организую ему интересную поездку верхом… Я подберу ему такую потрясающую лошадь!

— Надеюсь, она его не сбросит? — спросил я.

— Ну, что ты! — воскликнул Крамер. — Но у нас есть лошадки с жесткими загривками, и когда они пускаются рысью.., знаешь, нужно быть чертовски лихим наездником, чтобы усидеть на ней. Это такая порода; шагом они никак не хотят идти, все время переходят на рысь… И когда нам попадается совсем уж неприятный тип… Черт, Лэм, я слишком много болтаю языком, выдаю тебе наши маленькие секреты.

— Я сохраню твои секреты в тайне, — успокоил я ковбоя. — Мне просто любопытно.

— Ну, ладно.., мы этих, идущих рысью, лошадей ставим в середину кавалькады, а поскольку остальные лошадки не привыкли идти быстрым шагом, то нашим скакунам волей-неволей приходится мелко семенить. Так вот, когда этот тип возвращается на ранчо, ему долго будет не до танцев.

— Бак, я здесь представляю интересы одной страховой компании. Мне сказали, что я могу оплачивать услуги разных лиц на свое усмотрение. Мне кажется, ты имеешь полное право получить сто зелененьких. Взамен я прошу очень мало — сделай, пожалуйста, так, чтобы Алексис Болт Мелвин долго не мог танцевать.

— Будет сделано, — расплылся в улыбке Крамер. — В таком случае, если ты не очень возражаешь, в аэропорт тебя отвезет другой парень, а я займусь организацией.., этого мероприятия.

— Ничего не имеют против, — сказал я, — если кто-то еще отвезет меня в аэропорт. Мы обменялись крепким рукопожатием.

— Если надумаешь, приезжай в любое время, — на прощание сказал ковбой. — С тобой, Лэм, хорошо. Мне нравится работать с людьми, которые ладят с лошадьми.

Он повернулся и окликнул одного из своих помощников:

— Садись в микроавтобус и, пожалуйста, отвези мистера Лэма в аэропорт.

— Мигом домчу, — ответил ковбой.

## Глава 14

Когда я набрал номер телефона Брекинриджа, то услышал:

— Вы, Лэм, звоните рано. Я так думаю, у вас хорошие новости, вы все уладили, и вас полагается похвалить.

— Хвалить рановато.

— Выходит, вы ничего не уладили?

— Нет.

— А что на этот раз?

— Я не хотел бы распространяться об этом по телефону, — заметил я. — Наверное, наш разговор идет через коммутатор?

— Какая разница?

— Нас могут подслушать.

— У меня от компании нет тайн, — недовольно произнес он. — Выкладывайте, что там у вас.

— Может мой вопрос покажется неуместным, мистер Брекинридж, но кто именно осуществил первым контакт здесь, на ранчо, с человеком, который представлял страховую компанию?

— Это так важно? — удивился он.

— Лично вы побывали на «Крутом холме»?

— Однажды я отдыхал там, — холодно ответил он, — но не улавливаю, какое это имеет отношение к нашему заданию.

— Мелвин вышел на людей, которые находились на ранчо одновременно с вами. Он вышел, в частности, на одну женщину, та располагала миниатюрной кинокамерой и снимала все, что ей попадалось на глаза; На ее кинопленке зафиксированы и вы, а также еще один человек. Женщина.

На другом конце провода воцарилось напряженное молчание, которое я решил прервать, выждав секунд десять:

— Вы слушаете?

— Да, я вас слушаю, — слабым голосом ответил Брекинридж.

— Мелвин намеривается использовать эти кадры в суде.

— Бог ты мой!

— Этот человек показался мне достаточно опасным противником и совершенно бессовестным.

— Бессовестным.., еще мягко сказано. Послушайте, Лэм, он не может блефовать?

— Он показал мне один ролик.., не все, правда.

— Что там было?

— Видите ли, это именно то, о чем я не могу распространяться по телефону.

— Вы где сейчас?

— В аэропорту.

— А где Бруно.., на ранчо?

— Да, но Мелвин увозит его.

— А где сам Мелвин?

— Сегодня он на ранчо, а завтра утром обещал быть в своем офисе в Далласе.

