# Дураки умирают по пятницам

Эрл Стенли Гарднер

## Глава 1

Я кивнул привратнице, прошел к двери моего кабинета и на ходу бросил Элси Бранд:

— Есть новости?

Она оторвалась от пишущей машинки:

— У вас новый костюм, Дональд?

— Угу.

— Вы выглядите…

— Как? — спросил я.

— Великолепно, — ответила она.

— Благодарю. Что в повестке дня?

— С вами хотела говорить Берта.

— Клиент?

Элси кивнула.

— Хорошо, — сказал я, — мне лучше сразу пройти к ней.

Миновав приемную, я небрежно постучал в дверь с табличкой: «Берта Кул. Частная практика» и вошел.

Девушка, которая сидела напротив письменного стола Берты, как раз открывала сумочку. Жадные, маленькие глазки Берты сверкнули. Недовольная моим вторжением, она отвела глаза от сумочки и сказала посетительнице:

— Это Дональд Лэм, мой ближайший сотрудник. — А потом в мою сторону: — Мисс Беатрис Баллвин.

Я поклонился и, улыбнувшись, сказал, что счастлив познакомиться. Мои слова, казалось, немного успокоили мисс Баллвин.

— Здравствуйте, мистер Лэм. — И добавила: — Я много о вас слышала.

Кресло Берты заскрипело, когда она привела в движение все 165 фунтов своего веса. Глаза ее опять невольно вернулись к сумочке, которую девушка держала за замочек.

— Надеюсь, мы сможем быть вам полезными, — сказал я.

Берта нетерпеливо подхватила:

— Я потом тебе все объясню, Дональд. Я уже записала все детали. Не будем сейчас тратить время на это.

Мои записи содержат все необходимое.

Бриллианты на ее пальцах засверкали, когда она небрежным движением руки провела по своим каракулям.

Я заглянул ей через плечо. Эти записи состояли только из имен, адресов и из цифры «500 долларов», которую она, видимо, обвела по меньшей мере пять-шесть раз. Берта имела обыкновение при беседе рисовать на бумаге не человечков, а цифры.

Рука девушки покоилась на полуоткрытой сумочке, но она не делала попыток достать оттуда чековую книжку.

Берте не терпелось перейти к делу.

Хорошо, моя дорогая. Я думаю, на этом можно закончить. — А потом добавила: — Я выдам вам расписку. Значит, двести пятьдесят долларов вы вносите сегодня, а другие двести пятьдесят — завтра.

Девушка сунула наконец руку в сумочку и достала аккуратно сложенные купюры. Когда Берта нагнулась вперед, чтобы получить протянутые деньги, ее кресло опять издало жалобный стон. Она начала писать расписку.

Пока она занималась этим, девушка взглянула на меня и улыбнулась. Потом достала из сумочки портсигар:

— Прошу.

— Спасибо… Только не сейчас.

Она вынула сигарету из серебряного портсигара с золотыми инициалами «Ш.Х.». Заметив мой взгляд, прикрыла инициалы рукой.

Берта выдала ей расписку. Девушка положила ее в сумочку, достала оттуда зажигалку и закурила. При этом ее рука немного дрожала. Потом она опустила зажигалку снова в сумочку и сказала:

— Благодарю вас, мисс Кул. Вы не могли бы сразу заняться этим делом?

— Мы сразу им и займемся, — ответила Берта и, открыв ящик письменного стола, спрятала туда деньги.

— Все должно быть проделано оперативно, — сказала мисс Баллвин, — так как я подозреваю… — Она замолчала, а потом добавила: — Потому что я подозреваю, что теперь существует определенная опасность. Вы должны найти средство, чтобы это предотвратить.

— Вы можете быть абсолютно спокойны, моя дорогая, — с лучистой улыбкой заверила ее Берта.

— И вы предпримете меры к моей безопасности?

— Разумеется.

— Вы рассматриваете меня как вашу клиентку?

— Конечно.

— Даже в том случае, если кто-нибудь попытается вас подкупить?

— Мы люди неподкупные.

Я спросил:

— А на какое время вы нуждаетесь в нашей помощи?

— На неделю. Я думаю, это самое опасное время.

— С какого момента?

— Буквально с этого.

— Мы договорились, что этот гонорар — гонорар за неделю, — вставила Берта.

— Да, конечно, мисс Кул.

Девушка поднялась, глубоко затянулась сигаретой и, погасив ее, оставила в пепельнице.

— Благодарю вас, — сказала она Берте и перевела взгляд с нее на меня. Потом направилась к двери, которую я предусмотрительно распахнул перед ней.

Это была миленькая девушка, темноволосая, аккуратная и снабженная всеми округлостями, которыми должна обладать женщина.

— Ну вот, тебе и работенка нашлась, бездельник, — молвила Берта.

— Минутку, — ответил я.

Я быстро прошел в кабинет, схватился за спинку стула, на котором сидела Элси Бранд, и оторвал девушку от пишущей машинки.

— В чем дело? — запротестовала та.

— Кокетливая маленькая барышня в сером костюме; блузка с длинным воротничком; коричневая сумочка, бежевые сапожки и такого же цвета чулки, ей лет двадцать четыре — двадцать пять, вес приблизительно сто двенадцать фунтов, сейчас как раз стоит у лифта.

Вас она не видела. Если она возьмет такси, запомните номер. Если нет, попытайтесь проследить за ней, но так, чтобы она этого не заметила.

— О, Дональд, — простонала Элси. — Я ведь непригодна к такой работе.

Я подтолкнул ее к двери:

— Живо!

Она быстро пересекла приемную и вышла в коридор, а я вернулся в кабинет Берты Кул.

— О Боже ты мой! — выдавила та, оглядев меня сверху донизу.

— В чем дело?

— Опять в новом костюме?

— Ну и что?

— Как «ну и что»? Ты что, все деньги собираешься тратить на костюмы?

— Нет, не все.

— Ну и слава Богу. Надеюсь, ты знаешь, что существует и подоходный налог?

Я от удивления широко открыл глаза.

— Действительно? Неужели правительство пошло на такую низость?

Лицо Берты сперва покраснело, а потом стало багровым.

— Временами мне хочется тебя придушить!

Я сел и закурил сигарету.

— Ну, так в чем состоит это дело?

— Ее зовут Беатрис Баллвин.

— Это ты мне уже говорила.

— У нее есть дядя Джеральд Баллвин. Он — маклер по земельным участкам. Его жена Дафна собирается его отравить. Он ни о чем не подозревает. Мы должны помочь выиграть время и нагнать на Дафну Баллвин страху.

Я выпустил дым через нос.

— Беатрис живет вместе с дядюшкой?

— Нет, у нее собственная квартира. Она занимается какой-то научной работой, но просит ни в коем случае не звонить ей домой, потому что у нее очень любопытные и недоверчивые соседи.

— В таком случае как же нам связываться с ней?

— Никак. Она будет нам звонить, а не мы ей. Но если появится что-то срочное, тогда можно звонить на квартиру дяди и сообщать, что секретарша мисс Баллвин должна явиться на примерку костюма. Она говорит, что ей передадут это сообщение и она будет знать, что это означает.

— А каким образом мы можем спасти Джеральда Баллвина от отравления?

— Откуда мне знать? Это уж тебе надо подумать, Дональд.

— О'кей! Что ж, пойду подумаю, — ответил я, прошел в свой кабинет и открыл утреннюю газету на спортивной странице.

## Глава 2

Элси Бранд вернулась минут через пять. Лицо ее сияло.

— Мне повезло, Дональд.

— Хорошо. Что вы узнали?

— Когда я вышла из дома, как раз проезжало такси.

Девушка очень спешила, и как только машина остановилась, чтобы высадить пассажиров, она села в нее.

Поэтому я смогла подойти совсем близко и заметить номер машины.

— Вы не слышали, какой адрес она назвала?

Элси покачала головой:

— О Боже! Неужели вы рассчитывали и на это?

— Не обязательно, — ответил я, — но при благоприятных обстоятельствах могло быть и такое. Ну, какой же это номер?

Она протянула мне клочок бумаги.

— Я даже записала его, чтобы не забыть.

Я бросил взгляд на номер и сказал:

— Мне кажется, нам повезло. Это такси всегда стоит перед отелем на ближайшем перекрестке. Позднее я схожу туда и посмотрю, не удастся ли что-нибудь узнать.

Потом я снова вернулся к газете и раскрыл ее на странице с объявлениями. Отыскав рубрику с предложениями о продаже земли, я нашел объявление общества Баллвина по продаже земельных участков, которое предлагало их около дюжины. Пока я просматривал другие объявления, наткнулся на несколько предложений с тем же адресом, что и общество Баллвина: Вест-Террас-Драйв, 225.

Элси я сказал, что вернусь, видимо, после ленча. Потом я спустился вниз и вывел машину агентства со стоянки.

Я направился на Вест-Террас-Драйв. Улица бежала меж холмов, окаймляя местность, разделенную на участки. Видимо, Джеральд Баллвин осваивал этот район.

Бюро находилось в одном из невзрачных маленьких домиков. Я открыл дверь и вошел.

За письменным столом сидела девушка и усердно заполняла на пишущей машинке формуляры. Она бросила на меня беглый взгляд и продолжала свою работу.

Я выразительно кашлянул.

Девушка прекратила свою работу на те секунды, которые ей понадобились, чтобы позвать:

— Мисс Ворли!

Никакого результата.

Тогда девушка подошла к одному из столов и нажала на кнопку. Почти мгновенно распахнулась дверь, находящаяся на другом конце комнаты, и на пороге появилась молодая женщина.

Она улыбнулась, когда входила в комнату, и я счел разумным тоже ответить ей улыбкой. Она оставила дверь открытой, и, заглянув ей через плечо, я увидел мужчину лет тридцати пяти, который сидел за письменным столом, в профиль ко мне. Видимо, его совершенно не беспокоило, что дверь осталась открытой.

У него были волнистые темные волосы и прямой нос.

Возможно, он был немного полноват, а двойной подбородок отчасти портил его приятное лицо. Он взял какие-то бумаги, прочел их и снова отложил в сторону.

Я предположил, что мисс Ворли его секретарша, в обязанности которой входило принимать посетителей.

Девушка за пишущей машинкой, видимо, была в состоянии делать это, но руководство, судя по всему, придерживалось мнения, что продавать участки на холмах Вест-Террас легче, если женщина будет иметь сексуальный вид.

На мисс Ворли был пуловер, плотно облегающий ее фигуру.

— Доброе утро, — сказала она. — Я — секретарша мистера Баллвина. Чем могу быть полезна?

— Мне хотелось бы узнать цены на участки, — ответил я. — И если вы ничего не имеете против, я бы осмотрел местность.

У нее были красивые зубы, и она не упускала возможности их показывать.

— К сожалению, все наши продавцы сейчас в разъездах, но я думаю, что один из них должен вернуться с минуты на минуту.

— А вы не могли бы дать мне карту местности, на которой отмечены еще не проданные участки вместе с их ценами? — поинтересовался я.

Она прервала меня с такой милой улыбкой, что у меня наверняка бы закружилась голова, если бы мое внимание было сосредоточено на ней, а не на мужчине в соседней комнате.

— О нет, — сказала она. — К сожалению, не получится.

— Почему?

Глаза ее излучали свет, и она молчала, пока мой взгляд не оторвался от мужчины и не перекочевал снова на нее.

Тогда она сказала:

— Прошу нас простить, но в этих вопросах мы разбираемся довольно хорошо. Сперва мы должны узнать, какого рода участок вы ищете, будет ли он предназначен для жилого дома, сколько вы собираетесь вложить в этот дом — десять или двадцать тысяч, — или же вы собираетесь приобрести участок для перепродажи. Короче говоря, мы должны знать ваши планы.

Человек за письменным столом, должно быть, получил телепатическое предостережение. Как бы то ни было, но он поднялся со своего кресла и, обойдя письменный стол, закрыл дверь.

Я сказал:

— У меня нет намерения сразу начать строительство, но со временем я собираюсь построить дом ценой от двенадцати до пятнадцати тысяч. Я подумал, что участок я могу купить и сейчас, так как… Ну, я полагаю, что за это время он не упадет в цене.

Она ободряюще кивнула.

— Если же стоимость участка существенно возрастет, — продолжал я, — то я попытаюсь перепродать этот участок. Но покупка сейчас производится не со спекулятивными целями.

Она подошла к концу перегородки, открыла защелку и, отодвинув доску, вплотную подошла ко мне.

— Я думаю, с вашей стороны очень предусмотрительно, мистер…

— Меня зовут Лэм.

— Благодарю вас, мистер Лэм. Я не хотела быть навязчивой. Некоторые люди не хотят называть свое имя маклеру. Но вы совсем другой, такой любезный. Вы собираетесь осмотреть участок вместе со своей женой?

— Я не женат. Правда, у меня в этом отношении далеко идущие планы… Поэтому-то я и хотел приобрести участок.

— И я убеждена, что вы действуете правильно, мистер Лэм. Это очень хорошее решение. Вы извините, я сейчас посмотрю, кто вас может отвезти на участки.

Один из наших сотрудников в отъезде, другой как раз показывает участки клиенту на другом конце города.

Понимаете, у мистера Баллвина сразу несколько объектов… Но дайте мне подумать.

Она направилась к двери, и я пошел вслед за ней.

Девушка за пишущей машинкой подняла глаза и бросила на меня любопытный взгляд, в котором, как мне показалось, я уловил нечто вроде симпатии. Потом она снова вернулась к формулярам.

Судя по всему, стремясь отвлечь мое внимание, мисс Ворли разразилась таким потоком слов, каким разражается иллюзионист в варьете, чтобы отвлечь внимание публики и удачнее провести фокус.

— Я вам еще не представилась, мистер Лэм. Меня зовут Этель Ворли. Я секретарша мистера Баллвина, а когда он слишком занят, стараюсь по мере сил снять с него часть забот. Вы не очень удачно пришли сегодня, мистер Лэм, но я думаю, что сейчас появится один из наших продавцов. Во всяком случае, долго вам ждать не придется. Вон, кажется, уже кто-то едет… Хотя нет, я ошиблась.

— Наверное, еще один клиент, — предположил я.

— Нет, — ответила она довольно сухо, и я понял, что машина, которая сейчас поднималась по холму, означала для нее новые хлопоты.

Машина остановилась. Длинный сухощавый субъект с серыми невыразительными глазами распахнул дверцу машины, медленно вылез из нее и сказал:

— Привет, красотка!

— Доброе утро.

— Почему так официально, дорогая? А, понимаю… клиент. Босс на месте?

— На месте, но он очень занят.

— Как бы ни был он занят, он не сможет не принять Карла Китли.

Она повернулась в мою сторону и сказала с нотками отчаяния в голосе:

— Минутку, я сейчас вернусь. И, пожалуйста, не уходите. Я должна на секунду зайти к мистеру Баллвину.

Я кивнул в знак согласия.

Она сказала Китли:

— Подождите минутку, я скажу мистеру Баллвину, что вы здесь. Он наверняка вас примет, если есть хоть какая-нибудь возможность. Но боюсь, что в данный момент он очень занят.

— К чему такие формальности, дорогая, — ответил Китли. — Я и сам найду дорогу и переговорю с ним.

— Именно этого я и хотела бы избежать. Извините, я сейчас вернусь.

И она стремительно умчалась в бюро, сильно хлопнув дверью.

Китли посмотрел на меня и ухмыльнулся:

— Хорошая сегодня погода, не так ли?

Я в ответ лишь кивнул.

— Довольно тепло.

— Согласен.

— И тем не менее это так необычно для этого времени года. У нас хороший климат. Особенно в этом районе.

— Вы имеете в виду холмы Вест-Террас?

— Конечно! Здесь климат лучше, чем во всем этом проклятом городе. Какие у вас намерения? Собираетесь приобрести участок?

Я ответил утвердительно.

— Очень приятно слышать это, старина. Лучшего и не придумаешь. Старик Джеральд продаст вам наилучший участок этой благодатной земли, завернет его в целлофан и вручит вам конверт с цветочками, в котором будет находиться право на владение участком. И вы сразу почувствуете уверенность, не так ли?

Я ничего не ответил.

— Отсюда открывается прекрасный вид, — продолжал Китли. — Панорама всего города. Мне даже хочется процитировать слова моего дорогого тестя: «Весь город расстилается перед вашим взором. Днем это словно игрушечный городок, ночью — море звезд. Синева неба тянется до самого горизонта, и клочья облаков…»

В этот миг открылась дверь, и Этель Ворли сказала:

— Он слишком занят и не может принять вас. Но если вам нужно что-нибудь передать, вы можете это сделать через меня.

— Черт возьми, сказано прямо, золотой ты мой жучок! Передай Джеральду, что у меня к нему разговор личного характера.

— Хорошо, я передам.

— Личного характера, вы меня поняли?

Мисс Ворли вызывающе выпятила подбородок.

— Сколько? — спросила она.

— Мне нужно две сотни. Понимаете, я…

Дверь с треском захлопнулась. Китли с ухмылкой посмотрел на меня.

— Вчера немножко не повезло с лошадками. А Джеральд ничего не смыслит в бегах. Даже в том случае, когда я выигрываю.

— Нельзя же все время выигрывать, — сказал я.

— Вот это золотые слова, — согласился Китли. — Вы даже не представляете, как вы правы. Да, моменты удачи непредсказуемы.

— Вы сказали, что вы его родственник. Вы что, брат его жены?

— Бывшей жены, — ответил Китли.

— Он с ней развелся?

— Она умерла.

— Прошу меня простить. Я не хотел быть бестактным.

Китли больше не выглядел равнодушным. Он посмотрел на меня изучающе, с каким-то хладнокровным бесстыдством.

— Черта с два, не хотели, — сказал он.

Дверь снова открылась. Этель Ворли вошла и протянула Китли деньги. Сделала это она с таким видом, будто давала милостыню.

Китли молча взял деньги и сунул в карман.

Этель Ворли умоляюще посмотрела на меня:

— Прошу вас, подождите еще минуточку, мистер Лэм.

Я убеждена, что кто-нибудь из наших продавцов вот-вот вернется.

— Чепуха! — сказал Китли. — Садитесь в мою машину. Я покажу вам весь район. Как ваше имя? Лэм?

Этель Ворли холодно произнесла:

— Это совершенно излишне, мистер Китли. Сейчас кто-нибудь появится.

— Откуда вы это можете знать? — спросил Китли. — В каком телепатическом институте вы сдавали экзамены? Используете азбуку Морзе или передачу мыслей на расстоянии?

Она зло посмотрела на него.

Китли сказал:

— Я советую обращать внимание на кровяное давление. В последнее время вы что-то становитесь округлой, мой персик. Пояс прямо в обтяжку. Джеральд, правда, любит толстушек, и ваш пуловер просто великолепен, но… Ну ладно, Лэм, садитесь в мою машину. У меня есть план участков, и насчет цен я тоже в курсе.

— Но вы не знаете, какие участки уже проданы, — сказала Этель Ворли. — И вообще, вы не имеете никакого понятия ни о чем. Вы даже не знаете…

— Только не волнуйтесь, — ответил Китли. — Это не пойдет вам на пользу. Разве дорогой Джеральд не информировал меня недавно о правах и обязанностях посредника по продаже участков? Ведь он даже предложил мне работать у него.

— А после этого вскоре предложил уволиться? — огрызнулась Этель Ворли.

— Да, сознаюсь, было такое. И все потому, что я не вкладывал в дело душу. Мне не хватало вдохновения.

Другими словами, я всегда говорил клиентам правду.

Ну как, Лэм, хотите осмотреть местность или уже раздумали?

Я взглянул на часы и сказал:

— К сожалению, я ждать больше не могу.

— В таком случае садитесь в машину. Это вам ничего не будет стоить. Я прокачу вас по всей территории и покажу более выгодные участки. Надеюсь, вы не ищете дешевизны, потому что у дорогого Джеральда вы ничего дешевого все равно не найдете. Но тем не менее у него есть роскошные места для застройки. Поистине роскошные!

Я повернулся к Этель Ворли:

— Прошу меня простить, но я действительно не могу больше ждать.

С этими словами я подошел к машине Китли и сел в нее.

Этель Ворли повернулась и направилась обратно в свое странное бюро. Она хлопнула дверью с такой силой, что со стены посыпалась штукатурка.

Китли сел за руль.

— Какого рода участок вам нужен, дорогой?

— Участок, на котором со временем я смогу строиться. Тысячи за две.

— А дом?

— Пока точно не знаю.

— Хотя бы приблизительно.

— Примерно на пятнадцать тысяч.

Китли завел мотор.

— Ну что же, поехали смотреть.

Он вывел машину на дорогу.

— Вот здесь, слева, у нас есть парочка отличных участков по три тысячи, — сказал он. — Они вам нравятся?

— Выглядят неплохо.

— Их недостаток состоит в том, что они расположены не на той стороне, что нужно, — небрежно бросил Китли. — Если все участки на противоположной стороне тоже будут проданы и застроены, то вся перспектива исчезнет. И вместо того чтобы любоваться панорамой города, а вечером морем огней, вы сможете заглянуть только в спальню своего соседа напротив. Правда, если у него жена — милашка, тогда вы еще найдете какое-то утешение. Но если сосед — холостяк или, того хуже, у него жена старая кляча, то каждый раз, подходя к окну, вы будете содрогаться от ужаса. Поэтому я не порекомендовал бы вам ни один из этих участков.

— Ну а что вы скажете о другой стороне дороги?

— Стоят три с половиной тысячи. Лежат на склоне.

Если с фасада ваш дом будет в один этаж, то с тыльной стороны вырастет на все четыре. И вообще, если хотите знать правду, то, по моему мнению, весь этот холм превратится в оползень, как только на нем появятся дома и наступит дождливое время года. Тут нужен очень прочный фундамент, прочный и глубокий, иначе, когда все будет застроено, могут быть значительные перекосы. По тому, как расположены участки, вы только с задней стороны будете иметь перспективу на город. А если захотите иметь хороший вид из гостиной, то придется расположить ее под спальней или наоборот. Окна кухни будут выходить на улицу, а иначе придется поместить ее в подвальном помещении, и тогда для трапезы вам придется постоянно спускаться или подниматься по лестнице. Это и является самым неприятным во всех домах, которые построены на склоне холма.

— Да, звучит не очень заманчиво, — решил я.

— За ту цену, которую вы назвали, вообще ничего нет.

— Но хороший вид — это еще не все, — сказал я.

— Вы совершенно правы.

— Участки на холмистой местности имеют и свои преимущества, особенно тогда, когда строят двухэтажный дом. В этом случае можно любоваться перспективой поверх домов, расположенных напротив. Вы мне объяснили, что такие дома нужно строить только в один этаж со стороны улицы, потому что с тыльной стороны они будут иметь три или четыре этажа.

— Совершенно верно. Видимо, вы более опытный продавец, чем я. Хотите подписать купчую?

— Я хотел бы еще посмотреть другие участки.

— Только не забудьте, что придется еще взять на себя пошлину или комиссионные, — продолжал Китли.

— Что за пошлина?

— Да ничего особенного, вроде налога.

— И много ли?

— О, не будем об этом. Все так же, как и при уплате налога.

— И все же?

— Обратитесь в центральное бюро. Бюро по продаже участков никакого отношения к этому не имеет.

— Боюсь, что не совсем вас понимаю.

— Да все нормально. И не стоит заранее беспокоиться о пошлинах. Конечно, было время, когда Джеральд делал это, как и все остальные.

— А поточнее?

— Он использовал эти сборы, чтобы оплатить стоимость участков. Все так поступают. Точнее, почти все.

— Я все еще вас не понимаю.

— А вы хоть немного разбираетесь в законах? — спросил Китли.

— Раньше я был адвокатом.

Он удивленно посмотрел на меня:

— Вы это серьезно?

Я кивнул.

— И что же потом произошло?

— Был исключен из коллегии.

— За что?

— За то, что объяснил одному человеку, как можно совершить убийство и быть оправданным.

— А такое вообще возможно?

— Возможно, если воздействовать соответствующим образом на суд присяжных.

— Интересно. При случае вы мне должны объяснить, как совершить такое убийство.

— Охотно.

— Хорошо. Мы как раз говорили о комиссионных.

Поскольку вы знакомы с правом и законом, я могу ограничиться несколькими фразами. Среди законов вы можете найти такие, которые касаются освоения участков. Некоторые из них были приняты еще в то время, когда законодатели были очень легковерны, а цены на участки быстро росли. К примеру, компания приобретает несколько участков. После этого она заключает с предпринимателем договор о прокладке дороги, проведении освещения и так далее. Правда, чтобы оплатить эти расходы, она выпускает акции, и они акцептируются штатом. Получается нечто вроде залога.

— И что здесь неправильного?

— Ничего, — ответил Китли, — если не считать того, что предприимчивые люди договариваются с предпринимателем о таких высоких ценах, которые включают не только издержки по прокладке улиц, освещению и так далее, но и стоимость земли. Предприниматель получает деньги, удерживает свою часть, а остатки возвращает компании. Благодаря этому возвращаются деньги, затраченные на приобретение участков, и таким образом они обходятся им бесплатно.

— Но в данном случае это не имеет места?

— Я не знаю, — ответил Китли. — Надеюсь, что нет…

То есть для вас так было бы лучше.

— Это — хорошие участки. Не правда ли?

— И перспектива чудесная.

— Восхитительная.

— Воздух здесь наверху свежий и чистый, не то что внизу, пропитанный гарью.

— Конечно. Ну так как, будете покупать участок?

— Нет.

— Я так и думал. В таком случае поворачиваем назад.

Мы вернулись к бюро. Там Китли остановил машину.

— Что вам, собственно, было нужно? — спросил он.

Я ответил лишь улыбкой.

— Собственно, это меня не касается, — заметил он. — Добрый старый Джеральд в последнее время становится слишком самодовольным. И блюдет законы… У вас, случайно, нет сведений относительно третьего заезда, который состоится сегодня вечером?

— К сожалению, нет.

— Что же, попробую урвать куш во втором. Вы опять пойдете в бюро, чтобы поговорить с прекрасной мисс Ворли?

— Не вижу в этом необходимости.

— Жаль, что я не убедил вас купить участок.

Мы пожали друг другу руки. Я направился к своей машине и успел еще заметить, как Китли вынул из кармана карандаш и блокнот. Я повернулся и снова подошел к его машине.

— Вон та колымага, в которой я приехал, зарегистрирована на имя Берты Кул. Если вы посмотрите в справочнике, то найдете там фирму «Берта Кул и Лэм».

Мы партнеры.

— Чем занимается ваша фирма? — спросил Китли.

— Мы называем себя частными детективами.

— А почему вы заинтересовались Джеральдом?

Я рассмеялся и сказал:

— Почему вы решили, что Джеральдом? Ведь речь может идти и о мисс Ворли.

— Рассказывайте сказки, — бросил Китли.

— И кроме того, — добавил я, — речь может идти и о вас.

Китли сказал:

— Сматывайтесь-ка лучше отсюда. Я должен подумать. Вы относитесь к такому сорту людей, которые говорят правду, но эта правда звучит как ложь. А потом с улыбкой удаляетесь. Или наоборот, вы лжете, но звучит это как правда. Я могу предположить, что вы обратили внимание на пуловер мисс Ворли?

— Ничего особенного.

Он печально покачал головой.

— А эта ложь даже не пахнет правдой. Ну ладно, сматывайтесь. Я должен немного поразмыслить.

Я сел в машину и в течение минуты разглядывал Китли в зеркальце заднего обзора. Он вытащил замусоленную банкноту, которую ему вручила мисс Ворли, разгладил ее, а потом, вынув из заднего кармана толстую пачку денег, приложил к ней эту банкноту и перетянул пачку резинкой.

Я завел мотор и нажал на газ.

Перед отелем я отыскал шофера такси, который отвозил нашу клиентку. Он вспомнил об этой поездке, которая закончилась в пригороде на Атвелл-авеню.

— Большой такой дом, — сказал он, — в колониальном стиле.

Припомнил он также большие колонны и арку над входом.

За эту информацию я вручил ему доллар и отправился к себе в бюро. Берта Кул как раз собиралась на ленч. Она стояла перед зеркалом и проверяла, хорошо ли сидит на ее голове берет. Вообще-то этой пышке средних лет подошел бы любой головной убор. Тем не менее она тщательно возилась со своим симпатичным беретом. Возможно, она решила выглядеть как можно скромнее.

Берта сказала:

— Привет, дорогой. Надеюсь, ты поработал, не так ли?

— Угу.

— Именно это я и ценю в тебе, Дональд. Ты так энергичен! И если тебе в руки попадет новое дело, ты времени не теряешь… Что тебе удалось выяснить, дорогой?

Я спросил:

— Ты видела инициалы на портсигаре?

— А какое это имеет значение?

— Там были инициалы Ш.Х., — ответил я.

— Ну и что?

— Клиентка назвала себя Беатрис Баллвин. А инициалы на портсигаре Ш.Х. Это мне не нравится.

— Что именно тебе не нравится? — нервно спросила Берта.

— И то и се…

— Почему?

— Поразмысли сама: к нам приходит клиент и рассказывает, что жена Джеральда Баллвина собирается подсыпать ему яда в кофе. Нам дается поручение оградить его от этой опасности. Но как мы можем оградить человека, если жена может в любую минуту подсыпать ему в кофе мышьяк? Тут даже постоянный сторожевой пост перед входной дверью не поможет.

— Ну и что дальше?

— В этом случае нужно сидеть с ним вместе за столом. Нужно схватить руку женщины, если она собирается что-то насыпать в чашку Баллвина. Нужно выбить ложку из ее руки и воскликнуть: «Ты, чертова отравительница!» Понимаешь, все это очень трудно.

— Но к чему ты клонишь, Дональд? Скажи откровенно своей Берте.

— Во-первых, в дом не попадешь; во-вторых, не сможешь сесть за стол; в-третьих, человек должен сначала мучиться в судорогах, прежде чем ты сможешь заявить, что, допустим, в сахаре был мышьяк.

— Продолжай, — сказала Берта.

— А теперь предположи, что отравить его собирается другой человек, а не жена. И он посылает кого-либо в нашу контору, чтобы тот рассказал нам, что жена Баллвина собирается отравить своего супруга. Пока мы ломаем голову над тем, как приступить к делу, у Джеральда начинаются судороги и, как мило выражаются китайцы, он отправляется к праотцам. И если мы потом расскажем нашу историю, то это будет выглядеть так: наше агентство получило поручение охранять его.

Мы добились двух вещей: бросили подозрение на его жену и одновременно оказались, скажем, обманутыми простачками.

— Так что ты предлагаешь, дорогой? — нежно спросила Берта.

— Все это дело мне не нравится. Инициалы на портсигаре доказывают, что эта девушка — обманщица.

Берта с сердитым видом села за свой письменный стол, вынула ключ из сумочки, открыла ящик стола и, вытащив оттуда пакет с деньгами, бросила его на стол.

— А вот этот пакет доказывает, что она — наша клиентка!

Она бросила деньги обратно в ящик стола, закрыла его и отправилась на ленч.

## Глава 3

Я позвонил двум частным детективам, которые работали на различные агентства, и договорился с ними, что они организуют слежку за мисс Баллвин. Один из них должен был наблюдать за ней днем, другой — до полуночи. Правда, я не думал, что она отправится в аптеку и купит там какой-нибудь яд для крыс, но ожидать можно что угодно, а я не хотел упускать ни одного варианта.

Я пообедал в какой-то забегаловке, а потом подъехал к продуктовому магазину. На одной из полок я обнаружил коробку с двумя десятками тюбиков анчоусной пасты, которая как раз была открыта. Это была паста новой марки, о которой я никогда не слышал. Я купил сразу целую коробку.

После этого я поехал к дому Баллвина на Атвелл-авеню, остановил машину и, поднявшись по ступенькам, позвонил.

Дверь открыл слуга, молодой человек лет двадцати шести-двадцати семи, с приятной наружностью, но несколько вялыми чертами лица. Он, казалось, не привык к ливрее и был смущен, как человек, впервые надевший фрак.

— Вы — привратник? — спросил я его только для того, чтобы понаблюдать за выражением его лица.

— Привратник и шофер. Вы к кому?

— Я представляю фирму «Цести». Нам нужны светские дамы, являющие собой образец американской хозяйки. Мы собираемся дать рекламу…

— Миссис Баллвин никоим образом не может это заинтересовать, — сказал он, собираясь закрыть дверь.

— Вы, видимо, не поняли, о чем речь. Я не собираюсь ничего продавать. Я только хотел бы получить от миссис Баллвин разрешение сфотографировать ее. Это фото потом будет опубликовано в большом иллюстрированном журнале с броской надписью: «Светская дама, которая пользуется пастой „Цести“. Меня зовут Лэм — шеф отдела рекламы.

Слуга какое-то время находился в нерешительности, а потом сказал:

— Я не думаю…

Я перебил его:

— Если вы упустите возможность подчеркнуть общественное положение миссис Баллвин и не дадите появиться ее фотографии в газетах, то вскоре вам снова придется мыть посуду в захудалой закусочной. Поэтому передайте лучше ей мое предложение, и мы посмотрим, как она к нему отнесется.

Он покраснел, хотел что-то возразить, но потом передумал и сказал:

— Подождите, пожалуйста, здесь.

С этими словами он захлопнул дверь перед моим носом.

Минут через пять он снова появился.

— Миссис Баллвин готова вас принять, — сказал он с холодным достоинством и таким тоном, который яснее слов показывал, что он не одобряет все это. Видно, он надеялся, возвратившись, послать меня ко всем чертям, а вместо этого вынужден просить меня войти.

Он провел меня через холл в гостиную. В то же мгновение в гостиную, словно королева, вошла миссис Баллвин. Это действительно было зрелище. Ей было лет тридцать, но можно было дать и меньше, если не приглядываться внимательнее.

— Мистер Лэм? — сказала она. — Не присядете ли?

Я — миссис Баллвин. Я вас слушаю, мистер Лэм. Что вы хотите мне предложить?

Слова были сказаны просто и сердечно. Она, несомненно, могла быть вежливой и приятной, но могла быть холодной и неприветливой — в зависимости от сложившейся ситуации.

Она села на стул и поправила юбку. На ее лице играла радушная улыбка, но взгляд был оценивающий и внимательный.

Я открыл пакет с анчоусной пастой и сказал:

— Моя фирма готовится к рекламной кампании, которая будет проводиться по всей стране. На подготовку ее уйдет еще четыре-пять месяцев, а потом мы наводним всю страну нашей Цести-пастой. Это самая лучшая и самая приятная паста, изготовленная из самых дорогих импортных анчоусов. Если вы ее попробуете, вы должны будете признать, что она намного лучше других. Я оставляю вам эту пробную коробку.

Буду очень рад, если вы ее испробуете, она вам понравится и вы будете ее регулярно употреблять. И тогда, возможно, вы согласитесь на свое фото в журналах вместе с этой пастой.

— А зачем вам нужно это фото?

— Оно появится на почетном месте во всех иллюстрированных журналах. С таким, например, заголовком: «Лучшие из молодых употребляют пасту Цести».

Потом я помолчал, ожидая ее реакции на «молодых».

Кажется, я попал в цель.

Она села поудобнее, закинула ногу на ногу, и ее улыбка стала еще более приветливой.

— Разумеется, с вашей стороны нет никаких обязательств, — мягко сказал я. — Я отдаю вам эту пасту, вы ее пробуете и решаете, хороша она или нет. Если она вам понравится и вы будете ее употреблять, тем лучше.

— Некоторые фирмы, охотясь за фотографиями известных людей, рассчитывают только на снобизм публики, — продолжал я. — Мы этой цели не ставим. Мы пытаемся найти для рекламы таких людей, в пользу которых говорит не богатство, а обаяние и очарование.

— И каким образом вы попали на меня?

Я улыбнулся:

— Ну какая вам разница? Я получил сведения в нашем центральном бюро. Мы готовим эту кампанию уже порядочный срок и навели самые тщательные справки.

Центральное бюро мне сообщило, что для рекламы потребуются такие женщины, которые будут великолепно смотреться на фото. Такие женщины, на которых читатель сразу обратит внимание. Нам нужен шарм.

Она слегка шевельнула ногой.

— И вы считаете, что я обладаю этими достоинствами?

Я немного отвел глаза, а потом снова посмотрел ей прямо в лицо.

— Да, вы наверняка обладаете этими достоинствами.

И что самое главное, нашему центральному бюро это тоже известно.

— Ну хорошо, — сказала она. — Я переговорю на эту тему с мужем, но не вижу оснований, почему бы и не попробовать. Разумеется, если анчоусная паста мне понравится. Я не могу рекомендовать какую-нибудь вещь, если она не…

— Разумеется, разумеется, — согласился я. — Поэтому и оставляю у вас целую коробку. Так что испытывайте на здоровье.

Она нагнулась вперед и нажала на кнопку.

— Если вы ничего не имеете против, — сказала она, — я приглашу сюда свою секретаршу. Пусть она все запишет, чтобы не было никаких недоразумений.

— Как вам будет угодно.

Она откинулась на спинку стула. Глаза ее были полузакрыты, и вуаль из длинных ресниц придавала им соблазнительный вид.

— Мне почему-то кажется, что это ваша собственная идея, — сказала она.

— Как это понимать?

— Я думаю, что вы сами это все выдумали. Вербовать людей для рекламы. Я не говорю, что это нехорошо. Во всем этом что-то есть, как бы это сказать? Ну, допустим, напор, явно присущий вашему характеру.

Я скромно сказал:

— Я просто сделал центральному бюро парочку предложений, вот и все.

— Эта идея посещать людей, которые, как вы выразились, обладают определенным шармом?

Она громко рассмеялась.

В этот момент раскрылась дверь, и вошла девушка, которая сегодня утром была в бюро Берты Кул.

— Мисс Шарлотта Хенфорд, моя секретарша, — сказала миссис Баллвин. — А это — мистер Лэм.

На мгновение девушка смутилась, но потом взяла себя в руки. Я поднялся со стула и, поклонившись, сказал:

— Очень рад с вами познакомиться.

— Добрый день, мистер Лэм, — произнесла она холодно.

Миссис Баллвин продолжала с улыбкой:

— Мистер Лэм является представителем фирмы, изготавливающей высококачественную анчоусную пасту.

Она называется Цести-паста. Он оставляет нам ее на пробу, чтобы мы могли убедиться в ее ценных вкусовых качествах и со спокойной совестью могли порекомендовать ее другим. Потом фирма сделает фотомонтаж, где буду фигурировать я, рекламирующая эту пасту. Вы сделаете фото на какой-нибудь вечеринке, не так ли, мистер Лэм? — спросила она, повернувшись ко мне.

— Это было бы чудесно, — ответил я.

Она кивнула:

— Думаю, это можно будет устроить.

Она бросила взгляд на секретаршу, немного наморщила лоб и посмотрела на потолок, чтобы лучше все обдумать.

— Когда вы собираетесь сделать эти фотографии, мистер Лэм?

— Все будет зависеть от того, понравится ли вам паста. Сколько времени вам нужно, чтобы убедиться, что паста действительно вам по вкусу?

Миссис Баллвин сделала знак своей секретарше. Шарлотта нажала на кнопку звонка. В дверях появился слуга.

Она посмотрела на него каким-то полуотсутствующим взглядом.