— Заключите с ним мировую! — резко произнес Брекинридж. — Свяжитесь с ним немедленно. Платите — сколько бы он ни запросил!

— У нас в запасе сорок восемь часов.

— Хорошо, — перевел он дух. — У вас мои чеки. Я требую, чтобы вы полностью, повторяю, полностью расплатились с ним.

— Вы даете понять, что хотите заполучить эту кинопленку?

— Иногда, — ехидно ответил Брекинридж, — ты поражаешь меня своей проницательностью.

— Хорошо, — сказал я. — Вечером я буду в Далласе. За сорок восемь часов я успею навести порядок.

— Уж, пожалуйста, Лэм.

— Да, вот еще что, — продолжал я. — Мелита Дун.., медицинская сестра.., она в спешке уехала отсюда. Предположительно, ее матери стало хуже. Я не знаю, где и как искать ее, хотя она должна располагать очень ценной информацией. Она могла бы оказаться связующим звеном во всей цепи.

— Весьма слабым звеном! — энергично запротестовал Брекинридж. — Она нам ни к чему. Оставим ее в покое. Ее не ищите, а поскорее отправляйтесь в Даллас и уладьте дело… Это проклятый адвокатишко-шантажист… — Погодите. Словами тут не поможешь. Я услыхал, как на другом конце провода он тяжело вздохнул и проговорил:

— Лэм, я ценю.., очень ценю проделанную вами работу. Я очень, ценю все то, что вы совершили прошлой ночью. Многие не отдают себе отчета в том, что, когда требуется добыть ценные улики, а эти улики необходимы во что бы то ни стало, то в некоторых случаях просто не обойтись без детективов-представительниц женского пола.

— Совершенно верно, — согласился я. — Это общеизвестная истина.

— Хорошо, — устало сказал Брекинридж. — Только не скупись. Самое малое, предложи ему сто тысяч, так или иначе, а нам все равно придется откупиться. Ты, Лэм, знаешь, что делать. Как я уже сказал — для того, чтобы полностью уладить дело.

— Можете на меня положиться, — завершил я наш разговор, повесил трубку и направился к кассе покупать билет на самолет до Далласа, который вылетал через тридцать минут.

## Глава 15

Прилетев точно по расписанию в Даллас, я взял напрокат машину, доехал до района Мелдоун, поднялся на шестой этаж знакомого дома, и, подойдя к квартире ь 614, нажал на кнопку звонка.

Миссис Бруно, разодетая в пух и прах, открыла дверь.

— Привет, — сказал я. — Помните меня? Я — мистер Дональд, тот, кто продал вам комплект энциклопедии и вручил наши подарки.

— О, да! — воскликнула она. — Ваши вещи работают прекрасно, мистер Дональд.

Я заглянул в комнату через ее плечо и увидел на кушетке чемодан, уложенный наполовину.

— Я проверяю ваш счет, — объяснил я ей цель своего визита.

— Мистер Дональд, кредит у нас в полном порядке. Мы аккуратно платим по…

— Да не волнуйтесь, — отмахнулся я. — Этим занимается вовсе не наш отдел. Я работаю в отделе выдачи премий. Моя задача — установить размер премии, которые мы выплачиваем, если так можно выразиться, в особых случаях. К примеру, мы обслуживаем женщин, которые приобретают товары к годовщине свадьбы, женщин, которые, как и вы, приобретают юбилейные подписки на энциклопедии, ну, и так далее. У меня тут целый перечень разного рода вознаграждений, и я люблю лишний раз проверить, удовлетворительно ли работает врученная нами техника.

— Спасибо большое. Она функционирует удовлетворительно. Просто даже отлично.

— У вас нет никаких предложений по поводу того, какие именно подарки стоило бы вручать женщине, чтобы они ей понравились?

— Господи, нет! Что может быть лучше электрической открывалки и этого миксера. Я от них просто в восторге. Да!

— Значим, с ними все в порядке?

— В полном порядке.

Она на секунду заколебалась, но потом посторонилась, пропуская меня в квартиру:

— Заходите, мистер Дональд.

— Спасибо.

— Я собираюсь отправиться к мужу в Монтану, — продолжала она, указывая на раскрытый чемодан.

— Вот как? И надолго?

— Нет, — с улыбкой ответила женщина. — Проведаю его и вернусь. Он там в командировке. Как раз недавно позвонил и спросил, не хотела бы я присоединиться к нему.

— Замечательно. Когда вы уезжаете?

— О, еще не решила, — вздохнула она. — Наверное, завтра. Нам надо уточнить расписание самолетов. Муж обещал позвонить позднее.

— Понятно, — протянул я. — Мне хотелось бы обратить ваше внимание на скромные премии, которые мы присуждаем тем, кто выигрывает наши призы, и кто дает отзывы о наших энциклопедиях. Они могут быть совсем короткими, а взамен вы можете получить вознаграждение в размере ста долларов!

— Ста долларов!

— Совершенно верно. И наличными, — улыбнулся я. — Правда, для домохозяйки это не такие уж большие деньги. Знаете, в таких случаях мы даже не выписываем чек, чтобы не связываться с лишней бюрократией, налоговыми декларациями, подписью мужа и все такое прочее… Мы просто передаем пять банкнот по двадцать долларов хозяйке дома. Довольны и вы, и мы.

— Чего же вы раньше не говорили! — взволнованно спросила миссис Бруно.

— Такой выбор мы предоставляем только для надежных людей, — вывернулся я. — Но помните: все строго конфиденциально. Никто не должен знать, что за свой отзыв вы получаете.., компенсацию.

— Разумеется, разумеется.., а как это происходит? Что я должна делать?

— От вас потребуется очень мало, — зачитать краткое сообщение, нашу заготовку, где говорилось бы, что вы приобрели наши тома энциклопедии и с изумлением обнаружили, сколько в ней содержится полезной информации. Дескать, благодаря этому стали признанным авторитетом среди друзей в определенных областях знания, и соседи часто обращаются к вам для разрешения различных споров.

— Говорите, что надо будет это читать?

— Ну, да. Мы запишет вашу речь на магнитофон, — пояснил я.

— О! — удивилась она, явно польщенная.

— А потом, конечно, вам придется выступить перед телевизионной камерой, — продолжал я, входя в раж.

— Перед телевизионной камерой! — выдохнула она.

— Да.

— Я.., я не думаю, что смогу сделать это, мистер Дональд.

— Нет?

— Нет, — ответила она, опуская голову.

— У вас это отнимет всего лишь минуту времени…

— А меня покажут? По местному телевидению?

— Ну, что вы? Не исключено, что вас увидит вся страна. Знаете, по общенациональному телевидению идут такие рекламные ролики по пятнадцать секунд…

— Нет, пожалуй, это мне не интересно.

— Ну, как знаете. Спасибо вам большое. Я просто хотел дать вам понять, что мы не забыли своего покупателя стотысячного комплекта энциклопедии даже после того, как он приобрел у нас подписку.

Я откланялся и ушел.

Когда я уходил, то заметил на ее лице задумчивый взгляд.

Свернув за угол, я сел в машину и принялся вести наблюдение.

Ждать пришлось всю ночь. Из дома она вышла только в семь утра, спустилась вниз к подошедшему такси, что-то сказала водителю, и тот помог ей вынести четыре чемодана. Они были большие и тяжелые.

Добравшись до аэровокзала, она сдала чемоданы в багажное отделение, оставив при себе небольшую сумку.

Разделавшись с чемоданами, миссис Бруно пошла к кассе и купила билет до Лос-Анджелеса.

В искусстве слежки есть свои тонкости, и если вы слишком стараетесь быть незаметным, то обязательно чем-то выдадите себя. Но если держаться непринужденно, как бы слиться с окружающим пейзажем, заметить вас будет чертовски трудно.

Я проделал в газете «глазок» и, сделав вид, что читаю, сидел, не спуская глаз с миссис Бруно до той самой минуты, пока не объявили о посадке на самолет.