— Вильмонт, возьмите этот тюбик с анчоусной пастой и намажьте ее на те гренки, которые мы ели вчера вечером. И потом сделайте нам пару коктейлей. Что вам принести, мистер Лэм?

— Виски с содовой, пожалуйста.

— А для меня мартини, Вильмонт, — сказала она. — Шарлотта пить не будет.

— Слушаю, миссис Баллвин.

Слуга чопорно вышел из комнаты.

— Это его фамилия? — спросил я. — Мне кажется, я его уже где-то видел.

— Полное его имя Вильмонт Мервилл, и он у нас привратник и шофер. Как привратник он еще довольно неопытен, — продолжала она с плутовской улыбкой. — Но как шофер — не нахвалюсь. Уличное движение в последнее время так усилилось, что для езды нужны хорошие нервы.

Я кивнул в знак согласия.

— И потом, — продолжала миссис Баллвин, — я, конечно, хотела помочь молодому человеку. Сейчас так трудно найти место, которое действительно нравилось бы. Как привратник он становится все лучше и лучше и через два-три месяца будет соответствовать всем требованиям. Правда, я думаю, что он находит мало радости в такой работе. Он влюблен в машины и быструю езду. Он действительно первоклассный шофер.

Я снова кивнул в знак согласия. Внезапно она сказала:

— Прошу меня извинить, мистер Лэм. Я на секунду отлучусь.

Когда миссис Баллвин вышла из комнаты, я поднялся со стула.

Шарлотта Хенфорд тихо прошептала:

— Что значит вся эта дурацкая комедия?

— А что за дурацкая комедия появляться у нас под другим именем?

Она лишь сверкнула глазами.

Я ухмыльнулся:

— Не беспокойтесь, Шарлотта. Я надену на вас психологические наручники.

— Для вас я — мисс Хенфорд, — сказала она свирепо.

— О'кей! О'кей! А этот Вильмонт может разыгрывать только слугу и шофера? Или есть и другие таланты?

Она выпятила подбородок и попыталась изобразить презрительную мину.

Я продолжал:

— Если вы хотите взять назад поручение, которое вы нам дали, я ничего не имею против.

— Ну что вы! Я ничего подобного не хочу. Или вы считаете, что я привыкла бросаться деньгами? Я только не понимаю, неужели вы не видите, как рискованны ваши шутки?

— Не понимаю…

— Итак…

Пока она подыскивала слова, чтобы закончить фразу, вошла миссис Баллвин и сказала:

— Коктейли сейчас будут готовы, мистер Лэм.

Я спросил:

— Ваш супруг занимается продажей земельных участков?

— Да. Вы довольно хорошо осведомлены о его делах.

— Для фото задний план также важен. Но моя фирма интересуется исключительно вами. Но, конечно, ваш супруг тоже не помешает на заднем плане.

Она рассмеялась и сказала:

— Вы это выразили очень тактично, мистер Лэм.

— Рад слышать это от вас.

— А относительно пасты мы с вами договорились таким образом, что с моей стороны не будет никаких обязательств и что фото я позволю сделать только тогда, когда дам на это согласие. Надеюсь, мы правильно поняли друг друга?

— В общем и целом — да.

— А в чем нет?

Я сказал:

— Мы делаем фото лишь тогда, когда получаем на это разрешение. Но как только вы дадите это разрешение и фото будут готовы, они переходят в собственность нашего общества.

— Ну что ж, я не возражаю.

Вильмонт принес коктейли и тосты. Миссис Баллвин взяла один из маленьких круглых тостов и осторожно откусила кусочек. Потом она задумчиво закатила глаза, чтобы полностью сосредоточиться на анчоусе. Даже если бы она была оплачиваемым дегустатором анчоусов, то все равно не смогла бы сделать это лучше.

— Она действительно чудесная, — сказала миссис Баллвин.

Я улыбнулся ей с видом победителя. Она подняла свой бокал и бросила поверх него взгляд на меня. Глаза ее словно были подернуты вуалью, зовущие, влекущие, — именно так она смотрела на Вильмонта Мервилла. Я задал себе вопрос, а не предназначался ли такой взгляд всем мужчинам, которыми она интересовалась.

Вильмонт стоял тут же, всем своим видом выказывая неудовольствие.

Шарлотта Хенфорд бросала на меня свирепые взгляды.

Миссис Баллвин и я выпили свои коктейли, попросили повторить, а потом съели по нескольку тостов с анчоусной пастой.

— Вам действительно нравится? — спросил я.

— Конечно, — ответила она. — Я нахожу ее превосходной. Тем не менее я еще должна поговорить с моим супругом, прежде чем дать окончательное согласие.

— Разумеется.

— Но я не думаю, что возникнут какие-либо препятствия. — Она с улыбкой посмотрела на меня.

Я ответил на ее улыбку, пытаясь придать лицу такое выражение, будто такая женщина, как она, никогда не может иметь никаких препятствий в обхождении с мужчинами.

— Если мой супруг не будет возражать, то когда вы будете готовы сделать эти фотографии?

— В любой момент.

— Это долгая история?

— Нет. Все будет сделано за пять-шесть дней.

Я только должен связаться с бюро, чтобы прислали фотографа.

— А публикация последует через несколько месяцев? — с улыбкой сказала она.

— Через пару недель.

— Вот как! — сказала она задумчиво, а потом добавила со смехом, который должен был выглядеть непринужденным: — Конечно, в наши дни никогда не знаешь, что за это время произойдет. Мы можем, предположим, переехать в другой город или…

— Нам нужно только ваше согласие и ваше фото, — сказал я с улыбкой. — И все.

— Хорошо. Я твердо убеждена, что мы договоримся.

Я поговорю с мужем. Где мне вас найти?

— Я постоянно в пути. Будет лучше всего, если я позвоню вам. Скажем, завтра утром.

— Меня это устраивает. Позвоните мне примерно в половине одиннадцатого. Если вы меня не застанете, то ответ вам передаст Шарлотта.

По ее тону я понял, что аудиенция закончена. Я поднялся и направился к двери.

Слуга-шофер протянул мне шляпу. Я выждал, пока он не распахнул передо мной дверь.

Он раскалился от злобы, как печка от огня.

— Всего хорошего, — сказал я.

— До свидания, сэр.

Я думал, что он с треском захлопнет за мной дверь, но он закрыл ее тихо и осторожно, словно был опытным взломщиком.

## Глава 4

Я залез в свою колымагу и медленно поехал вниз по Атвелл-авеню. На первом перекрестке я подъехал к обочине и принялся осматривать улицу через зеркальце заднего обзора.

Заметив, что вниз по улице несется машина с большой скоростью, я поехал дальше.

Машина, казалось, хотела обогнать меня, но я услышал визг покрышек и вслед за этим гудок.

Я повернулся, стараясь придать своему лицу удивленное выражение.

За рулем «шевроле» сидела Шарлотта Хенфорд. У нее все еще было свирепое лицо. Она остановила машину прямо рядом с моей, вышла и двинулась ко мне, громко стуча каблучками.

— Привет! — воскликнул я. — Куда это вы собрались?

Она сказала:

— Я едва выдержала все это. Что за идиотизм с вашей стороны! И чего вы хотите достичь вашим дурацким маскарадом?

— Вы ведь поручили нашей фирме предотвратить отравление Джеральда Баллвина, так?

— Конечно… Это, и только это, было целью моего визита. Но что за безумие с вашей стороны прийти в дом и разыграть спектакль с пастой и фотографированием? Что вы будете делать, если…

— Возьму и сделаю фотографию, — сказал я.

— Вам обязательно нужно было влезть во все, узнать, кто я такая… И теперь все дело испорчено.

— Почему вы считаете, что дело испорчено, если я установил, кто вы есть на самом деле?

— Потому что я не хочу иметь ничего общего с этой историей!

Я вынул из кармана пачку сигарет и протянул ей через окошечко:

— Хотите?

— Нет!

Я сказал:

— Не советую вам оставаться на тротуаре. Люди могут подумать, что вы заигрываете со мной. Я бы советовал вам сесть в машину и рассказать, что к чему.

Я распахнул дверцу. Мгновение девушка медлила, потом села рядом со мной.

— Красивенькие ножки, — заметил я.

Она сердито посмотрела на меня.

— Что касается вашей персоны, то я понял, что вы не Беатрис Баллвин с того момента, когда увидел инициалы на портсигаре. Вот так-то, Шарлотта!

— Для вас я все еще мисс Хенфорд, — отпарировала она.

— А что касается того, что вы нам поручили — я имею в виду отравление Джеральда Баллвина, — то я думаю, что уже сделал многое в этом направлении.

— Рада слышать.

— Самое главное, Шарлотта, заключается в том…

— Мисс Хенфорд! — фыркнула она.

— …заключается в том, что вы хотели обвести нас вокруг пальца. Вы полагали, что действуете очень умно, когда сказали нам, что вас зовут Беатрис Баллвин. Вы считали, что мы никогда не узнаем, кто вы есть на самом деле. Должно быть, вы нас считаете чересчур наивными.

— Считала! — воскликнула она. — Я и сейчас считаю вас наивными, если не глупыми.

— Давайте лучше рассмотрим все это дело спокойно.

Давайте, например, предположим, что Дафна Баллвин собирается подмешать своему супругу битое стекло. Вы своевременно приходите к нам и даете поручение воспрепятствовать этому преступлению. Как же мы должны поступить в этом случае? Не можем же мы стоять постоянно у его стола с ситом! Или спрятаться в шкаф и ждать, когда Джеральд Баллвин начнет свою трапезу.

А потом выскочить из шкафа, в парике, с наклеенными усами и так далее, и выкрикнуть: «Минутку, Джеральд, мой мальчик, мне кажется, что вы собираетесь заглотить кусочек оконного стекла!»

— Вы еще и шутить изволите?

— Я просто пытаюсь обрисовать вам наше положение.

Она сказала:

— Меня не интересует, как вы всего этого добьетесь.

А если бы я сама это знала, то не стала бы тратить свои деньги, заработанные с таким трудом.

— Сколько вы зарабатываете?

— Это вас не касается!

— Вы уверены, что речь идет о ваших собственных деньгах, заработанных, как вы сказали, с таким трудом?

Может быть, эти деньги заработал кто-то другой?

— Что вы имеете в виду?

— Я просто спрашиваю.

— Может быть, вы не будете спрашивать о том, что вас не касается, а для разнообразия займетесь своими делами?

— Я полагаю, что деньги действительно заработаны с трудом, — продолжил я. — Видимо, нелегко служить у Дафны Баллвин.

— Она…

— Ну-ну, продолжайте!

— Не буду.

— Для девушки, которая вынуждена сама зарабатывать себе на хлеб, сумма, которую вы нам дали, представляет целое состояние. Сколько вы зарабатываете, Шарлотта?

— Это вас не касается.

Я заметил:

— Двести пятьдесят долларов — это огромные деньги для секретарши, и вы их выкидываете только для того, чтобы не отравили супруга вашей хозяйки.

— Куда вы клоните?

— Я никуда не клоню, Шарлотта. Я просто высказываю отдельные мысли.

— Вам лучше придержать свои мысли при себе.

Я затянулся сигаретой.

— Продолжайте, — сказала она.

— Прошу прощения, Шарлотта, не вмешивайтесь в наши действия, даже если они покажутся вам неразумными. Практически вы нас поставили перед задачей, которая невыполнима. Вы хотите, чтобы я воспрепятствовал Дафне Баллвин подмешать яд в пищу своему мужу. Но ведь это невозможно сделать. Нельзя же стоять за его стулом и пробовать каждый кусок, который он собирается положить в рот. Не последуете вы и за его женой в кухню, чтобы проверить, не подсыпает ли она цианистый калий. Мы должны найти другой путь.

— А почему вы этого не сделали до сих пор?

— Я это сделал.

— Опять шутите.

— Нет, Шарлотта, действительно я это сделал. Такая женщина, как Дафна, всегда гордится своим внешним видом, своим общественным положением, своим шармом и…

— Этим вы не сообщаете мне ничего нового, — гневно перебила она меня.

— Поэтому я отправился к ней и предложил ей поместить ее фотографию в крупных иллюстрированных журналах. Я даже не сказал ей, какого размера будут фотографии и подпись к ней. А ее глаза уже засверкали, и мысленно она уже видела себя на всю страницу.

А доконал я ее, когда причислил к «молодому поколению».

— О Боже мой! — воскликнула Шарлотта с наигранным удивлением, и голос ее кипел сарказмом. — Какая у вас светлая головка, мистер Лэм!

— Как бы то ни было, но она попалась на эту удочку, — продолжал я. — А поскольку она попалась, то возникла совершенно новая ситуация. Ее-то она и стала прикидывать, что было легко заметить.

— Да? И в чем же заключается эта новая ситуация?

— Во-первых, ей очень захотелось, чтобы мой план претворился в жизнь. Она хочет видеть свое фото в больших иллюстрированных журналах и быть причисленной к «молодому поколению»

— Почему бы ей этого не хотеть? И к тому же не стоит больших трудов заставить ее клюнуть на такую приманку.

Я с улыбкой посмотрел на Шарлотту и ответил:

— Конечно нет, тут вы правы. Смысл этой операции совершенно в другом.

— В чем же?

— А дело в том, что тщеславная женщина, имеющая шансы поместить свои фотографии в журналах, не захочет, чтобы с ее супругом случилось несчастье.

— Почему?

— Потому что женщине, которая готовится стать фотомоделью, совершенно не с руки, если с мужем что-нибудь случится. Например, если он умрет, придется носить траур, а вовсе не потчевать от имени «молодого поколения» своих именитых гостей анчоусной пастой.

Шарлотта помолчала какое-то время и задумалась.

Я немного повернулся и бросил взгляд в зеркальце заднего обзора. Позади нас появилась машина, которая ехала довольно быстро.

— Я должен был так действовать, Шарлотта. Просто вынужден был…

— Помолчите, я думаю.

Я замолчал, предоставив ее самой себе. Она повернулась ко мне как раз в тот момент, когда машина быстро проехала мимо нас. Я заметил, что у девушки от страха перехватило дыхание.

В большом «паккарде» сидела Дафна Баллвин, а машину вел Вильмонт Мервилл.

— О Боже ты мой! — в страхе выдавила Шарлотта. — Как вы думаете, они нас заметили?

— Миссис Баллвин как раз сидела лицом к нам, — ответил я. — Но я не увидел никаких признаков, что она нас узнала.

— Это еще ничего не значит, — ответила Шарлотта. — Она хитрая. О, почему я не подумала о такой возможности. С моей стороны это была большая глупость — говорить с вами прямо на улице в нескольких кварталах от ее дома.

Мимо нас проехал детектив, которого я нанял, чтобы следить за миссис Баллвин. Он ни у кого не вызвал подозрения. Если он меня и узнал, то ничем не показал это и таким образом продемонстрировал свои профессиональные качества.

Я проводил глазами обе машины, пока они не исчезли из виду. На Атвелл-авеню движение было небольшое, и поэтому моему человеку было нелегко выполнять поручение, не бросаясь в глаза.

Шарлотта Хенфорд тоже посмотрела вслед обеим машинам. Потом ее озарило.

— Вы поручили следить за миссис Баллвин? — спросила она.

— Конечно. А почему бы и нет?

— Что вы от этого выигрываете?

— Мне хотелось бы узнать, кто ее любовник.

— У нее нет любовника.

— Не будьте такой наивной, Шарлотта. Женщина никогда не будет подмешивать яд в пищу своему мужу, если у нее нет любовника.

— Но я вам говорю, что у нее его нет.

— А я говорю, что есть.

— Я знаю ее лучше, чем вы.

— Тогда к чему вся эта история с отравлением? Или она рассчитывает на страховку?

— Я… я не знаю.

— Они что, не ладят друг с другом?

— Все так же, как и в других семьях. Происходят маленькие стычки, действуют друг другу на нервы, а потом оба пытаются взять себя в руки. Тем не менее меня не покидает чувство, что в доме существует какая-то напряженность. Создается впечатление, что Джеральд бывает рад, когда ему представляется возможность уйти из дому.

— Кто его любовница?

— У него ее нет.

— Не много мне удается вытянуть из вас, Шарлотта. Дафна собирается отравить мужа. Супруги ненавидят друг друга, и у них происходят ссоры. Она выжидает момент, чтобы убрать мужа с пути. И для этого нет никаких оснований, кроме тех, что она терпеть его не может. Никем другим она не интересуется. С другой стороны, Джеральд — симпатичный мужчина с красивыми, волнистыми волосами и бакенбардами, как это модно сейчас в Голливуде. Его секретарша предпочитает носить короткую юбку и пуловер, которые…

— Хватит! — воскликнула Шарлотта. — Вы считаете, что между ними что-то есть? Вообще-то, это не исключено.

Я сидел и поглядывал на нее.

— Ну как? — спросила она.

— Сейчас вы немного перегнули.

— Что я перегнула?

— Сперва удивление, а потом словно озарение. Хорошо было сыграно… чересчур хорошо.

Она недоуменно посмотрела мне в глаза, а потом ее взгляд смягчился, и она рассмеялась.

— В чем дело? — спросил я.

— Вы победили, Дональд, — сказала она. — Я думала, что смогу отвлечь вас от этого озарения. Речь действительно идет об Этель Ворли. Только я не уверена, знает ли об этом Дафна Баллвин.

— Это уже немного лучше. И советую вам приберечь свои артистические способности, пока вас не пригласят в Голливуд на пробы.

— Теперь бы я закурила, — сказала она.

Я дал ей сигарету и поднес зажигалку. Она затянулась и быстрым ловким движением переменила позу, подтянув под себя ноги.

— Красивые ножки, — повторил я.

— Они что, не выходят у вас из головы? — сказала она, делая движение, словно собираясь натянуть юбку на колени.

— Продолжайте, — подбодрил ее я. — Вы как раз хотели рассказать мне о мисс Ворли.

— Я бы не хотела никому зла. Кроме того, я не знаю ничего определенного. Я только подозреваю.

— Что вы подозреваете?

— Мистер Баллвин очарован Этель Ворли. Другого слова не подберешь. И я думаю, он пытается ухаживать за ней. Дафна будто бы ни о чем не подозревает и никогда его не упрекает за отношения с Этель Ворли.

— Весьма разумно со стороны миссис Баллвин.

— В каком смысле?

— Она будет молчать, пока не получит веских доказательств. А потом вытянет из него последний цент.

Бессовестные женщины часто так делают. Но сюда не укладывается история с отравлением. Я считаю Дафну Баллвин много умнее.

— Вы правы. Она бессовестная и умная.

— Как велико состояние?

— Точно не знаю, но сумма наверняка кругленькая.

Два или три года назад, когда мистер Баллвин затеял одно дело, которое обещало большие прибыли, но в случае неудачи ставило его в весьма трудное положение, он почти все свое состояние перевел на имя Дафны.

Мне кажется, что тогда же письменно было подтверждено, что этот перевод является чисто формальным и что он получит деньги назад, как только пожелает. Но…

— И он хочет получить эти деньги сейчас?

— Думаю, что да.

— А у нее нет собственного состояния?

— Она пытается получить какие-то гарантии.

— Я все еще не вижу никакой связи с ядом.

— Я вам рассказала все, что знаю.

— Я в этом убежден. А что с этим Вильмонтом?

— С шофером?

— И привратником.

— Милый юноша, больше ничего.

— Он ее друг?

— Почему вы так решили?

— Да или нет?

— Нет.

— Над ответом вы должны были подумать, не так ли?

— Нет.

— Он — любовник Дафны Баллвин?

— Не говорите глупостей.

— Как вы думаете, хотела бы она иметь его любовником?

— Да.

— Это уже звучит получше.

— Только не поймите меня неправильно, это лишь подозрения. Причем смутные.

— На это намекал вам Вильмонт?

— Отчасти.

— Хорошо. Я полагаю, что миссис Баллвин будет вести себя тихо, пока не закончится эта эпопея с фотографированием. Конечно, уверенности нет, только предположение, но это все, что я могу сделать в настоящее время. Если дойдет до фотографирования, я немного потяну время, и мы будем иметь возможность точнее узнать суть этого дела.

— Но на какой срок вы сможете все затянуть?

— Все зависит от обстоятельств и от того, насколько нам повезет. Может, на неделю, может, на две, а при удаче — и на месяц.

— Мне кажется, я в вас ошибалась. Вы довольно хитро действуете.

— Для меня это обычная работа. Рутина, как говорится. В ее собственном доме наблюдать за ней я не могу. Следовательно, мне нужно защелкнуть на ней психологические наручники и непременно заставить отказаться от своих преступных планов. А теперь я хотел бы узнать от вас какие-либо подробности относительно Карла Китли.

— Китли?

— Да. Расскажите мне, пожалуйста, все, что вы о нем знаете.

— Он брат Аниты Баллвин, первой жены мистера Баллвина. Она умерла около трех лет назад.

— Я полагаю, Джеральд выждал год, как это делается в таких случаях, прежде чем снова жениться?

— Мне кажется, только полгода.

— Ну а что вы скажете о Китли?

— Я мало о нем знаю. Мне говорили, что раньше он был удачливым бизнесменом. Но теперь он знать ничего не хочет, кроме бегов, и я предполагаю, что временами у него бывают запои. То у него много денег, а то сидит без гроша. Тогда он приходит к мистеру Баллвину и выкачивает из него денежки. Но никогда не приходит к нему домой, потому что Дафна его ненавидит.

— Он знает о Джеральде что-нибудь, что дискредитировало бы того?

— Точно сказать не могу. Но временами мне кажется, что да.

— И Джеральд всегда помогает ему?

— Думаю, что да.

— Этель Ворли тоже его ненавидит?

— По-видимому, так, но точно не знаю.

— Не очень-то вы много знаете.

— Просто вы слишком много хотите от меня узнать.

— Как относится Китли к Дафне?

— Он ненавидит ее.

— Почему?

Шарлотта хотела что-то ответить, но потом задумалась. Я ей помог:

— Вы хотите сказать, что Дафна уже кое-чего добилась, когда умерла Анита?

— Да.

— От чего умерла Анита Баллвин?

— Просто умерла — и все.

— Что было причиной смерти?

— Не знаю. Какие-то осложнения после сильного…

Впрочем, не знаю.

— Это произошло внезапно?

— Да.

— Вы еще тогда не служили у миссис Баллвин?

— Нет. Я поступила всего полтора года назад.

— Аниту Баллвин отравили?

— Как вы можете утверждать такое?

— Утверждать? — переспросил я. — Я просто задал вопрос.

— Она умерла естественной смертью. У нее был врач, и среди прочих документов имеется свидетельство о смерти.

— Значит, Китли ненавидит Дафну?

— Думаю, что ненавидит. Он… Мне кажется, что его сестра знала о романе с Дафной. Может быть, Анита говорила об этом с мистером Китли.

— Если бы вы все это рассказали нам раньше, то сберегли бы нам много времени и трудов.

— Я боялась, что вы меня выдадите. Вы можете себе представить, что было бы, если бы кто-нибудь узнал, что я посетила вас?

— А племянница по имени Беатрис Баллвин действительно существует?

— Да.

— Что вы о ней скажете?

— Она человек искусства.

— Она знала, что вы собираетесь поручить это дело нам?

— Да. Я ей сказала, что на какое-то время воспользуюсь ее именем. Она хороший человек.

— А если бы я пошел к ней?

— А зачем это было делать? Она бы наверняка вас не приняла. Она в курсе всех дел.

Какое-то время я обдумывал все эти взаимосвязи.

— Послушайте, Шарлотта, мы не можем вечно сидеть на бочонке с порохом. Эта рекламная шумиха с фотографированием займет лишь какое-то время. А когда оно пройдет, с нас будет сорвана маска.

— Я знаю. Я только хотела… Ну, мне кажется, что ближайшие дни особенно критические.

— Когда вы приходили к нам, вы говорили о неделе.

Она кивнула.

— История с рекламой может продлиться дней десять, от силы две недели.

Девушка снова молча кивнула.

— Вы понимаете, что все это значит?

— Да.

— Вы считаете, что это случится на этой неделе?

— Точно сказать не могу.

— Ну хорошо. Садитесь в свою машину и дайте мне возможность продолжать работу.

— Я бы хотела извиниться перед вами.

— За что?

— Я думала, что вы испортили все дело. Я не имела ни малейшего понятия, как тщательно вы все взвесили.

— Ну а теперь все в порядке?

— Да, теперь я довольна, мистер Лэм. Благодарю вас.

Она протянула мне руку, вышла из машины и, улыбнувшись, быстрыми шагами направилась к своей машине.

Через минуту она тронулась с места.

## Глава 5

Когда я вернулся в нашу контору, Берта отправляла почту.

— Привет, Дональд, мой дорогой! Надеюсь, ты работал, не так ли?

— Смотря что понимать под работой.

— Я имела в виду, каким делом ты сейчас занимаешься.

— Делом Баллвина.

— И что тебе удалось узнать?

— Что нашу клиентку зовут не Беатрис Баллвин. Ее зовут Шарлотта Хенфорд, и она — секретарша миссис Баллвин.

— Почему же она солгала нам?

— Для этого имелось полдюжины причин.

— Назови хотя бы одну.

— Она терпеть не может свою хозяйку.

— А кто может? — раздраженно спросила Берта. — Возьми мою секретаршу. О Боже ты мой! Я плачу ей в два раза больше, чем она того заслуживает, и тем не менее готова поспорить, что она меня ненавидит.

Я ничего не ответил.

— А какое отношение ко всему этому делу имеет девушка, которая ненавидит свою хозяйку?

— Возможно, Джеральд Баллвин сам боится, что его отравят. Вот он и попросил секретаршу своей жены нанять нас, чтобы мы его защитили.

— Да, такое не исключено, — согласилась Берта. — Хотя не ясно, почему бы ему самому не прийти к нам.

— Но он же наверняка умный коммерсант.

— Что ты хочешь этим сказать?

— У него денег, как говорится, куры не клюют. Заработал на продаже земельных участков.

— Ну и что?

— Ведь в таком случае речь пошла бы о более высоких гонорарах…

Берта сразу меня поняла.

— Черт бы его побрал! — воскликнула она, и ее маленькие горящие глазки засверкали от жадности. — Какой скупердяй! Ты считаешь, что он…

— Это только предположение.

— Понятно. Другие причины?

— Возможно, его собирается отравить кто-то другой и хотел бы бросить подозрение на миссис Баллвин. Благодаря тому что нам поручили это дело, на Дафну падает двойное подозрение. Если действительно что-нибудь случится, полиция узнает, что мы связаны с этим делом.

Нас допросят и поймут, что нам было поручено защищать Джеральда Баллвина от его жены. И тогда ей придется несладко.

Берта сказала:

— А это значит, что деньги, которые вложил в нашу фирму неизвестный, лишь тогда окупят себя, когда Джеральд Баллвин будет отравлен.

— Это я и хотел сказать.

Берта принялась раскачиваться в своем кресле, потом внезапно вскочила, словно ее укусила змея.

— Знаешь что, Дональд, дорогой?

— Что?

— Исходя из этих двух вариантов, я прихожу к выводу, что эта девушка, которая была у нас в бюро… Ты сказал, что ее зовут Шарлотта Хенфорд?

Я кивнул.

— …что эта пташка хочет обвести нас вокруг пальца.

Деньги принадлежат не ей, она наверняка получила их от кого-то другого.

— И я так думаю.

— Почему?

— Сумма слишком велика. Представь себе, ты работаешь у какой-то женщины за двести долларов в месяц и в какой-то момент начинаешь подозревать, что она собирается отравить своего мужа. Что бы ты сделала на ее месте?

— Видимо, вообще ничего, — ответила Берта. — Если бы это случилось, я наверняка сообщила бы в полицию.

Или просто со злости рассказала обо всем ее мужу и уволилась бы.

— Правильно! Но ты бы никогда не пошла в частное детективное агентство и не выложила бы двести пятьдесят сэкономленных тобой долларов, чтобы только защитить своего хозяина от хозяйки.

— Если бы я не была в него влюблена.

— Если бы ты была в него влюблена, ты тоже не пошла бы к детективу, а пошла бы к нему. Кроме того, Шарлотта утверждает, что у Баллвина связь с секретаршей Этель Ворли.

— Черт бы меня побрал! — повторила Берта.

— Хочешь знать, что я сделал? — спросил я.

— Вовсе не хочу, — ответила она. — Расследование — это твое дело. Мое дело — финансы. Как раз сейчас твоя Берта думает о том, как бы выжать из этой маленькой лгуньи побольше денег.

— Это будет не так-то просто, — сказал я. — Действительно не просто. Ты уже заключила с ней финансовое соглашение.

— Не просто? — фыркнула Берта. — Что ты понимаешь в финансах? Ты разбрасываешь деньги в разные стороны, словно собака после купания брызги. Ты даже не можешь выжать сок из апельсина, в то время как я умею выжимать кровь из свеклы. Лучше мотай отсюда и дай Берте подумать.

Я отправился в свой кабинет и стал ждать отчета о Дафне Баллвин. Детектив, наблюдавший за ней, позвонил только в пять часов. Он считал, что ему удалось выяснить кое-что интересное, и спросил, можно ли ему передать все это по телефону.

Я ответил, чтобы он приехал к нам. Он сказал, что будет через десять минут.

Придвигая ему стул, я обратил внимание, что он очень доволен собой.

— Ну, — спросил я, — что она натворила?

— Машина остановилась перед зданием Паукетта. Она вышла из машины и вошла в дом. Я успел сесть в лифт вместе с ней. Она, казалось, так была погружена в свои мысли, что для нее не существовало ничего окружающего. Судя по виду, у нее были очень серьезные намерения и она хотела как можно быстрее достигнуть намеченной цели.

— А вы не думаете, что это просто игра? Может быть, она поняла, кто вы, и поэтому попыталась…

Он отрицательно покачал головой.

— Со мной такое бывало, — ответил он. — Но им никогда не удавалось меня провести. Рано или поздно, но они выдают себя быстрым взглядом или внезапно останавливаются, чтобы убедиться, не следит ли кто за ними. Большинство людей — плохие актеры.

— А может, она как раз умеет играть?

— Что ж, — сказал детектив с сомнением, — пусть будет так. Но я в этом далеко не убежден.

— Хорошо. Что дальше?

— Она пошла к своему зубному врачу.

— К зубному врачу?

Он кивнул.

— Кто этот врач?

— Некто доктор Джордж Л. Квай.

— Его адрес?

— Здание Паукетта, 695.

— Хорошо, продолжайте.

— Поскольку у меня тоже есть больной зуб, я подумал, что стоит войти и посмотреть на доктора.

— Это было неосторожно.

— Вы правы, но женщина была полностью поглощена своими заботами. Она походила на лунатика.

— Дальше, — с сомнением произнес я.

— Итак, она последовала в кабинет доктора Квая, а я за ней. Как только ее увидела ассистентка доктора, я понял, что у этих женщин враждебные отношения.

Миссис Баллвин не стала садиться в кресло, а вызывающе осталась стоять и лишь кивнула ассистентке.

В приемной сидел еще один пациент, который вел себя довольно нетерпеливо, он сказал ассистентке: «Вы что, хотите пропустить эту даму раньше меня?» Та улыбнулась и ответила: «Эта дама нуждается в очень сложном специальном лечении». Тогда пациент встал и сказал, что ему назначено на этот час, а он уже пропустил двух человек. Не видя другого выхода, ассистентка предложила миссис Баллвин присесть, но та не собиралась этого делать. Миссис Баллвин попросила передать доктору Кваю, что она пришла. Она вела себя так, будто практика принадлежит ей, а не доктору. Ассистентка вошла в кабинет, оттуда послышался какой-то разговор, потом она вышла и пригласила миссис Баллвин войти.

При этом ее губы были плотно сжаты, а глаза метали молнии.

— А что было с тем пациентом?

— Он встал и ушел.

— Как долго пробыла миссис Баллвин у доктора?

— Минут десять.

— Когда миссис Баллвин вошла в кабинет, из него вышел другой пациент?

— Не понимаю.

— Ну кто-то же был у доктора в кресле. Что стало с тем пациентом, которым он занимался?

— Этого я не знаю. Но думаю, что доктор Квай прошел с миссис Баллвин в лабораторию. Я не стал больше ждать.

— Что же вы сделали?

— Когда она еще была у доктора, я спустился вниз, завел мотор и стал ждать. А когда она вышла, я поехал вслед за ней.

— Ну и дальше?

— Она отправилась за покупками. На какое-то время я потерял ее из виду. Дело в том, что перед одним из магазинов она отослала шофера, видимо сказав ему, где он должен ее ждать. Я последовал за шофером, а тот нашел место для стоянки, но для меня там места не нашлось. Поэтому я начал кружить по кварталу, а когда сделал третий круг, машина уже исчезла. Я поколесил немного по этому району, но на след машины не напал.

Поэтому я отправился снова к ее дому на Атвелл-авеню. Она появилась после меня минут через десять. Привезла целую кучу пакетов, которые шофер унес в дом.

Мне показалось, что она в плохом настроении. Потом я подождал до пяти, пока не появился мой сменщик, и после этого позвонил вам. Я подумал, что вам будет интересно услышать о ее визите к доктору.

— Как зовут ассистентку доктора Квая?

— Миссис Баллвин называла ее Рут.

— Опишите мне эту даму поподробнее.

— Рыжеволосая, лет двадцати семи, пикантная. Немного веснушчатая. Создается впечатление, что она может быть и милым котенком, и свирепой тигрицей — в зависимости от обстоятельств.

— Рост?

— Средний и, как говорится, средней упитанности.

Белые чулки и белые туфли. Мне она показалась чертовски миленькой.

— Какой нос?

— Прямой.

Я посмотрел на часы и сказал:

— Может быть, мне повезет.

Я нашел в телефонной книге телефон доктора Квая и набрал номер.

Сначала к телефону вообще никто не подходил, но потом в трубке послышался женский голос:

— Клиника доктора Квая.

Я сказал:

— Вы меня не знаете, так как я еще не был у вас, но мне хотелось бы договориться о времени визита. Мне нужно вылечить зуб.

— Позвоните завтра. Доктор Квай уже ушел.

— Вы его ассистентка?

— Да.

— Может быть, вы назначите время?

— Я должна сперва согласовать этот вопрос с доктором Кваем.

— Скажите, пожалуйста, а как долго вы еще будете находиться там?

— Самое большее — десять минут, — сухо сказала она. — И даже если вы приедете, ничего не изменится.

Я не хочу сама назначать время приема.

— А сегодня вечером доктора не будет?

— Конечно нет. Пожалуйста, позвоните завтра. Всего хорошего. — Она повесила трубку.

Я посмотрел на детектива и сказал:

— Она собирается задержаться еще на десять минут.

Сейчас уже половина шестого. Доктора вечером не будет.

Она не может без него записать меня на прием. Может быть, она уже уволилась и складывает свои вещи?

— Может быть, — согласился он.

— О'кей! — сказал я. — Продолжайте следить за миссис Баллвин, пока я не дам другого распоряжения. Сообщайте обо всем, как только представится возможность.

Если меня не будет на месте, а дело важное, продиктуйте все моей секретарше. Во всяком случае, докладывать вы должны каждый вечер.

Детектив вышел из кабинета, и я отправился следом за ним. На машине я добрался до здания Паукетта. Остановившись на противоположной стороне улицы, я стал ждать, надеясь на удачу.

К этому времени почти все учреждения закончили работу. Лишь изредка из здания поодиночке выходили служащие.

Я продолжал сидеть в машине, не выключая мотора и наблюдая за выходом. Если у девушки много вещей, то она, возможно, примет предложение от незнакомого подвезти ее домой — конечно, если сделать это предложение оригинально. Шансов было немного, но мои потери составляют четверть литра бензина и десять минут времени.

Удача была на моей стороне, ибо вскоре в поле зрения появилась аккуратно одетая рыжеволосая девушка, которая несла пакет, завернутый в газету, и сумочку, которая была так набита, что казалось, вот-вот лопнет.

Я открыл дверцу машины и оценил расстояние: теперь быстрый спурт, столкновение, пакет падает, и его содержимое вываливается на тротуар. Затем убедительно попросить прощения, помочь ей собрать вещи и предложить подвезти ее домой. Такой вариант должен пройти.

Судя по всему, она не собиралась идти к трамваю.

Пакет был большой и бесформенный, и то, как она его несла, как шла, заставило меня отказаться от первоначального плана.

Я остался сидеть в машине. А она направилась к стоянке, неподалеку от здания.

Я дал ей время и объехал квартал с другой стороны.

Когда я достиг того места, откуда хорошо было видно стоянку, я сбавил ход.

Она выехала со стоянки на машине в западном направлении. Мне повезло, так как я смог, не разворачиваясь, последовать за ней.

Я ехал за ней по одной из улиц, выходящих за город.

Движение было довольно интенсивное, но потом большой автобус помог мне в осуществлении моего плана.

Я знал, что автобус будет сворачивать налево. Машина девушки шла по средней полосе, слева от автобуса, и она слишком поздно заметила, что автобус сворачивает. Я проехал слева от нее так, что она должна была задеть мою машину.

Я почувствовал сильный толчок, услышал скрежет железа, видимо, полетело крыло. Несколько пассажиров автобуса прижались носами к стеклу, но больше никто на нас не обратил внимания.

Я сделал ей знак подъехать к тротуару и проделал то же самое, встав перед ее машиной. При этом слышал, как правое крыло терлось о покрышку. Бросив взгляд в зеркальце заднего обзора, я заметил, что у ее автомобиля виляло левое переднее колесо. Машины позади нас бешено гудели, но проезжали мимо. По меньшей мере с десяток свидетелей должны были видеть случившееся, но все они удалились с такой скоростью, словно куда-то торопились.

Я подошел к машине девушки и сразу на нее набросился:

— Вы что, не знали, что автобус будет сворачивать налево?

— А вы знали? — ответила она. — Вы так близко проехали от меня, что не оставили мне места.

— Вы должны были затормозить и пропустить автобус.

— Я должна была затормозить? Это автобус вытеснил меня с моей полосы! — начала защищаться она.

Я ухмыльнулся и сказал:

— А вы посмотрите на дело со стороны водителя автобуса. Если он будет пропускать весь транспорт, прежде чем свернуть, то ему придется стоять до глубокой ночи.

— Не сказала бы, что смогла бы влюбиться в такого человека, как вы! — бросила она.

— Что ж, возможно, — сказал я с улыбкой. — Но давайте лучше сперва осмотрим повреждения, а потом решим, кому в кого влюбляться.

Как я и ожидал, правое заднее крыло моей машины было сильно повреждено. Я уже применял такой трюк, когда мне обязательно нужно было завязать знакомство, а другого пути для этого не было.

Я сказал:

— По-моему, это единственное повреждение.

— А у меня что-то с передним колесом, — сказала она. — Оно виляет.

Я вынул свои водительские права.

— Меня зовут Рут Отис, — сказала она.

— У вас нет с собой прав?

Она с кислой миной открыла сумочку, вынула смятые водительские права и сказала:

— Адрес другой. Я теперь живу в Лексбруке, 1627.

— Это довольно далеко.

— Ну и что?

— Ничего, просто я думаю, что ваша машина туда не дотянет.

Она посмотрела на меня, внезапно рассмеялась, а потом расплакалась.

Я допустил ошибку, достав карандаш и блокнот и записав номер ее водительских прав. Это ее очень обеспокоило.

Она сказала:

— Вам совсем не обязательно вести себя так сухо и высокомерно. Не говоря уже о том, что если бы вы были опытным шофером, то не допустили бы такой аварии. Ко всему прочему, я не уверена, что виновата я. По моему мнению, вы вообще заметили автобус только после того, как задели мою машину.

Я показал на заднюю часть своей машины и сказал:

— Не я вас задел, а вы меня.

— Как это я могла вас задеть…

Я лишь насмешливо улыбнулся, а она достала из сумочки записную книжку и карандаш и попыталась записать номер машины нашего агентства. При этом рука ее так сильно дрожала, что она едва могла выводить цифры на бумаге.

— Может быть, взглянете на мои водительские права? Меня зовут Дональд Лэм.

Девушка вырвала права у меня из рук и подробно записала имя, адрес, мой рост, вес, цвет глаз и волос.

— Машина зарегистрирована на фамилии Кул и Лэм.

Мы партнеры. — Потом в утешение ей добавил: — Не принимайте все это близко к сердцу. Страховые компании приведут наши машины в порядок.

— Моя машина не застрахована.

Озабоченность и удивление появились на моем лице.

— Это значительно меняет ситуацию.

— Что вы подразумеваете под этим?

— То, что наша машина застрахована, — сказал я. — Я бы не хотел, чтобы моя страховая компания прокатилась за ваш счет.

— Об этом можете не заботиться. Такого не будет.

Более того, мой адвокат заставит раскошелиться ваше страховое общество.

— В конце концов, почему бы и нет, — шутливо сказал я. — Когда осмотрят машины, то, возможно, целый ряд фактов будет говорить в вашу пользу. Не говоря уже о том, что вы уж очень близко были к автобусу. Если бы я оставил вам на пару дюймов больше места, то вы, видимо, и проскочили бы.

— Не понимаю, что у вас на уме, — сказала она. — Уж не хотите ли вы все дело представить таким образом, чтобы я легче смогла получить компенсацию от вашей страховой компании?

— Возможно.

— Оставьте все это. Законы должны оставаться законами. И я на эти комбинации не пойду.

Значит, вы твердо убеждены, что во всем виноват я?

— Да.

— Ну а если и я так считаю, то что в том дурного?

Это еще не означает, что мы собираемся обмануть страховое общество.

— Вы не правы. Я должна считать, что виноваты вы, а вы должны считать, что виновата я. Тогда все будет нормально.

— Хорошо, не будем больше спорить. Я отвезу вас домой.

— Спасибо, я сама смогу добраться.

— О'кей, — беззаботно сказал я. — Найти вам такси?

— Это я тоже могу сделать без вашей помощи.

— Тем лучше. Как я вижу, у вас в машине еще кое-какие вещи. Не оставляйте ее открытой, когда будете уходить. А если поедете домой на такси, то лучше захватите вещи с собой. Меня это не касается, но пока здесь появится такси, может пройти кое-какое время.

Она посмотрела на вещи в машине, потом начала рассматривать машину нашего агентства.

Я надел шляпу и сказал:

— Если вы не хотите принять моей помощи, то разрешите с вами раскланяться. Вы можете…

— Куда вы едете?

— Прямо по бульвару.

— До Лексбрука?

— Мимо него…

Она внезапно сказала:

— Ну хорошо, я поеду вместе с вами.

На мгновение я разыграл нерешительность, чтобы она подумала, что я хочу отказаться от своего предложения. Моя нерешительность длилась ровно столько, сколько нужно было, чтобы дать ей понять, что я не очень-то жажду брать ее с собой. Потом буркнул:

— Что ж, поехали.

Я распахнул дверцу, но она сначала вернулась к своей машине, чтобы взять вещи. Потом она села в мою машину, и какое-то время мы ехали, не говоря ни слова.

Сперва она смахнула пару слезинок, а потом сидела с каменным лицом.

Я сказал:

— Кажется, сзади в машине что-то не в порядке.

Я остановился у тротуара, вылез и начал возиться.

— Ну что? — спросила она, когда я снова сел за руль.

— Я ничего не могу найти, но все-таки там что-то не в порядке. Вы бы не могли выйти и понаблюдать за колесами. Потом я остановлюсь и вернусь за вами.

Не сказав ни слова, она вышла из машины и встала на краю тротуара. Я проехал ярдов пятьдесят, а потом вернулся обратно.

— Я ничего не заметила.

— Задние колеса не виляют?

— Нет.

— И находятся на одной линии с передними?

— Да.

— В таком случае все прекрасно. Я уж думал, что повреждена рама.

— Вы же сказали, что машина застрахована.

— Так оно и есть, но без машины я не смогу заработать себе куска хлеба. А если будет повреждена рама, то ремонт может продлиться довольно долго.

— А какая у вас работа?

— Выполняю частные поручения.

— Вы хотите сказать, что вы частный детектив? — спросила она громко.

— Можно сказать и так.

Какое-то время она молчала, потом сказала осторожно:

— Должно быть, это очень интересная профессия.

— Может быть, для того, кто с этим не сталкивался.

— И романтическая.

— Не всегда.

— Во всяком случае вашу профессию скучной не назовешь. Не то что у многих других людей.

— Да нет, бывают и очень скучные дела. Однообразная работа, слежка за людьми и тому подобное. — Я посмотрел на часы и сказал: — О Боже ты мой!

— В чем дело?

— Я должен позвонить в бюро, там ждут, чтобы передать мне сообщение, которое для меня очень важно. Из-за этого происшествия я совсем о нем забыл. Я должен был позвонить десять минут назад. Она уже ждет…

— Она?

— Да.

— У вас что, партнер — женщина?

— Совершенно верно, — ответил я. — Б. Кул. Б — означает Берта. Эта женщина среднего возраста, весит сто шестьдесят пять фунтов, суровая, и обхождение с ней очень трудное. Посидите минутку в машине, я сейчас вернусь.

— Откуда вы собираетесь звонить?

Я показал на ресторан. Это был маленький и чистенький китайский ресторанчик. Я пробыл в нем несколько минут.

Потом я вернулся к ней и сказал:

— Она меня не дождалась, но наверняка вернется минут через двадцать. Правда, Берта очень чувствительна к непунктуальности. Она всегда приходит в ярость, если я не позвоню в назначенный час. Поэтому мне бы хотелось остаться здесь, откуда я смогу позвонить. Вам будет не трудно зайти со мной в ресторан и минутку подождать? А машину мы пока закроем. Это очень милый ресторанчик, в котором имеются фирменные блюда. Я делаю вам предложение. Если вы согласитесь подождать, пока я не дозвонюсь, я приглашаю вас на ужин.

— А если я не соглашусь?

— Тогда вам не останется ничего другого, как стоять у моей машины и ждать, пока не подойдет свободное такси. — Я добавил с сожалением в голосе: — А в этом районе поймать такси довольно трудно, мисс Отис.

— Мне бы хотелось поскорее добраться домой. Я и так сильно задержалась.

— Прошу меня простить, как говорят в таких случаях, но ничем не могу помочь. Возможно, этим вечером меня ждет уйма работы, и я просто вынужден перекусить. При нашей профессии люди едят только тогда, когда есть время и возможность…

Говоря это, я нетерпеливо играл ключом зажигания.

Наконец она сказала:

— Ну хорошо, пойдете в ресторан.

Я запер машину, и мы вошли в ресторан. Мы заняли столик в нише, рядом с телефоном. Я нетерпеливо набрал номер и стал ждать. Потом с сожалением повесил трубку и сел за столик.

Официант принес нам чай и рисовые лепешки. Я спросил девушку, любит ли она китайские блюда, и она ответила, что любит блюда из яиц.

— Мне кажется, что блюдо называется фу-юнг-хай, — добавила она.

По ее ответу я понял, что она разбирается только в простейших блюдах китайской кухни. Я снова подошел к телефону, набрал номер: длинные гудки, подождал и повесил трубку. Вновь сев на место, я мягко взял у нее из рук меню и сказал:

— Если вы не возражаете, я сделаю заказ для нас обоих. Я закажу для вас что-нибудь такое, чего вы никогда еще не ели и что вам понравится.

При этом я утаил от нее, что на приготовление таких блюд понадобится минут двадцать, не меньше.

— Хорошо, — сказала она.

Я сделал заказ обстоятельный, состоявший из разных блюд и свежего чая.

— Мне кажется, я знаю только два китайских блюда, — сказала она, — шоп-сай и фу-юнг-хай.

— Большинство людей и заказывают эти блюда в китайских ресторанах.

— Ну а как у вас идет работа с женщиной-компаньоном?

— Да ничего.

— Вы вместе основали контору?

— Нет. У Берты уже было свое агентство, и я пришел к ней, потому что как раз искал работу.

— А потом вы стали партнерами?

— Да.

— Как же это получилось?

— О, да я точно уже и не помню. Кажется, благодаря случайности. Нам дали как раз несколько сложных поручений, и Берта почувствовала, что нуждается в моей помощи, так как среди них были и такие, какими она раньше не занималась. До меня у нее были самые простые дела: слежка за людьми с целью развода, поручения от адвокатов при несчастных случаях и тому подобное.

— А вам не нравится простая работа?

— Нет.

— Какая же работа вам по душе?

— То, чем занимаемся сейчас.

— А что это?

— Да так, то да се, — сдержанно сказал я.

Она протянула мне свою чашку, и я налил ей чаю.

Потом она неожиданно сказала:

— Я сегодня потеряла свое место.

— Уволились?

— Нет, — горько ответила она, — меня вышвырнули.

— Очень печально. Неужели вашей работой были недовольны?

Она презрительно рассмеялась и сказала:

— Мне кажется, я СЛИШКОМ хорошо работала. Защищала интересы своего шефа больше, чем он сам.

— Как же такое могло случиться?

— Из-за одной женщины.

— О, я понимаю! — посочувствовал я.

Тон, которым я это сказал, ей, кажется, не понравился.

— Нет, вы совершенно ничего не понимаете, — хмуро сказала она. — Эта женщина всячески вредит репутации моего шефа. Она высокомерна и ведет себя как все эгоистки.

— Понимаю, — серьезно сказал я. — А вы любите своего шефа, а он любит эту женщину, и получается треугольник совсем особого рода.

— Что за чепуху вы городите, — набросилась она на меня. — Я влюблена в шефа! Наоборот, я его ненавижу!

Я сделал удивленные глаза.

— Почему же вы тогда уволились?

— Я же вам сказала, что не уволилась. Он меня вышвырнул за дверь. — И она внезапно расплакалась.

Я сказал утешительным тоном:

— Не надо плакать, и не думайте больше об этом.

— Я не могу не думать… и это сводит меня с ума. Она подрывает моему шефу практику, а когда я ему сказала…

— Он посчитал, что вы вмешиваетесь в его личные дела, не так ли?

— Я не знаю, что он посчитал. Во всяком случае, он вышвырнул меня на улицу. Я думаю, это она от него потребовала.

— Если не хотите, больше ничего не рассказывайте, — сказал я.

— Понимаете, становится легче, когда с кем-нибудь поделишься.

— Но я ведь для вас совершенно случайный человек.

— Поэтому-то я вам и рассказываю. Не думаю, что смогу поделиться этим со своими знакомыми.

— Кроме того, я — детектив. Ведь может так случиться, что я как раз занимаюсь таким делом, которое каким-то образом связано с вашим уходом.

Она подняла голову и, не переставая плакать, нервно рассмеялась. Потом открыла сумочку, вынула носовой платок и, вытерев глаза, сказала:

— Я всегда начинаю плакать, когда я зла, а когда я плачу, становлюсь еще злее.

— Вы злитесь на своего шефа?

— На моего бывшего шефа. Я думаю, что зла не на него, а из-за несправедливости, которая заключается в этом деле.

— А какая практика у вашего шефа? Я полагаю, эта женщина его клиентка?

— Совсем нет. Он — зубной врач, а не юрист.

— И часто эта женщина приходила?

— Довольно часто. И когда она появлялась, то всегда с таким видом, словно она царица Савская. Она всегда требовала, чтобы ее пропускали без очереди. Но ведь больных нельзя заставлять ждать. Собственно, что об этом говорить. Это бессмысленно.

— Наоборот, говорите. Облегчите себе душу.

— Нет, я и так достаточно сказала. Боюсь, даже слишком много. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Расскажите мне что-нибудь интересное из вашей практики.

Значит, эта мисс Кул — женщина среднего возраста?

— Да.

— И очень сурова?

— Да.

— Как же вы вообще можете работать с такой женщиной?

— Конечно, не все бывает гладко.

— И вам она не действует на нервы, если она такое несносное существо?

— Не особенно. Временами для меня это даже хорошая тренировка. Она не позволяет мне размякнуть.

— Но вы наверняка стараетесь избежать ссор, не так ли?

— Ни в коем случае.

— Как же вы тогда сохраняете мир?

— Очень просто. Я делаю всегда так, как считаю нужным, а кричать предоставляю ей.

— Какой вы странный человек. В вас есть нечто… Ну, вы кажетесь спокойным, можно подумать, что вы позволяете из себя веревки вить. А потом вдруг замечаешь, что вы совсем не мягкий.

— Не знаю, что и сказать.

— Уверена, что мисс Кул знала бы, что сказать. Я бы с удовольствием поговорила с ней, чтобы узнать, что она о вас думает.

Я прошел к телефону, набрал номер, разыграл тот же спектакль, что и раньше, и снова повесил трубку.

— Все еще никого нет?

— Никого.

— И вы уверены, что ваша мадам зла из-за того, что вы не позвонили в положенное время?

— Убежден в этом.

Официант принес заказ. Пока мы ели, девушка два или три раза испытующе посмотрела на меня, я же не делал ничего, чтобы влезть к ней в душу, так как чувствовал, что она сразу начнет относиться ко мне с подозрением.

Она заговорила первая:

— Как вы думаете, во сколько мне обойдется ремонт машины?

— Долларов двадцать — двадцать пять.

— Ну, скажете тоже, — сказала она. — Наверняка что-нибудь около сотни.

— Нет, так дорого быть не может… Я вот что вам скажу: я сам заплачу за ваш ремонт.

— Вы?

— Да, я.

— Почему?

— Потому что я теперь убежден, что виноват я.

Девушка сказала:

— Я до сих пор не понимаю, как это, собственно, случилось. Я была зла и всю дорогу думала о докторе Квае… О, я не должна была этого делать.

— Что?

— Называть его имя.

— Это не имеет значения, — сказал я. — Попробую еще раз позвонить в наше бюро.

Я снова набрал номер и терпеливо ждал, пока звучали гудки на другом конце провода. Я был уверен, что в конторе никого нет, и был очень удивлен, когда там вдруг сняли трубку и что-то прохрипели. Не успел я сказать «хэлло», как по моей барабанной перепонке застучал раздраженный голос Берты Кул:

— Куда ты запропастился?

— В настоящий момент я ужинаю. Но что ты делаешь в такое время в бюро?

— Что я делаю? — проскрипела Берта. — Очень мило с твоей стороны спрашивать об этом! Что я делаю здесь! Пытаюсь спасти наше проклятое агентство и воспрепятствовать тому, что мы станем посмешищем на весь город. — Она продолжала каркать: — Ты и твой блестящий мозг! Ты и твои выдумки надеть на миссис Баллвин психологические наручники!

— О чем ты, собственно, говоришь? — спросил я.

— О чем я говорю? — набросилась она на меня. — Я говорю о том, что отравлен мистер Баллвин…

— Ты хочешь сказать, что…

— Именно это я и хочу сказать, — пролаяла она. — Потому-то я и оказалась в нашем бюро. Эта Шарлотта Хенфорд хочет получить свои деньги назад и считает нас полными дилетантами. Джеральд Баллвин получил свою порцию яда, и плакали наши денежки. Не говоря уже о репутации. Быстрей приезжай в контору.

— Еду немедленно, — сказал я и повесил трубку.

Рут Отис посмотрела на меня вопросительно:

— Что случилось, мистер Лэм?

— Еще одно новое дело.

— Вы так изменились, словно вас укусил скорпион.

Голос на другом конце провода я могла слышать довольно хорошо. Это была мисс Кул?

— Конечно! Кто же еще!

— Она не говорила, а рычала.

— Так оно и есть.

— Я даже слышала отдельные фразы. Она говорила словно в динамик.

Я кивнул.

Ее вопрошающие глаза пытались что-то прочесть в моих глазах. Причем она смотрела на меня с такой настойчивостью, что я даже толком забыл, что мне сказала Берта.

— Мне послышалось, что отравили мистера Джеральда Балл вина, — сказала она наконец.

— Ну и что?

— Дело в том, что женщина, о которой я вам рассказывала, супруга мистера Баллвина.

— Вот как!

— Значит, его отравили?

Я ответил:

— Об этом вы сможете прочесть завтра утром в газетах. А теперь я очень спешу. Я отвезу вас быстро домой, после этого мне нужно в бюро.

— Джеральд Баллвин отравлен! — медленно протянула она еще раз, и на ее лице появился зеленоватый оттенок. Она судорожно вцепилась в скатерть и стала медленно валиться набок.

Прежде чем я успел обогнуть стол, она уже лежала и не шевелилась.

Подскочил официант, увидел, в чем дело, и помчался на кухню, выкрикивая что-то по-китайски. Секунд через десять у стола стояли женщина, девушка, какой-то старик и двое парней — все китайцы. Они все что-то говорили на своем птичьем языке.

Я смочил салфетку водой и начал слегка похлопывать ее по лицу, пока она не пришла в себя. Потом я бросил пять долларов на стол и помог ей подняться. Когда я вел ее к машине, она еле держалась на ногах.

## Глава 6

Когда я мчался по шоссе, стало ясно, что наша колымага еще на что-то способна.

Рут Отис сидела рядом со мной. Она опустила боковое стекло и жадно хватала свежий воздух. Через какое-то время она спросила:

— Может быть, это я во всем виновата?

Я ничего не ответил.

— Скажите, мистер Лэм, какое отношение вы имеете к семье Баллвинов?

— Вы уверены, что не ослышались? Ведь вы сидели в трех метрах от телефона.

— Но она же сказала, что его отравили?

— Я могу вам назвать несколько десятков имен, которые очень похожи на фамилию Баллвин.

— Но яд… Тут все сходится…

— Что сходится?

Она мгновение помолчала, потом сказала:

— Ничего.

Я молча продолжал вести машину.

Наверное, кто-то поручил вам заняться этим делом.

Я опять промолчал.

— Вы… вы что-нибудь знаете о докторе Квае?

— Почему я должен о нем что-то знать?

— Я имею в виду, что миссис Баллвин часто бывала у него в конторе.

— Вы все время говорите о миссис Баллвин, — сказал я, продолжая внимательно следить за дорогой.

— А теперь я спрашиваю себя: а не следили ли вы также и за мной? — продолжала она. — Когда автобус неожиданно свернул, вам ничего не оставалось делать…

Это что, действительно была случайность?

Я снова промолчал.

— Почему вы ничего не отвечаете? — спросила Рут с упреком.

— Что я могу на это ответить? Вы сейчас рассуждаете как маленькая, глупая девочка.

— А там, в ресторане, вы были очень любознательны и все время подталкивали меня к продолжению этой темы.

И очень внимательно меня слушали. Вот и все, что я могу сказать.

— Меня заставляет молчать скорость. Вы же хотите побыстрей оказаться дома?

Она задумалась над моими словами, а мы тем временем добрались до Лексбрук-авеню. Я повернул на такой скорости, что завизжали покрышки, и через мгновение уже остановился у ее дома.

Это был маленький домик с меблированными однокомнатными квартирами, который, видимо, был построен для людей, работающих в пригороде. Но жилья не хватало, и тут поселились люди, которые работали в центре города.

Я помог Рут выйти из машины, взял ее пакет и сказал:

— Я помогу вам отнести вещи.

— Нет-нет, я справлюсь сама. Вы ведь очень спешите.

— Несколько минут не имеют значения.

Я открыл входную дверь, поднялся с ней вместе по лестнице и прошел по коридору третьего этажа.

— Квартира номер десять это, наверное, последний номер в доме?

— Угадали.

Я открыл дверь ключом, который она мне дала, и последовал за ней в комнату. Это была узкая и маленькая комнатка со старой дубовой мебелью. В комнате стоял затхлый воздух, свойственный квартирам, которые давно не были в ремонте.

Девушка прошла к окну и распахнула его. Я положил пакет на стол, достал бумажник и, когда она отвернулась, положил на стол пятьдесят долларов.

— Очень мило с вашей стороны, что вы доставили меня домой, мистер Лэм. Я только очень сожалею, что глупо себя вела. Но все это из-за страха — у меня действительно сегодня очень неудачный день. — Говоря это, она нервно рассмеялась.

— Я очень хорошо вас понимаю.

— Нельзя ли попросить вас никому ничего не рассказывать?

— О чем?

— Ну, что я упала в обморок.

Я помедлил с ответом.

Она подошла ко мне. Наверняка она уже обдумала еще раз все происшедшее и пришла к определенному решению. Ее голубые глаза задумчиво посмотрели на меня.

— Вы никому не расскажете об этом, хорошо?

— Хорошо, — ответил я. — И не принимайте все близко к сердцу.

Ее взгляд упал на деньги, лежащие на столе.

— Что это значит?

— Деньги на ремонт машины. Я признаю, что в аварии был виноват я.

— Так… не пойдет.

— Пойдет.

Когда она начала плакать, я сказал ободряюще:

— Выше голову, Рут! Вы ведь не маленькая девочка!

С этими словами я открыл дверь и вышел в коридор.

По лестнице я промчался как угорелый, вскочил в машину и нажал на газ.

Когда я открыл дверь в кабинет Берты, она вертелась в своем кресле. Заметив меня, она поднесла унизанную кольцами руку ко рту, выдернула сигарету из губ и саркастически сказала:

— Смотри-ка, стратег экстра-класса собственной персоной!

— Именно он, — ответил я.

— О Боже ты мой! — свирепо прорычала Берта. — Если бы я только знала, почему я должна попадать под перекрестный огонь, когда твои гениальные выдумки полетят ко всем чертям!

— Что, собственно, случилось?

— Что случилось? И как у тебя поворачивается язык спрашивать такое? — набросилась она на меня. — Девушка поручила нам предотвратить отравление Джеральда Баллвина. За это она выложила двести пятьдесят наличными, собираясь принести на другой день еще столько же. А что делаешь ты? Тебе не приходит в голову ничего лучшего, как поехать к ним, разыграть там роль клоуна, а потом уверить клиентку, что ей нечего беспокоиться. Только по той причине, что ты подарил этой старой сове коробку с анчоусной пастой, ты решил, что она откажется от своего намерения. После этого ты вообще исчезаешь и заставляешь меня одну расхлебывать всю кашу.

— Какую кашу?

— И ты еще спрашиваешь! О Боже, сколько тебе лет? — простонала она, а потом добавила: — Кстати, твоего номера нет в телефонной книге. Я даже не знала, где тебя найти. И как тебе это удается? В настоящее время простому гражданину очень трудно найти себе квартиру.

А для тебя, закоренелого холостяка, это раз плюнуть…

Я бы сегодня вечером вообще не подходила к телефону, если бы не ждала твоего звонка. А вместо тебя на проводе оказалась наша клиентка. Она словно с цепи сорвалась и настояла, чтобы я пришла в бюро. Сначала я, конечно, пыталась ее успокоить, потому что она должна принести завтра еще двести пятьдесят наличными. Тем не менее мы здесь встретились, и то, что мне пришлось выслушать от нее, было не слишком приятно.

— Ну и что было дальше?

— Сначала она хотела узнать, как можно вообще так грубо работать. Она сказала, что ты не детектив, а черт знает что. И я, конечно, не смогла не поддакнуть ей.

А чего ты ждал — аплодисментов за гениальную выдумку с анчоусами? С таким же успехом ты мог повесить на себя вывеску, что ты частный детектив и пришел в семейство, чтобы выяснить, какие там отношения.

— Расскажи, наконец, что же произошло.

— Что произошло? Произошло как раз то, чему мы должны были воспрепятствовать. И эта идиотская затея с пастой только ускорила дело. Миссис Баллвин поняла, что у нее остается слишком мало времени, а тут являешься ты и буквально даешь ей средство, которое она так долго искала.

— Каким это образом?

— Прекрасная и почти не возбуждающая подозрений возможность отравить своего супруга. Ты и твоя анчоусная паста!

— Может быть, я наконец узнаю, что же произошло?

— Что произошло? — переспросила Берта, подозрительно фыркая. — Хорошо, мой дорогой, я расскажу тебе об этом простыми словами. А иначе такому кретину, как ты, не понять.

Итак, Джеральд Баллвин пришел домой, и Дафна рассказала ему, конечно при свидетелях, какая ей выпала удача. Ее фотографии могут появиться во всех крупных журналах, она будет рекламировать анчоусную пасту, которая действительно великолепна. И она уже приготовила для своего супруга тосты с этой пастой.

После этого она принесла поднос, взяла один тост себе, а другой сунула мужу. При этом она не переставала ворковать о том, что ее фотографии будут опубликованы. Ее глупый муж попался на удочку и, улыбаясь ей, проглотил тост. Потом они выпили по парочке коктейлей, он посмотрел на тюбик с пастой, еще раз попробовал ее и сказал, что она действительно великолепна. Вскоре после этого его лицо позеленело, ему стало плохо, и он высказал мысль, что, должно быть, паста не свежая. Его жена тотчас вызвала врача и рассказала по телефону о симптомах. Тот предположил, что речь идет о желудочном отравлении, и дал соответствующие указания.

— Ну и что было потом?

— Потом Шарлотта Хенфорд, которая с самого начала присутствовала при этой сцене, отправилась в соседнюю комнату и вызвала другого врача. Ему она сказала, что Джеральд Баллвин отравился. Потом она вызвала «скорую» и оповестила полицию, то есть сделала все, чтобы Баллвин был своевременно доставлен в больницу, если его еще можно спасти. Ему тотчас сделали промывание желудка.

— Полицию оповестила Шарлотта Хенфорд?

— Да.

— Ну а что с миссис Баллвин?

— Она исчезла, — сказала Берта. — Просто испарилась.

— Когда?

— Видимо, когда Шарлотта позвонила в полицию и сообщила, что произошло с Джеральдом Баллвином.

Она наверняка знала, что будет следствие, и сбежала.

— Полиция хотела ее арестовать?

— Насколько я поняла — да. Наверное, полиция нашла у нее яд в какой-нибудь баночке из-под крема. Но главным является то, что нам было поручено охранять мистера Баллвина от отравления. Вместо этого мы сами дали ход делу, презентовав для этой цели целую коробку пасты. Не хватает еще, чтобы ты поставил стоимость этого чертова снадобья в графу накладных расходов.

— Я уже сделал это.

Берта вздохнула и сказала:

— Ну и глупец же ты! Достаточно было купить один тюбик, а ты вместо этого презентуешь ей целую коробку и собственноручно вносишь ее в дом. Ты так соришь деньгами, словно они падают с неба.

— Ты еще не знаешь о расходах, на которые я был вынужден пойти сегодня, — ответил я. — С нашей машиной произошла авария.

— Слава Богу, мы застрахованы.

— Женщина, на машину которой я наехал, не хотела предъявлять никаких претензий, и поэтому я оставил ей пятьдесят долларов, которые тоже пойдут в накладные расходы.

Берта молниеносно выпрямилась, и ее кресло издало подозрительный скрип.

— Что, что ты сделал?

— Дал ей пятьдесят долларов.

— Зачем?

— Потому что я намеренно совершил наезд. Я предполагал, что она в какой-то степени связана с этим делом, и хотел завязать с ней знакомство, но так, чтобы она ничего не заподозрила. Я так аккуратно сблизился с ее машиной, что повредил ей переднюю ось. Поэтому она не могла дальше ехать на своей машине, и я…

— О Боже ты мой! — запричитала Берта и, вытащив изо рта сигарету, швырнула ее через комнату. — Ты просто швыряешь деньги на ветер! Пятьдесят долларов! — Потом она саркастически добавила: — Неужели не было никакой другой возможности познакомиться с девушкой, как только наехать на ее машину! Это… Эх ты… Да ты просто пройдись как-нибудь по улицам и понаблюдай. Каждый вечер совершаются самые разные знакомства, и причем самым простым образом. Или зайди в один из этих пресловутых ночных ресторанов.

Или, скажем, погуди своим клаксоном, раскрой дверцу, и сразу машина наполнится куколками, несмотря на все грабежи и убийства, которые случаются сплошь и рядом. А если у тебя есть голова, но нет машины, то тебе достаточно просто улыбнуться и спросить, как пройти к углу Бродвея и Пятьдесят второй улицы. «Она» окинет тебя быстрым взглядом и просто скажет, что ей нужно туда же. Видишь, сколько путей имеется для того, чтобы познакомиться с девушкой, а ты вместо этого выкладываешь пятьдесят долларов. Может быть, это еще не все?

— Я нанял двух детективов, которые следят за Дафной Баллвин.

— Этого еще не хватало! За это придется платить немало денег. Почему обязательно двух?

— Один следит днем, другой — ночью.

— Да, если учесть все твои расходы, то нам, выходит, нужно только радоваться, что мистера Баллвина отравили так быстро, — сказала Берта, — иначе наша фирма просто обанкротилась бы. Да здравствует анчоусная паста! Если бы миссис Баллвин подождала со своим отравлением до завтра, ты бы промотал все двести пятьдесят долларов, и Берте пришлось бы думать, где взять деньги, чтобы оплатить помещение и служащих.

— А что с этим Вильмонтом Мервиллом? Слугой-шофером? — прервал я поток ее слов.

— А что с ним должно быть?

— Это он делал тосты с пастой?

— Откуда, черт возьми, я могу это знать! Но я полагаю, это входит в его обязанности.

— А что думает Шарлотта по этому поводу? — спросил я.

— Что думает? — переспросила Берта. — Тебе повезло, что тебя здесь не было. Иначе тебе пришлось бы выслушать все, что она думает не только по этому поводу, но и о тебе. Хватит тебе этого?.. Кто там еще?

Действительно, в дверь громко стучали.

— Наверное, опять эта Хенфорд, — предположила Берта. — Я ее пущу, чтобы ты все сам выслушал от нее.

Я уже сыта по горло все время защищать тебя и объяснять Шарлотте, что во всей этой истории должно быть еще что-то, что она от нас скрыла.

— Значит, ты все-таки это ей сказала? — спросил я.

В дверь опять сильно постучали.

— Конечно, — сказала Берта. — С тобой я еще разберусь, но позволить этой сопливой девчонке портить репутацию нашей фирмы?! О, дорогой, открой, пожалуйста, дверь и посмотри, кто там шумит.

— Похоже на полицию.

— По мне, хоть китайский император, — ответила Берта, — иди открой дверь, иначе нам ее испортят, а расходы у нас и без того большие.

Я прошел через приемную и приоткрыл дверь.

— Что за шум? — спросил я.

Инспектор уголовной полиции Фрэнк Селлерс сразу приналег своим могучим плечом и сказал:

— Ба! Мой друг Дональд! В такое время еще в бюро?

Как поживаешь, мой мальчик?

Его рукопожатие было таким крепким, что мне пришлось помассировать руку.

— Где Берта?

— У себя в кабинете.

— Это хорошо! Я давно вас обоих не видел. У вас все хорошо?

— Все о'кей. Входите же. Я полагаю, вы хотите нанести нам официальный визит?

Селлерс сдвинул шляпу на затылок и насмешливо посмотрел на меня:

— Разве так принимают старого друга? Я пришел к вам немного побеседовать, а меня так недружелюбно встречают.

— Дональд, кто там пришел? — послышался из кабинета голос Берты.

Я предложил Селлерсу:

— Входите и скажите ей это сами.

Селлерс прошел в кабинет.

— Добрый вечер, Берта.

— Какая неожиданность! — ответила она и лукаво посмотрела на него.

— Как дела? — поинтересовался он. Опустившись в кресло для посетителей, он вытянул ноги и выудил из кармана сигарету.

— Вы так и не набрались хороших манер с тех пор, как мы с вами виделись в последний раз, — констатировала Берта.

— Ах да! Моя шляпа! Чуть не забыл, — ухмыльнулся Селлерс.

Он снял шляпу, провел рукой по непокорным волосам и, подмигнув мне, вытащил из кармана спички.

— Ну, как дела, Берта?

— Если бы я отдала концы месяца полтора назад, вы, вероятно, и не заметили бы этого. Почему вдруг такая заинтересованность в наших делах?

Селлерс ответил:

— Я не интересуюсь вашим здоровьем, потому что знаю — вы прекрасно себя чувствуете. А поскольку вы ставите деньги на первое место, я и интересуюсь вашими делами.

— А, идите к черту! — тявкнула Берта, но в глазах ее появились искорки.

Селлерс дружелюбно посмотрел на нее.

— Я уже неделю назад хотел забежать к вам. Но вы знаете, как это бывает. У нас чертовски много работы.

Создается впечатление, что преступники размножаются не половым путем, ибо чем больше мы их сажаем за решетку, тем больше их становится.

— И тем не менее очень странное время для визита в бюро, — ответила Берта.

— К чему сразу такой вызывающий тон? Имейте терпение. Я только сказал, что собирался забежать неделю назад. А тут всплыло дело Баллвина, и мне показалось, что вы в какой-то мере связаны с ним. Вот и комиссар говорит мне: «Фрэнк, вы лучше знаете этих людей и находите с ними общий язык. Сходите и узнайте, в чем там дело. Но никакого давления и тем более угроз. Будьте вежливы и задайте всего парочку вопросов. Я знаю, что они могут нам помочь».

Берта посмотрела в мою сторону и промолчала. А я сунул сигарету в рот.

Селлерсу, казалось, не понравилось наше молчание.

Он вынул сигарету изо рта и сказал мечтательно:

— Если хотите знать мое мнение, то я с шефом не согласен. Вы же знаете, как обстоят дела. С большинством частных агентств отношения у нас плохие, и им от нас достается за то, что они не хотят помогать в делах и, вместо того чтобы выложить карты на стол, морочат нам голову. Но с вами комиссар велит быть вежливым и предупредительным.

Мы промолчали. Селлерс снова спросил:

— Так что вы знаете о деле Баллвина?

Берта кивнула в мою сторону:

— Спросите об этом Дональда. Я занимаюсь только финансами.

Селлерс обратил свой холодный и проницательный взгляд на меня:

— Ну, Дональд?

Я рассмеялся и сказал:

— Вам лучше бы поберечь свой рентгеновский взгляд для чего-нибудь другого, инспектор.

Он положил сигару в пепельницу.

— С этим я согласен, Дональд, но тем не менее прошу вас рассказать мне все, что вы знаете.

Я начал:

— К нам пришла женщина, которая хотела знать, что происходит в семействе Баллвинов. Она дала мне, вернее, Берте двести пятьдесят долларов, а потом я принялся за работу.

— И что же вы успели узнать?

— Я установил за миссис Баллвин слежку, чтобы понять, что у нее на уме. А потом разработал план, с помощью которого мог бы проникнуть в дом, не вызывая подозрений.

— И поэтому вы купили… О, простите, это вы сами должны рассказать.

— Поэтому я купил анчоусную пасту. И придумал эту шутку с рекламой.

— Значит, вы купили пасту?

— Да.

— Где?

— В продуктовом магазине на Пятой улице.

— Вы помните хозяина… точнее, имя хозяина этого магазина?

— Нет, но я думаю, что смогу его найти, хотя магазинчик этот и небольшой.

— Почему вы выбрали именно анчоусную пасту?

— Откровенно говоря, мне нужен был такой товар, о котором она ничего не смогла бы разузнать точно.

Сперва я хотел пойти в парфюмерный магазин и купить крем для лица. Но тут она могла легко добраться до фирм-изготовителей и разоблачить меня. И когда я случайно наткнулся на анчоусную пасту, сразу понял: это как раз то, что нужно.

— Надеюсь, вы не смеетесь надо мной?

— Ни в коем случае.

— Значит, вы непреднамеренно искали такой товар, который можно мазать на тосты и в который можно добавить мышьяк?

— Уж не думаете ли вы, что я помог отравить мистера Баллвина? — раздраженно спросил я.

— Я просто хотел уточнить этот пункт, — ответил Селлерс.

— Вот вы его и уточнили.

— Кто-нибудь знал, что вы купили эту пасту?

Я покачал головой.

— Может быть, вас кто-нибудь непроизвольно натолкнул на эту пасту? — спросил Селлерс. — Подумайте хорошенько. Это могло быть сделано гораздо раньше, скажем, за неделю или две.

— Полностью исключено, — сказал я.

— Я так и думал, — заметил Селлерс.

— Черт возьми! — вмешалась Берта. — Все это типичная лэмовская идея. Никто другой до такого бы не смог додуматься. Марка «Дональд Лэм» так и бросается в глаза.

— Целиком с вами согласен, — заметил Селлерс. — Значит, сегодня днем вы поехали туда, разыграли комедию и оставили коробку с пастой?

— Да.

— И решили, что обставили миссис Баллвин?

— Да.

— А я полагаю, что миссис Баллвин оказалась хитрее вас, — сказал инспектор. — Кто дал вам двести пятьдесят долларов?

Я покачал головой:

— Сожалею, но мы не имеем права называть вам имя нашей клиентки.

— Вы обязаны оказывать содействие полиции. Мы имеем дело с убийством.

— Убийством?

— Жертва, правда, еще не умерла, но при отравлениях никогда нельзя знать точно…

— Значит, вы вполне уверены, что речь идет об отравлении. Я имею в виду — преднамеренное отравление?

— Это — единственное, в чем мы не сомневаемся.

Мистер Баллвин съел тосты с анчоусами, куда был подмешан мышьяк. Наша лаборатория точно это установила.

— Но яд мог содержаться и в чем-нибудь другом, — сказал я.

— Конечно, — насмешливо ответил Селлерс. — Откуда нам это точно знать. Возможно, ему делали маникюр и ввели яд с помощью пинцета… Но тем не менее кто-то ему подмешал мышьяк и в тюбик с пастой.

— Вы уже исследовали пасту?

Селлерс с состраданием посмотрел на меня.

— Ну хорошо, понятно. Я просто так поинтересовался.

— Вы сказали, что отдали распоряжение следить за миссис Баллвин?

— Да.

— Куда она ездила?

— Только к зубному врачу, а потом делала покупки.

Вот и все.

— В аптеку она не заходила?

— Может быть. Мы можем спросить об этом у детектива, который следил за ней. Он сообщил только, что она делала покупки.

Селлерс сказал:

— Назовите мне его имя. Я сам с ним поговорю.

— Пусть будет так, — ответил я. — Его зовут Сэм Доусон. Вы его знаете?

— Не припоминаю. Выяснится, когда я его увижу.

А как фамилия зубного врача?

— Некто доктор Джордж Л. Квай. Кабинет в здании Паукетта.

Селлерс вынул записную книжку и записал оба имени и адрес.

— Когда ваш человек закончил слежку?

— Сегодня в пять часов.

— Как вы думаете, после пяти она еще куда-нибудь выезжала?

— На вечер у меня нанят еще один человек.

Селлерс посмотрел на меня:

— Это дело казалось вам настолько важным?

— Я исходил из того, что это дело займет у нас день или два. Кроме того, я хотел узнать, нет ли у нее приятеля.

— Да, да, вы уже об этом упоминали. Значит, на вечер вы тоже наняли человека.

— Да.

— С пяти и до какого часа?