Она взяла билеты в первый класс. Я решил лететь туристическим. Купив билет, я подошел к окошечку «телеграф» и направил сержанту Фрэнку Селлерсу следующее послание:

> «ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ ЗПТ НАХОДЯЩИЙСЯ ЗДЕСЬ ЗПТ ИНТЕРЕСУЕТСЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМИ РАССЛЕДОВАНИЯ УБИЙСТВА ЗПТ КОТОРОЕ РАССЛЕДУЕТЕ ВЫ В ЛОС-АНДЖЕЛЕСЕ ТЧК ЛЭМ НАПРАВЛЯЕТСЯ В ЛОС-АНДЖЕЛЕС РЕЙСОМ 709 ЗПТ ЭТИМ УТРОМ ТЧК ЗДЕСЬ В ДАЛЛАСЕ ОН НЕ ПРОШЕЛ ПРОВЕРКУ ТЧК МЫ МОЖЕМ ПРИВЛЕЧЬ ЕГО ЕСЛИ ВЫ ПОД КАКИМ-ТО ПРЕДЛОГОМ ЗАДЕРЖИТЕ ЕГО ТЧК.»

Я подписал телеграмму «серж. Смит», оплатил ее, как «молнию», и побежал к тому сектору, где производилась посадка пассажиров, предпочитающих летать скромным туристическим классом.

Нет ничего лучше, чем вести слежку на самолете, сидя в туристическом классе. Те, кто летит первым, считают ниже своего достоинства посещать наш отсек, а туристы тоже не горят желанием наведываться к тем, у кого тугой кошелек.

Я закрыл глаза и блаженно откинулся на спинку кресла. Наш самолет, следовавший до Лос-Анджелеса, нигде не делал посадку, и мне ничего не оставалось, как дремать и размышлять над тем, что сказать в свое оправдание Брекинриджу, поскольку я нарушил его приказания и опять проявил инициативу, которая, как известно, наказуема.

Реактивный самолет, мерно жужжа своими мощными моторами, двигался прямо на запад, отбрасывая гигантскую тень на поверхность земли. В кристально чистом воздухе я видел, как мы пролетели над Нью-Мексико, миновали аризонскую пустыню, затем реку Колорадо и, наконец, очутились над Имперской долиной.

Мое воображение настолько разыгралось, что, пролетая над Аризоной, я вроде бы различил внизу ранчо «Крутой холм» и подумал, что сейчас Бак Крамер, должно быть, седлает лошадей, а Долорес Феррол пускает в ход все свое умение очаровывать гостей.

Вскоре мы начали длительный и медленный спуск в направлении аэропорта Лос-Анджелеса и приземлились настолько мягко, что я даже не почувствовал, как шасси коснулись взлетно-посадочной бетонной полосы.

Я вышел из самолета в числе первых и, немного выждав, смешался с толпой пассажиров первого класса. Через минуту я уже шествовал за миссис Бруно, которая медленно двигалась впереди, опустив глаза.

Внезапно я увидел сержанта Селлерса и еще человека в штатском, направлявшихся к нам по длинному коридору.

Я быстро подхватил миссис Бруно под руку и проговорил:

— Вот так встреча! Вы даже не говорили мне, что летите этим самолетом!

Она испуганно обернулась, но быстро справилась с волнением и, переведя дух, ответила:

— О, мистер Дональд! И вы не говорили мне, что полетите этим рейсом.

— Вы, видать, были в первом классе, — сказал я, — а моя компания строго следит, чтобы я не выходил за рамки сметы…

— Здорово, Малыш! — услыхал я над ухом зычный голос сержанта Селлерса. — Прошу сюда.

— О, сержант Селлерс! Разрешите представить вам убитую Фоули Честером супругу, его вы как раз пытаетесь арестовать. Миссис Честер, мой очень старый друг, сержант Селлерс из местной полиции.

Мне показалось, что она вот-вот бросится бежать, и это выражение испуга, промелькнувшее на ее лице, сгубило женщину. Отнесись она к нам немного презрительно, пусть даже вызывающе и скажи: «Что вы себе позволяете?», Селлерс, возможно, и не обратил бы на нее внимание, но этот панический страх во взгляде выдал ее с головой.

— О чем это ты, Малыш, черт бы тебя побрал? — спросил Селлерс, оглядывая женщину.