— До полуночи, — ответил я.

— Значит, от полуночи и до восьми утра она осталась бы без присмотра. А я как раз и надеялся на это время. — Селлерс посмотрел на Берту. — У Дональда даже самый сложный случай выглядит чертовски просто. А теперь я хочу вам сказать, Дональд: миссис Баллвин буквально на ваших глазах подмешала мышьяк в пасту, а вы не смогли этому воспрепятствовать!

Я взорвался:

— Думайте, что говорите! Нельзя же требовать от меня, чтобы я проводил химический анализ всех блюд, которые предназначаются для мистера Баллвина. Я сделал все, что было в моих силах.

— Конечно, конечно, — успокаивающе заметил Селлерс. — Вы не могли знать, как все повернется. Я полностью понимаю вашу точку зрения, Дональд, но мой шеф очень дотошный в таких вещах. Он наверняка задает себе вопрос, почему вы остановились именно на анчоусной пасте. Меня ваше объяснение убедило, но я не уверен, убедит ли оно его. Понимаете, миссис Баллвин нужно было как-то подсыпать яд в пищу. Насколько я знаю, мышьяк действует эффективнее, если желудок пустой. Если бы она всыпала мышьяк в суп, потребовалась бы гораздо большая доза. И если бы ему стало плохо, он мог бы всю эту гадость выблевать. Но поскольку она дала ему все это перед едой и в такой концентрированной дозе, то она могла быть уверена в действии. Паста оказалась удивительно к месту. Она очень острая и имеет специфический запах, так что туда было очень легко подмешать мышьяк.

— Я думал, мышьяк безвкусен.

— Насколько я знаю, — ответил Селлерс, — раз на раз не приходится. Некоторые люди, которые ели отравленные мышьяком блюда, утверждали, что сразу чувствовали сильное жжение в желудке. А так как анчоусная паста тоже вызывает жжение, то в этом случае можно было действовать наверняка.

— Что ж, не будем спорить, — заметил я.

— Мне тоже так кажется, — согласился инспектор. — Ваш человек, который должен был следить за миссис Баллвин, в решающую минуту заснул.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что она как сквозь землю провалилась и…

— Минутку, — перебил я его. — Так сразу нельзя это утверждать. Возможно, он продолжает следить за ней, но не имеет возможности мне сообщить.

Селлерс произнес:

— Что ж, мой дорогой, если ваш человек не потерял ее из виду, то мой шеф будет целовать ваши ноги. Даже если она в конце концов и ускользнула от него, он может рассказать, как все было — чем она занималась, куда поехала и так далее. И то был бы хлеб.

— Хорошо, в таком случае подождем его отчета, — сказал я.

— Возможно, увидев карету «Скорой помощи» и полицейские машины, он прекратил слежку и спокойно отправился восвояси, — заметил Селлерс.

— Он не из таких людей, — ответил я. — Он очень надежен. Если ему сказали следить, то, значит, он будет следить. Если бы он снял слежку, то уже бы сообщил. А с домом Баллвина было много возни?

— Не очень, — ответил Селлерс. — В полицию позвонила Шарлотта Хенфорд, секретарша Баллвина. Сама миссис Баллвин, насколько мне известно, оповестила врача. Она описала ему симптомы, и врач сказал по телефону, какие меры следует принять при пищевом отравлении. Но мисс Хенфорд, видимо, знала, в чем тут дело. Она позвонила другому врачу, потом вызвала «скорую» и, наконец, информировала полицию. Она очень многое сделала, и причем за короткое время. Если мистер Баллвин выживет, то он будет обязан своим спасением только ей. Она долго не раздумывала, действовала быстро и решительно.

— Она сказала полиции, что речь идет об отравлении мышьяком?

— Именно.

— И так оно и было?

— Да.

— Странно, не правда ли?

— Может быть, и странно. Но не ломайте себе над этим голову, Дональд. Мы ведь тоже не идиоты.

— А что с привратником?

— Тосты приносил он, но приготовила их, по всей видимости, миссис Баллвин. Ее супруг делал коктейли.

У него в руках как раз был миксер, когда миссис Баллвин взяла с подноса один из тостов и сунула ему в рот.

Потом она взяла тост и себе. После этого привратник взял поднос и вышел.

— Шарлотта была при этом?

— Да, была. Если Баллвин и спасется, то только благодаря тому, что она мгновенно приняла соответствующие меры.

— Шарлотта тоже пробовала эти тосты?

— Да.

— И ей не стало плохо?

— Вы должны принять во внимание, что миссис Баллвин знала, какой из тостов отравлен.

— А что полиция думает о привратнике?

— Работу свою он не любит, считает, что способен на большее. Но это уже наше дело, Дональд. Как я уже сказал, мы — не идиоты.

— А что было после того, как Шарлотта вам позвонила?

— Должно быть, когда она еще звонила, Дафна Баллвин поняла, что ее намерения разгаданы, и быстро смылась.

Я хотел что-то сказать, но в этот момент зазвонил телефон. Берта просто отодвинула аппарат в сторону.

— Снимите трубку, — посоветовал Селлерс. — Во-первых, мои люди знают, что я здесь, а во-вторых, это может звонить человек, который следит за Дафной Баллвин. Эх, если бы это действительно было так!

Берта сняла трубку:

— Алло? — А потом добавила: — Да, он здесь. — Она кивнула Селлерсу. — Это вас, Фрэнк.

Тот взял трубку:

— Слушает инспектор Селлерс. В чем дело?

Какое-то время он слушал, потом хмуро посмотрел на меня и сказал:

— Дональд, полиции бросился в глаза человек, который наблюдал за домом Баллвинов. Они его забрали.

У этого парня есть лицензия частного детектива. Он утверждает, что вел наблюдение по вашему поручению.

— Значит, он все еще там?

— И значит, миссис Баллвин выскользнула из-под его наблюдения. Что мне с ним делать? Отпустить домой?

Я с улыбкой посмотрел на него.

— Можете быть уверены, что он не отправится домой, если не получит таких указаний от меня или Берты. И он очень удивится, если узнает, что миссис Баллвин ускользнула от него. Давайте не будем терять времени, инспектор, и сами наведаемся туда. Мы должны с ним поговорить.

— Я не против, — согласился Селлерс. — И потом, я хотел бы видеть человека, который дежурил в первую половину дня. Если она заходила в аптеку, то этот человек сможет сказать в какую. Едемте!

— Я поеду вслед за вами на своей машине, — сказал я. — Мне нужно быстрее вернуться.

— Я сам отвезу вас обратно, — заверил Селлерс. — Моя сирена поможет нам добраться туда побыстрее.

Берта удрученно произнесла:

— Я буду ждать тебя здесь, Дональд. Позвони мне, если будет что-нибудь важное!

— Хорошо, — сказал я. — Едемте, Фрэнк!

## Глава 7

Джим Формби, человек, которого я нанял на вторую половину дня, был заслуженным ветераном своей профессии. Ничего не могло его удивить или вывести из равновесия.

Когда я с Селлерсом подошел к нему, его лицо расплылось в улыбке.

— Я так и думал, что вы приедете, — сказал он мне. — Я бы давно позвонил вам, если бы не боялся, что она покинет дом.

— Она уже давно смылась, — буркнул инспектор.

— Что здесь произошло за это время? — спросил я Формби.

— Я все записал. Когда приехала «скорая помощь», когда появилась полиция. Двое полицейских все еще находятся в доме. Один из них даже хотел меня прогнать.

Я заметил:

— И тем не менее, судя по всему, она от вас ускользнула.

Формби мотнул головой.

— И тем не менее это так, — повторил я. — Видимо, ушла через черный ход.

— В таком случае она должна была перелезть через решетку высотой в десять футов, — сказал Формби. — Кроме того, с этого поста я видел обе двери.

— Достаточно было на несколько мгновений отвести взгляд, — высказал я предложение.

Формби медленно покачал головой.

— Исключено. Мои глаза так натренированы, что отмечают любое движение.

Я посмотрел на инспектора.

— Вы совершенно уверены, что ее нет в доме?

— Конечно, черт меня возьми! — отметил он. — Мы получили ключи от Джеральда Баллвина, и мои люди до сих пор находятся в доме.

— Вы хорошо обыскали дом? — поинтересовался Формби.

Фрэнк Селлерс задумчиво посмотрел на него. Казалось, он хотел что-то добавить, но промолчал.

Я предложил:

— Может быть, осмотрим дом еще раз, Селлерс? Только для очистки совести.

— Пойдемте.

— Мне ждать здесь? — спросил Формби.

— Да, — ответил я.

— Зачем? — удивился инспектор.

Я промолчал.

Мы перешли улицу и поднялись по ступенькам дома.

Один из полицейских стоял сразу за дверью. Когда Селлерс постучал, он открыл дверь и сказал:

— О, добрый вечер, инспектор, входите.

— Как у вас дела, ребята? — спросил тот.

— Мы ничего не обнаружили, инспектор. Нас сейчас здесь двое.

Селлерс приказал:

— Оставайтесь на местах, а мы здесь немного осмотримся.

Мы прошли через гостиную, в которой я уже сегодня побывал и разговаривал с миссис Баллвин, затем через столовую, буфетную и подошли к кухне.

Второй полицейский как раз заканчивал осмотр буфета.

Что-нибудь нашли? — спросил Селлерс.

— Ничего, инспектор. Я уже пошел по второму разу.

— Не забудьте проверить все баночки, не исключая и мелких сахарниц. Иногда такие вещи не прячут, а кладут в самые обычные места.

— Я все просмотрю еще раз, — ответил тот.

— Хорошо. Вы уже были наверху?

— Мы сделали общий осмотр, а потом перешли к деталям.

— В доме никого нет?

— Никого, кроме нас.

Селлерс посмотрел на меня.

— Подвальные помещения вы тоже осматривали? — поинтересовался я.

Полицейский повернулся в мою сторону и посмотрел на меня презрительно.

— Да, — ответил он лаконично.

— Ну, мы на всякий случай осмотрим все еще раз, — бросил Селлерс.

Полицейский все еще продолжал презрительно смотреть на меня — он не мог примириться с мыслью, что кто-то мог подумать, будто он способен что-нибудь пропустить.

— А что со слугами? — спросил я инспектора.

— У них кухарка, горничная и привратник. Мы доставили их в полицейское управление, чтобы допросить. Но я не думаю, чтобы они знали что-либо важное.

Просто мы не хотим, чтобы они были здесь при обыске. Бывали случаи, когда слуги, чтобы проявить лояльность к хозяевам, скрывали важные улики.

— Пошли наверх.

Мы поднялись наверх и обошли спальни и ванные комнаты.

Судя по одежде, первая спальня принадлежала хозяину. Тут был стенной шкаф и маленькая гардеробная.

К ней примыкала ванная комната, и отсюда был выход в другую спальню. А сразу за ней комната миссис Баллвин и выход во двор.

Я раскрыл дверь и заглянул в шкаф. Когда я подошел к одной из запертых дверей, Селлерс сказал:

— Это, видимо, еще одна ванная комната. Странно, что она заперта изнутри.

— Надо ее открыть, — предложил я.

— Конечно.

— Ну-ка отойдите в сторонку.

Он отступил немного, выставил плечо вперед и, словно игрок в регби, ударил в дверь всем своим весом.

Замок с треском выскочил из двери.

Да, это была ванная комната. А на полу лежало скрюченное тело женщины. Она была одета так, словно собиралась выйти на улицу. Лежала она лицом вниз, но я, нагнувшись, узнал ее.

Это была Дафна Баллвин.

Тем временем Селлерс выпустил целую очередь проклятий в адрес полицейских, которые осматривали дом и не обнаружили наличие второй ванной.

В этот момент я услышал, как кто-то решительно поднимается по лестнице. В следующий момент рядом с нами с пистолетом в руке стоял тот полицейский, который осматривал буфет.

Остановившись в дверях ванной и увидев лежащую женщину, он несколько поумерил свой пыл.

— Что вы нашли, инспектор?

— И вы еще спрашиваете, черт побери, — набросился на него инспектор. Нашли умирающую женщину! Вам бы не полицейским работать, а ходить в детский сад! Как это вы умудрились проглядеть эту ванную?

— Я… я думал, что это дверь, соединяющая обе спальни. Поэтому я не стал ее вскрывать.

— Сердце еще бьется, Дональд? — спросил Селлерс, отвернувшись от смущенного и бормочущего извинения полицейского.

— Пульса я не чувствую, но она еще слабо дышит. Она холодная, как плитки пола. По-моему, дела ее плохи.

— Быстро «скорую»! — распорядился Селлерс. — Нет, подождите, пока приедет машина, она может умереть…

Отнесите ее в полицейскую машину и быстро в больницу. Скажите, что нужно немедленно промыть желудок.

Врачу скажите, что она отравилась мышьяком. Все поняли?

Полицейский сунул пистолет в кобуру. Селлерс нагнулся и без особых усилий поднял миссис Баллвин и понес ее вниз на улицу. Сперва он хотел положить ее в дежурную машину, но потом изменил свое решение и понес к своей машине, бросив через плечо полицейскому:

— Я сам отвезу ее в больницу. Вы останетесь здесь и продолжите поиски мышьяка. Ни под каким предлогом не впускайте в дом никого! Понятно?

— Да, инспектор.

Селлерс еще прокричал ему вслед:

— И сделайте хоть что-нибудь путное. Если она умрет, мы все сядем в такую лужу! И попридержите язык за зубами: если что-нибудь просочится в газеты, то я с вами разделаюсь…

Я распахнул дверцу машины, и Селлерс положил женщину на заднее сиденье. Потом вопросительно взглянул на меня.

Я кивнул и сел в машину с противоположной стороны, чтобы поддерживать миссис Баллвин в нужном положении.

— Только держите ее покрепче, — предупредил Селлерс, садясь за руль.

Он завел мотор, включил сирену и так рванул машину, что меня отбросило назад. Я взглянул в зеркальце заднего обзора и увидел, что тронулась другая машина.

В спешке я совсем забыл сказать Формби, что он может ехать домой. Так как поручение следить за миссис Баллвин не было отменено, он и последовал за нами.

Но где ему было угнаться! Мы стремительно мчались по улицам. Покрышки пронзительно завизжали, когда Селлерс остановился перед отделением «Скорой помощи». Я открыл дверцу и постарался помочь сержанту.

Он взял Дафну за талию, выволок ее из машины и помчался вверх, по цементированной дорожке еще до того, как я успел вылезти из машины.

Я вынужден был сделать резкий бросок, чтобы обогнать его и распахнуть перед ним дверь.

— Спасибо, Дональд, — произнес он. — Возвращайтесь к машине и ждите меня там.

Я вернулся к машине и сел на правое переднее сиденье. Минут через пять из-за угла вывернула машина.

Она остановилась сзади. Я подошел к ней. Это был Джим Формби.

— Быстрее не мог, — сказал он извиняющимся тоном. — Это она?

Я кивнул.

— Мне подождать или…

— Да нет, ваша работа на этом закончена, Джим. Но у меня есть для вас другое важное задание.

— Какое?

— Поезжайте как можно скорее в центр города. Большинство аптек, конечно, уже закрыто, но некоторые наверняка открыты. Начните со здания Паукетта и зайдите во все аптеки, в какие успеете. Попросите показать вам журналы, куда заносятся проданные яды, и запишите имена и адреса всех лиц, которые покупали мышьяк за последнюю неделю.

— Хорошо, — ответил он и после короткого раздумья спросил: — А может, начать с Атвелл-авеню? Это же близко от дома Баллвина.

— Ни в коем случае! Во-первых, я не думаю, что вы найдете там что-нибудь интересное, и, во-вторых, этот район прочешет полиция. А я должен получить информацию раньше полиции. Начните с аптек, расположенных возле здания Паукетта. Если надо будет заплатить — платите.

— Хорошо. Мне позвонить утром?

— Нет, через час. Прямо в бюро.

— Договорились. Тогда я поехал. Интересоваться только мышьяком?

— Да.

— И никакими смесями, содержащими мышьяк? — снова спросил он.

— Мне кажется, что в этом случае мы имеем дело с чистым мышьяком. Кроме того, у нас мало времени, так что ограничимся только этим ядом. Я должен быстро получить результаты.

— О'кей! — сказал он и умчался.

Я подождал Селлерса еще минут двадцать. Наконец он появился.

— Ну, я думаю, на сегодня все, Дональд.

— Я тоже так думаю… Не зря я хотел ехать в своей машине. Вы ведь не отвезете меня в наше бюро?

— Нет.

— Как дела с миссис Баллвин?

— Пока нельзя сказать ничего определенного.

— Мышьяк?

— Во всяком случае, ее обрабатывают от отравления мышьяком. Ей очистили желудок и дали какой-то раствор.

— Она пришла в сознание?

— Вы задаете слишком много вопросов, — бросил он, потом повернулся и снова отправился в больницу.

Я вылез из полицейской машины и двинулся в сторону ближайшей стоянки такси.

## Глава 8

Берта Кул все еще была в бюро. Я открыл дверь своим ключом и вошел. Дверь в кабинет Берты была открыта. Она, вероятно, опасалась, что я пройду сразу к себе, не проинформировав ее о положении дел.

— А, Дональд! — проворковала она сладким как мед голосом. Таким голосом она говорила в тех случаях, когда была чем-то напугана или когда хотела вытянуть какую-то тайну.

— Привет, Берта.

— Что новенького?

— Мы нашли Дафну Баллвин без сознания в ее ванной. Вероятно, ее тошнило, вот она и зашла в ванную, закрыв за собой дверь. А потом упала на пол, потеряв сознание.

— Яд?

— Несомненно.

— Тот же, что и у ее супруга?

— Видимо, да.

— Садись, Дональд, закури и расскажи своей Берте, что с Селлерсом. Можно от него ждать неприятностей?

— Думаю, что нет. Дело в том, что это я обнаружил миссис Баллвин. Его люди проморгали вторую ванную.

— Как так?

— Там сложное расположение комнат, большие стенные шкафы и так далее. Поэтому-то и можно было упустить, что между спальнями окажется еще одна ванная.

К тому же полиция искала не Дафну, а мышьяк.

— Если миссис Баллвин тоже отравлена, выходит, это дело рук одного человека.

— Да. Инспектор тоже так думает.

— А что он собирается предпринять?

— Именно это он от меня и утаил, а потом отослал домой.

— Что нам теперь делать?

— Нам нужно обязательно перехитрить полицию.

— Зачем?

— Пока я сам не знаю — зачем.

— По тому, как обстоят дела, — заметила Берта, — они нас ни в чем не могут упрекнуть.

— Ты действительно так думаешь? Как-никак, а яд все-таки был в анчоусной пасте, то есть в тюбиках, которые я преподнес миссис Баллвин.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что полиция предъявит тебе обвинение в отравлении?

— Я еще не знаю, кого они подозревают. Это будет зависеть от количества яда и от того, что они обнаружат. Если яд найдут и в других тюбиках, мое положение будет незавидным.

— Почему?

— Кто знает… Во всяком случае, нам будет трудно выбраться из этой трясины, если мы сами не разузнаем, в чем дело.

— Только не сори деньгами, — предупредила меня Берта, и взгляд ее сразу стал более суровым.

— Пока что мы еще находимся в барыше.

— Тем не менее не трать больше денег на это дело, иначе мы просто прогорим. Я никак не пойму, что ты не можешь смотреть на вещи реально…

Внезапно в наружную дверь постучали сперва робко, потом с большей решительностью.

— О Боже ты мой! — раздраженно бросила Берта. — Наверное, опять кто-нибудь из полиции. Как раз теперь, когда я хотела поговорить с тобой, Дональд.

— О чем же?

— Обо всем понемногу. Посмотри, кто там.

Я прошел к двери и открыл ее.

Карл Китли со свежевыбритым лицом, в безупречно выглаженном костюме улыбнулся мне в знак приветствия и сказал:

— Чудесно, чудесно! Мистер Лэм собственной персоной. Мне бы очень хотелось побеседовать с вами относительно тех земельных участков, мистер Лэм.

— Прошу вас, входите.

— Кто это? — услышал я голос Берты.

— Один господин, который хочет продать нам земельный участок.

Кресло Берты издало привычный скрип.

— Выброси его за дверь, черт бы его побрал! Мне нужно срочно поговорить с тобой, а ты начинаешь якшаться со всякими агентствами!

— Входите же! — повторил я Китли. — Я хочу вас познакомить с Бертой Кул.

— Судя по тому, что я слышу, это очень достойная дама, — откликнулся Китли и, пройдя в кабинет Берты, мило ей улыбнулся.

Лицо Берты слегка покраснело. Ее маленькие глазки подозрительно осмотрели Китли.

— Это мисс Кул, моя уважаемая партнерша, — представил я Берту. — А это мистер Китли.

Берта сказала:

— Я бы наверняка ничего не потеряла, если бы не познакомилась с ним.

— Родственник Джеральда Баллвина, — продолжал я.

Берта, видимо, хотела сказать еще какую-нибудь дерзость, но в последний момент проглотила ее и быстро протянула руку через письменный стол.

— Вы занимаетесь земельными участками, не так ли, мистер Китли? — произнесла она любезным тоном. — Мне кажется, что в наши дни это прибыльное дело.

Китли пожал ей руку.

— Очень рад с вами познакомиться, мисс Кул, — сказал он мягко и продолжал: — Мое личное мнение заключается в том, что сейчас только идиоты покупают земельные участки. Но деньги у них такие же, как и у других.

Какого рода участок вы собираетесь приобрести, мисс Кул?

Берта непроизвольно сглотнула, прежде чем выдать на-гора следующую фразу:

— Как вы думаете, с кем вы, собственно, говорите?

— Неужели вы предпочитаете двуличных людей, — продолжал Китли, — которые, мягко выражаясь, рассказывают всякие сказки только потому, что думают, что хорошо сотканная ложь будет служить их целям больше и лучше, чем хотя и горькая, но правда. Если хотите, я могу вести себя соответствующим образом, мисс Кул.

— Уматывайте отсюда немедленно! — набросилась она на него.

Я взял Китли за руку и сказал:

— Я просто хотел, чтобы вы познакомились с Бертой Кул. Пройдемте в мой кабинет и побеседуем.

— Я понимаю, — произнес Китли и сделал глубокий поклон. — В наши дни очень приятно встретить женщину, которая говорит то, что думает.

— Если я вам скажу, что я действительно думаю, то у вас уши увянут.

— Когда у вас будет больше времени, я с удовольствием побеседую с вами на эту тему, мисс Кул, — ответил Китли. — Очень рад был познакомиться. Всего доброго!

— Да убирайтесь же вы, наконец! — рявкнула Берта. — А с тобой, Дональд, я бы хотела еще поговорить.

— Я предполагаю, что мистер Китли пришел к нам по делу. Насколько я знаю, он лишь между прочим занимается продажей земельных участков.

Берта несколько раз сглотнула, а потом, выдавив из себя улыбку, сказала:

— Не принимайте мои слова слишком близко к сердцу. Я часто бываю несколько груба.

— Да что вы говорите? — мягко вопросил Китли с оттенком удивления.

— Тут уж ничего не поделаешь, — заметила она. — Если вы хотите поручить нам какое-нибудь дело…

— Я поговорю с мистером Китли, Берта, — сказал я и потянул его из комнаты.

Когда мы выходили, Берта скривила губы в насмешливой улыбке.

Я закрыл дверь в свой кабинет и пригласил Китли сесть. После этого сам устроился на краешке письменного стола.

Китли спросил:

— Ну, что за всем этим кроется?

— А вам как показалось?

— Никак. Поэтому и хочу узнать.

— В нашем городе есть отличные агентства, — ответил я. — Наше не относится к их числу.

— У вас есть время, чтобы взяться еще за одно дело?

Я улыбнулся и сказал:

— А издержки возьмет на себя мистер Баллвин?

Китли сунул холеную руку во внутренний карман и вынул бумажник, битком набитый деньгами.

— Расплачиваюсь наличными, причем зелененькими.

Ну как, беретесь?

— Сперва надо выяснить, что за дело.

— Ну разумеется.

— Но предупреждаю, что не смогу дать окончательный ответ, пока не буду знать всех подробностей.

— Вы, должно быть, знаете мое положение? Положение, в котором я нахожусь?

— А в каком положении вы находитесь?

— В очень плачевном.

— Может быть, вы объясните поподробнее?

— Я полагаю, вы в курсе дела.

Я покачал головой.

— Лишь однажды в жизни мне пришлось как следует поработать.

Я промолчал.

— Мне кажется, это меня доконало. С тех пор я не испытываю никакого влечения к какой-либо работе.

— Непреодолимое отвращение?

— Если хотите — да.

— И вы можете себе это позволить в течение всей жизни?

— Во всяком случае, я еще способен зарабатывать достаточно денег. Правда, временами мне нужна помощь со стороны, чтобы подняться на ноги. Это бывает, когда я напиваюсь и ввязываюсь в какую-либо авантюру.

Я вежливо улыбнулся:

— Вы курите?

— Спасибо.

— Может быть, я смогу найти и что-нибудь выпить.

— О нет, благодарю. Я не притронусь к спиртному… до следующего раза.

Потом я заметил:

— Вы, кажется, пополнили свой запас денег по сравнению с утром.

— Возможно.

— Вообще-то мы в таком стиле можем болтать всю ночь. Я лично готов.

— Не торопите меня, — ответил Китли, — просто я ищу более подходящие фразы.

— Лучше выложите все сразу.

— Мне тоже так кажется, — ответил он и добавил задумчиво: — Самое главное заключается в том, что само дело чертовски неприятное. Не вижу возможности изложить вам все это в элегантной форме.

Китли движением руки обвел комнату.

— Содержать такую контору стоит денег, — сказал он. — Внушительные кабинеты, современная мебель.

Короче говоря, не захудалая контора.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил я.

— Если вы, к примеру, занимаетесь продажей земельных участков, то вам за это платят.

— Само собой разумеется.

— Так оно и есть.

— Ну, и что дальше?

— Вас нанял Джеральд?

Я лишь с улыбкой посмотрел на него.

Китли печально покачал головой:

— Ну хорошо, вас кто-то нанял, чтобы вы все вынюхали. Слово «вынюхать» мне не особенно нравится, и вам оно тоже наверняка не понравится. Значит, нужно найти более элегантную формулировку. Вам было поручено навести справки о семейной жизни Джеральда Баллвина. Его жена не могла вас просить об этом, так как вы отдали распоряжение следить за ней. А Джеральд действительно нуждается в детективе. Поэтому я и решил, что он нанял вас. О, момент…

— В чем дело?

— Теперь я все понял, — сказал он и победно улыбнулся. — Вы не случайно побывали у него сегодня утром на участках. Джеральд точно знал, что я там появлюсь, и нанял вас для того, чтобы вы меня перехватили и, так сказать, взяли интервью. Вы что, установили за мной слежку, после того как я получил деньги от Джеральда?

Я опять только улыбнулся.

— Значит, так оно и есть, — задумчиво произнес Китли.

— А вам есть что скрывать?

— Не будьте наивным, — сказал он. — У каждого человека есть что скрывать. И у вас, и у Берты Кул, у каждого. Но мне не нравится тот факт, что другие интересуются моей жизнью. Что Джеральд хочет этим доказать? Хочет уличить меня в шантаже? Но я его никогда не шантажировал.

Я успел вставить:

— Если вы тут у нас хотите что-нибудь выудить, то эта приманка не годится, ее надо сменить.

Зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал, что Берта тоже сняла трубку параллельного телефона. Я сказал ей:

— Повесь трубку, Берта, это мне звонят.

На другом конце провода послышался голос Джима Формби.

— Что нового, Джим?

Формби доложил:

— Человек, который следил за миссис Баллвин днем, при смене сказал мне, что она выезжала только один раз, к зубному врачу доктору Кваю. который практикует в здании Паукетта. После этого она отправилась за покупками.

— Все правильно.

— Я звоню из телефонной будки в аптеке Акне. Я как раз взял журнал, куда записываются яды…

— Это первая аптека, в которой вы побывали?

— Нет, уже шестая.

— Хорошо. Что удалось обнаружить?

Формби сказал:

— Вы знаете, я всегда пытаюсь завязать новые знакомства. Таким путем я легче прихожу к цели.

— Очень хорошо, но давайте покороче. Вы смогли что-нибудь узнать?

— У нас спросили мышьяк вчера, в два часа дня.

Имя в журнале — Рут Отис. Она ассистентка зубного врача. В других аптеках, где я был, яда в последние дни не продавали. Сейчас аптеки закрываются, и если вы…

— Приезжайте к нам в бюро, — сказал я. — Немедленно!

— Хорошо.

Я договорил:

— Эта информация очень важна для меня. Не говорите ни с кем об этом и как можно быстрее приезжайте сюда.

Формби повторил:

— Да, да.

Берта, которая все-таки слушала наш разговор из своего кабинета, спросила:

— Кто такая Рут Отис?

— Прошу не называть имен, — ответил я.

— Тебе это имя что-нибудь говорит? — продолжала допытываться она.

— Сейчас не время об этом говорить.

— Почему? Ах да, понимаю. Хорошо.

Я услышал, как Берта бросила трубку.

Китли сказал мне:

— Словно тайный заговор какой-то, не так ли? Миленькое театральное представление.

— Что вы имеете в виду?

— Эти таинственные телефонные звонки, которые должны показать новым клиентам, как сильно вы загружены. Очень милая выдумка. Я полагаю, что этими звонками дирижирует Берта Кул из своего кабинета. И вы проводите точно такой маневр, если клиент находится в ее кабинете.

— И как вы только додумались до такой чепухи? — спросил я.

Он с сомнением посмотрел на меня:

— Уж не хотите ли вы сказать, что звонок действительно был деловой?

— А почему бы и нет?

— Слишком уж все выглядело по-театральному.

— Разве жизнь порой не походит на театр?

— Бывает, но только время от времени. В основном она скучна и монотонна. Человеческий характер меняется слишком медленно. Возьмите, к примеру, себя. Многие считают, что у вас романтическая профессия. А я бьюсь об заклад, что вам до смерти все надоело так же, как и мне.

— Вы что, опять хотите что-нибудь из меня выудить?

— Нет, это просто, как говорится, заметки на полях.

— Ну хорошо, продолжайте свои заметки.

Китли задумчиво улыбнулся.

— Возьмем, к примеру, этого привратника. Это же типичный случай. Дафна все время старается держать его возле себя. Постепенно она превратила его в своего раба. Он же ненавидит находиться в услужении. Правда, на машине кататься любит, это даже доставляет ему удовольствие. Знаете что, Лэм?

— Нет, — ответил я. — Что именно?

— Ей в известной мере доставляет удовольствие мучить его, давая ему такие поручения, которые он ненавидит. Она — кошка, большая кошка, а он — мышонок.

Положение слуги делает его совершенно беспомощным.

— Я думал, что вы никогда не бываете у них в доме.

Откуда же у вас такая информация?

Он задумчиво посмотрел на меня и нарочито таинственным тоном произнес:

Что ж, мне зарубить свою наседку?

— Вы намекаете на золотые яички?

— И все-то вы хотите знать!

— Чем больше, тем лучше!

— Для кого?

— Для меня. Для кого же еще?

Его лицо немного скривилось.

— Теперь я убежден, что вы собираетесь втянуть меня в это дело — в интересах своего клиента. Но у меня к вам деловое предложение. Ничего особенного. Я предоставляю вам полную свободу защищать вашего клиента так, как вы считаете нужным. Единственное, о чем я вас прошу, это передавать мне всю информацию, которую вы получите. Идет?

— Нет.

Он надул губы.

— О Бог ты мой, а вы совестливы.

— Я не могу в ОДНОМ деле служить одновременно ДВОИМ.

— Откуда вы знаете, что их двое?

В этот момент я услышал, как во входную дверь постучали. Но не успел я подняться, как Берта уже ее открыла.

За дверью стоял Формби и спрашивал меня. Берта спросила:

— Ты будешь говорить с этим человеком?

Формби выглядывал из-за ее плеча.

Китли бросил:

Ну, я пошел. Ведь я приходил только поболтать.

— Мне подождать? — спросил Формби.

— Нет, проходите сразу сюда, — сказал я. — Мистер Китли, разрешите вас познакомить с мистером Формби. — И добавил: — Это тот человек, с которым я только что говорил по телефону. Вы же думали, что это фальшивый звонок.

— Вам обязательно нужно подкусить меня? — спросил Китли.

Это очень трудно сделать… — Потом я повернулся к Формби. — Я думаю, что свое дело вы сделали. Мне больше ничего не нужно. Сейчас выпишу вам чек.

— О, это не обязательно. Я составлю счет и завтра же заброшу его к вам. Потом вы сможете…

— Нет, я хотел бы отдать вам деньги сейчас же, — сказал я, открывая ящик письменного стола.

Берта сразу вмешалась:

— Что это за странный способ оплачивать услуги, Дональд? Почему бы ему не оформить счет и завтра…

— Потому что меня завтра, по всей вероятности, здесь не будет.

Я взял чековую книжку и, держа ее в руке, чтобы никому не было видно, написал на чеке: «За этим человеком нужно проследить. Ждите его внизу». После этого я расписался и вырвал чек.

Формби бросил взгляд на чек, и я заметил, что Китли наблюдал за ним. Но Формби и глазом не повел, читая мою записку. Потом он сложил чек и положил его в бумажник.

— Большое спасибо, мистер Лэм. Если у вас будет еще дело ко мне, вам достаточно только позвонить. Я всегда буду рад помочь вам.

— Спасибо, Формби, — сказал я.

Он кивнул Китли и равнодушно произнес:

— Был рад познакомиться с вами.

После этого он вышел, а Китли заметил:

— Я начинаю считать вас честными людьми. Теперь я верю, что этот человек действительно звонил вам. Он был занят по этому делу, Лэм?

Я произнес с достоинством:

— Нет, по другому. У нас есть клиент, который хотел знать, из чего состоит луна. Этому человеку было поручено поймать лунный луч с помощью особого прибора и отвезти его в лабораторию, чтобы там можно было сделать анализ.

— Это очень интересный вопрос, — с воодушевлением заметил Китли. — Я сам часто им задавался. Но при этом нужно обязательно учесть, что анализ удается только в том случае, если в одну и ту же алюминиевую посуду вместе с лучами положат мухолова.

— Об этом мы уже подумали и распорядились изготовить специальную посуду.

Берта спросила:

— Вы что, оба с ума сошли?

— Всего лишь маленькая шутка, — ответил Китли. — Мистер Лэм и я отлично понимаем друг друга. Не правда ли, мистер Лэм?

— Во всяком случае, я надеюсь, что мы друг друга понимаем, — ответил я. — Я даже убежден в этом… Ну, всего хорошего.

Китли низко поклонился Берте и пожал мне руку.

— Спокойной ночи, — сказал он. — Я пришел к выводу, что вы оба приятные люди.

Молча мы смотрели ему вслед, пока он проходил по приемной и закрывал за собой дверь.

— Что, собственно, было нужно этому парню? — спросила она.

— Хотел поговорить с нами о земельных участках.

— Чепуха! Чего он действительно хотел?

— Я думаю, что он хотел выведать, продолжаем ли мы заниматься этим делом или же закрыли его, поскольку Баллвин уже отравлен.

— А зачем это ему нужно? — спросила она.

Я взял шляпу.

— К сожалению, у меня сейчас нет времени, чтобы высказывать беспочвенные предположения. У меня есть дела.

— Куда ты идешь?

— Куда-нибудь.

Когда я закрывал за собой дверь, она стояла с багрово-красным лицом, бросая на меня свирепые взгляды.

## Глава 9

Как я и предполагал, открыть дверь дома на Лексбрук-авеню не представляло особых трудностей.

Я взбежал на третий этаж, прошел по коридору и осторожно постучал в квартиру Рут Отис.

Послышался какой-то шорох, после этого звуки стихли. Я выждал немного, а потом постучал в другой раз — тихонько, кончиками пальцев.

— Кто там? — послышался голос Рут.

— Я пришел по поводу вашей машины.

— Надеюсь, вы отбуксировали ее в гараж?

На это я ничего не ответил.

Она приоткрыла слегка дверь и осторожно выглянула. Увидев меня, она удивилась:

— Ах, это вы, мистер Лэм! — Она хотела открыть дверь, но передумала и, наоборот, захлопнула ее. — Я не одета.

— В таком случае накиньте что-нибудь на себя.

— Что вам нужно?

— У меня очень важное дело, — сказал я.

Несколько секунд было тихо. Видимо, она мысленно прокрутила все возможные варианты. Потом открыла дверь и предстала передо мной в пижаме и халате.

На ногах были домашние туфли с меховой окантовкой.

На стуле валялась газета, которую она, видимо, собиралась читать, когда ляжет в постель. Стенная кровать была опущена, и комната сразу показалась темной. Стул, стоящий под лампой, был единственным, на что можно было присесть. Другие она поставила вдоль стены, чтобы освободить место для кровати.

— Так в чем дело? — спросила она. — Я думала, что с машиной вы все уже уладили.

— Присядьте, Рут, я должен с вами поговорить.

Она неуверенно посмотрела на меня, а потом опустилась на кровать.

— Вы ненавидите Дафну Баллвин, не так ли?

— Когда я это вам говорила? — хмуро ответила она.

— Прошу вас, не будем играть в прятки. Речь идет об очень важном деле. И я бы хотел получить от вас еще кое-какую информацию.

— Зачем?

— Эти сведения могут оказаться очень важными и служить как моим, так и вашим интересам.

— И что вы хотите от меня узнать?

— Какие чувства вы действительно питаете к Дафне Баллвин?

— Я презираю эту женщину! Ненавижу ее! И скажу вам еще кое-что: если с ее супругом что-нибудь и случится, если, скажем, он будет отравлен, то я наверняка буду знать, кто это сделал.

— Кто?

— Только она… Дафна Баллвин.

— Как я подозреваю, вы никогда не скрывали личных чувств к ней, Рут?

— А к чему мне было скрывать?

— Вы ее ревнуете?

— Почему? Как такая мысль могла прийти вам в голову? Почему я должна ревновать ее?

— Потому что зубной врач, у которого вы работали до сегодняшнего дня, оказывал ей много внимания.

— Значит, вы полагаете, что я влюблена в Джорджа Квая?

— А разве нет?

— О Бог ты мой, да что вы говорите? Конечно нет.

— И тем не менее вам знакомо такое чувство, как ревность?

Какое-то мгновение она раздумывала, словно должна была для себя самой решить этот вопрос, а потом сказала:

— Все зависит от того, что вы понимаете под этим.

Если мне, например, не нравится высокомерный вид, с которым она всегда входит к нам, и полностью игнорирует меня, тогда — да. Но если вы имеете в виду внимание доктора по отношению к ней, то — нет!

— Значит, она всегда входила с таким величественным видом, будто вся эта контора принадлежит ей?

— Можно сказать и так. Она входила как королева, не замечая меня, и вообще вела себя так, будто меня вовсе не существует. Можно было подумать, что я туфли ей чистить недостойна. И что меня возмущало еще: она даже не старалась скрыть своих чувств ко мне. Пациентам в приемной это сразу бросалось в глаза. И это меня приводило в бешенство.

— В такое бешенство, что вы отправились в аптеку, купили яд и подсунули ей его.

— Мистер Лэм! О чем вы говорите?

— Я говорю о том, что миссис Баллвин дали смертельную дозу мышьяка.