— Да я о миссис Честер или, к вашему сведению, миссис Бруно.

Селлерс прищурился, стараясь получше рассмотреть стоявшую перед ним женщину, вынул из кармана фотографию и невольно воскликнул:

— Проклятье! Да это же и впрямь она!

В этот момент нервы женщины не выдержали, и она побежала.

Но Селлерс и полицейский в штатском успели схватить ее.

К этому времени вокруг нас собралась уже приличная толпа зевак, и Селлерс с напарником принялись разгонять людей, не стесняясь в выражениях.

— Эй, ребята, проходите! Чего уставились! — кричал сержант. — Расходись! Живо! Не скапливаться! Вам приказывает офицер полиции. В случае неповиновения будете арестованы. Либо вы проходите мимо, либо я бесплатно доставляю вас в участок на «черном воронке». Выбирайте сами!

Толпа рассеялась в мгновение ока.

Селлерс с помощником отвели задержанную в одну из пустующих подсобок, которую они заранее выбрали для того, чтобы допрашивать меня.

— Итак, мы ждем, — начал сержант. — Облегчите свою душу.

— Ладно… — усмехнулась она. — Нет смысла упираться. Все равно попалась.

Селлерс вопросительно посмотрел на меня.

— Все происходило примерно следующим образом, — принялся я излагать свою версию трагических событий. — Мистер Честер вовсе не сталкивал жену вниз с того объезда, и Мелиту Дун, медицинскую сестру, мало волновала пара рентгеновских снимков, предназначавшихся для симулянта. Что ее действительно волновало, так это труп.

— Труп? — удивился Селлерс.

— Конечно. Почитайте сводки по больнице. В одной из них говорится, что один из пациентов Мелиты Дун сбежал, не заплатив за лечение. Но этим пациентом явилась женщина, которая лечилась у них после автомобильной аварии и которая, увы, скончалась той же ночью. Честер, она же миссис Бруно, давно ждала такого шанса. Да, Мелита занималась хищением рентгеновских снимков, но на этот раз потребовался труп человека. Они неделями ждали, пока на этаже Мелиты умрет подходящий пациент. Им нужна была одинокая женщина приблизительно одного с миссис Честер телосложения… Они похитили труп женщины из больницы, взяли ее одежду, переодели умершую женщину в одежду миссис Честер, и после того, как Мелита Дун заявила о побеге пациентки, подбросили тело в машину и сожгли его, чтобы изменить до неузнаваемости, тогда мистер Честер смог бы получить по страховке… К сожалению для Честеров, полиция проявила чрезмерное рвение, тщательно осмотрев машину, взятую им напрокат, и обнаружила в нескольких местах содранную краску в результате падения машины под откос. Мистер Честер сразу понял, что этот раунд он проиграл, и им с женой нужно срочно бежать, благо, почва была заранее подготовлена в Далласе, где они могли появиться в качестве супругов Бруно. У мистера Честера в запасе оказался еще один козырь Под именем Бруно он сообщил о совершенной им якобы аварии, указав номерной знак машины, принадлежавшей Фоули Честеру, дескать, та наехала на него, и во время этого наезда он получил серьезную травму… Затем он полетел в Лос-Анджелес, и там уже как Фоули Честер сообщил о несчастном случае в страховую компанию, указав, что происшествие случилось исключительно по его вине, поставив тем самым страховую компанию в такое положение, когда она была вынуждена платить… Первоначально дело ограничивалось десятью или пятнадцатью тысячами, но аппетит приходит, как известно, во время еды, и, ускользнув раз от правосудия, Честер, уже в качестве Бруно, понял, каким образом можно урвать по-настоящему большие деньги. Придя к такому выводу, он нанял адвоката, который умел улаживать дела, не вызывая его, Бруно, в суд и ничего не делая, разве что подписывая кое-какие документы… Короче говоря, перед нами типичный пример ловкого мошенничества, откровенного надувательства… Их выдали следы, оставленные на песке… После того, как Честер спустился к машине и поджег ее, ему вовсе не нужно было карабкаться обратно по отвесной горе. Его напарник, вернее напарница, которой была уготовлена участь убитой, подогнала машину к самому подножью горы. Мистер Честер по мягкому грунту без труда добрался до машины… Проворачивать махинации Честеру помогали Мелита Дун и Джозефина Эдгар. Для них он играл роль своеобразного Санта Клауса, оплачивая шикарную квартиру в престижном районе. Они крали рентгеновские снимки, а когда он задумал сорвать действительно крупный куш, то, дабы окончательно повязать Мелиту, заставил ее украсть тело мертвой женщины… Если вы отправитесь сейчас в один из домов в районе Балвин, то обнаружите там, в некой квартире, одежду Честера и даже его рубашку с аккуратно вышитой на кармане первой буквой его фамилии.

Селлерс не сводил с меня глаз, пока я все это рассказывал, лишь изредка бросал взгляд на стоящую рядом женщину. Когда она начала плакать, он убедился, что я говорю правду.

— Хорошо, мадам, — сказал сержант. — Вам придется пройти с нами в управление. Чтобы не привлекать внимание посторонних, вы поезжайте на такси, а мы следом за вами.

— Я могу идти? — спросил я. Селлерс кивнул пальцем в сторону ближайшей двери и бросил:

— Убирайся!

По его задумчивому выражению лица я понял, что Селлерс уже подумывает об интервью, которое он будет давать журналистам и фотокорреспондентам, живописуя детали блестящей операции по раскрытию шайки мошенников, обезвреженной под его руководством.

Брекинриджу звонить я не стал, да и времени не было. До отлета самолета на Даллас оставалось всего ничего, надо было торопиться. Я решил, что все расскажу своему патрону при встрече.

На этот раз я летел первым классом. Нас обслуживала та же стюардесса, которая летела из Далласа. Она с любопытством взглянула на меня, но ничего не сказала; промолчал и я.

Я откинул назад голову и решил вздремнуть, чтобы наверстать упущенное, поскольку ночью пришлось сидеть в машине и вести слежку за домом.

Прилетев в Даллас, я сел в машину, взятую напрокат, и поехал в контору Мелвина.

Мелвин уже ждал меня. Его офис состоял из целого ряда комнат, включая великолепную библиотеку, которая, несомненно, содержала все материалы, помогавшие ему выигрывать многочисленные процессы, и которая предназначалась для того, чтобы производить впечатление на клиентов.

Меня встретила секретарша, молодая девушка в брючном костюме, подчеркивающим ее изящные формы.

Она нажала на кнопку звонка, из-за двери тотчас появился сам Мелвин и проводил меня в свой кабинет. Выглядел он совершенно разбитым, едва передвигая ноги, хотя и делал вид, будто очень рад нашей встрече.

— Привет, Лэм. Привет! Как самочувствие? Я получил вашу телеграмму и ждал с минуты на минуту… Присаживайтесь, присаживайтесь. Я уверен, вы готовы закрыть дело Бруно против Честера. Я улыбнулся и сказал:

— Кажется, можно ставить точку.

— Отлично! Слушаю вас, Лэм. Я не вижу причин, которые помешали бы нам стать друзьями.., как-никак, а бизнес есть бизнес, и страховая компания готова платить. В конце концов ради этого они и существуют. Их трудности нас не касаются. Я представляю клиента, вы тоже… Знаете, Лэм, мы действуем по всей стране, и часто нам приходится настигать свидетелей в Лос-Анджелесе, чтобы выбить из них показания. Хорошо, что мы с вами встретились. Я уверен, мы не раз выручим друг друга.

— Отлично, — согласился я.

— У вас чеки с собой? — спросил он, бросая взгляд на мой «дипломат».

— Чеки у меня с собой, — заверил я его. — А вы располагаете кинопленкой?

Он улыбнулся и вынул из ящика письменного стола круглую жестяную коробку. Положив ее на стол, адвокат продолжал:

— Я думаю, мы решим все прямо сейчас.

— Эти чеки выписаны на имя Алексиса Болта Мелвина, адвоката, и Хелменна Бруно, истца.