— Вы хотите сказать, что она отравлена?

— Именно.

— Но сперва был отравлен мистер Баллвин?

— Правильно.

Мы посмотрели друг на друга.

— И что вы обо всем этом думаете? — спросила она.

— А что вы знаете об этом? — спросил я в свою очередь.

— Я?..

— Да, вы!

— Абсолютно ничего.

— Не вы подсыпали мышьяк в пищу?

— Да вы с ума сошли, что ли?

— И вы никогда не имели дело с мышьяком?

— Конечно нет.

— Я хочу поговорить с вами совершенно откровенно, Рут. И задаю вопросы как человек человеку. Если вас будет допрашивать полиция, она сделает это в гораздо менее вежливой форме.

— А почему полиция вообще должна задавать мне какие-то вопросы?

— Потому что незадолго до этого в одной из аптек вы покупали мышьяк. Зачем он вам понадобился? Что вы с ним сделали? Отвечайте быстро и правдиво.

— Но я никогда не покупала мышьяк.

— В регистрационном журнале в аптеке красуется ваше имя.

— В какой аптеке?

— В аптеке Акне.

Она покачала головой:

— Это был не мышьяк.

— Что же вы тогда покупали?

— Я должна была кое-что купить для доктора Квая.

Что-то с латинским названием.

— Вы помните это название?

— Я где-то его записала. Кажется, эта записка еще у меня в сумочке.

— Посмотрите.

Она начала рыться в сумочке и наконец извлекла смятую бумажку.

— Вот она! АРСЕНИ ТРИОКСИДИУМ.

— Это один из самых сильных видов мышьяка. Именно тот яд, который был дан мистеру и миссис Баллвин.

И видимо, он был подмешан в анчоусную пасту.

— Но… но этого просто не может быть.

— Чего не может быть?

— Что им подмешали яд… Вернее, тот яд, который я купила в аптеке.

— А почему нет?

— Когда я вернулась из аптеки и сказала доктору, что купила то, что он просил, он велел мне положить его в лабораторию, в шкафчик. Он как раз был занят с пациентом.

— Это было вчера утром?

— Да.

— Ну и что вы сделали?

— Я положила его в то место, куда сказал доктор Квай.

— Вы его распаковали?

— Нет. Я положила его в том виде, в каком принесла из аптеки.

— А что было потом?

— Я не знаю… Ах да, знаю. Сейчас я вспомнила, что видела этот пакетик на том же самом месте, когда сегодня вечером собирала свои вещи. Во всяком случае, я думаю, что это тот самый пакетик. Полагаю, что он еще не был открыт.

Я улыбнулся и покачал головой.

— Почему вы в этом сомневаетесь? — спросила она.

— Мне кажется, что его все-таки открывали. Первоначальную упаковку всегда можно легко восстановить.

Я убежден в том, что пакетик вскрывали, брали оттуда мышьяк, чтобы потом подсыпать его в пасту, которую пробовали мистер и миссис Баллвин. Завтра полиция начнет с того, что будет проверять все аптеки. Натолкнется она и на ваше имя и установит, что вы работали у доктора Квая. Они также установят, что доктор хорошо знал Дафну Баллвин, и что вы имели веские причины ненавидеть эту женщину, и что эта ненависть еще увеличилась, когда вы из-за нее потеряли место у доктора Квая. И еще один факт сделает эту историю более опасной для вас: доктор Квай, видимо, будет отрицать, что давал вам подобное поручение. Он вообще будет утверждать, что ничего не знает ни о каком мышьяке. Вот ко всему этому вы и должны быть готовы. И что вы на это ответите?

Она беспомощно посмотрела на меня:

— Не знаю.

— В таком случае советую вам подготовить более или менее сносный ответ.

— Я… я просто не смогу. Какой ответ я могу придумать?

— Думаю, что сможете, — заметил я.

— Какой же? — спросила она.

— Хватайте, как говорится, быка за рога и заставьте доктора Квая защищаться.

— Каким образом?

— Вы должны немедленно перехватить инициативу и оповестить полицию. Расскажите им все. Скажите, что были сегодня вечером со мной, что слышали, как я звонил к себе в бюро, и благодаря этому узнали, что мистер Баллвин отравлен. Слушайте меня внимательно и строго придерживайтесь этого: вы ничего не знаете об отравлении его жены. Вы только слышали, как Берта Кул кричала в телефон, что отравлен мистер Баллвин.

Вы все поняли?

— Думаю, что да.

— Обо всем остальном вы можете спокойно рассказать полиции. Только не говорите, что я был у вас во второй раз. Вы меня видели в последний раз, когда я поднялся с вами в вашу квартиру с вещами и оставил деньги на ремонт машины. Ясно?

— Да, я поняла.

— Звоните в полицейское управление и начните с того, что вы хотите поговорить с человеком, который занимается делом Баллвина. Скажите, что у вас есть важные сведения. И как только вас соединят с этим человеком, расскажите ему все.

— А потом?

— Потом повесьте трубку. И что бы они потом ни предприняли, ни в коем случае не переодевайтесь. Оставайтесь как есть сейчас: в пижаме, халате и домашних туфлях.

— Почему?

— Потому что все детали должны войти в общую картину. А если вас спросят, почему вы сразу не оповестили полицию, как узнали, что Баллвин отравлен, то скажете, что эта мысль пришла вам в голову позже, когда до вас дошло, что между двумя этими фактами может существовать связь. Скажете, что вы точно знали, что у доктора Квая были все основания убрать с дороги Джеральда Баллвина, что он всегда был очень предупредителен по отношению к миссис Баллвин и что их отношения выходят за рамки обычных отношений между доктором и пациентом. Но прежде всего попытайтесь скрыть свои собственные чувства. Полиция ни в коем случае не должна заметить, что вы питаете ненависть к Дафне Баллвин.

Она понимающе кивнула.

— А что мышьяк, который вы покупали для доктора Баллвина, мог сыграть в этом деле важную роль, вы подумали только перед сном. Потом вы минут десять — пятнадцать прикидывали это дело так и сяк и наконец решились позвонить в полицию.

— Вы считаете, что они приедут ко мне сразу после моего звонка?

— Можете быть в этом уверены. Уже секунд через десять после того, как вы повесите трубку, патрульная машина будет на пути к вам. Так что через несколько минут они появятся. Вы и представить себе не можете, какую тревогу вызывает в полиции телефонный звонок, когда речь идет об убийстве.

— А как мне себя вести с ними?

— Вы им все подробно расскажете: как вы получили задание купить мышьяк, как доктор велел вам отнести его в лабораторию. Вы скажете полицейским, что вам кажется, что доктор Квай открывал пакетик. Но доказать вы этого, конечно, не сможете, так как не помните, когда его видели в лаборатории в последний раз.

— И что может последовать за этим?

— Они поедут к доктору Кваю и найдут там мышьяк.

После этого будет разговор с самим доктором. Именно поэтому ему и придется защищаться. Если у него чиста совесть, он скажет правду и будет вне подозрения. В противном случае он будет клясться, что никогда не давал вам поручения покупать для него мышьяк. Будет он клясться и в том, что понятия не имел, ЧТО находится у него в шкафу в лаборатории. И далее он будет отрицать все, что могло бы набросить на него даже тень подозрения. Но полиция будет исходить из того, что он говорит неправду.

Она здорово на него нажмет, и тогда, возможно, ей удастся выудить у него признание. Ясно?

Она кивнула.

— И еще одно: забудьте о том, что я сейчас был у вас. Дайте мне пять минут, чтобы исчезнуть из этого района. Звоните в полицию только через пять минут.

Эти пять минут я должен иметь обязательно. Вы просто удивитесь, как быстро они к вам приедут. И они не должны видеть мою машину поблизости от вашего дома. Соображаете?

Она снова кивнула.

Я написал на клочке бумаги мой адрес и домашний телефон и вложил записку ей в руку.

— Если у вас возникнут какие-нибудь неприятности, звоните мне или прямо приезжайте. Идет?

Она опять лишь кивнула.

— Ну, я пошел.

Она поднялась с кровати и подошла ко мне. Совершенно спокойно она сказала:

— Сегодня вечером вы специально задели мою машину, не правда ли?

Я посмотрел на нее и подтвердил:

— Да.

— Я так сразу и подумала. И поэтому вы дали мне деньги?

— Да.

— Но вы платите не из собственного кармана? Все это входит в ваши издержки?

— Совершенно верно.

— Это уже лучше, — сказала она и тут же добавила: — Зачем вы пришли ко мне еще раз? Только ради того, чтобы предупредить?

— Я думаю, этот доктор Квай — большой ловкач, и мне не хотелось бы, чтобы он сделал вас козлом отпущения.

Я заметил, что у нее повлажнели глаза. Она порывисто обняла меня и прижалась губами. Сквозь неплотную ткань пижамы я чувствовал мягкие формы ее тела. Мои руки сомкнулись у нее на спине, но тут она оттолкнула меня.

— Только не теперь, — сказала она. — Спокойной ночи.

Я повернулся к двери:

— Это был довольно холодный душ.

— Спасибо, Дональд, — произнесла она.

— Это вам спасибо.

Я открыл дверь и помчался вниз по лестнице. Сев в машину, я сразу нажал на газ.

## Глава 10

Бюро Джеральда Баллвина, председателя общества по продаже земельных участков на Вест-Террас-Драйв, открылось ровно в восемь утра.

С семи я сидел в машине перед входом и ждал событий, которые там произойдут.

Стройная тихая девушка, которая так прилежно вчера строчила на машинке, вошла в бюро ровно в восемь.

Я дал ей пару минут, чтобы раздеться, попудрить нос и снять чехол с пишущей машинки. После этого я перешагнул порог приемной. Она уже сидела за машинкой и печатала. Должно быть, уселась за работу без всяких приготовлений.

Она подняла глаза и заметила меня:

— Доброе утро.

— Я могу поговорить с мистером Баллвином?

— Еще очень рано. Мистер Баллвин будет здесь только часа через два.

— А его секретарша… забыл ее имя?

— Мисс Ворли.

— Она уже здесь?

— Она приходит около девяти.

— А продавцы?

— В настоящий момент никого из них нет. Но они обычно появляются от восьми до половины девятого.

Я посмотрел на часы:

— К сожалению, так долго ждать я не могу.

— Возможно, я смогу чем-нибудь помочь?

— Я бы хотел приобрести участок.

— Вы ведь были вчера здесь, не так ли?

— Верно.

— И вы осматривали с мистером Китли участки?

— Было и такое.

— В таком случае вы знаете, какой участок вы хотите приобрести?

— Нет, пока еще нет.

— Тогда я не совсем вас понимаю.

— Мистер Китли познакомил меня с участками, обрисовав их в довольно странной манере.

— Да, — сказала она сухо, — в это можно поверить.

— Меня зовут Лэм, Дональд Лэм.

— А меня Мэри Ингрим. Может быть, вам показать карты наших участков? Поскольку вы уже познакомились с участками, возможно, карты вам помогут.

— Хорошо, давайте посмотрим.

Она подошла к полке, стоявшей рядом со столом для пишущей машинки, вытащила карту и положила ее на перегородку, разделявшую нас, и начала:

— Постараюсь по возможности дать вам профессиональный совет. Конечно, если вы нуждаетесь в таковом.

— Ну разумеется.

— Нетрудно заметить, что участки располагаются таким образом, чтобы преимущества всей местности достались хозяину.

— Естественно, — заметил я.

— Маклеры считают, что так они заработают больше.

Здесь достаточно места и для дома, и для гаража. Но подъезд к гаражу может вызвать трудности, и при сырой погоде… Во всяком случае этот фактор следует учитывать.

Она еще какое-то время продолжала в том же духе, и я наконец не выдержал.

— Мисс Ингрим, — сказал я, — вы просто великолепны, и мне очень стыдно признаться, что…

— В чем?

— …что я частный детектив. Джеральд Баллвин и его супруга вчера вечером были отравлены, и я хотел просто навести кое-какие справки насчет его дел. Я подумал, что от вас будет больше толку, чем от кого бы то ни было.

Она посмотрела на меня без малейшего оттенка удивления, и тем не менее я заметил, что она обижена.

— Вы считаете, что поступили порядочно? — заметила она.

— Конечно нет, — ответил я.

Она взяла карту, свернула ее и бросила на стол:

— Тем не менее я благодарна вам за то, что вы объяснили мне истинные ваши цели.

— Дайте мне карту. Я хотел бы внести залог за участок.

— За что?

— За какой-нибудь участок, который вы мне порекомендуете.

— Опять какой-нибудь трюк с вашей стороны? — спросила она.

Я вытащил бумажник.

— У меня с собой только сто пятьдесят долларов.

Сотни будет достаточно для задатка?

— Благодаря этому вы получите право на покупку до первого взноса. А первый взнос составляет приблизительно треть стоимости всего участка.

— Значит, такой задаток дает мне право на покупку?

— Да.

— В таком случае составьте мне договор или что-нибудь подобное, — сказал я и положил сотню на перегородку.

— За какой участок?

— Вы мне сами выберете.

— Послушайте, мистер Лэм, вы делаете это просто для того, чтобы доставить мне удовольствие?

— Раньше я предполагал, что услышу от вас лишь общие фразы, и при этом надеялся, что получу какую-нибудь интересную информацию.

— А теперь вы пришли к другому мнению?

— Это вы мне помогли. Я начинаю верить в то, что, если последовать вашему совету, можно заработать кое-какие деньги.

Она взяла план со стола и снова развернула его на перегородке. Посмотрев на номера участков, она вынула из картотеки один из формуляров и что-то там пометила красным карандашом.

— Я думаю, этот участок вам понравится.

— А сколько он стоит?

— Две тысячи семьсот пятьдесят долларов.

— Ну и составьте мне сразу бумагу, чтобы я мог ее подписать.

Она направилась к машинке, вложила в нее бланк договора и быстро его заполнила. Потом сверила данные на формуляре и данные на карте.

— Как видите, договор уже подписан мистером Балл вином. А вы подпишитесь вот здесь, мистер Лэм.

Кроме того, вы еще получите расписку в получении денег.

Я подписал договор.

Она подписала расписку со словами: «За мистера Баллвина — Мэри Ингрим» и вручила ее мне.

— Я бы не стала советовать вам, мистер Лэм, покупать этот участок, если бы не была полностью уверена, что вы совершаете выгодную покупку — даже если рассматривать это как капиталовложение.

— Вот и отлично! Значит, с этим покончено. Может быть, вы мне еще дадите кое-какую информацию, но так, чтобы не задеть интересы вашего шефа.

— Интересы моего шефа ничем не могут быть нарушены.

— Что здесь делает мисс Ворли?

— Она его секретарша.

— Она занимается и продажей участков?

— Да.

— И почтой?

— Частично.

— Она давно работает у него?

— Около трех месяцев.

— А вы?

— Двенадцать лет.

— Значит, этот бизнес вы знаете довольно хорошо?

— Думаю, что да, проработав такой срок.

— Ради Бога, извините меня, если я задам вам более или менее личный вопрос. Разве не выгоднее быть личной секретаршей мистера Баллвина, чем выполнять ту работу, которую вы сейчас делаете?

Мгновение она серьезно смотрела на меня, потом сказала:

— Конечно.

— Вы наверняка хорошо знали первую жену мистера Баллвина?

— Да.

— И мистера Китли тоже хорошо знаете?

— Да, конечно.

— Мне кажется, вы его презираете.

— Я бы этого не сказала.

— Но мисс Ворли его терпеть не может.

— Это верно.

— Он появляется здесь время от времени, нажимает на мистера Баллвина и выкачивает из него денежки?

— Да.

— И тем не менее вы его не презираете?

— Ни в коем случае.

— Почему?

— Потому что мистер Китли наверняка не тот человек, за которого его принимают. Его нельзя назвать пьяницей. И он не сидит на мели, когда появляется здесь, чтобы получить деньги. Более того, я думаю, что он появляется здесь только для того, чтобы подразнить или вывести из себя мистера Баллвина.

— Но к чему все это?

— Этого я не знаю, честное слово, не знаю.

— Значит, вы полагаете, что за всем этим что-то кроется?

— Понятия не имею. О, мистер Лэм, было бы действительно хорошо, если бы вам удалось разобраться в этих вещах, которые здесь творятся.

— Каких, например?

— Прежде всего, почему мистер Китли делает анализы человеческих волос?

— А он делал такое?

— Да.

— Откуда вы знаете?

— Потому что он однажды писал тут, в бюро, письмо. И сказал, что хотел бы в порядке исключения использовать обратный адрес конторы.

— Вы знаете, куда было направлено письмо?

— В химическую лабораторию.

— Вы сами видели письмо?

— Нет. И я не знала, что оно содержало. Я только знаю, что он его писал. Это было как раз в то время, когда мистер Баллвин и Дафна находились в свадебном путешествии. Но ответ из лаборатории пришел уже тогда, когда мистер Баллвин вернулся. Бывшая секретарша мистера Баллвина вскрывала всю корреспонденцию. Она не заметила, что письмо адресовано лично мистеру Китли, и вскрыла его. Когда она прочитала его, то оказалось, что речь в нем идет о химическом анализе человеческих волос, лишь после этого она посмотрела на конверт и обнаружила, что письмо предназначено мистеру Китли.

— Когда Китли узнал об этом, он разозлился?

— Во всяком случае, обрадован не был.

— А когда мистер Баллвин женился во второй раз?

— Это вы можете точно узнать в бюро регистрации браков.

— В таком случае это не тайна.

— Более двух лет. Я думаю, года два с половиной.

— А бывшая секретарша мистера Баллвина рассказала своему шефу о письме, адресованном Китли?

— Этого я не знаю.

— Бывшая миссис Баллвин умерла внезапно?

— У нее был приступ. Но потом все прошло. А через две недели наступил неожиданный рецидив.

— И что послужило причиной смерти?

— Острое нарушение деятельности пищеварительных органов.

— Вследствие приема отравленной пищи?

— Откуда мне знать? Мистер Баллвин сказал нам, что у нее тяжелое нарушение деятельности пищеварительных органов.

— Вскрытие было?

— Было подробное медицинское свидетельство, а когда такое есть, то для вскрытия нет причин.

— Так, так… Вы не знаете, труп был кремирован?

— Да, сожжен.

— И как поступили с пеплом?

— Рассеяли по ветру над одним горным хребтом. Там у миссис Баллвин имелся домик. Первая жена мистера Баллвина очень любила природу и особенно горы. В свободные часы она наблюдала птиц. Ее в известной мере можно было назвать естествоиспытательницей.

— Из этого можно заключить, что вряд ли она была салонной львицей?

— Ни в коей мере.

— Значит, мистер Баллвин занимался своими участками, а миссис Баллвин часто выезжала на природу?

— Да.

— В таком случае они, наверное, жили раздельно?

— Так оно и было.

— А мистер Баллвин был знаком с мисс Ворли до того, как нанял ее на службу, или же она пришла через агентство по найму?

— Он знал ее раньше.

— Сколько времени приблизительно?

— Думаю, недели две.

— Она сама пришла искать место?

— Он ее где-то случайно встретил.

— А почему вы не бросили свою работу здесь, ведь вы тут вроде мальчика на побегушках?

— Это уже мое личное дело, мистер Лэм.

— Несомненно. Так и вопрос личный.

— И тем не менее не хотелось бы на него отвечать.

— Мисс Ворли прилежна и умна?

Этот вопрос вызвал у Мэри целую тираду.

— У Этель Ворли — прекрасный фасад. Взять хоть ее пуловер. Я не говорю о самой фигуре. Дальше — королевская походка. Что же касается дел, то она в них совершенно не разбирается. Зная, что мне известны ее слабые стороны, она всячески третирует меня и смотрит свысока. С простой работой она справляется. А так всегда заставляет меня — не просит, а именно заставляет — все с таким же высокомерным и гордым видом.

И тут Мэри Ингрим заплакала. Я мягко похлопал ее по плечу:

— И вы выполняете просто так и ее работу?

Она всхлипнула и кивнула.

— А вам не случалось подставлять ее? Скажем, ошибку делаете вы, а достается ей?

— Да ни за что, — сказала она. — Во-первых, это было бы бесполезно, так как Этель Ворли все равно вывернется, к тому же что мне до нее? Я служу у мистера Баллвина и должна выполнять работу по возможности хорошо. Мне кажется, я уже слишком много всего рассказала, — добавила она, и слезы опять полились по ее щекам.

— Видимо, волосы, которые мистер Китли посылал на экспертизу, принадлежали его сестре?

— Нет… Вряд ли, так как это было более чем через полгода после ее смерти. И потом, это была не прядь, а клочки волос из расчески. О, да зачем я снова об этом!

— Вам наверняка станет легче на душе, если вы выговоритесь.

Я посмотрел в окно и продолжал:

— А вот, видимо, один из продавцов. Во всяком случае, сюда приближается машина. Идите и промойте глазки холодной водой. После этого мы займемся договором по всей форме.

Она бросила на меня быстрый взгляд:

— Не понимаю, как это вам удалось заставить меня так разболтаться. Но вы производите впечатление человека благородного.

— Я такой и есть.

— Я что-то сильно нервничаю. Вы уже интересовались самочувствием мистера Баллвина?

— Да.

— Ну и как он сегодня?

— Лучше. Значительно лучше.

— А миссис Баллвин?

— Об этом я не знаю.

— Она отравилась тем же ядом?

— Да, мышьяком.

— Какой ужас!.. Я опасалась этого.

— Чего вы опасались?

— Я всегда боялась, что кто-нибудь попытается отравить миссис Баллвин.

— Почему?

— Просто было такое предчувствие.

— Но за мистера Баллвина вы не опасались?

— За него? Нет. Миссис Баллвин была в гораздо большей опасности.

— Почему?

— Ну… из-за того, как она обращается с людьми.

— Ну хорошо, а теперь поспешите и вымойте лицо.

Из машины, которая остановилась на стоянке перед домом, вышел не продавец, а мисс Этель Ворли.

Она стремительно вошла в бюро и, увидев меня, обворожительно улыбнулась:

— О, мистер Лэм! Это опять вы! Доброе утро!

Я ответил на ее приветствие.

Она бросила взгляд на стол Мэри Ингрим и ядовито сказала:

— Эта девушка еще не занималась вами?

— Напротив. Она уже давно здесь. Она только… Да вот и она.

Вернулась Мэри и сказала:

— Доброе утро, мисс Ворли. — После этого она прошла к своему письменному столу.

— Чем могу служить? — спросила мисс Ворли, бросив на меня чарующий взгляд.

— Я все же решил приобрести участок.

— Значит, вчера вы нашли кое-что подходящее?

— Мисс Ингрим только что выполнила все формальности.

— Вы хотите сказать, что уже подписали договор?

— Да.

— Могу я на него взглянуть?

Я вынул из кармана свой экземпляр и протянул ей.

— О, — сказала она, — тринадцатый участок в седьмом блоке. Мисс Ингрим, вы уверены, что он еще не продан?

— Совершенно уверена, — ответила она, вкладывая в машинку новый листок. — Я посмотрела и по карте, и в картотеке.

Мисс Ворли сказала:

— Вы не будете так любезны, мистер Лэм, дать мне на минутку договор и расписку. Я еще раз проверю.

Я отдал ей их. Она поблагодарила меня взглядом и улыбкой, которые подействовали на меня почти как телесная ласка.

После этого она исчезла в кабинете мистера Баллвина.

Мэри повернула ко мне голову и сказала едва слышно:

— Не позволяйте всучить вам какой-нибудь другой участок, мистер Лэм.

— Почему мне должны всучить что-то другое?

— Разве вы не видите, что у нее на уме? Она…

Этель Ворли выпорхнула из кабинета шефа и небрежно произнесла:

— На столе мистера Баллвина есть пометка, что этот участок уже закреплен за другим.

Она подошла ко мне с картой в руке и снова одарила своей медовой улыбкой.

— Мне очень жаль, что все так случилось, мистер Лэм.

Какое-то мгновение царила тишина. Мэри Ингрим бросила на меня умоляющий взгляд, и я наконец покачал головой:

— Никакого другого участка я не хочу. И я настаиваю на том, чтобы за мной был закреплен тот участок, который значится в договоре.

— Но, мистер Лэм, я вас не понимаю. Вот этот участок намного удобнее и лежит выше, отсюда открывается хорошая перспектива…

— Если я не могу купить тот участок, который я только что оформил в договоре, то мне вообще не нужно никакого участка.

— Это доставит нам много трудностей, мистер Лэм.

— Прошу меня извинить, но я хотел бы купить именно этот участок и никакой другой.

— Тогда мне нужно позвонить мистеру Баллвину и выяснить ситуацию. Во всяком случае, на его столе есть пометка, что этот участок уже предназначен для другого.

— Ничем не могу помочь.

В ее голосе послышались металлические нотки:

— Ну хорошо, я позвоню мистеру Баллвину.

С этими словами она снова отправилась в кабинет.

Мэри Ингрим посмотрела на меня благодарным взглядом.

— Что означает эта комедия? — спросил я.

— На столе мистера Баллвина нет вообще никакой пометки, — сказала она. — Я заранее знала, что она постарается изменить договор.

— Зачем?

— В этом случае считалось бы, что сделку заключила она, а не я.

— Неужели это так важно для нее? Что может значить один договор?

— Просто она не желает, чтобы я продавала участки.

Я ободряюще ей улыбнулся и сказал:

— Я понял и остаюсь стойким.

Мгновение казалось, что Мэри ищет слова, но потом она просто послала мне вместе с улыбкой воздушный поцелуй. Это был жест благодарности, и выглядел он немножко неловко, словно у нее слишком редко появлялась возможность благодарить мужчин.

Дверь кабинета открылась. Появилась мисс Ворли и холодно сказала:

— Все в порядке, мистер Лэм. Но я сперва должна была поговорить с мистером Баллвином. Вы можете купить этот участок.

Я протянул руку за договором и квитанцией. Она сунула мне их с таким видом, словно я наелся чеснока и распространяю вокруг себя мерзкий запах.

— Вы лично говорили с мистером Баллвином? — спросил я.

Она кивнула.

— Как он себя чувствует?

— Очень хорошо, — так же холодно ответила она.

— Это меня радует, — сказал я. — А вчера было мало надежды, что он вообще выживет…

— Как так? — спросила она строго.

— Потому что вчера вечером он был отравлен, — сказал я.

Я увидел, как она побледнела. Руки ухватились за край стола. Я даже подумал было, что она упадет. Но в следующее мгновение она снова взяла себя в руки и спросила:

— Вы уверены, что речь идет о нем, а не о миссис Баллвин?

— Речь идет об обоих.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— Спасибо, — сказала она и вернулась в кабинет мистера Баллвина.

Я сложил договор и положил его в карман. После этого я в ответ также послал смущенной девушке за письменным столом воздушный поцелуй.

## Глава 11

Минут двадцать десятого я вошел в наше агентство и прошел к себе в кабинет. Там уже сидел Джим Формби и беседовал с Элси Бранд.

— Мистер Формби хотел срочно говорить с вами, — сказала она. — И я подумала, что будет лучше, если он подождет вас не в приемной, а в кабинете. Кроме того, инспектор Селлерс разговаривал по телефону с Бертой Кул, может быть, он еще зайдет сюда.

— Молодец, — похвалил я секретаршу и, повернувшись к Формби, спросил: — Что нового?

— Я поехал вчера за этим парнем, Китли, — начал он.

— Он не заметил слежки?

— Нет, он был полностью погружен в свои мысли.

— Хорошо. А я уж было подумал, что ему удалось оторваться от вас. Куда он поехал?

— К зданию Паукетта.

Я тихо присвистнул.

— Поднялся на лифте, — продолжал Формби. — Я подъехал к тротуару и, так как по всему было видно, что он там задержится, тоже поднялся на лифте на седьмой этаж. Лифтер заставил меня внести в журнал свою фамилию. Потом он спросил, к кому я иду.

— И что вы ответили?

— Я сказал, что хотел бы повидать доктора Квая, зубного врача. Лифтер ответил, что доктора уже нет. Я ответил, что у меня с ним есть договоренность на это время, так как мне нужно удалить зуб. Он посоветовал мне подождать, когда придет доктор Квай. Пока он это говорил, я украдкой бросил взгляд в журнал. Последняя запись гласила: «Альфа инвестмент компани» с инициалами «К. К.».

— Продолжайте.

— Я решил последовать совету лифтера и спустился вниз на улицу. Выходя, посмотрел на вывески фирм.

«Альфа» также находится на седьмом этаже под номером шестьсот десять. Контора доктора Квая находится под номером шестьсот девяносто пять. Это может иметь какое-нибудь значение?

— Пока еще трудно судить, — сказал я. — Что было дальше?

Он продолжал:

— Я сел в машину и начал наблюдать за входом. Через некоторое время к подъезду подошла девушка. Ей, видимо, не нужно было заносить свое имя в журнал, потому что она шла быстро и уверенно, и судя по всему, жила в этом доме. Но через несколько минут девушка вышла. И Китли последовал за ней. Она села в такси, на котором приехала, и Китли тронулся следом.

— И вы тоже?

— Да.

— Куда это вас привело?

— К вокзалу Юнион.

— Что дальше?

— Девушка расплатилась с таксистом и направилась к вокзалу. Китли за ней. Я решил рискнуть и, не выключая двигателя, вылез из машины и также двинулся за девушкой. Она как раз открывала один из номерных ящиков камеры хранения. Положив туда что-то, она заперла его и, выйдя из здания вокзала, села в трамвай.

— А Китли?

— Он, казалось, потерял к ней всякий интерес, сел в машину и поехал дальше. На этот раз домой. Он живет в апартаментах Проспект-Армс. Его имя красуется на почтовом ящике. Номер триста двадцать один.

Зазвонил телефон. Прежде чем снять трубку, Элси шепнула мне:

— Кстати, вам звонила какая-то дама, но имени своего не назвала. Она сказала, что будет звонить еще, и с тех пор делает это каждые десять минут.

— Хорошо, давайте узнаем, кто это. — Повернувшись к Формби, я спросил: — Как выглядела та девушка, за которой следил Китли?

— Изящная фигурка. Серый костюм, рыжие волосы и…

Тем временем Элси Бранд уже успела снять трубку и сделала мне знак. Потом она сказала:

— Подождите минутку, мистер Лэм сейчас будет говорить с вами.

Я сделал знак Элси, чтобы она пока не переключала телефон на меня, и спросил Формби:

— Рост приблизительно сто шестьдесят, вес около ста двенадцати фунтов, красные чулки, зеленые туфельки…

— Все правильно.

Я снял трубку и сказал:

— Алло.

Я сразу услышал, как облегченно вздохнула на другом конце провода Рут Отис:

— О, Дональд, я так рада, что наконец застала вас.

— У меня сегодня было много дел. Какие у вас новости?

— Я должна срочно поговорить с вами.

— Вы сделали то, о чем я просил вас вчера?

— Как раз об этом я и хотела с вами поговорить. Я могу сделать это по телефону?

— Да, только не нужно…

Внезапно дверь в мой кабинет распахнулась, и вошел, не постучав, инспектор Фрэнк Селлерс со сдвинутой на затылок шляпой, с изжеванной сигарой и ухмылкой на лице.

— Продолжайте, продолжайте, Дональд, — сказал он своим громовым голосом. — Я вам не помешаю. Берта сказала, что вы у себя.

Я сказал в трубку:

— Говорите только самое важное. Мне некогда.

— Вы, наверное, помните о пакетике, о котором мы с вами говорили?

— Да.

— Я вдруг решила, что его так и не открывали, а так как у меня еще были ключи от конторы, я решила наведаться туда, забрать его и отослать… Вы знаете куда?

— Дальше, дальше.

— Так я и поступила, положив этот пакетик в надежное место.

— И тем самым сунули голову в петлю, маленькая глупышка!

— Но я действительно положила его в надежное место, где его никто не найдет.

Я сказал:

— Послушайте, в настоящий момент у меня нет времени. Я же дал вам вчера адрес.

— Адрес?

— Да.

— Что-то не помню.

— Куда вы должны пойти в случае…

— О да, теперь припоминаю.

— Вот и идите туда.

— Вы хотите, чтобы я…

— Идите туда!

— Хорошо, Дональд.

— И немедленно. И ничего не берите с собой. Поняли?

— Да.

— Это все.

— Благодарю вас, Дональд, — сказала она. — Всего хорошего.

Она повесила трубку, но я свою продолжал держать и говорить в нее:

— Самая большая сложность заключается в том, что у нее три свидетеля, а у вас один. Да, да, он сам и еще двое мужчин… И конечно, он это сделает… — Наговорив еще Бог знает чего, я наконец бросил трубку и сказал Элси: — В следующий раз никогда не соединяйте меня с людьми, которые сами не знают, что они хотят, и потом…

— Простите, я думала, что эта дама по делу о шантаже.

— Нет, — ответил я. — Речь идет о несчастном случае на перекрестке.

Селлерс, казалось, проглотил мой обманный маневр.

— Ну, что нового, Дональд?

— Да ничего особенного, — ответил я. — Я чувствую себя прекрасно.

— Почему?

— Всю ночь не спал.

— Совесть замучила?

Я покачал головой:

— Зуб.

— Это плохо. Почему же вы не обратитесь к врачу?

— Так и сделаю, как покончу с делами.

— Вам можно посочувствовать. Зубная боль может превратить жизнь в кошмар.

— Как дела у Баллвина и его жены?

— Она все еще без сознания, а у него не плохо. Нет сомнения, отравление произошло от тостов с анчоусной пастой. Но в тюбиках яда не нашли. Должно быть, его насыпали уже на тосты.

— И когда это было?

— Мы не знаем. Миссис Баллвин сама их и готовила, точнее, подавала. Но так как она еще без сознания, мы не можем у нее спросить. Горничная утверждает, что миссис Баллвин начала готовить тосты, когда кухарка пришла в кухню. На подносе красовалось около десятка маленьких квадратных тостов. Закончила работу кухарка, украсив их рыбной пастой.

— И когда они были сервированы?

— В том-то и вопрос, — сказал Селлерс. — Баллвин пришел домой позже, чем обычно, и кухарка поставила поднос с тостами на буфет. Миссис Баллвин сказала ей, что будет обедать в городе, ну, кухарка и решила, что от нее ничего не требуется.

— Как долго лежали тосты на буфете?

— Минут пятнадцать. Во всяком случае, не более получаса.

— И что произошло потом?

— Когда пришел Баллвин, привратник принес тосты.

Баллвин как раз хотел приготовить себе коктейль, а его жена предложила ему попробовать эти тосты. Он попробовал, и они ему очень понравились. Кроме того, он, казалось, был в лучшем настроении, чем накануне.

— Что вы можете сказать о привратнике?

— Не беспокойтесь. Мы прощупаем основательно весь персонал. Включая и секретаршу миссис Баллвин.

— Да, значит, у вас трудный будет сегодня денек.

— Конечно. А что вы скажете об этом Китли?

— А что я должен о нем сказать?

— Та еще штучка, вам не кажется?

— Откуда мне знать?

— А вы не считаете, что он немного шантажирует нашего добряка Джеральда Баллвина?

— Если это так, то он вряд ли будет травить курочку, которая несет ему золотые яйца.

— Об этом мы тоже думали, — сказал Селлерс и добавил: — Но удар мог быть нанесен не по нему, а по миссис Баллвин.

Я заметил:

— Если яд был в тостах или, соответственно, в пасте, нельзя было заранее предположить, для кого пробьет последний час.

— Что вы имеете в виду?

— Ни один человек не мог бы предсказать, кто какой тост возьмет и сколько их съест. Если бы Баллвин был голоден, то он съел бы с полдюжины тостов, а его жена, напротив, один или два. В этом случае Баллвин бы отправился на небеса, а его жена просто отравилась — может быть, и тяжело.

Селлерс сказал:

— Мы продумаем все возможности еще раз и внимательно. А я-то полагал, что вы нам смогли бы немного помочь.

— Каким образом?

— Вы же пройдошливый парень, Дональд. Предположим, что у вас появилось намерение кого-нибудь отравить. Или, точнее, вы хотите отравить супруга, а жену — нет. Вы избираете для этого сандвичи…

— Хватит. Уматывайте отсюда, у меня болит зуб, — хмуро бросил я. — Еще один вопрос: много яда проглотили эти Баллвины?

— Судя по всему, достаточно, чтобы свалить и лошадь.

Если бы Шарлотта Хенфорд не уведомила своевременно врача, что речь идет об отравлении мышьяком, то Баллвина было бы не спасти. Решающим оказалось то обстоятельство, что врачи, хотя и в последний момент, но оказали ему нужную помощь. А жена долго пролежала в ванной комнате, так что у нее дела хуже. Ведь она тоже приняла значительную дозу.

Я сказал:

— Что ж, если у меня появятся какие-либо соображения, которые помогут вам в дальнейшем, я вас оповещу. А теперь мне нужно к зубному врачу.

Селлерс слез со стола.

— Желаю удачи, Дональд. И как на вас найдет просветление — жду звонка.

Я кивнул Формби и попросил Элси:

— Выясните, сможет ли зубной врач принять меня немедленно.

## Глава 12

Кабинет доктора Квая был на седьмом этаже. На дверях красовалось имя: «Доктор Джордж Л. Квай. Частная практика». В левом нижнем углу можно было прочесть:

«Только по предварительной договоренности».

Я вошел в маленькую приемную, в которой находились диван, несколько стульев с прямыми спинками и стойка с газетами и журналами.

Когда я открывал дверь, в заднем помещении прозвучал звонок, и тотчас мужской голос пригласил меня войти.

В дверях я заметил, что доктор как раз занят пациенткой.

— Моя ассистентка вчера внезапно уволилась, — сказал он извиняющимся, но раздраженным тоном, — вот сегодня все и идет кувырком. Как ваше имя и что вы от меня хотите?

— Меня зовут Лэм, и я хотел бы к вам записаться. А если можно, то хорошо бы посмотреть на мой зуб прямо сейчас.

— Посидите немного в приемной. Я скоро закончу.

Я вернулся в приемную и присел.

Через несколько минут из кабинета вышла пациентка. Это была холеная молодая женщина, лет тридцати, на левой руке у нее было широкое обручальное кольцо и еще одно кольцо, усыпанное бриллиантами.

Она посмотрела на меня с сострадательной улыбкой и быстро вышла. Послышался шум воды — это доктор мыл руки.

Сквозь молочные стекла я видел фигуру какого-то мужчины, который, видимо, побаивался зайти к врачу.

А может, он стоял там по другой причине.

Появился доктор Квай:

— Ну, молодой человек, давайте посмотрим, что вас беспокоит.

Вновь прозвучал звонок, и в приемную вошел Карл Китли.

— Доброе утро, — сказал доктор.

Китли хотел ответить на приветствие, но в этот момент увидел меня:

— О, да это Дональд Лэм! Как вы себя сегодня чувствуете, мистер Лэм?

— Не очень хорошо, — ответил я.

Китли подошел ко мне и поздоровался. Доктор Квай стоял и ждал, когда я пройду в кабинет. При этом он вежливо смотрел на Китли. А тот игриво усмехнулся и сказал:

— Обращайтесь с ним аккуратно, доктор, думаю, в ближайшее время вам не представится возможность лечить такого первоклассного частного детектива.

Доктор словно окаменел.

— Если вы свободны, доктор, я бы с удовольствием с вами поговорил, — добавил Китли.

Лицо доктора Квая утратило всякое выражение.

— Присаживайтесь. Через несколько минут я буду в вашем распоряжении… Как ваше имя? — спросил он меня.

— Дональд Лэм.

— А адрес?

Я дал ему визитную карточку.

— «Кул и Лэм. Частное бюро расследований».

— Понимаю. И что привело вас ко мне?

— Только мои зубы.

— Что с ними?

— Я бы хотел их подлечить.

— Входите и садитесь в кресло.

Я сел. Доктор Квай обмотал мою шею салфеткой и принялся осматривать мой рот.

— Когда последний раз лечили зубы?

— Я никогда не придавал большого значения своим зубам.

— В этом я не сомневаюсь. Когда вам осматривали зубы в последний раз?

— Примерно года два назад.

— В будущем вы должны являться на осмотр каждые полгода. На что жалуетесь?

— Болит зуб.

— Который?

— Должно быть, вот здесь, сверху и справа.

— Давно он вас тревожит?

— Сегодня всю ночь спать не мог.

Доктор Квай осмотрел внимательно зуб.

— Да, — сказал он, — судя по всему, затронут нерв.

Видимо, его придется удалить. Кроме того, два-три зуба нужно пломбировать.

— И сколько все это будет стоить?

— А разве это имеет значение?

— Конечно.

— Ну, я еще точно сказать не могу. А этот зуб я удалю прямо сейчас. Тогда он не будет вас больше беспокоить.

— В данный момент он вообще не болит.

Тем не менее доктор Квай наполнил шприц горячей водой и промыл мне зуб.

— Больно?

— Скорее наоборот.

Потом он полил на зуб холодной водой.

— Больно?

— Не очень.

— Тем не менее его лучше удалить.

— Доктор, у меня масса срочных дел. Может быть, вы дадите какое-нибудь средство, чтобы уменьшить боль, если она снова начнется. А насчет удаления я зайду как-нибудь в другой раз. У вас нет хороших таблеток или чего-нибудь в этом роде…

— Это, конечно, не лучший выход из положения, но если у вас срочные дела, вот вам таблетки анасина, но принимайте их строго по предписанию. А завтра утром в десять часов приходите, и мы посмотрим, как быть дальше.

Я вылез из кресла.

В этот момент вновь прозвучал звонок.

— Извините меня, пожалуйста, наверное, еще кто-нибудь пришел. Очень трудно работать без помощницы.

Я уже звонил в бюро по найму, надо будет съездить туда и посмотреть на девушек.

Доктор Квай вышел в приемную. Я снял салфетку и последовал за ним.

Доктор Квай сказал:

— Это ушел тот господин, который ждал. Видимо, тоже куда-то спешит. Наверное, еще вернется. Вы его знаете?

— Да.

— Кто это?

— Некто Китли. Родственник Джеральда Баллвина, маклера по земельным участкам.

— Ах, вот оно что! Жена мистера Баллвина — моя пациентка. Я не знал, что…

— Это брат первой жены Баллвина.

— Понимаю, — сказал доктор.

— Милый молодой человек, — добавил я.

Но доктора, казалось, больше не интересовал этот вопрос.

— Итак, завтра в десять утра я удалю вам зуб. Но не опаздывайте, у меня как раз на это время отказался один из пациентов. Иначе вам придется прождать целую неделю.

Китли ожидал меня у лифта.

— Ну, что с зубами?

— Да вроде лучше.

— Удалили?

— Пока еще нет.

— Значит, вам повезло.

— Не понимаю.

— Доктор Квай наверняка не очень-то обрадовался вашему визиту.

— После вашего, в высшей степени тактичного замечания я тоже начал опасаться, что он обойдется со мной не очень-то любезно. Я думаю, он вряд ли разочаруется, если я завтра не приду.

— Доктор Квай — не глупец, — уверил меня Китли, — и не надо принимать его за такового.

— Разве я отнесся к нему как к глупцу?

— Ну, вы должны признать, что таких совпадений не бывает. Частный детектив внезапно решает приобрести себе участок у мистера Баллвина, и в то же время у него начинает болеть зуб, и он появляется у врача, который лечит миссис Баллвин.

— Не случайно и то, чти офис «Альфа инвестмент компани» располагается так удобно, что оттуда можно наблюдать за коридором и засекать каждого, кто направляется к доктору Кваю.

— О, вы уже это вынюхали?

— Да.

— Времени вы не теряете, — сказал Китли. — Вы действительно талантливый парень.

— У меня еще было намерение нанести визит в эту компанию и посоветоваться там о капиталовложениях.

— И круг на этом почти замкнулся бы. Так не будем стоять здесь, пройдемте в мой офис и потолкуем там о ваших капиталах.

Он провел меня по всему коридору и открыл дверь.

Но вместо того чтобы пропустить меня, он бросил раздраженным голосом:

— О, я забыл выключить радио.

Он устремился к продолговатому ящику, повернул ручку, после чего погас зеленый огонек, и, указав мне на кресло, сказал:

— Садитесь, мистер Лэм.

Я утонул в глубоком кожаном кресле и скользнул взглядом по этому странному помещению. На стенах висели фотографии скаковых лошадей, эпизоды бегов — все Добротно оформленные рекламы. Боковая сторона комнаты была завешена огромной таблицей.

Перед окном стоял большой чертежный стол, на котором лежала линейка в форме буквы «Т». Пол был усыпан обрезками оргстекла.

— Вы, кажется, интересуетесь моей мастерской? — спросил Китли.

— Я просто спрашиваю себя, чем вы здесь занимаетесь.

— Рассчитываю шансы лошадок в отдельных забегах.

После этого он познакомил меня со своей системой.

Я был поражен, тут учитывалось все: и форма лошади, и жокей, и статистические данные, и много других мелочей.

— И таким образом вы делаете деньги? — спросил я.

Он рассмеялся и ответил:

— Это требует много забот, но это доставляет мне удовольствие и дает прибыль. Давайте остановимся на втором сегодняшнем заезде. Эта кривая показывает, что выиграет Файр Леди, а именно… В общем, выиграет едва-едва.

Это означает, что можно поставить на нее. Поскольку она невысоко котируется, можно взять неплохой куш. А теперь я хотел бы узнать, почему вы рыскаете у доктора Квая. У вас есть определенные подозрения или вы прощупываете все окружение Баллвинов?

— Скажите, а вы по чистой случайности организовали свою странную контору на одном этаже с доктором Кваем?

— Конечно, это просто совпадение.

— Вы хотите сказать, будто не знали, что миссис Баллвин лечится у доктора Квая?

— Разумеется, я это знал! Но о чем это говорит?

— Когда к нему кто-нибудь приходит или уходит, вы легко можете это фиксировать. Достаточно лишь оставить дверь открытой.

— О Боже ты мой! — вздохнул он. — Если бы мне это было нужно, мне достаточно было бы зайти к нему и бросить взгляд на расписание. Оно составлено на три недели. Не ведите себя так наивно, Лэм. Я снимаю это помещение потому, что мне здесь никто не мешает.

Здесь я сижу, думаю и вынашиваю мысли, как мне обмануть своих собратьев по роду человеческому.

— И временами попадаете в цель?

— Временами я попадаю в запой. Превращаюсь в абсолютного дурака. Теряю рассудок.

— И когда ваши денежки кончаются, вы отправляетесь выкачивать их из добряка Баллвина?

— Иногда вы становитесь очень противным, Лэм, — сказал он.

— У меня такая профессия, и я пытаюсь относиться к ней добросовестно. Как вы думаете, кто подсыпал яд Баллвину?

— Должно быть, кто-то из домашних, — ответил Китли. — Насколько я знаю, в тюбиках с пастой, которые вы принесли, яда не было. Но если на все это посмотреть трезво, то создается впечатление, что вы сами здорово старались ввести кого-то в искушение.

— Дело в другом. Я просто хотел заинтересовать миссис Баллвин…

— Чем? — спросил он, когда я замолчал.

Тем, чтобы она некоторое время вела такую же жизнь, как и прежде.

Китли задумался, потом сказал:

— Постоянно приходится удивляться, как глупы люди.

— Что вы хотите этим сказать?

— Этим я хочу сказать, что полиция могла бы посадить преступника за решетку уже через три часа.

— И вы побьетесь об заклад, что так оно и могло быть? — спросил я Китли.

— Побьюсь, черт бы вас побрал… Только подождите минутку, я выражусь немного поточнее. Я могу поспорить, что полиция может через три часа узнать, кто подсыпал яд, и что у нее будет достаточно доказательств для изобличения преступника. Вот на это я могу поспорить по-крупному.

— Вы, наверное, имеете какие-нибудь дополнительные сведения? — спросил я.

Он насмешливо рассмеялся:

— Я думаю, больше всего сведений имеется у вас, Лэм.

— Сомневаюсь.

— Единственное, что я имею, — сказал Китли, — это моя вера в полицию. Большинство людей быстро приходят к выводу, что полиция недостаточно умна, а это в корне неверно.

— Я совершенно убежден в том, что полицию нельзя сбрасывать со счетов. И в этом отношении вы можете не ломать копья передо мной. Это я знаю и без вас.

— Они очень трудолюбивы, — тем не менее продолжал Китли, — и способны на большее, чем полагают некоторые. И давайте говорить честно: те, кто совершает убийства, в большинстве случаев несчастные глупцы. — Глаза его приобрели странный блеск. — Под глупцами я понимаю дилетантов. Они теряют головы ради величайшей глупости. Я, например, уверен, что наш сегодняшний преступник чертовски зол на Шарлотту Хенфорд. Я уверен, что он не слишком умен. Полиция его скоро возьмет, и в этом я убежден. Правда, им немного удастся на него повесить, так как Баллвин и его супруга, судя по всему, отделаются лишь легким испугом. Он уже вообще вне опасности, а ей много лучше.

Китли поднялся и произнес:

— Очень мило, что вы ко мне заглянули, Лэм. А теперь мне нужно немного заняться делами. Самое неприятное при моей системе, что я постоянно должен быть в курсе всех дел.

— Желаю удачи, — сказал я и протянул ему руку.

Дверь закрылась за мной. Когда я дошел до середины коридора, я оглянулся, чтобы проверить, не следит ли он за мной.

Но дверь оставалась закрытой. Значит, его даже не заинтересовало, куда я пойду.

## Глава 13

Когда я подъехал к своему дому, Рут Отис уже ждала меня. Она смотрела в другую сторону, так что я смог приблизиться к ней вплотную и неожиданно для нее.

Заметив меня, она воскликнула:

— Дональд!

Я вышел из машины. Она сразу схватила мою руку и сжала ее так крепко, что ногти ее чувствовались даже сквозь ткань одежды.

— Я так рада, что вы приехали!

— Вы давно здесь? — спросил я.

— Минут десять, но каждая минута казалась мне вечностью. Скажите мне сразу: я сделала что-то не так?

— Да.

— Но, Дональд, пакетик находится в таком месте, где его никто не найдет, а я смогу забрать его в любое время.

— Я бы приехал сюда пораньше, но у меня была встреча с Карлом Китли.

— Кто это такой?

— Брат первой жены Баллвина.

— О-о!

— И кроме того, это как раз тот человек, который ехал за вами, когда вы вышли из конторы доктора Квая вместе со своим пакетиком.

— Он… он следил за мной?

— Выходит, да.

— Но, Дональд, он просто не мог… Я… вы думаете…

— Точнее, за вами ехали двое. Один из них был Китли, а другой — детектив, которому я поручил следить за ним.

— А Китли знает, что в этом пакетике?

— В этом я не уверен.

— Вы же только что с ним говорили.

— Да.

— И что же он сказал?

— Ничего. Он очень скрытен.

— Может быть, он вообще не знает, кто я. Может быть…

— Не будьте так наивны. Он настолько был вами заинтересован, что последовал за вами до самого вокзала и перестал следить только после того, как вы положили пакетик в камеру хранения.

У меня создалось впечатление, что она вот-вот упадет.

Я продолжал:

— Я не буду повторяться, но если бы вы строго придерживались моих инструкций, положение было бы куда проще. А теперь я не знаю, какой ход примут события.

Она испуганно сказала:

— Если он расскажет об этом полиции… Если он там расскажет…

— В том-то все и дело.

— Но, Дональд, пакетик так и не был вскрыт. К нему никто даже не прикасался.

— Почему вы в этом уверены?

— Он в таком же состоянии, в каком я получила его в аптеке.

— Почему вы так решили?

— Я открыла упаковку и посмотрела на пузырек. Потом я его снова запечатала.

— Вы обтерли флакончик?

— Зачем?

— Чтобы не оставлять на нем отпечатков пальцев.

На ее лице вновь появилось растерянное выражение.

— Нет. Я была уверена, что к нему не прикасались.

— Вы не взвешивали его?

— Нет.

— Сколько граммов вы купили?

— Доктор попросил купить двенадцать граммов.

Я сказал:

— Все это нас ни к чему не приведет. Если во флакончике действительно было двенадцать граммов, как узнать, взят ли оттуда мышьяк?

— Может быть, будет лучше, если мы заберем пакетик из камеры хранения?

— И что вы будете с ним делать?

— Не знаю. Лучше всего выбросить. Просто уничтожить. Или как-нибудь избавиться от него. Или оповестить полицию, как вы предложили вчера.

— Мы не знаем, может быть, за это время Китли уже оповестил их. И если он это сделал, то вас заманят в ловушку. Может быть, там только и ждут, когда вы заберете яд обратно. И это будет выглядеть следующим образом: как только вы откроете камеру хранения и вынете пакетик, вам легонько положат руку на плечо. А когда вы поднимете глаза, то увидите человека в штатском, который будет показывать вам полицейский значок. Потом он скажет…

— Прошу вас, Дональд, замолчите! Мне и без того несладко.

— Такова ситуация, — сказал я. — И самое неприятное: мы сами не знаем, где мы находимся. Так и бредем в темноте на ощупь.

— Ох, Дональд, как я раскаиваюсь в том, что сделала. Но когда я увидела, что флакончик еще не открывали, у меня сразу мелькнула мысль поскорее избавиться от него и…

— И как же вы будете объяснять свое поведение, когда ваше имя найдут в регистрационном журнале аптеки?

— Я расскажу всю правду, расскажу все подробности. А сейчас нельзя это сделать?

Я покачал головой.

— Почему?

— Потому что сейчас это прозвучит как выдумка, с помощью которой вы пытаетесь создать себе алиби.

— Не совсем понимаю.

Я объяснил ей, а потом сказал:

— Садитесь-ка в мою машину и немного расслабьтесь. А я должен подумать.

Через некоторое время она спросила:

— Ну как, придумали что-нибудь? Что нам теперь делать?

— У нас остается единственный выход. Вы должны на время исчезнуть.

— Вы думаете, что человек, следивший за мной, оповестил полицию?

— Откуда я могу это знать? Он играет в этом деле какую-то непонятную роль, и нужно сказать, что он человек неглупый. Так что не стройте иллюзий.

— Но где мне спрятаться? Я даже не знаю, куда мне пойти.

— А вот об этом мы и должны сейчас подумать.

Она схватила меня за руку и сказала:

— Я сделаю все, что вы мне посоветуете, Дональд.

Послышался голос мальчишки, выкрикивающего что-то. Я попытался понять, о чем он кричит, и приготовил монетку. Он вынырнул из-за угла, и голос его стал отчетливее:

— Убийство! Подробности убийства!

Я перегнулся через Рут к окошку и поманил его к себе. Дав ему монетку, я получил газету.

Правая сторона первой страницы была перечеркнута броским заголовком:

«ДАФНА БАЛЛВИН УМЕРЛА».

Когда взгляд Рут упал на этот заголовок, она громко вздохнула.

Я разложил газету так, чтобы мы могли читать одновременно.

— Дональд, это означает… О-о!

— Помолчите!

Судя по всему, сведения в газету поступили в самую последнюю минуту, и редакция просто добавила несколько вступительных фраз к статье, которая уже была подготовлена.

«Когда сегодня утром неожиданно поступило известие, что миссис Баллвин все-таки умерла от отравления мышьяком, для полиции на основании проведенных до сих пор расследований стало ясно, что речь идет о самом запутанном преступлении за последнее время.

Дафна Баллвин, которая вчера поступила в больницу с тяжелым мышьяковым отравлением, благодаря вмешательству врачей уже преодолела критическую стадию.

Совершенно неожиданно наступил рецидив, и вследствие сердечной недостаточности последовала смерть.

Ее супруг, Джеральд Баллвин, известный маклер, был доставлен в больницу своевременно, в то время как миссис Баллвин нашли только через час. Тем не менее полиция полагает, что отравились они одновременно. По мнению врачей, жизнь мистера Баллвина находится вне опасности. Сегодня утром его самочувствие настолько улучшилось, что он мог уже давать необходимые распоряжения по телефону. Известие о смерти жены глубоко его потрясло. Он распорядился закрыть контору до похорон.

Подробности отравления пока еще неизвестны, хотя полиция занимается этим делом более двенадцати часов.

Продолжение на четвертой странице».

Я сложил газету и бросил ее на переднее сиденье, потом сказал Рут:

— Вот так-то. Теперь речь идет об убийстве.

— Дональд!

Я распахнул перед ней дверь:

— Выходите.

— Куда мы направимся?

— Гулять, — ответил я.

Я взял ее за руку, подвел к подъезду и вызвал лифт.

— К вам? — спросила она.

— Да, — ответил я.

Какое-то время она задумчиво смотрела на меня, а потом все-таки вошла в лифт. Когда мы поднялись, я снова взял ее под руку и повел к своей двери. Потом я открыл дверь и пропустил ее вперед.

— Извините за беспорядок, но ко мне прислуга приходит только раз в неделю. Но здесь вам никто не помешает. Если будет звонить телефон, трубку не берите.

Если мне нужно будет поговорить с вами, то я вам позвоню. Звонить буду условно. Сразу трубку не берите, а посмотрите на часы. Я дам четыре-пять гудков. Потом повешу трубку. Через две минуты я снова все это повторю. И еще через две минуты я буду звонить в третий раз.

Вот только тогда и возьмете трубку. Понятно?

— Да.

— Выбраться вам из этого положения можно только одним способом, да и то не уверен, что он сработает.

Все будет зависеть от того, как хорошо вы умеете притворяться.

— Что я должна делать?

— В полицию, чтобы рассказать там эту историю с мышьяком, идти поздно — вы слишком долго тянули, и теперь уж не объяснить почему.

— Вы мне уже говорили об этом.

— Я повторяюсь не зря. Дело в том, что я сам заберу пакетик из камеры хранения и передам его в руки полиции.

— Что, что?

— Я поеду на вокзал. Если я не замечу ничего подозрительного, то заберу пакетик.

— Но ведь на вокзале так много людей, как же вы заметите, наблюдают за камерой или нет.

— Стопроцентной гарантии не даю, но постараюсь сделать все возможное со своей стороны.

— А если полиция все-таки вас обнаружит?

— Если меня постигнет неудача, то я объясню, что вы пришли ко мне и рассказали, как доктор Квай поручил вам купить мышьяк. Вы не знали, как себя вести, оповещать полицию или нет, не переговорив со мной. Поэтому вы снова пошли туда, забрали пакетик и спрятали его в камеру хранения. После того как сегодня вам удалось связаться со мной, вы вручили мне ключ от камеры хранения и попросили меня взять пакет и уведомить полицию. Вы все поняли?

Рут понимающе кивнула.

— Другими словами, я хотел бы совершенно сознательно оставить впечатление, что я не очень-то поверил вашему рассказу. Не хотел совать нос в дело, которое потом вызовет лишь насмешки со стороны полиции. То есть я должен сам все сперва проверить.

Она сказала с сомнением:

— А полиция вам поверит?

— Вряд ли. Но суд, может быть, и поверит.

— А то, что вы собираетесь делать, не опасно, Дональд?

— Во всяком случае, другого выхода я не вижу.

— Я боюсь, Дональд… Я ужасно боюсь.

— А чтобы все выглядело правдоподобно, вам следует притвориться, что вы мне полностью доверяете, а в остальном вы робкая и боязливая девочка, которая сама боится идти в полицию. Только по этой причине вы и пришли ко мне. Сможете сыграть такую роль?

— Постараюсь.

— Все будет зависеть от того, насколько убедительно вы все сыграете. Ну вот, пока и все.

— Но в этом случае, Дональд, вы очень рискуете.

— Не очень, если все пойдет так, как я надеюсь.

— А если пойдет не так?

— Тогда я действительно сильно рискую.

— Почему… почему вы идете на такую жертву ради меня?

— Я и сам не знаю, черт бы вас побрал. Может быть, виноват поцелуй, которым вы меня наградили вчера вечером на прощание.

— Только не поймите меня превратно, Дональд.

— В каком смысле?

— Я совсем не хотела вас соблазнять.

— Я знаю.

— Вы мне нравитесь, вы очень милый, и поэтому я не хочу, чтобы у вас из-за меня были неприятности.

— Я делаю все по собственной инициативе.

— И вы рискуете больше, чем говорите мне.

Я покачал головой и сказал:

— Ну а теперь давайте ключ от камеры хранения.

Она открыла сумочку, сунула руку в кошелек, нахмурилась, а потом, улыбнувшись, сунула руку в боковой карман. В следующий момент на ее лице появилась растерянность.

— В чем дело?

— Я оставила ключ в кармане другого костюма, который был на мне вчера.

— А что вы сделали с тем костюмом? Надеюсь, не отдали в химчистку?

— Нет, он висит у меня в шкафу.

— И ключ в боковом кармане этого костюма?

Она кивнула и спросила:

— Мне съездить за ним?

Я покачал головой:

— Сейчас вам нельзя показываться дома. Дайте мне ключ от квартиры.

Она вынула ключ из кошелька и протянула мне.

— Где этот костюм?

— Как войдете в комнату, слева будет платяной шкаф.

Костюм висит на вешалке, а ключ — в левом кармане жакета.

— Хорошо, — сказал я. — Итак, ждите моего возвращения. И не забудьте все то, что я говорил вам о телефонных звонках.

— Дональд, я… — Она встала со стула и подошла ко мне с мокрыми глазами и приоткрытыми губами. — Дональд, — сказала она еще раз едва слышно.

В следующий момент она внезапно отвернулась.

— В чем дело?

Она повернулась ко мне спиной и покачала головой.

— В чем дело, Рут? — спросил я еще раз.

— Вчера вечером я не должна была этого делать, — сказала она. — Поэтому вы сейчас считаете себя обязанным идти на такой риск ради меня.

— То было вчера вечером, — ответил я. — И риск от этого не стал для меня больше.

Она все еще стояла ко мне спиной.

Я подошел к ней, положил руки ей на плечи, чтобы снова увидеть ее глаза.

— Прошу вас, Дональд, будьте осторожны. Разве вы не видите, как я боюсь за вас.

## Глава 14

Я остановил машину перед домом Рут и прошел к парадной двери. Прежде чем открыть ее, я осторожно осмотрелся. Судя по всему, никто не проявлял к моей особе никакого интереса. Слева и справа стояли машины, но в них никого не было.

Я быстро миновал лестницу и пошел по коридору к квартире Рут. Без стука, я тихо сунул ключ в замочную скважину и снова осмотрел коридор в обоих направлениях, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает. Лишь потом я круто повернул ключ, рывком распахнул дверь и вошел.

Инстинкт просигналил мне об опасности. Я молниеносно втянул голову в плечи, но было уже поздно. Мне показалось, что на меня обрушился потолок. Ноги подкосились. Прямо на голову упал какой-то потертый ковер, и в тот же момент я отправился в страну грез.

Не знаю, сколько я пролежал, пока наконец не открыл глаза. Медленно возвращалось сознание. Я лежал на тонком коврике в комнате Рут.

Я попытался выяснить, есть ли кто-нибудь в комнате, но кроме жужжания мухи не услышал никаких звуков.

Я глубоко вздохнул, напряг все силы и встал.

Ничего не произошло.

Голова постепенно прояснялась, но боль не проходила. Я прошел к ванной комнате и рванул дверь. Здесь тоже никого не было.

После этого я с такими же предосторожностями распахнул шкаф и начал рыться в карманах костюма, почти не надеясь на удачу. Тем не менее я почти сразу же нащупал кусочек металла.

Я внимательно посмотрел на ключ и сунул его к себе в карман.

Какое-то время я стоял посреди комнаты и осматривался. Если уж проверять все, то нужно было проверить и откидную кровать. Я открыл замок, и кровать медленно опустилась. Между задней стенкой и кроватью находилось пространство, и я заметил дамскую туфлю. Приглядевшись внимательно, я заметил и ногу.

Я отпрыгнул и секунду выжидал. Нервы мои были на пределе. Но ничто не шевельнулось, все оставалось тихо. Тогда я включил верхний свет и смог теперь увидеть, что за кроватью лежала женщина.

Я схватил ее за руку. Рука была еще теплая, но пульс не прощупывался. Я немного приподнял голову женщины. Свет упал на мертвое лицо Этель Ворли. Она была задушена нейлоновым чулком.

Я удостоверился еще раз, что она мертва, а потом закрыл кровать.

Осторожно я подошел к двери в коридор, обернул руку носовым платком и рванул за ручку.

Коридор был пуст.

Я закрыл дверь и стремглав помчался по лестнице.

Внизу находилась телефонная будка. Я набрал номер полицейского управления и попросил инспектора Селлерса. Через мгновение я уже слышал его голос.

— Говорит Дональд Лэм. Привет, инспектор!

— Привет, Дональд. Я должен срочно с вами поговорить. Где вы сейчас?

— Лексбрук-авеню, 1627, — ответил я. — Было бы очень хорошо, если бы вы поскорее прибыли.

— Что я там забыл? — буркнул Селлерс. — Приезжайте лучше сюда.

— В комнате Рут Отис, за кроватью, лежит труп Этель Ворли, секретарши Джеральда Баллвина…

Не закончив фразы, я нажал на рычаг, словно связь внезапно прервалась.

Потом я повесил трубку, выскочил на улицу и сел в машину. В последний момент я еще успел бросить взгляд на машины, стоявшие поблизости.

## Глава 15

Проехав несколько раз в районе вокзала, я наконец нашел место для стоянки.

Слежки за собой я не заметил.

Я вышел на залитый солнцем тротуар и смешался с толпой, которая как раз входила в здание вокзала. Там я первым делом пошел к киоску с прохладительными напитками, взял бутылку кока-колы и принял две таблетки аспирина.

Никто, казалось, не обращал на меня внимания. Пассажиры сновали взад-вперед, хотя основной поток уже прошел.

Я нашел пустую телефонную будку и позвонил своему букмекеру.

— Какие сегодня шансы Файр Леди во втором заезде? — спросил я.

— Ставки делаются один к пяти. Хотите поставить?

— Сотню.

Он тихо присвистнул:

— Для вас это большие деньги, Лэм. Я думаю, вы выбрали эту лошадь только из-за ее красивого имени.

Ну хорошо, ваша заявка принята. Всего хорошего.

Я вышел из будки. Так же, как и прежде, никто не выказывал интереса к моей персоне.

Я медленно подошел к камере под номером 28 и небрежно оглянулся. На меня никто не обращал внимания.

Я быстро вынул ключ из кармана, сунул его в замочную скважину и открыл ящик.

Камера была пуста.

Я сунул туда руку и ощупал всю поверхность, потом чуть не засунул туда голову, осмотрев все углы. Ничего!

Я захлопнул дверцу, оставив в замке ключ, и вышел из вокзала.

## Глава 16

Я надеялся, что Берта Кул отправится на ленч в обычное время. Но эта надежда не оправдалась. Новая секретарша сказала мне:

— Мисс Кул хотела бы срочно переговорить с вами.

Она ждет вас в своем кабинете.

— Хорошо, — ответил я.

— Я скажу ей, что вы здесь.

— Нет, не надо. Через минуту я уже буду у нее.

— Но мисс Кул хотела, чтобы ее немедленно оповестили о вашем приходе.

Малышка посмотрела на меня, наморщив носик, и мне показалось, что она вот-вот расплачется.

Я рассмеялся и сказал:

— Ну хорошо, если вам так уж нужно, зайдите к Берте и сообщите ей о моем прибытии. — Потом прошел в свой кабинет.

Элси Бранд встретила меня словами:

— Боже мой, Дональд! Какой у вас вид! Что произошло?

— Досталось немножко…

— А в чем дело?

— Как-нибудь в другой раз.

Я заметил сочувствие в ее глазах и поэтому коротко добавил:

— Кто-то ударил меня по голове. Поэтому у меня до сих пор болит голова, а позвоночник словно превратился в доску.

Дверь распахнулась, и послышался ворчливый голос Берты:

— Безобразный маленький павлин! Что ты вообще думаешь? Всегда исчезаешь неизвестно куда в самые критические моменты.

— Я работал.

— Работал. Подохнуть можно со смеха! — набросилась на меня Берта. — Ты даже не знаешь, какое дело расследуешь. Кажется, все еще находишься во власти своей вчерашней выдумки. Что это за партнерство, хотелось бы знать? И что у нас за заведение? Как что-нибудь случается, так мы не можем найти друг друга.

Почему, черт возьми, ты не звонишь мне, почему не скажешь, где шляешься?

Я уселся на вертящееся кресло и, откинувшись на спинку, вытянул ноги. Когда мой позвоночник соприкоснулся со спинкой стула, я передернулся.

— Что с тобой? — спросила Берта.

— У него болит голова, — ответила Элси.

— Болит голова! — прокаркала Берта, повернувшись к Элси. — А у меня, он думает, не болит?

Я сказал Берет:

— Успокойся, наконец. Я должен подумать.

— Хочешь подумать? Да ты даже не знаешь о чем.

— Ну хорошо, — произнес я устало, — тогда ты мне скажи о чем. Я это выслушаю с большим удовольствием, чем твою болтовню, от которой у меня лопаются барабанные перепонки. Ну, выкладывай! О чем я должен подумать?

— Наша клиентка попала в трудное положение, — начала Берта. — Она срочно нуждается в нашей помощи. А я не могу сказать ничего утешительного.

— Какую клиентку ты имеешь в виду?

— Ты что, с луны свалился?

— Пока нет. Я просто хочу знать, о какой клиентке идет речь.

— Все о той же… о Шарлотте Хенфорд.

— Так в чем дело?

— Она по самые уши увязла в этом деле. Ты должен ей срочно помочь. Как ты думаешь, что ей еще от нас надо? Почему, как ты думаешь, она выложила мне на стол все свои деньги до последнего цента? Пятьсот восемьдесят пять долларов! Приличная сумма, не так ли?

— Неплохая.

— Сперва она хотела ограничиться двумястами пятьюдесятью долларами, но я сразу взяла ее в оборот и облегчила ее на пятьсот восемьдесят пять. При этом я все время должна была заговаривать ей зубы и объяснять, что ты не детектив, а чудо, и она сдалась — выложила все деньги.

— Почему же ты не взяла дело в свои руки?

— В свои руки! — фыркнула она. — Я разве не взяла в свои руки все пятьсот восемьдесят пять наличными?

Если думаешь, что это легко, попробуй сам.

— Ты дала расписку, Берта? Что в ней?

— Что мы получили пятьсот восемьдесят пять долларов.

— И за что?

— За защиту интересов Шарлотты Хенфорд.

— Тебе не нужно было этого делать.

— Понимаю. Тебе не нравится цвет ее волос, не так ли?

— Ты должна была бы точно узнать у нее, о чем идет речь на этот раз. Нельзя же совать голову в петлю.

— Речь идет о том, что на малышку пали ложные подозрения.

— И кто же ее подозревает без оснований?

— Вот ты и должен это выяснить.

— И что на нее навешивают?

— Лжесвидетельство. И этот Селлерс постепенно начинает действовать мне на нервы. Он в каждом начинает видеть преступника.

— Где она сейчас находится?

— Послала ее перекусить. Сказала, что ты скоро будешь. О Боже, что творится с моей головой. Даже ни одну сигаретку не смогла выкурить до конца.

Пока Берта готовилась к новому словоизвержению, в кабинете царили тишина и покой.

— Фрэнк Селлерс основательно пошуровал в доме Баллвинов, и как ты думаешь, что он нашел?

— Ну и что?

— Кофейное блюдечко, на котором были остатки анчоусной пасты.

— Где он его нашел?

— В буфете.

Я сказал:

— Он здорово обрадуется этому вещественному доказательству. Это его новый козырь. А теперь оставь меня одного, Берта. Только на десять минут. Я должен все обдумать. После этого я займусь кофейным блюдечком.

— Десять минут! — запричитала она. — Ведь у тебя было все утро для раздумий! — Потом продолжала: — Она может вернуться в любой момент. Я сказала, чтобы она все продиктовала твоей секретарше — пусть все будет ясно, как дважды два. Вообще, я всячески старалась задержать ее. Но она слишком нервничает, хочет, чтобы что-нибудь делалось…

Я перебил ее:

— Я должен обязательно подумать минут десять. Тут что-то не так. Ничего не сходится — а ведь через несколько минут мне придется рассказать полиции длинную историю.

В дверь постучали, и испуганная секретарша сунула голову в кабинет.

— Можно? — спросила она.

Берта хотела наброситься на нее, но маленькая робкая секретарша уже проскользнула в дверь и прошептала:

— Там пришла мисс Хенфорд. Она знает, что вы здесь, — все слышно. Я не знаю, что с ней делать.

— Давайте ее сюда, — распорядилась Берта.

— Через десять минут, Берта, — сказал я. — А пока проведи ее в свою комнату и займи разговором.

— Я все утро занимала ее разговорами, — буркнула Берта.

Я отстранил испуганную секретаршу и, распахнув дверь, сказал медовым голосом:

— А, миссис Хенфорд, уже вернулись? Хорошо позавтракали?

Тут меня прервала Берта:

— Я как раз говорила с мистером Лэмом о вашем деле.

Он пришел почти сразу после того, как вы отправились на завтрак. Подходите ближе, не бойтесь. Мистер Лэм хочет обсудить с вами новые повороты в вашем деле. И он посвятит вас в план, который мы за это время разработали…

Шарлотта Хенфорд подошла к моему столу. Секретарша выскользнула из кабинета, и Берта закрыла за ней дверь на замок.

Шарлотта с улыбкой посмотрела на меня.

— Наконец-то я вижу вас, — сказала она.

— Очень рад снова видеть вас в нашей обители, мисс Хенфорд, — отозвался я.

Она села в кресло, предназначенное для посетителей, и небрежно закинула ногу на ногу.

Я закрыл глаза.

— Он только немного подумает, — шепнула ей Берта.

Послышался тихий шелест, словно Шарлотта поправляла платье, чтобы немного изменить положение ног.

— Ну, — произнесла она после небольшой паузы, — как обстоят дела с вашим расследованием? К каким результатам вы пришли?

— Мистеру Лэму нужны факты. Он хочет услышать их не от меня, а от вас.

— Но я уже все продиктовала, и все это застенографировано.

— Да нет, я говорю не о подробностях, — ответила Берта. — Мистер Лэм, в общем, в курсе дела, но он хочет услышать, как вы рассказываете, ну хотя бы об этой чашечке чая. Верно, дорогой?

— Верно, — подтвердил я.

Шарлотта устало вздохнула:

— Это не чашка чая, а блюдце для кофе. Кто-то собирается сделать из меня козла отпущения.

— Да, судя по всему, это так, — поддакнула Берта.

— И мне это не нравится.

— Очень хорошо представляю себе это, моя дорогая.

Расскажите-ка мистеру Лэму о кофейном блюдечке.

Этот противный инспектор Селлерс всюду сует свой нос, — сказала Шарлотта.

— Я очень хорошо понимаю ваше состояние, — успокаивающим тоном сказала Берта.

— Он переворошил весь дом Баллвинов, пока не наткнулся на блюдце, в котором были остатки отравленной анчоусной пасты. Ко всему прочему он еще нашел и маленькую ложечку.

— Вы знаете, где он нашел все это? — заинтересованно спросил я.

— Блюдечко стояло в буфете за кастрюлями, которыми пользуются очень редко. Кто-то спрятал туда это блюдце, видимо, в спешке, так как место само по себе не очень-то надежное.

— Дальше, — сказал я.

— Этим блюдечком до того, как его нашел инспектор Селлерс, пользовалась я. И на нем остались мои отпечатки пальцев.

— О-о! — простонал я.

— Ну да, я им пользовалась, — продолжала она. — Накануне я после ужина отправилась к себе в комнату и забрала с собой чашку и блюдце. Дело в том, что после ужина я очень люблю выпить чашку кофе и кладу туда много сахара.

— А ложечку? — спросил я. — Где ее нашли?

— В ящике письменного стола в моей комнате.

— Были еще чьи-нибудь отпечатки пальцев на блюдце?

— Не знаю. Инспектор ничего мне об этом не сказал. Он только показал мне фотографии с моими отпечатками, которые нашли там.

— Фотографии были увеличены?

— Да.

— Он сравнил отпечатки пальцев на фотографии с вашими собственными в вашем присутствии, чтобы доказать, что он не обманывает вас?

— Да.

— И что же вы?

— Сначала я сказала, что не понимаю, в чем тут дело.

Потом вспомнила, что оставила чашку с блюдцем в своей комнате. Кто-то, наверное, ее оттуда забрал.

— Вы свои предположения высказали инспектору?

— Конечно.

— А вы ничего не сочиняете, чтобы выглядело правдоподобно?

— Конечно нет. Я говорю правду.

— Всю правду?

— Конечно.

— Точно ничего не выдумали?

— Нет.

— Ну, — сказал я, — если все и впрямь правда, то доказательство находится у вас в руках.

— Что вы имеете в виду?

— Имеется вещественное доказательство, которое должно подтвердить правильность ваших слов.

— Какое? — с надеждой в голосе спросила она.

Берта вставила нежным тоном:

— Я же говорила вам, что он голова.

— Остатки анчоусной пасты на блюдечке тоже содержат мышьяк, потому что отравитель смешивал яд с пастой именно на этом блюдечке.

— Так оно, видимо, и было, — сказала Шарлотта.

— Если инспектор Селлерс отдаст на исследование ложечку, то выяснится, что ни следов пасты, ни следов яда там нет. И тем самым станет ясно, что вы рассказали правду. В блюдечке смешивали яд. Если это ваша работа, то вы бы воспользовались ложкой, которая уже была у вас в комнате. Тот, кто хочет вас подставить, о ложке и не подумает, а просто возьмет блюдце с вашими отпечатками и воспользуется другой ложкой.

— Гениально, — раздался голос Берты.

Шарлотта Хенфорд промолчала.

— Ну? — спросил я ее.

Она заерзала на стуле.

— Что вы скажете на это? — снова спросил я.

Она ответила:

— Я не знаю, кто сыграл со мной эту шутку, но это был не дурак.

— Почему?

— Потому что когда инспектор Селлерс нашел эту ложку, на ней тоже были следы яда.

— Ничего себе! — прокаркала Берта.

Я покачал головой:

— Да, жаль, что вам ничего другого не пришло в голову и вы рассказали инспектору эту версию.

— Что вы имеете в виду? — набросилась на меня Шарлотта Хенфорд.

Берта сказала:

— Поднатужься, Дональд, и подумай хорошенько.

Ведь мы должны вытянуть ее из этой трясины.

Я повернулся к Берте:

— Лицензии, которые мы имеем, позволяют нам заниматься частным розыском.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если ты хочешь стать сообщником преступления…

Берта в ужасе уставилась на меня.