— Правильно, правильно, — с довольным видом закивал он. — Вы поступили, как нельзя лучше. Мне нравится работать со страховой компанией, которая защищает адвокатов. Конечно, мы всегда можем отправиться с клиентом в банк, но согласитесь, куда солиднее, когда клиент подписывает чек, а потом его адвокат ставит свою подпись, и в банк чек уже несет секретарь адвоката.

— Все так, — произнес я. — Таков общий принцип оформления чеков, но я не думаю, что в данном конкретном случае он нам подойдет.

— Почему?

— Потому, что подписав эти чеки, вы, тем самым подпишете себе приговор и, возможно, проследуете в одно из исправительных заведений.

Его лицо вмиг стало серьезным, прежней доброжелательности как не бывало.

— Послушайте, Лэм. Я до сих пор играл с вами честно и откровенно, но не вздумайте надуть меня, потому, что если вы пойдете на какую-нибудь подлость, то я лично вам и вашей страховой компании настолько осложню жизнь, что вы надолго запомните меня.

— Я никого не собираюсь надувать, — чистосердечно сказал я. — В отличие от вашего клиента.

— Что это значит?

— А то, что Хелменн Бруно и есть Фоули Честер.

— Что?!

— Мне кажется, — с невозмутимым видом продолжал я, — именно на следствии вскроется факт, что Честер, он же Бруно, или Бруно под маской Честера, в течение долгого времени зарабатывал на жизнь, прибегая к симуляции. Дело у него было поставлено на широкую ногу. Он оформлял страховку в одном городе, переезжал в другой, сменив имя и фамилию, сообщал о дорожной аварии, заявляя, что эта вина целиком лежит на застрахованном человеке, затем, уже, под видом этого человека он отправлялся в страховую компанию города, куда переехал, и говорил, что он сам во всем виноват… После чего находил какого-нибудь адвоката, и уже на пару они занимались подтасовкой фактов, прибегая к помощи ворованных рентгеновских снимков. Получив от страховой компании компенсацию, тут же принимались за новую жертву.

— Вы.., вы уверены в этом?

— Полиция этим утром арестовала миссис Бруно, наповерку оказавшейся миссис Фоули Честер, той женщиной, которую полиция считала погибшей в автокатастрофе.. На этот раз они использовали медицинскую сестру, которая вместо снимков украла из больницы труп. Затем они облачили его в одежду миссис Честер, сожгли и приготовились получить по страховке сто тысяч. Даже если бы они не получили этих денег, то спокойно могли перебраться куда-нибудь еще и там продолжить свой преступный бизнес, выкачивая из страховых компаний по десять, пятнадцать и двадцать тысяч долларов.

— Значит, вы уверены… И у вас есть доказательства?

— Здесь мне кое-кто знаком в полиции. Пусть ваши люди свяжутся с сержантом Селлерсом из Лос-Анджелеса и узнают, как протекает процесс по делу Честеров.

Мелвин резко поднялся из-за стола.

— Извините меня. Я на минутку отлучусь. Всего пару слов моему секретарю.

Он отсутствовал минут десять, а когда вернулся в кабинет, то дрожащим голосом проговорил:

— Лэм, я готов поклясться своей профессиональной честью, что ни о чем таком не догадывался. Я действовал из самых лучших побуждений.

— Правда?

— Правда.

Я указал пальцем на коробку с кинопленкой и спросил:

— А как же это?

Адвокат, тяжело вздохнув, посмотрел на металлическую коробку, и, в свою очередь, рассеянно спросил:

— Что это? А.., кинопленка?

— Вроде бы.

— Первый раз о ней слышу. И никогда прежде ее не видел. Случайно, не вы это принесли?

— Тогда я заберу с собой коробку, — быстро сориентировался я.

Я взял свой «дипломат», положил в него коробку и заметил:

— Вы правильно недавно заметили: бизнес есть бизнес. Каждый из нас представляет интересы своего клиента.

— Даю себе зарок: никогда больше не связываться с мошенниками, — подхватил адвокат. — Я прямо в шоке.

— Как по-вашему, откуда эта кинопленка? — спросил я.

— Она оказалась у моего клиента.

— Вы не разговаривали с доктором?