— Мягко говоря, вы мне кажетесь чудовищем, — вырвалось у Шарлотты.

Берта заметила:

— Но, Дональд, раньше ты был смелее…

— Я сказала вам чистую правду, — продолжала настаивать Шарлотта.

А Берта между тем продолжала:

— Послушай, Дональд, как бы неблагоприятны ни были для нас факты, мы не можем оставить нашу клиентку без помощи. Инспектор Селлерс будет… ну, с ним будет трудно столковаться.

— Легко могу себе представить, как посмотрит инспектор Селлерс на это дело, — сказал я.

— В таком случае сделай что-нибудь! — набросилась на меня Берта.

— И что же, по твоему мнению, я должен предпринять?

— Во-первых, мы должны позаботиться о том, чтобы мисс Хенфорд немедленно исчезла, до тех пор, пока… пока мы не выясним действительное положение дел.

Я ответил:

— Факты известны, а объяснить их — дело мисс Хенфорд.

— Это я уже сделала, — заявила она.

— Берту, возможно, вы и убедили своим рассказом, но меня — нет. Полицию ваша версия наверняка тоже не убедит.

— Я же сказала вам, что на меня кто-то хочет повесить это убийство.

Берта попросила меня:

— Отвези ее, пожалуйста, куда-нибудь, где она будет в безопасности, пока мы не заглянем за кулисы.

— Куда же мне ее спрятать?

— Откуда мне знать? Отвези ее… отвези ее просто к себе.

— Нет, — сказал я лаконично и сухо.

— Почему? — продолжала настаивать Берта. — У тебя же милая уютная квартира, без портье. Там никто не наблюдает, кто выходит и кто входит.

— Боюсь бросить тень на безупречную репутацию мисс Хенфорд.

— Ба! — фыркнула Шарлотта.

— Прошу тебя, дорогой, — произнесла Берта.

— Почему же ты не возьмешь ее к себе?

— К себе? — буркнула Берта. — О чем ты только думаешь? Она ведь все равно что раскаленная сталь. Если Селлерс обнаружит ее у меня, то…

— А что он скажет, если обнаружит ее у меня?

— Ничего! Во-первых, ему никогда не придет в голову искать ее у тебя, а во-вторых, ты всегда сможешь как-нибудь выкрутиться.

Мисс Хенфорд сказала:

— Если вы не хотите представлять мои интересы, то верните мне деньги. Я обращусь в другое агентство.

Берта снова быстро вмешалась:

— Разумеется, мы хотим и будем представлять ваши интересы, мисс Хенфорд. Мистер Лэм проводит вас к себе на квартиру, но вы должны также понять, на какой большой риск мы идем при этом. Не исключено, что вам придется пробыть там длительное время.

— Мне нечего больше добавить, — сказала Шарлотта. — Я попала в сложную ситуацию и хочу выбраться из нее как можно быстрее. Только по этой причине я и пришла к вам и хорошо заплатила.

Берта посмотрела на меня и кивнула:

— Итак, прячь ее у себя, мой дорогой. И побыстрее, нам нельзя терять времени.

Я совершенно спокойно заметил:

— Дай мне еще несколько секунд подумать, Берта.

— Отвези ее к себе и можешь думать сколько тебе захочется… А сейчас не время для этого. Пока ты думаешь, явится Селлерс, и тогда нам всем не поздоровится.

Я поднялся и пригласил Шарлотту:

— Пойдемте.

Она ловко и грациозно поднялась.

— Большое спасибо, — кивнула она Берте.

— Главное — не терять мужества, — подбодрила ее Берта.

Элси Бранд посмотрела на меня с состраданием, когда я проходил мимо нее. Я распахнул дверь и отступил в сторону, чтобы пропустить Шарлотту.

Она быстро засеменила впереди меня. Мы спустились на лифте, и я повел ее на стоянку, где оставил свою машину.

— Вы далеко живете? — спросила она.

— Мы поедем не ко мне.

— Как, как? Я не ослышалась?

Я сказал:

— Не будьте ребенком, Шарлотта. Берта Кул сама по себе — хороший парень, но в этом деле я положиться на нее не могу.

— Почему?

— Достаточно Берте сказать неосторожное слово, и полиция сразу узнает, где вы скрываетесь.

— Но Берте Кул можно довериться?

— Пожалуй, можно.

— Так почему вы не отвезете меня к себе?

— Я просто не могу так рисковать. Я не думаю, что Берта проболтается, но если такое случится, я никогда не прощу себе такого легкомыслия. И можете упрекать меня сколько хотите.

— Куда же мы поедем?

— В кемпинг.

— Но почему?

— По многим причинам. Во-первых, я хочу сделать так, чтобы вы не записывались под чужим именем, потому что, если дело дойдет до обвинения, это будет рассматриваться как одно из свидетельств вины.

— На меня уже собирают материал.

— Именно поэтому мы и не можем позволить себе просто испариться или жить под чужим именем. Это здорово отяготит ваше положение, если вас найдут.

— Так что вы собираетесь делать?

— Я отвезу вас в кемпинг и разыграю все таким образом, будто нас целая компания. Я запишусь под собственным именем, скажем, в такой формулировке: «Дональд Лэм и друзья» и дам номер моей машины. Если нас обнаружат, то я объясню, что хотел собрать всех свидетелей, чтобы отдельные детали по делу Баллвинов свести воедино. Мы решили собраться вместе там, где нам никто не помешает. Я привез вас сюда как первую свидетельницу и сразу же отправился за другими. Берта и я, дескать, хотим начать опрос свидетелей ближе к вечеру.

Мисс Хенфорд задумалась и потом сказала:

— Да, действительно, голова у вас работает что надо.

Ваша мысль превосходна.

— Значит, согласны?

— Да.

Я нажал на газ. Когда она поправляла стрелки своих чулок, я добавил:

— У Селлерса достаточно доказательств на руках, чтобы арестовать вас. И тот факт, что он пока оставил вас на свободе, означает, что он готовит ловушку. У нас есть все основания быть осторожными.

— Поступайте так, как считаете нужным, Дональд.

Я кивнул и в задумчивости продолжал вести машину.

— Что с вами сегодня? — спросила она после некоторой паузы. — Последний раз вы интересовались не по только делом, но и другими, как бы это сказать, разными пустячками. Почему же сейчас вы весь ушли в себя?

— У меня чертовски болит голова.

— Печально.

Я оторвал взгляд от дороги и повернулся к ней. Она понимающе улыбалась мне:

— Такую отговорку я уже часто применяла.

— У меня не отговорка. Меня ударили.

— Да что вы говорите!

— И причем по затылку.

— Когда это было?

— Пару часов назад.

— И почему вас ударили?

— Наверное, я кому-то не понравился.

Она замолчала. Я переехал через мост, отделявший город от пригорода, и вскоре остановился у большого кемпинга.

— У вас есть двойные домики на шесть человек? — спросил я у портье.

— Конечно, сэр. Восемнадцать долларов за ночь.

— Комнаты приличные?

— Разумеется, сэр.

— Хорошо, беру.

Я зарегистрировался как Дональд Лэм с друзьями. Портье взглянул на мои водительские права и записал номер.

— А где остальные господа? — поинтересовался он.

— Они прибудут позже.

— Там три спальные комнаты с двойными кроватями, — объяснил портье.

— Отлично.

— Я провожу вас.

Он взял ключ и повел нас к большому коттеджу. Это был милый домик с двумя ванными, отделанными кафелем, гостиной и тремя спальнями.

— Ну как, нравится? — спросил портье.

— Как раз то, что нужно, — ответил я.

После этого он оставил нас одних. Шарлотта подошла ко мне и остановилась.

Я сказал:

— Ну вот, пока все. Устраивайтесь поудобнее. Здесь вы должны ждать. И пообещайте мне, что никуда отсюда не уйдете.

— Обещаю. А что вы собираетесь предпринять?

— Сперва вернусь в контору.

— Несчастный. Даже передохнуть не хотите.

— Для меня на первом месте стоит работа.

Ласковой рукой она провела по моему затылку:

— Больно?

— Чувствительно. Кроме того, болит и позвоночник.

Видимо, я получил неплохой удар.

— Как все это ужасно, — произнесла она. — Может быть, вам станет лучше, если вечером вы снова заглянете сюда. Вчера вы мне нравились.

— Вчера вы никак не выказали своей симпатии.

Она улыбнулась:

— Все мы, женщины, таковы.

— Конечно! — Я повернулся к двери.

— Когда вы примерно придете?

— Точно сказать не могу. Вон в той маленькой кухоньке можно готовить. Я что-нибудь привезу с собой, чтобы вы могли проявить свои кулинарные способности. И еще раз повторяю: ни под каким предлогом не покидайте этого домика. И в первую очередь закройте дверь. Если будут стучать, можете крикнуть, что принимаете ванну.

Когда я хотел открыть дверь, она преградила мне путь:

— Дональд, как я смогу отблагодарить вас за ваши заботы?

— Все сказано в договоре.

— Вы действительно отнеслись ко мне хорошо. Я этого никогда не забуду. Вы и умный и милый. Вы сразу поняли, что в моем рассказе чего-то не хватает. В это могла поверить Берта Кул, но не вы. Правильно, Дональд?

— У меня сейчас нет времени выслушивать комплименты, — сказал я. — Инспектор Селлерс — вот кого нужно заставить поверить. — С этими словами я вышел из домика.

## Глава 17

Дверь в комнату Элси Бранд была открыта настолько, что она могла видеть входную дверь. Когда я вошел в кабинет, она поспешно показала мне в сторону кабинета Берты и знаком дала понять, что будет лучше, если я снова смоюсь.

Я как раз собирался это сделать, когда дверь кабинета Берты распахнулась, и я услышал Фрэнка Селлерса:

— Значит, как только он придет…

Я опоздал. Из поля его зрения я выскользнуть уже не мог. Селлерс меня увидел:

— А вот и он!

Я повернулся, сделав вид, что спешу в свой кабинет, и воскликнул:

— Привет, Селлерс!

Берта буркнула с непроницаемым лицом:

— Зайдите сюда, Дональд.

С подчеркнутым равнодушием я прошел в ее кабинет и спросил Селлерса:

— Вы нашли труп?

— Да, — ответил он. — Я нашел труп.

Мы все трое сели. Селлерс повесил свою шляпу на крючок и наморщил лоб. Потом сунул в рот уже изжеванную сигару, нервно начал мять ее зубами, перекатывая из одного уголка рта в другой.

— Ну? — спросил он.

Я удивленно посмотрел на него:

— Что вы хотите сказать этим «ну»?

— О чем, позвольте вас спросить, вы думали, когда сообщили полиции, где находится труп, потом повесили трубку, не сказав, где вы находитесь и где вас можно найти? Ведь вполне естественно, меня очень интересует вопрос, как вам удалось наткнуться на труп. Ваше поведение, мягко говоря, противозаконно. Может быть, вам еще спасибо сказать, что вы удостоили нас такой чести и сообщили о случившемся?

Я немедленно проговорил:

— Не все сразу…

— Вы же повесили трубку на полуслове!

Я разыграл удивление:

— Я повесил? Я полагал, что вы сразу броситесь по горячим следам. Я же вам сказал все, что нужно. Так что это не я, а вы оборвали разговор, и правильно сделали.

— Вы не сказали мне, что будете ждать меня на месте преступления или где вас можно найти. Если кто-нибудь находит труп, то обязан сообщить полиции все, что знает, и кто он такой.

— Я позвонил вам через десять секунд после того, как нашел труп. Представился. Потом вы повесили трубку.

— Может, нас разъединили?

— Может быть, но мне-то откуда знать?

— Вы должны были позвонить снова.

— Чтобы вы мне откусили голову, — усмехнулся я. — Я же успел вам все сказать.

— А почему вы ни слова не сказали об этом Берте?

— Не было возможности. В присутствии нашей клиентки я не хотел об этом говорить. Наша контора славится своей щепетильностью.

— Вы обо всем подумали, — ядовито произнес Селлерс.

— Да, конечно.

— Что вам нужно было на Лексбрук-авеню?

— Собирался поговорить с одной девушкой.

— С Рут Отис?

— Да.

— В связи с чем?

— Она работала ассистенткой у доктора Квая.

— Какая связь между всем этим?

— Доктор Квай — зубной врач миссис Баллвин.

— Ну и что? Что дальше?

— Мисс Отис покупала в последнее время мышьяк в аптеке.

— Значит, вы об этом тоже знали?

— Да.

— Еще что?

— Разве этого мало?

— И что вы предприняли?

— Поехал к ней на квартиру.

— Звонили?

— Нет.

— Как же вы вошли туда?

— Дверь была не заперта.

— А входная дверь в дом?

Я поднял голову и какое-то время смотрел в потолок.

— Я довольно энергично поднажал на дверь, она и открылась.

— Чепуха какая! Лучше бы вы сказали мне правду, старый дружище, — ворчливо заметил Селлерс.

— Хорошо. Если вам так больше нравится, я использовал отмычку.

— Это уже звучит лучше. И что вам там было нужно?

— Доказательства.

Берта свирепо прошипела:

— И ты мне ни о чем не рассказал, Дональд.

— Не было времени.

— Теперь у нас достаточно времени, — заметил Селлерс.

Взглянув на часы, я сказал:

— Поскольку уж речь зашла о времени, я получил очень точные сведения относительно второго заезда. Как только бега закончатся, я должен связаться с букмекером и получить свои денежки.

Берта посмотрела на меня:

— Фрэнк целиком на нашей стороне, дорогой. Наша клиентка полностью оправдана. В этом деле все мы идем теперь одной дорогой. Какая это лошадь, Дональд?

— Та, которая победит.

— А откуда ты знаешь, кто победит?

— Потому что я случайно узнал способ угадывать победителя. Просто уму непостижимо, как до этого раньше никто не додумался.

— И сколько ты поставил на эту кобылу, дорогой?

— Сотню.

— Сто долларов! — воскликнула Берта. — Ты что, с ума сошел? Неужели ты действительно так уверен? Да будет вам известно, Фрэнк, что он никогда не ставит более десяти долларов.

Селлерс сказал:

— Мне кажется, мы слишком далеко отошли от нашей темы. Лэм, скажите мне наконец, что вам нужно было в комнате этой девушки? Но если у вас есть что-нибудь по второму заезду, то…

— Это не «что-нибудь». Я познакомился с одним парнем, который разработал совершенно новую систему отгадывания победителей. У него все строится на математических расчетах.

Кресло Берты снова застонало, когда она пошевелилась в нем.

— О какой лошади идет речь? — заинтересованно спросил Селлерс.

— Файр Леди.

— Это не лошадь, а старая кляча, — бросил он и покачал головой.

— Вы бы посмотрели, с какой точностью этот парень делает выкладки. На каждую лошадь у него картотека.

Потом аппарат, обрабатывающий данные. А потом на световом экране появляются различные кривые, по которым легко можно определить победителя.

— Так просто? — спросил Селлерс.

— Да, так просто, — ответил я.

Берта с любопытством спросила:

— И, клюнув на этот фокус-покус, ты сразу поставил на эту клячу сотню долларов?

— Угу.

Берта быстро схватила трубку и сказала секретарше в приемной:

— Соедините меня с городом. — Потом набрала еще какой-то номер: — Привет, Фред! Это Берта Кул. Я хотела бы поставить на второй заезд… Что? Нет, все в порядке. Я знаю, надо спешить. Ну и поспешите, пожалуйста. Двадцать долларов на Файр Леди.

Селлерс крикнул:

— И мои двадцать, Берта.

— Поставьте на эту лошадь сорок долларов, — сказала она в трубку. — Понимаете, сорок.

Возникла небольшая пауза, потом она продолжила:

— Ну хорошо, тогда тридцать на меня и двадцать на моего друга. Тогда будет ровно пятьдесят… Да, конечно, все запишите на мое имя. Я отвечаю за весь взнос.

Хорошо. Да, пятьдесят долларов и пять к одному, все правильно. До свидания.

Она повесила трубку.

— Что это за парень, от которого вы получили такие надежные сведения? — спросил меня Селлерс.

— У него в городе есть нечто вроде конторы, и он, видимо, ничем не занимается, кроме скачек. Зато этим он занимается по-научному.

— Поэтому ты и решил поставить сотню, да?

— Сколько раз можно говорить одно и то же?

— Ну хватит, — оборвала Берта. — А мы поставили пятьдесят.

— Из них двадцать пять мои.

Глаза Берты засверкали.

— Но вы же говорили о двадцати, Фрэнк.

— Надо же все делить по-братски. Так что и поделим пополам.

— Вы сказали двадцать, — продолжала настаивать Берта. — Букмекер сказал, что он даст пять к одному, если я повышу ставку до пятидесяти долларов.

— Знаю. Вы тоже сперва сказали двадцать… А потом этот букмекер сделал предложение. Я, разумеется, тоже был бы согласен с предложением.

— Ну ладно, — сказала Берта, — будь по-вашему.

Поделим поровну.

— Хорошо. Вернемся к делу Баллвинов. Этот орешек, кажется, разгрызли.

Берта начала:

— Порой впечатления бывают обманчивы, Фрэнк. Вы же сами знаете, как часто…

— Нет, сейчас все ясно.

— Но все же странно, — перебила Берта, — при чем здесь секретарша Баллвина?

— Вероятно, знала слишком много.

— И вы думаете, что это связано с отравлением Баллвина?

Селлерс мрачно ухмыльнулся:

— Связано? Да это одно и то же дело.

— А кто же преступник? — спросил я.

— Рут Отис! — выпалил Селлерс.

— Вы считаете, что она и Баллвинов отравила, и секретаршу задушила?

— А кто же еще?

Берта посмотрела на меня:

— Я думала, что они обвинят во всем Шарлотту Хенфорд.

— Мы никого напрасно не обвиняем, — обиделся Селлерс. — У нас есть доказательства. И я обязательно должен связаться с этой Хенфорд. Если вы увидите ее, пришлите ко мне. Или лучше позвоните мне, чтобы я мог быстро приехать. Дело очень важное.

Берта посмотрела на меня. Я промолчал.

Через какое-то время я спросил у Селлерса:

— Вы уверены, что именно Отис совершила покушение на Баллвинов?

— Да. А почему вы сомневаетесь? — ответил он. — В ее комнате мы нашли все доказательства. Пакетик с ядом также был там. Теперь мы даже знаем, сколько яда было употреблено для отравления.

— И сколько же? — спросил я.

— Вполне достаточная доза, — ответил он. — Эксперты считают, что одна десятая грамма уже смертельна. Половина этой дозы вызывает сильное отравление, которое, правда, можно ликвидировать своевременным вмешательством.

— А сколько не хватало мышьяка в этом флакончике, который она купила?

— Не хватало двух граммов.

— Остальное вы нашли в ее комнате?

— Да. Кроме того, мы нашли наполовину заполненный тюбик с пастой. Она ненавидела миссис Баллвин как чуму.

— А собственно, почему? Она ревновала ее?

— Нет, дело не в этом. Но она потеряла место из-за миссис Баллвин. Дафна Баллвин была пациенткой доктора Квая. Влиятельная и богатая дама, она пользовалась известными привилегиями. Рут Отис не могла с этим примириться, она сама хотела быть хозяйкой. Рут всегда дерзила миссис Баллвин. Я думаю, что эта маленькая глупышка считала, что доктор Квай ее поддержит.

— И что же доктор Квай?

— Естественно, встал на сторону миссис Баллвин, а Отис выбросил на улицу.

— И она сразу решила отравить миссис Баллвин?

— Угу.

— И думала, что ей удастся сохранить за собой место?

Селлерс повертел сигару во рту и пронзил меня взглядом.

— Что означает этот сарказм?

— Я просто спросил.

— Тон вашего голоса показался мне довольно ироническим.

Вмешалась Берта:

— А как обстоит дело с другими доказательствами?

Ну, вы знаете, о чем я говорю…

— С какими другими доказательствами?

— Блюдечко с остатками отравленной пасты и отпечатками пальцев Шарлотты Хенфорд?

— А-а, ясно. Как-никак Хенфорд — ваша клиентка.

— Я вам этого не говорила.

Селлерс усмехнулся и сказал:

— Да в этом и нет необходимости. Где ее сейчас можно найти? Я бы хотел связаться с ней.

Берта недоверчиво спросила:

— А все же, что там с этим блюдцем?

— Кто-то хотел бросить тень подозрения на мисс Хенфорд. И я чуть было не попался на эту удочку. Если бы не внезапная смерть мисс Ворли, то все подозрения пали бы на мисс Хенфорд. Я уже хотел выписать ордер на ее арест.

Да, запутанное это дело.

— А что вы узнали об Этель Ворли? — осторожно спросил я.

— Этим вопросом мы сейчас как раз и занимаемся, — ответил он. — Я там оставил нашего человека, он ищет отпечатки пальцев. А сам ушел оттуда потому, что хотел обязательно узнать, куда это вы исчезли, Лэм, и почему не подождали нашего приезда.

— Потому что вы мне ничего не сказали.

— Снова вы за старое. Уж вы-то в нашем деле разбираетесь, как никто другой. Вы отлично знали, что в таком случае я обязан поговорить с вами.

— Так мы же и говорим, верно?

Селлерс покраснел.

— И не дурачьтесь, пожалуйста. Вы отлично понимаете, что можете быть втянуты в это дело. Я хотел бы знать, что там с этой отмычкой.

— Хорошо, — покорно сказал я. — Если вы хотите поговорить со мной в часы приема, достаточно приехать к нам или позвонить.

— Ну ладно, хватит! — рявкнул Селлерс.

Я послушно замолчал.

— Вы как раз хотели рассказать об Этель Ворли и Рут Отис, — попыталась разрядить обстановку Берта.

Селлерс немного помолчал. Он чиркнул спичкой, попытавшись поджечь свой обмусоленный окурок сигары, и сказал:

— Джеральд Баллвин уже вне опасности. Если бы не его душевное состояние, то врачи могли бы прямо сейчас выпустить его из больницы. Жену привезли слишком поздно, а то она бы тоже выкарабкалась. Странно, что привратника смерть хозяйки потрясла гораздо больше, чем супруга. Он рыдал как младенец. — Селлерс закинул ногу на ногу и продолжал: — Мы сильно подозревали этого парня… Как его звать? Вильмонт Мервилл. Ведь все-таки он подавал отравленные тосты.

Если бы жертвой пал мистер Баллвин, мы взяли бы этого парня в оборот. Но поскольку погибла миссис Баллвин, то, пожалуй, он чист. Жаль, что вы не видели, как сломался этот парень, когда узнал, что Дафна Баллвин умерла.

— Надеюсь, что у него это было не показное?

— Показное? Какое тут! Слезы градом текли по его щекам.

— А Джеральд Баллвин принял известие о смерти супруги довольно легко?

— Во всяком случае, он лучше держал себя. Позвонил к себе в контору и сказал, что вплоть до похорон контора будет закрыта.

— Вы случайно не знаете, с кем он говорил? — спросил я.

— С Этель Ворли, своей секретаршей.

— Как восприняли его служащие это событие? — спросила Берта.

— В его приемной работают две девушки. Они немного не ладят, так как одна обошла другую по должности.

Как только Этель Ворли узнала, что миссис Баллвин умерла, она заявила Мэри Ингрим, что с нее хватит, и если речь действительно идет об убийстве, то она не станет утаивать известные ей вещи и будет действовать.

— Она не сказала как?

— К этой теме я сейчас и перехожу, — продолжал Селлерс. — Машина Этель Ворли никак не хотела заводиться… Машина Мэри Ингрим стояла тут же, и Ворли спросила ее, не подкинет ли она ее в город.

— Мэри согласилась?

— Да. Но та не поехала домой, а попросила ее отвезли на Лексбрук-авеню.

— Ну а что было дальше?

— Мисс Ингрим привезла ее туда, и Этель Ворли попросила подождать ее несколько минут. Та прождала с полчаса, потом ей все это надоело, она рассердилась на мисс Ворли и уехала, так и не дождавшись ее.

— И не подумала, что с Этель Ворли могло что-нибудь случиться?

— Такая мысль вряд ли могла прийти Мэри в голову, так как Ворли сказала, что ей нужно переговорить с одним человеком.

— Мэри Ингрим наблюдала за выходом из дома, пока ждала?

— Нет. Так как у нее не было никаких подозрений, она и не думала следить. Она изучает испанский язык, вот она и сидела с учебником и занималась фонетикой.

За входом она совсем не следила — во всяком случае, первые двадцать минут. Лишь потом она начала нервничать и иногда поглядывала на подъезд. Через полчаса ей надоело ждать, она завела машину и уехала. Зайти за мисс Ворли она не могла, так как не знала, в какую квартиру та направилась.

— Что же произошло, по вашему мнению? — спросил я.

— Откуда мне знать? Я ведь не звезда вроде вас. Но по мне, когда одна женщина ненавидит другую и эту другую отравляют, когда выясняется, что ненавистница купила яд, и когда тот или та, кому это известно, идет к ней, чтобы удостовериться в подозрениях, а ее убивают, тогда даже тупой полицейский способен сложить два и два.

Я заметил:

— Этель Ворли была менее всего воздушным созданием. Она могла оказать сопротивление, если противник не был намного сильнее ее.

— Все дело решил один хорошо нацеленный удар в висок, произведенный сзади, когда она на что-то отвлеклась и ничего такого не ожидала.

— Во всяком случае, хоть с Шарлотты Хенфорд снято обвинение. — Это была Берта.

— Да, теперь обвинение с нее снято, — подтвердил Селлерс. — Но тем не менее я должен с ней поговорить.

Берта вызывающе посмотрела на меня. Я покачал головой. Берта спросила:

— Почему?

— Что за игру в кошки-мышки вы тут ведете? Выкладывайте! — вмешался Селлерс.

— Никакой игры мы не ведем, — ответил я.

Тот глубоко вздохнул и сказал:

— Я хорошо знаю, что Шарлотта Хенфорд — ваша клиентка. Какую она играет роль, мне еще непонятно.

Возможно, она замышляла что-то против Баллвинов, но в то же время и старалась предотвратить несчастье. Сначала я исходил из того, что она влюблена в Баллвина.

Теперь я склонен думать, что она просто хороший человек. Но я до сих пор не понимаю, почему она тратит большие деньги на расследование. Ведь задарма вы не будете представлять ее интересы. Поэтому я пришел к выводу, что это не ее собственные деньги. За ней кто-то стоит — тот, кто знает много из того, что и я хотел бы знать. Поэтому я и должен поговорить с ней, и причем как можно быстрее.

Мы оба помолчали.

— Она же ваша клиентка? — продолжал настаивать Селлерс.

— Я уже неоднократно повторял вам, Селлерс, что такого рода вещи мы не разглашаем, — ответил я.

— Да бросьте вы, — сказал он. — Я же говорю вам: она вне всяких подозрений. Просто я хочу получить от этой дамы несколько разъяснений, вот и все.

— Она на квартире у Дональда! — выпалила Берта.

— Черт возьми! — чертыхнулся Селлерс и устроился поудобнее в кресле.

— Ее там нет, — возмутился я.

Селлерс откинулся назад и рассмеялся:

— Хорошо, хорошо, Дональд! Это действительно отличная идея. Совмещать приятное с полезным. Давайте сразу поедем туда и поговорим с ней.

— Я говорю еще раз: ее там нет.

— Не будь так подозрителен, Дональд, — сказала Берта. — Фрэнк Селлерс нас не подведет. Он же говорит, что она вне всяких подозрений. Надо помогать полиции, а не мешать ей. Иногда можно нарваться на неприятности. И это ты также отлично знаешь.

— Ну хорошо, — уступил я. — Я сведу вас с Шарлоттой, но она не у меня.

— Да, да, понимаю, — сказал Селлерс, — мы пойдем поиграем в кегли, чтобы вы могли незаметно предупредить ее по телефону. Почему вы, собственно, прячете ее от меня?

— И в мыслях этого не было.

Снова вмешалась Берта:

— Перестань играть в прятки. Говори правду, иначе это сделаю я.

Селлерс ободряюще посмотрел на нее.

— Мисс Хенфорд около часа назад была здесь, — сказала Берта. — Она рассказала нам, почему на нее пало подозрение. Дональд посчитал лучшим, чтобы она на время исчезла. Мы посоветовались по этому вопросу и пришли к выводу, что самое безопасное для нее место — это квартира Дональда. Вот он и отвез ее туда.

— Сколько раз я могу говорить, что я отвез мисс Хенфорд не к себе домой. Я поместил ее в кемпинг.

Селлерс иронически засмеялся.

— Что ж, поехали, чтобы я помог вам это доказать, — предложил я.

— Хорошо, но сперва мы поедем в вашу каморку.

— С ордером? — спросил я.

Лицо Селлерса налилось кровью.

— Хочу предупредить вас, Лэм, чтобы вы не питали никаких иллюзий на этот счет. Дело может принять для вас неприятный оборот. Что касается лично вас, то мне не нужен ордер на осмотр вашей квартиры. А если вы будете продолжать фокусничать, то я научу вас хорошим манерам.

Он вынул изо рта вконец изжеванный окурок сигары и, осмотрев его, швырнул в корзину Берты.

— Опять проявляете свою невоспитанность! — набросилась на него Берта. — Сколько раз вам можно говорить, чтобы вы не бросали окурки в корзину. Запах погашенной сигары для меня хуже чумы.

Селлерс хихикнул:

— Не ворчите, Берта. Мы должны идти. — Он кряхтя поднялся и хлопнул Берту по ягодице: — Ладно, подруга, не ворчи.

Берта быстро повернулась:

— Руки!

— Не будьте такой недотрогой, Берта, — ухмыльнулся Селлерс. — Я знаю, что вы любите такие штучки. Ну, быстро! Бросим взгляд на личную жизнь Дональда Лэма!

## Глава 18

— Я хотел бы поехать на нашей машине, потому что мне нужно потом будет еще кое-куда съездить. А вы поедете на служебной?

— Да, — ответил Селлерс.

Я спросил Берту:

— Ты поедешь с Селлерсом или со мной?

— Меня возьмет Фрэнк.

— Минутку, — задумчиво сказал тот. — Не пытайтесь ускользнуть от нас, Лэм, чтобы позвонить по телефону.

Я устало ответил:

— Я же вам сказал, что мисс Хенфорд в моей квартире нет. Но вы желаете удостовериться. Валяйте. С вашей сиреной вы будете там через пять минут.

— Можете не беспокоиться, мой дорогой. Я буду ехать непосредственно за вами, чтобы ни на секунду не терять вас из виду. А вы поедете самой ближайшей дорогой. Ясно?

Я кивнул и притворно зевнул.

Когда мы проходили по приемной, я незаметно смахнул бумаги со стального накалывателя и захватил его с собой. Элси Бранд это заметила, но даже не наклонилась, чтобы поднять бумаги.

Мы вместе спустились в лифте. Селлерс оставил свою машину неподалеку. Он сел за руль, а я обошел машину с другой стороны, чтобы помочь Берте сесть.

Она, конечно, не ожидала от меня такой галантности и мило улыбнулась, а я достал шило, воткнул его в покрышку правого заднего колеса и быстро вытащил.

После этого снова сунул его в карман.

— Ну, поехали! — нетерпеливо сказал инспектор.

Несмотря на оживленное движение, я ехал довольно быстро, Селлерс отставал квартала на полтора, но не выпускал меня из вида. Его машина придерживалась правой стороны, а потом я заметил, что со своей спущенной камерой он едва не наехал на тротуар. В тот же момент я услышал отчаянную сирену Селлерса. Но я продолжал как ни в чем не бывало ехать с той же скоростью.

На полном ходу я остановил машину перед домом и помчался вверх по лестнице с ключом в руке.

Пробежав по коридору, я раскрыл дверь, бросился внутрь и выкрикнул:

— Выходите, Рут! Вы должны исчезнуть в мгновение ока!

Я услышал топанье босых ног и тихий вскрик. После этого она появилась передо мной в купальном халате в дверях спальни.

— Именно сейчас вам понадобилось принимать ванную!

— Понимаете, я основательно убрала всю вашу квартиру. Мне просто необходимо было вымыться. А что случилось?

— Сюда едет инспектор Селлерс. Пакетик с мышьяком нашли в вашей комнате.

— Как, как?

— Быстрее одевайтесь и исчезайте, — нетерпеливо сказал я.

— Как же я могу это сделать, если вы смотрите на меня?

Я подошел к окну и сказал:

— Я повернусь к вам спиной, и не теряйте времени.

Наденьте только самое необходимое. Дверца лифта открыта, так что он пока не работает. Как только выйдете на площадку, бегите к лестнице и поднимитесь на один пролет. Если вас все-таки схватят, отказывайтесь давать любые показания. Вы знали мисс Ворли?

— Кто это такая?

— Секретарша мистера Баллвина.

— А, верно! Как-то раз мы с ней встречались.

— В вашей комнате нашли ее труп.

— О, Дональд!

— Она была убита. Сперва ударом по голове, а потом задушена чулком. Вы знали, что она слышала о докторе Квае?

— Да.

— Как вы об этом узнали?

— Этель Ворли как-то была у меня в квартире…

— Что ей было нужно от вас?

— Она пыталась выспросить меня насчет доктора Квая и миссис Баллвин. Но я ничего не сказала.

— Одевайтесь быстрее!

— Я… я уже готова.

Я повернулся. На ней были уже блузка и юбка, туфельки она надевала.

— У вас была шляпка?

— Да.

— Где она?

— Вон там…

— А ваши чулки?

— В сумочке.

— Больше ничего не было?

— Кажется, нет.

— Значит, как можно быстрее вверх по лестнице!

— А что будет, если меня все-таки поймают?

— Не теряйте время, иначе вас наверняка поймают.

Оставайтесь там до тех пор, пока я вас не позову. Вряд ли кому придет в голову искать вас там. Ну, быстро!

Я подтолкнул ее к двери и сказал:

— Лестница за пожарной дверью.

Когда она исчезла, я быстро осмотрел всю квартиру, не оставила ли она чего. Едва я закончил с этим, как в дверь сильно постучали. Я быстро открыл. Инспектор Селлерс так активно помог мне снаружи, что дверь затрещала.

Я отступил на шаг, чтобы впустить обоих.

— Давно вы уже здесь? — спросил Селлерс недовольно.

Я принял удивленный вид.

— Только что приехал, — ответил я. — Вы же ехали за мной следом.

— Вы что, не слышали мою сирену?

— Вашу сирену? Конечно слышал.

— Почему же вы не остановились?

— Я считал, что вы просто расчищаете себе путь.

— Вы должны были остановиться и подождать меня.

У меня лопнула шина.

— Не может быть.

Селлерс схватил меня за плечи, и его мощные лапы основательно тряхнули меня. Потом он внимательно посмотрел на меня и прижал к стене:

— Или вам здорово повезло, или же вы слишком большой умник.

Берта, все еще тяжело дыша после подъема, сказала:

— Вы так душу можете из него вытрясти, Фрэнк!

Я ответил:

— Что, я виноват в том, что у вас лопнула камера? И не считайте меня дураком. Вы же не могли так быстро очутиться здесь, если вам нужно было менять колесо.

Берта, все еще тяжело дыша, выдавила:

— Мы не меняли колеса.

А Селлерс продолжил:

— Мы сразу взяли такси, но тем не менее у вас было около пяти минут времени.

Я покачал головой:

— Да нет, вряд ли. А впрочем… Только я не понимаю, почему это так важно. Когда я подъехал к дому, я с минуту подождал вас, а потом уже поднялся наверх.

Селлерс сказал:

— Если вы мне солгали, Лэм, я позабочусь о том, чтобы вас лишили лицензии.

— Давайте лучше смотреть в лицо фактам, — со злостью сказал я. — Вы же сами сказали, что я могу ехать быстро и что вы не оставите меня.

— Хватит об этом! — рявкнул инспектор. — Где дама?

— Этот вопрос вы лучше задайте Берте. Ведь это она утверждала, что Шарлотта здесь.

— А вы хотите сказать, что ее здесь нет?

— Мисс Хенфорд здесь нет. И с тех пор, как я вам это сказал, ничего не изменилось. Но чтобы в этом убедиться, можете осмотреть квартиру. Не стесняйтесь, инспектор.

Тот принюхался к воздуху в квартире и спросил Берту:

— Что за сказки вы мне рассказывали?

Берта, уже отдышавшись, сказала:

— Дональд, ты глубоко заблуждаешься, если считаешь, что и меня можешь оставить в дураках.

Я лишь небрежно повел плечами. Селлерс сделал следующий выпад:

— Ну, хватит морочить мне голову. Я вижу, что здесь никакой мисс Хенфорд нет. Что за комедия, Берта?

— А почему не работал лифт? Вы думаете, Фрэнк, это случайность?

— Не знаю… Что вы имеете в виду под этим, дорогая? Вы можете мне это сказать?

Берта оставила вопрос без внимания и сказала мне:

— Не делайте из меня дуру, Дональд Лэм. Со мной такие штучки не проходят. — Она перевела дыхание, чтобы набрать воздуха, и продолжала: — Ведь Фрэнк нас уверил, что у него нет никаких претензий к мисс Хенфорд. Почему же ты продолжаешь ее прятать?

Я вынул портсигар и протянул его инспектору.

— Зачем мне эти иголки… — И он вытащил из кармана сигару.

— На кухне есть бутылка виски, — сказал я, чтобы отвлечь его внимание.

— Спасибо, но я на работе… Но, Берта, продолжайте. Вы начали хорошо, а Дональд пытается сбить нас с темы.

— Лифт не работал, но он как раз находился на этом этаже, — заметила она.

— Наверно, это обстоятельство поможет нам в дальнейшем, — ответил тот.

Я раздраженно бросил Берте:

— На твоем месте я пошел бы работать в полицию.

Рано или поздно из тебя бы получился бравый полицейский.

Берта сверкнула глазами:

— Я просто не хочу быть больше козлом отпущения по твоей вине.

— А дело с лифтом действительно может заключать в себе какую-то каверзу, — продолжал Селлерс.

— Эта малышка могла использовать нашу задержку с лопнувшим колесом, — продолжала она. — Он поскакал наверх, сразу блокировал лифт, чтобы еще выиграть время. Если бы я только знала, к чему он разыгрывает эту комедию, тем более что вы неоднократно заявляли, что против Хенфорд нет никаких обвинений.

Инспектор вопросительно посмотрел на меня:

— Я этого тоже не понимаю, Лэм.

Я ответил раздраженно:

— Я могу дать только одно объяснение: мисс Хенфорд здесь нет и никогда не было.

Берта внимательно осмотрелась и внезапно вскричала:

— Конечно, она была! Вы только посмотрите, какая чистота во всей квартире, а у Дональда прислуга приходит раз в неделю. Пепельницы вымыты, даже пыль везде вытерта. — В доказательство она провела пальцем по поверхности полки.

Селлерс задумчиво посмотрел на нее.

А Берта тем временем открыла дверь в ванную комнату, заглянула туда и торжествующе заявила:

— Посмотрите на зеркало. Оно все еще мокрое от пара, да и ванная вся мокрая. Что ты скажешь на это, Дональд?

Селлерс тихо присвистнул, потом повернулся ко мне и спросил:

— Ну, Лэм, где она?

Я покачал головой:

— Мисс Хенфорд здесь не было.

— Перестаньте, наконец, отрицать очевидное, все доказательства налицо. Берта права.

— Я не знаю закона, который запрещал бы принимать дам.