— Я… понимаете, был страшно занят, — промямлил Мелвин. — Конечно, если бы дело дошло до суда, я тщательно все изучил., но вы, Лэм, сами понимаете…

— Да, я понимаю, — жестко произнес я и поспешно удалился.

## Глава 16

Ночным рейсом я прибыл в Лос-Анджелес и к открытию офиса Брекинриджа сидел уже у него в приемной.

Когда вошел Брекинридж, я заметил у него под глазами набрякшие мешки, а от былой жизнерадостности ничего не осталось. Он сразу словно постарел на много лет.

— Лэм! — удивленно воскликнул он, заметив меня. — Что вы здесь делаете? Вам полагалось быть в Далласе и улаживать это проклятое дело.

— Оно уже улажено.

— Вы… уладили его?

— Уладил.

— Со всеми… концами?

— У вас есть кинопроекционная кабина? — вместо ответа спросил я.

Он заколебался, не зная, очевидно, как быть, потом неохотно заметил:

— Я бы не хотел, чтобы кто-то из моих киномехаников смотрел эти кадры.

— Я могу его заменить, — вызвался я.

— А справитесь?

— Справлюсь.

Мы направились в кинопроекционную. После просмотра Брекинридж дрожал, как осиновый лист.

— Вы знаете, что с ними делать, — сказал я, протягивая ему компрометирующий материал.

— Во сколько он обошелся? — спросил он.

— В довольно приличную сумму, — усмехнулся я. — Пришлось помотаться между Лос-Анджелесом и Далласом на реактивных самолетах. Стюардессы «меня принимают за своего, и…

— Ах, это! — проговорил он, махая рукой. — Черт с ними с расходами. Во сколько обошлось урегулирование?

— Ни во сколько.

— Ни во сколько?

— Так точно.

— Как вам удалось?

— Заглянув в дневные газеты, вы найдете в них статьи, повествующие о том, как благодаря верному исполнению долга сержантом Фрэнком Селлерсом и Джимом Даусоном из ведомства шерифа округа Керн было раскрыто одно из самых запутанных убийств, совершенных в штате… На первый взгляд, имела место обычная авария, но когда опытные полицейские копнули поглубже, то выяснили, что произошло убийство с целью получения денег по страховке. Однако поскольку многие факты не находили подтверждения, то представители закона, работая день и ночь, раскрыли организованную группу преступников, доказав тем самым справедливость изречения: действительность всегда более удивительна, чем вымысел.

— Вы хотите сказать, что.., эти два.., джентльмена удостоились внимания прессы?

— Ну, да. А почему бы нет?

— Это несправедливо, — заявил Брекинридж. — У меня есть кое-какие связи в политических кругах. Один из комиссаров полиции мой близкий друг, и я мог бы…

Он внезапно замолчал, подумал и продолжал:

— Впрочем у вас свои проблемы, а у меня свои. Я отблагодарю вас следующим образом: вы, Лэм, получите не только от меня крупное вознаграждение, но еще и от дюжины страховых компаний. Думаю, они вас не обидят, ведь этот Мелвин занозой сидел во всех нас.

Брекинридж вышел в приемную и вернулся с чеком в руках.

Я взял чек, взглянул на него и, присвистнув, положил в карман.

— Лэм, — протянул он руку. — Я рад, что познакомился с вами. Очень рад.

Мне ничего другого не оставалось, как скромно промолчать и выйти.

## Глава 17

Когда я появился на работе, Берта, выпучив на меня глаза, спросила:

— Господи, почему тебе не сидится на одном месте? Как ты можешь выполнять задание, прыгая, словно кузнечик?

— Задание выполнено, — доложил я.

— Тебе было отведено три недели, — напомнила она. — Три недели, и каждый день стоит шестьдесят долларов…

Я молча швырнул ей на стол чек Брекинриджа. Она развернула его, рассмотрела сумму, написанную в нем, и чуть не задохнулась от волнения:

— Тысяча чертей! Дональд, ты только представь! Оплачены все наши расходы!

— Не вся сумма причитается нам, — охладил я ее.

— Как прикажешь тебя понимать?

— Пять сотен причитаются Элси, — сказал я и, не дожидаясь потока ругательств, готовых вот-вот обрушится на мою голову, вышел из кабинета.