Селлерс поскреб затылок.

— Такое тоже могло быть… — сказал он Берте. — Поэтому он и Хенфорд не привез сюда. У него уже была голубка в клетке. Предположим, что сюда врывается Дональд. Голубка как раз принимает ванную. Что ему остается делать…

— Шкаф! — перебила его Берта.

— Я уже туда заглядывал, — ответил инспектор.

— Он тонкая штучка, — изощрялась Берта. — На мякине его не проведешь.

— Минутку, — сказал Селлерс.

— Давайте вникнем в ситуацию. Почему он вывел из строя лифт?

— Это мы уже знаем: он хотел выиграть время.

Селлерс стал рассуждать:

— Этим он выиграл до двух минут, но с другой стороны, дело для него из-за этого стало более сложным. Если бы мы не поднимались на лифте, девчонка могла бы спуститься по лестнице, не повстречавшись с нами.

— Ну и что? — спросила Берта.

— А после того, как голубка улетела, он мог бы опять привести лифт в порядок. И тем не менее он этого не сделал… Ага, понимаю, где тут лестница, которая ведет наверх?

Я показал. Потом я услышал, как он поднимается наверх.

— У тебя какие-то странные понятия о совместной работе! — прошипел я.

— А почему ты раньше не сказал, что у тебя тут спрятана девчонка?

— Нельзя быть частным детективом и прятать людей, которые разыскиваются полицией. Поэтому я с самого начала не хотел приводить сюда Шарлотту.

— Какой ты стал в последнее время щепетильный.

Самый большой твой недостаток — это то, что ты не умеешь зарабатывать деньги.

— Как это понимать?

— Ты всегда забываешь о финансовой части, — сказала Берта. — Как только на горизонте появляется голубка и строит тебе глазки, ты теряешь голову, а работой нашего агентства интересуешься постольку поскольку. Каждое утро, когда я просыпаюсь, я спрашиваю себя, какие неприятности принесет мне предстоящий день. И все из-за тебя…

Распахнулась дверь, и инспектор Селлерс привел за руку Рут Отис.

— Смотрите, кто мне попался в лапы, — с триумфом произнес он.

Рут сказала:

— Оставьте меня в покое. Какое вы имеете право затаскивать меня в эту квартиру? И кто эти люди?

Селлерс утешил ее:

— Зачем так волноваться? Уж не хотите ли вы сказать, что никогда не были в этой квартире?

— С чего вы это взяли?

— Об этом свидетельствуют отпечатки ваших пальцев повсюду.

Я вмешался:

— Все это дешевый блеф. У вас нет отпечатков ни этой женщины, ни отпечатков, найденных в квартире.

— Кто вам позволил встревать? — закричал на меня Селлерс.

— Как-никак это моя квартира, — запротестовал я.

— Это правильно, — заметил тот спокойнее. — Вы живете здесь, мистер Лэм, но я мог бы и сказать: вы жили здесь. Вашим постоянным местом жительства скоро будет большой серый дом со многими камерами, а на окнах будут решетки.

— С каких это пор считается преступлением нанимать девушек для уборки квартиры? — спросил я.

Рут тоже постаралась мне помочь:

— Чтобы не было никаких недоразумений, да будет вам известно, как обстоят дела. Я встретилась с Дональдом месяц тому назад и влюбилась в него. У нас серьезные планы. Если все будет хорошо, мы в ближайшее время поженимся.

— Значит, вы здесь жили?

— Недолго, — ответила Рут. — Последние несколько дней.

Селлерс подошел к шкафу, открыл дверцу и показал на мою одежду:

— А где ваш гардероб?

— Так как к Дональду приходит уборщица, он хотел избежать сплетен, которые неизбежны в этих случаях.

Поэтому я не брала своих вещей.

— Но хоть зубную щетку вы должны были с собой взять! Где она?

Рут растерянно посмотрела на меня.

Селлерс облегченно вздохнул.

— Все ложь и ложь, а к чему… А-а, все ясно. — Он осмотрел Рут с головы до ног. — Рыжие волосы, рост приблизительно сто шестьдесят, вес сто десять фунтов, хорошенькая фигурка. Вот девушка, которую мы ищем по обвинению в убийстве. Вы — Рут Отис!

Я тотчас же включился:

— Признаем себя побежденными, Рут. Только не волнуйтесь и присядьте. Пусть все будет так, как положено, потому что самое позднее через минуту инспектор осмотрит вашу сумочку и идентифицирует вашу личность.

— У меня кружится голова, — запричитала Берта и свалилась на ближайший стул.

Я глубоко вздохнул и попытался перейти к делу:

— Ну хорошо, давайте-ка присядем и мирно потолкуем.

— Только не здесь, — фыркнул Селлерс.

— Я твердо убежден в том, что в ближайшие два-три часа я справлюсь с этим делом, — сказал я.

— Здорово, — насмешливо произнес Селлерс. — Смотри-ка, он хочет переплюнуть весь полицейский аппарат!

Так, Дональд?

— Вот именно.

— Какой он у нас скромник, не правда ли, Берта?

— Да не петушитесь вы и сядьте, наконец. Сейчас я все вам объясню.

— Ладно, так и быть, валяйте.

После небольшой паузы я начал:

— Доктор Джордж Л. Квай велел Рут Отис купить мышьяк. Что она и сделала, а после, как было сказано, положила в шкафчик. Об этом мне Рут сказала и спросила, что ей делать. Я посоветовал ей вернуться в кабинет и забрать его, так чтобы доктор не перепрятал в другое место.

Итак, вчера мисс Отис взяла пакетик и положила его в камеру хранения на вокзале Юнион. После этого она сказала мне, что положила его в надежное место. Она попросила меня рассказать об этом полиции. Тогда я посоветовал ей подождать, пока я не возьму яд из камеры хранения. Тут выяснилось, что ключ от сейфа остался в костюме, который был на ней вчера. Я поехал на ее квартиру. Не успел я войти к ней, как кто-то нанес мне хороший удар по голове, а когда я пришел в себя, то обнаружил за кроватью тело. Я сразу оповестил вас. Впрочем, не сразу. Сначала я пошарил у нее в костюме и нашел ключ.

Я помчался на вокзал. Открыв ящик камеры хранения, я обнаружил, что он пуст.

— Значит, вы сразу позвонили в полицию и обо всем нас информировали? — переспросил Селлерс насмешливым тоном. — Чтобы не навлечь на себя подозрения.

Очень рад за вас.

Я продолжал:

— Я хотел задать мисс Отис несколько вопросов, кое-что выяснить до того, как о деле узнает пресса. А куда от нее денешься, раз был звонок в полицию.

Селлерс повернулся к Берте:

— Мне кажется, что с этого момента вы будете работать в одиночку, моя милая.

— Как это понимать? — испуганно спросила Берта.

— После того, что рассказал нам мистер Лэм, он как бы обвинил себя в соучастии в преступлении и в ближайшие пятнадцать — двадцать лет будет вынужден вести очень одинокий образ жизни.

— Вы это серьезно? — задала вопрос Берта.

— Да, — ответил он. — Теперь ему не поздоровится.

Честно говоря, этот горе-стратег мне поднадоел.

Он поднялся, но я сказал:

— Присядьте еще на минутку, инспектор, и давайте поговорим разумно.

— Да неужели! — фыркнул он, презрительно глядя на меня. — Мы уже достаточно поговорили разумно. Ваше личное участие в этом деле не подлежит сомнению.

И тем не менее я продолжал:

— Так как у меня на руках не было доказательств, я должен был убедиться в правильности всего, а потом уж идти в полицию. Я не хотел сбивать вас с толку в случае ошибки.

— Какой ангелочек! — сказал он.

— Слушайте, сержант, не забирайте мисс Отис. Она никуда не денется. И пресса ничего не узнает. Нам с вами нужно еще два часа, и настоящий преступник будет в руках.

Селлерс ухмыльнулся:

— А зачем? И так все ясно. Вставайте оба и едем в полицейское управление.

— У вас есть сердце, Селлерс?

— А, бросьте вы это! При моей профессии нужна в первую очередь голова, а не сердце.

— Если вы арестуете девушку и об этом станет известно прессе, подлинного убийцу вам не видать.

— Да он уже в моих руках. Может быть, даже двое.

Знаете, как все было, мистер Лэм?

— Как?

— Полагаю, вы как раз были в квартире этой Отис, когда вас вспугнула Этель Ворли. Чтобы отвертеться, вы ударили ее по голове, но слишком сильно. Потом связали ее, чтобы не было шума. И может, даже нарочно придушили ее. Да, это вполне возможно. Ведь вы далеко не ангел. Берте вы доставляли сплошные неприятности.

— Сплошные деньги, вы хотите сказать?

— Ну уж на этом деле она не заработает, — заметил Селлерс.

— Всего два часа.

— Ни минуты.

— Я могу позвонить?

Он рассмеялся мне в лицо:

— Только один звонок.

— Кому?

Я посмотрел на часы:

— Моему букмекеру. Хотел бы я знать, как закончился забег.

— Я сам позвоню. Нет, пусть позвонит Берта.

Она набрала номер и сказала в трубку:

— Алло? Я хотела бы позвать… Ах, это вы? Как там наша лошадка?

С большим волнением я следил за выражением лица Берты — прежде бега меня никогда так не занимали.

И когда я увидел, как просветлело ее лицо, я облегченно вздохнул и закурил сигарету.

— Добрая старая кляча, — восхищенно произнесла она, вешая трубку.

— Сколько? — спросил Селлерс.

— Обошла на голову, — ответила Берта. — Двести пятьдесят долларов. Сотня ваша, Селлерс.

— Как бы не так, сотня. Я же вам еще тогда говорил, что играем поровну.

— Разве? А я решила, что вы поставили только двадцать.

— Чепуха! — ответил тот.

— Ну пусть будет так. Неужели я буду спорить с вами из-за каких-то вшивых двадцати пяти долларов?

— Так-то лучше.

Я ввязался в разговор:

— Вот в этом весь Селлерс. Карьеры вам не видать.

— О чем это вы, черт побери?

— Вот сейчас вы арестуете мисс Отис, тотчас поднимется шум. Я уже вижу броские заголовки в газетах:

«Инспектор Селлерс арестовывает убийцу!», «Современная Лукреция Борджиа выведена на чистую воду благодаря прозорливости инспектора Селлерса».

Тот ухмыльнулся:

— Неплохо, Лэм. Вы и для себя можете заготовить заголовок.

— Наверняка вы будете знаменитостью дня. И одновременно разрушите единственную надежную систему, с помощью которой можно выиграть на скачках. Дело в том, что этот парень по уши завяз в этой истории, и как только он узнает о ваших арестах, он быстро смоется и унесет с собой все доказательства, которые он имеет по делу Баллвинов.

Селлерс задумчиво поскреб голову.

— Ладно, вы арестуете мисс Отис и меня, поскольку так складываются обстоятельства, но вы полностью на ложном пути. А всего-то и нужно немного пошевелить мозгами, свериться с таблицей, набрать код, нажать кнопку — и, пожалуйста, ответ готов.

Берта сказала, чуть не плача:

— Пять к одному, Фрэнк. Представьте себе, если бы мы поставили пятьсот долларов, то выиграли бы две тысячи пятьсот долларов.

Селлерс зажег свою изжеванную сигару. Он некоторое время пускал дым в потолок, потом спросил:

— Где лавочка этого парня, Лэм?

Я лишь с улыбкой посмотрел на него. Внезапно он повернулся к Рут, которой до сих пор почти не уделял внимания.

— Я еще не слышал вашей версии. Ну-ка, послушаем.

Я энергично вмешался:

— Молчите, Рут.

Лицо Селлерса налилось кровью, и он набросился на меня:

— Да кто вы такой, черт побери? Как вы смеете…

Я выпустил дым в потолок.

— Я тот, благодаря кому вы выиграли на скачках.

Селлерс и Берта обменялись взглядами, потом он сказал:

— Ну, хорошо, я дам вам шанс. Сколько времени вам нужно?

Я радостно ответил:

— Вы можете оставить здесь Берту с мисс Отис. Гарантия надежная, потому что Берта и вы играете в одну дудку. Мы поедем вместе, и я познакомлю вас с этим малым.

— А дальше?

— Дальше мы пороемся в его лавочке.

— Мы?

— Ну конечно! Вы будете искать доказательства, а я буду свидетелем.

— Тоже свидетель нашелся, — буркнул Селлерс. — Вы арестованный.

— Хорошо, пусть будет так, — согласился я. — Только делайте, как я вам скажу.

— Это почему же?

— Чтобы выиграть. Так же, как вы выиграли на Файр Леди.

Рут сказала:

— Что касается меня…

— Ни слова! — Мой тон сразу заставил ее замолчать.

Берта подбодрила Селлерса:

— На меня вы можете положиться, вы это знаете, Фрэнк. И если эта маленькая чертовка что-нибудь вздумает сделать, я быстро приведу ее в чувство.

Селлерс с уважением посмотрел на мощные плечи Берты.

— В этом я убежден, — сказал он улыбаясь.

## Глава 19

Мы шли по коридору здания Паукетта, минуя кабинет доктора Квая.

Селлерс с любопытством посмотрел на меня:

— Значит, это не Квай?

— Нет.

— Только не водите меня за нос, Лэм.

— Зачем мне это?

— Мы пришли к обоюдному соглашению, и я ожидаю, что вы честно выполните его. Так куда мы идем?

Я остановился перед дверью:

— Вот здесь.

Я довольно громко постучал в дверь. Вскоре послышались шаги, и Китли открыл дверь.

— Смотри-ка, мистер Лэм! Так скоро я вас не ожидал. Все еще рыщете по этому делу?

— Я хотел бы познакомить вас с Фрэнком Селлерсом.

Китли бросил на него беглый взгляд и протянул руку.

Если он и знал, что Селлерс из полиции, то никак этого не показал.

— Мы бы охотно побеседовали с вами, — начал Селлерс.

Китли, стоявший в проходе, отступил в сторону и, сказав «минутку», закрыл дверь перед самым нашим носом.

— Это еще что за шутки! — прорычал Селлерс, когда дверь захлопнулась на замок. Он быстро схватился за ручку, мощно потряс ее и всем телом приналег на дверь. — Немедленно откройте!

Китли открыл дверь.

Селлерс отвернул ворот куртки, показал ему полицейский значок и зло фыркнул:

— Что все это означает?

— Да так, кое-что забыл, — сказал Китли.

— Что вы хотели спрятать от нас? — спросил Селлерс.

Китли пропустил вопрос мимо ушей.

— Чем обязан вашему визиту, инспектор?

— Я должен проверить, чем вы тут занимаетесь.

— Я содержу бюро, чтобы в мире и покое заниматься любимым делом.

— А что это за дело?

— Ответ частично содержится в самом названии фирмы, так как я иногда делаю ставки на лошадок.

— И каким образом вы это делаете?

— Так же, как и любой другой, ставлю на лошадь, которая мне кажется более подходящей в данный момент. Временами выигрываю, иногда — нет.

— А что там за светящаяся штуковина?

— Это мое изобретение. С его помощью я получаю правильные ответы.

— Может, покажете?

— Конечно, — холодно ответил Китли. Он повернулся ко мне: — В чем дело, Лэм? Вы что, не умеете держать язык за зубами?

— Меня вы можете больше не спрашивать. Я нахожусь под надзором полиции.

Китли поднял брови.

Селлерс сказал:

— В деле Баллвинов, которое известно и вам, имеются детали, которые нужно еще выяснить.

— Китли знает, — прервал его я, — что вчера Рут Отис забрала яд из конторы доктора Квая. Он проследил за ней и видел, куда она его спрятала.

Китли хмуро посмотрел на меня и спросил:

— Вы что, хотите втянуть и меня в эту историю?

— Разговаривать вы можете только со мной, — сказал инспектор.

— Я не имею ни малейшего понятия, о чем идет речь, инспектор. И Рут Отис я вообще не знаю.

— Она — ассистентка доктора Квая.

— А-а, доктора Квая. У него кабинет на этом этаже.

— Ну так-как, вы следили за Отис?

Китли рассмеялся:

— Конечно нет. Что мне, больше делать нечего?

Я сказал Селлерсу:

— В этом вопросе вы должны поставить все точки над «i», не выпускайте его, не давайте отвертеться.

Китли посмотрел на меня холодно.

— Вы мне нравитесь все меньше и меньше, Лэм.

— Это легко понять, — ответил я. — Но в данную минуту мы решаем вопрос, следили ли вы вчера за мисс Отис или нет.

— Я уже сказал: нет!

— Вы не следили за ней до вокзала Юнион?

— Нет.

— Вы не видели, как она положила в камеру хранения пакетик?

Он с улыбкой сказал:

— Нет, конечно нет. Мне очень жаль, Лэм, что вынужден вас разочаровать. И вам не удастся втянуть меня в это дело.

Слово снова взял инспектор:

— Моя задача — все тщательно проверить. И пожалуйста, поймите меня правильно. Позвольте вам кое-что сказать: Этель Ворли, секретарша мистера Баллвина, сегодня утром была найдена в комнате Рут Отис мертвой. А пакетик с ядом мы тоже там обнаружили.

В нем не хватало двух граммов. Если вам известно что-нибудь о мисс Отис в связи с ядом, самое время сказать об этом.

Китли провел языком по губам:

— Я ничего не знаю о мисс Отис.

Пока Селлерс и Китли обменивались недоверчивыми взглядами, я незаметно зашел за спину Китли, поближе к аппарату, который стоял на столе, и бесшумно включил его. Потом сказал:

— Я могу изобличить вас, Китли, во лжи. Дело в том, что за вами непрерывно следил детектив.

— Значит, он наплел вам небылиц.

Я сказал инспектору:

— Это Джим Формби, которого вы хорошо знаете. Он никогда не лжет.

Ссылка на Формби усилила интерес инспектора.

— Значит, вы утверждаете, что Формби следил за мистером Китли и видел, что тот, в свою очередь, следил за мисс Отис вплоть до вокзала?

— Совершенно верно.

Китли спросил:

— А откуда стало известно, что в том пакетике был яд, инспектор?

— Вопрос правомерен, Лэм.

— Формби может точно описать пакетик, — ответил я.

— Другими словами, — сказал Китли улыбаясь, — это просто утверждает мисс Отис.

— Детектива тоже нельзя сбрасывать со счета.

Селлерс хотел что-то сказать, как внезапно в аппарате раздался голос:

«Чуть шире, пожалуйста».

— А это еще что такое? — спросил Селлерс.

Китли повернулся ко мне и хотел выключить аппарат, но я быстро схватил его за запястье.

«Пожалуйста, сплюньте…» — снова послышался голос.

Китли оттолкнул меня в сторону. В это время прозвучал женский голос:

«Но, доктор, мне больно…»

В этот момент Китли выключил аппарат.

— Да что это такое, черт побери? — снова спросил Селлерс.

Китли заявил:

— Если вы хотите задать мне какие-нибудь вопросы, инспектор, то вы можете это сделать в любое время в полицейском управлении. А здесь мое личное бюро. Я занимаюсь тем, что высчитываю шансы скаковых лошадей, и вовсе не хочу, чтобы все знали о моей системе. А что касается Лэма… — Он повернулся ко мне, и его глаза засверкали от ярости, — то он просто уберется отсюда вон!

И притом немедленно.

Я сказал Селлерсу:

— Надеюсь, что вы поняли, для чего предназначен этот аппарат?

Китли размахнулся, но я успел уклониться.

— Я вас… — выдохнул он.

В тот же момент инспектор бросился на Китли. Он прижал его к стене и приказал:

— Стоять и не шевелиться. Я должен во всем тщательно разобраться.

Я включил аппарат. Китли опять попытался броситься на меня, но Селлерс одним толчком отбросил его к стене.

Снова послышался голос из динамика:

«Ну вот, сверлить я больше сегодня не буду, но зуб довольно запущенный».

— Кто это? — спросил меня Селлерс.

— Вероятно, доктор Квай, он собирается ставить пломбу.

Селлерс тихо присвистнул.

— Я требую, чтобы вы оба немедленно покинули мое бюро, — сказал Китли. — Конечно, если у вас нет ордера на обыск, инспектор Селлерс.

Я ответил ему:

— В данном случае инспектору не нужен орден на обыск, Китли. Поскольку у вас нет разрешения на эксплуатацию подслушивающего устройства, то это является наказуемым деянием, а как только человек уличен в таком, полиция может вмешиваться, не имея ордера.

Селлерс посмотрел на меня и благодарно кивнул.

Китли снова высказался в мой адрес:

— Как только я подумаю, чем вам обязан, то мне просто плохо становится. А я ведь рассказал вам всю правду об участках Баллвина, потом назвал лошадь, которая будет победителем… Вы, наверное, не поверили.

— Мы все поставили на нее, — сказал я.

— Вот так-то, делаешь людям добро, — покорно проговорил Китли, — а получаешь что?

— Прекратите кривляться! — приказал Селлерс. — Я достаточно хорошо знаю Джима Формби, чтобы вполне доверять ему. Зачем вы следили за Отис?

Китли сдался:

— Я старался сам расследовать это дело и хотел передать полиции весь материал. Если бы я сделал это раньше, все пропало бы.

— Еще один! — простонал Селлерс.

— Кто? — спросил Китли.

— Детектив-самоучка. Казалось бы, чего проще — обратиться в полицию. Так нет, каждый умник предпочитает действовать сам по себе. Что вы знаете о деле Баллвина? Рассказывайте, да побыстрее.

Китли хмуро посмотрел на инспектора.

Я добавил:

— Чтобы освежить вашу память, я хочу вам сказать, с чего лучше начать… Несколько лет назад вы послали прядь волос в лабораторию и просили исследовать, нет ли в волосах следа мышьяка. Вот с этого и начинайте.

Пораженный, Китли несколько секунд смотрел на меня и, наверное, думал о том, что мне известно.

— Ну, живо! — прикрикнул на него Селлерс.

Тот уселся на стол, одна нога доставала до пола, а вторая покачивалась — только так он выдал волнение.

— Итак? — повторил инспектор.

— Ну хорошо, я все вам расскажу. Моя сестра Анита вышла замуж за Джеральда Баллвина. Мы сильно любили друг друга, что редко бывает между братом и сестрой.

Я с самого начала был против этого брака, потому что считал его несерьезным бизнесменом и охотником за юбками. Мои опасения подтвердились, потому что он вскоре связался с Дафной. А сестра внезапно заболела.

Речь шла о тяжелом желудочном расстройстве, которым она мучилась очень долго. Потом наступило улучшение, но произошел рецидив, и она умерла совершенно неожиданно. Вскрытия не было. Врач выписал свидетельство о смерти, в котором было сказано, что она отравилась. После этого Джеральд женился на Дафне. У меня, глупца, возникло подозрение лишь полгода спустя. И когда я начал заниматься этим вопросом, я столкнулся с целым рядом удивительных фактов. Но слишком поздно. Труп уже был сожжен. Тем не менее я кое-что почитал, пытаясь распутать эту историю.

Он подошел к полке и достал книгу с названием «Судебная медицина», потом продолжал:

— Это четвертое издание Сиднея Смита. На странице двести шестьдесят четвертой описано все, что известно о мышьяке. Это удивительный яд. Он оставляет следы в костях и волосах. Среди личных вещей сестры, которые мне были переданы, находилась расческа, которой она пользовалась перед смертью. Я отправил ее на исследование, и выяснилось, что в волосах содержатся следы мышьяка.

— Почему же вы не оповестили полицию об этом? — спросил Селлерс.

Китли скептически посмотрел на него.

— Полицию? Ведь тогда пошли бы слухи о ложном подозрении, а потом бы заявили, что волосы, оставшиеся на расческе, принадлежали кому-то другому. Мои дальнейшие усилия натолкнулись на многочисленные трудности, так как больше никаких доказательств у меня не было. Но я предпринял все, что было в моих силах.

Я обошел все аптеки и проверил журналы регистрации ядов. Искал я везде, а чтобы как-то замаскировать свои действия, разыгрывал из себя любителя выпить и поиграть на бегах.

— И все это время следили за Джеральдом Баллвином? — спросил инспектор.

— За Джеральдом? Как вы могли подумать о нем?

Я следил за Дафной.

— За Дафной? Но ведь она сама стала жертвой.

— Да, тут вы правы… Сейчас она мертва.

Селлерс закрыл глаза.

— Дальше, — сказал он.

— Дафна умерла. Не хотелось бы говорить об усопшей дурного, но добрых слов она не заслуживает. Потаскушка, вымогательница. Я ни на минуту не спускал с нее глаз. Так я выяснил, что она очень интересуется доктором Кваем. Но она интересовалась им только ради мышьяка. Ну я и организовал подслушивание.

— И что вам удалось выяснить таким образом? — спросил инспектор.

Китли мгновение находился в нерешительности, а потом сказал:

— Ну что же, извольте. Только надеюсь, что у вас достанет ума не болтать языком, пока на руках не будут все козыри.

— Слушаю, мистер Китли.

Китли подошел к большому шкафу и, вынув из кармана ключ и открыв дверцу, показал на полки с магнитофонными записями.

— Так я записывал разговоры, которые там велись.

Запись велась и в мое отсутствие. Там есть всякие разговоры, есть и довольно интересные. Вот, например, послушайте.

Он зарядил кассету в магнитофон и включил его. Вначале было слышно только жужжание пленки, но потом раздался голос Рут Отис. Она сказала:

«— Доктор Квай, пришла миссис Баллвин. Я попросила ее немного подождать, но она настаивает на немедленном разговоре с вами.

— Проводите ее в лабораторию.

— Не получится, доктор. Тут вас давно дожидается пациент.

— Повторяю: проводите ее в лабораторию.

— Хорошо, доктор».

Снова пауза, потом доктор сказал слащавым голосом, видно, пациенту:

«— Прошу меня простить, но я ненадолго отлучусь, так как у этой дамы острая боль. Если вы обождете пару минут, я буду вам очень благодарен».

После этого на какое-то время опять наступило молчание. Китли использовал паузу, чтобы объяснить нам:

— Я вмонтировал микрофоны во все комнаты доктора Квая. Сейчас он направляется в лабораторию. Значит, следующий разговор будет там.

Было слышно, как открылась и закрылась дверь, потом доктор сказал Дафне:

«— У меня нет времени. Я очень занят. Ты не можешь…

— Я требую, наконец, чтобы ты выкинул эту чертовку. Я видеть ее не могу, — сказала Дафна рассерженным тоном.

— Но она отличный работник, у нее всегда все в порядке.

— Я настаиваю на том, чтобы ты ее выбросил!

— Дай мне тебе объяснить, Дафна. В приемной ждет пациент уже с…

— Выбросишь ты ее или нет?

— Конечно, дорогая.

— Так-то лучше, милый мой. Поцелуй меня».

Звуки поцелуя магнитофон не воспроизвел. Китли шутливо прокомментировал:

— Поцелуй из породы беззвучных.

Селлерс переменил позу.

Разговор потек дальше:

«— Я с тобой обязательно должна поговорить, дорогой, — сказала Дафна. — Наконец-то представилась возможность, которую мы с тобой так долго ждали. Поэтому-то я и пришла к тебе. Я думаю, что это дело можно провернуть сегодня.

— Быстрее, быстрее, — ответил доктор. — Ограничься самым важным. В чем суть?

— Люди с фабрики Цести, которые среди прочего рекламируют анчоусную пасту, хотят организовать рекламную кампанию. Сегодня днем у меня был их представитель и оставил мне целую коробку пасты. Я должна ее попробовать. В ближайшие дни он пришлет фотографа, чтобы сделать несколько снимков, которые они используют в рекламе. Я была бы рада участвовать во всем этом, но ведь время идет, и Джеральд может изменить и условия страховки, и завещание, и тогда эта падаль Этель Ворли нагреет руки.

— Ворли, конечно, это его слабое место, — послышался голос доктора, — но тем не менее…

— О чем ты говоришь, милый? Она не дура. Она наняла детектива, который наблюдал за нами, и, кроме того, она полностью в курсе дела относительно уик-энда. Если бы не это, я бы тоже лучше… Но как бы то ни было, в тот раз ни у кого не возникло подозрений.

И мы должны отважиться во второй раз.

— Ты думаешь, если мы используем эту пасту, то…

— Да.

Голос доктора прозвучал тише:

— Только будь осторожна, Дафна. Тут ошибки быть не должно. Ты будешь строго придерживаться того, что я тебе скажу. Дело в том, что этот яд на разных людей действует по-разному. Но ясно одно: доза менее одной десятой грамма не смертельна. В этой капсуле содержится ровно столько. Обращайся с ней аккуратно.

— И когда я должна ее принять?

— Непосредственно перед тем, как дать своему супругу отведать пасты. Прежде чем капсула растворится в твоем желудке, пройдет какое-то время, так что он почувствует недомогание раньше тебя. Значит, у тебя еще будет возможность позвонить врачу и объяснить ему симптомы.

Не забудь описать их так, как я тебе говорил. Он решит, что это пищевое отравление, и даст по телефону указания, как действовать. Присутствие врача в таких случаях не обязательно. Потом появятся симптомы у тебя, и твое болезненное состояние будет служить тебе оправданием, почему ты не приняла дальнейших мер, когда состояние твоего супруга ухудшилось. Ты все поняла?

— Мы уже неоднократно говорили об этом.

— Хорошо, — сказал доктор. — Теперь о другом. Не думай, что ты сможешь обвести меня вокруг пальца.

— Ты это о чем?

— Ты много значишь для меня, но если говорить честно, я до конца тебе не верю. Кто, собственно, этот шофер?

Послышался резкий металлический смех.

— Кто он? — продолжал настаивать доктор.

— О нем можешь не беспокоиться, дорогой. Если захочешь, я тотчас же его уволю.

— Да, я хочу этого. Он мне совсем не нравится. Кроме того, мне кажется, что он повсюду шпионит.

— Не говори глупости. Парень вовсю старается, лишь бы мне угодить. Мне даже жалко становится, когда я подумаю, что уволю его ни с того ни с сего.

— А мне не жаль.

— Но, Джордж, неужели ты действительно думаешь, что такой мальчик… Дорогой, поцелуй меня.

Снова пауза. Потом доктор продолжил:

— И не забывай, Дафна, что у тебя в желудке капсула. Если ты примешь еще хоть малейшую дозу, то она может подействовать смертельно. Очень аккуратно разложи тосты на подносе и не вздумай перепутать, Джеральд может перепутать, но ты не имеешь права. Для тебя это означает смерть. Не забыла? Не забывай об этом ни на минуту!

— Не забуду, Джордж. Не считай меня такой дурой… и сегодня же выгони эту курочку».

— На этой ленте все. Но я думаю, вы уже составили себе впечатление. К тому же я и сам все остальное могу рассказать.

Китли выключил магнитофон.

— Валяйте, — бросил инспектор.

— Дафна взяла яд и отправилась домой. Чтобы бросить подозрение на другого, она воспользовалась кофейной чашкой своей секретарши. Естественно, на ней были отпечатки пальцев. План заключался в том, что тосты в столовую принесет привратник. В этом и заключалась ее ошибка. Как шофер он был бесподобен, как слуга неловок и неуклюж. И наверняка, когда он нес поднос, тосты сдвинулись, перемешались, и он попытался привести их в порядок.

Что касается их отношений, то она действительно смотрела на него как на игрушку, хотя со временем, возможно, он и заменил бы доктора.

Возвращаясь к сказанному, добавлю, что если бы не неловкость привратника и не Шарлотта Хенфорд, которая сразу почувствовала неладное и вызвала врача, все прошло бы так, как было запланировано. А Дафна наверняка съела один или два отравленных тоста, и ей этого оказалось достаточно. Вот вам, господа, подробности одного преступления.

— А как вы объясните смерть Этель Ворли? — спросил я.

— Случайно мне удалось узнать и это, — сказал Китли. — Теперь я могу признаться: я действительно следовал за Рут Отис до вокзала. Доктор Квай умен. Хотя у него и было еще достаточно мышьяка, он попросил купить упаковку Рут Отис. И эта упаковка действительно оказалась нетронутой. Но глупышка Отис, боясь, что на нее могут пасть подозрения, отвезла яд на вокзал.

А я исправил ее ошибку, как только мне представилась такая возможность.

— Что же вы сделали?

— Я вынул мышьяк из камеры хранения и положил его обратно в лабораторию доктора Квая.

— Значит, у вас был ключ от кабинета?

Китли слегка улыбнулся:

— Как же я в таком случае поставил бы микрофоны…

— Значит, вы отвезли пакетик обратно сюда?

— Да, я уже сказал…

— Почему же полиция обнаружила его в комнате Рут Отис?

— Вы бы и сами могли ответить на этот вопрос. Как только доктор узнал, что Дафна Баллвин умерла, он понял, что должен что-то сделать, чтобы отвести от себя подозрения, так как в этом случае будет вскрытие. Следовало быстро найти козла отпущения и придумать такие улики, чтобы полиция могла ухватиться за них.

Поэтому он изъял из флакона два грамма, а остальное подбросил Рут Отис.

— Вы можете это доказать? — спросил Селлерс.

Китли посмотрел на него довольно насмешливо и сказал:

— Я преподнес вам все на тарелочке. Что-нибудь можете сделать и сами.

— Короче говоря, насчет Этель Ворли вы ничего точно не знаете. Вы только делаете предположения, так?

— Вас приятно послушать. Вы что же, думаете, что я буду выполнять за вас всю работу?

— Свои замечания можете оставить при себе, — перебил его Селлерс. — А мне надо отделить то, что вы знаете, от того, что вы предполагаете.

— Ну хорошо. Я знаю, что доктор Квай собирался убить Джеральда Баллвина. Я знаю, что Дафна отравила мою сестру. Я знаю, что Дафна лишь по небрежности приняла слишком большую дозу яда. Я знаю, что сам отвез обратно пакетик с ядом. Я предполагаю, что доктор Квай подбросил мышьяк в комнату Рут Отис, изъяв из него предварительно два грамма. Я предполагаю, что Этель Ворли встретилась там с доктором Кваем и решила сделать Рут свидетельницей. На такую встречу доктор, конечно, не рассчитывал. Я знаю, что Этель не любила его и презирала. Что последовало, вы можете себе представить. Для него пути назад не было, так как только он или Отис могли использовать недостающие два грамма яда, а иметь при этом Этель Ворли в качестве свидетеля обвинения означало бы для него смертный приговор.

Селлерс какое-то время жевал свою сигару, а потом внезапно сказал мне:

— Дональд, я сейчас пройду к доктору Кваю. Вы останетесь здесь и отвечаете за все эти вещественные доказательства.

— Об этом можете не беспокоиться, — сказал Китли.

— Я знаю, — ответил Селлерс, — но от этого зависит жизнь или смерть доктора Квая, а для меня повышение или понижение в должности. Пленки я забрать не могу, а других помощников у меня сейчас нет. — Он строго посмотрел на меня. — Я могу на вас положиться, Дональд?

— Конечно, — ответил я.

— Давайте мне кассету, Китли.

Тот протянул мне ее. Я попросил:

— Посмотрите на всякий случай, нет ли у него оружия.

Китли дал себя осмотреть.

— Все в порядке, — сказал Селлерс.

— Хорошо, тогда я присмотрю за ним. А чтобы не было никаких недоразумений, Китли, напоминаю вам, что расследуется дело об убийстве. Так что без шуток.

— Перестаньте говорить глупости, господа, — рассердился Китли. — Я не меньше вас хочу знать правду. Только думаю, что вам не сразу удастся прижать доктора Квая, так как для признания он еще не созрел.

Если бы у нас было немного больше доказательств…

Селлерс перебил его:

— Он у меня дозреет. Я доведу расследование до конца. Ждите меня здесь. — На пороге он остановился: — Я надеюсь на вас, Дональд.

— О'кей! — сказал я.

Дверь за ним закрылась.

— Я действительно считаю, что для признания еще рановато, — заметил Китли.

— Вы ведь знаете Селлерса. Это хороший парень, но когда он начинает действовать, так уж действует вовсю.

Как вы смотрите на то, чтобы включить подслушивающее устройство, Китли?

— Зачем?

— Чтобы подслушать.

Его лицо прояснилось.

— Хорошая мысль, — согласился он.

Он начал вертеть какие-то ручки.

— Я думаю, мы сразу подключим и магнитофон, — сказал я. — Позднее эту запись мы сможем использовать как вещественное доказательство.

Китли кивнул, повернул еще какую-то ручку и сказал:

— Теперь будет производиться и запись.

Я уселся в удобное кресло и не успел закурить, как услышал голос доктора Квая:

— Я очень сожалею, но вынужден просить вас подождать минутку в приемной. Сегодня я работаю без ассистентки.

Сурово прозвучал голос Селлерса:

— Я — инспектор Селлерс из отдела по расследованию убийств. Я должен вас предупредить, что все, что вы сейчас скажете, если окажется неправдой, может быть истолковано против вас. Отошлите вашего пациента. Я должен говорить с вами немедленно.

— Вы можете пройти в лабораторию.

— Хорошо, пройдемте.

Возникла небольшая пауза. Потом мы услышали голос доктора Квая:

— Разрешите поинтересоваться, чем я обязан столь неожиданному визиту ко мне? Вы же не можете просто так…

— Вы знали Дафну Баллвин? — перебил его инспектор.

— Да, она была моей пациенткой.

— Только пациенткой?

— Да.

— Она часто приходила?

— Я не знаю, что это…

— Я спрашиваю: как часто? У вас есть ее карточка?

— Так как я знаю ее довольно давно, я, естественно, не все вносил в карточку.

— Как часто она бывала здесь?

— Не раз.

— Я хочу знать точно.

— Довольно часто.

— А как часто она бывала за последние два месяца?

— При всем своем желании я не смогу вам точно сказать.

— По журналу регистрации нельзя проверить?

— Нет.

— Другими словами, она приходила, когда хотела, не записываясь предварительно на прием?

— Да, так оно и было.

— И не договаривалась при уходе о следующей встрече?

— Да.

— Значит, достаточно ей было прийти, и вы были в ее распоряжении, сколько бы у вас ни было народу в приемной?

— Ну, не совсем так.

— Но так утверждает ваша бывшая ассистентка.

— Моя ассистентка ревновала меня к ней. И она наверняка думает, что потеряла место из-за миссис Баллвин.

— Но это так и было?

— Совсем нет. Я вынужден был ее уволить из-за неподобающего поведения.

— И миссис Баллвин тут ни при чем?

— Абсолютно ни при чем.

— Вы давали миссис Баллвин мышьяк?

— Мышьяк? Помилуй Бог.

— Никогда?

— Нет и еще раз нет.

— Вы поручали своей ассистентке покупать для вас мышьяк?

— Если она покупала мышьяк, то она делала это без моей просьбы и без моего ведома. Вы что, считаете, что эта мстительная особа могла из-за оскорбленного самолюбия отравить Дафну Баллвин? Да она всегда была с завихрениями.

— Нет, — резко отрезал Селлерс. — Об этом никто не говорит. Напротив, я знаю, что вы сами ходили на квартиру своей ассистентки, чтобы подбросить туда вещественные доказательства, которые бы свидетельствовали против нее. Там вы случайно встретились с Этель Ворли.

— Я не знаю, о чем вы говорите, инспектор.

— Не пытайтесь ввести меня в заблуждение, — сказал Селлерс. — Кроме того, нам известно, что вы с Дафной Баллвин разработали план отравления Джеральда Баллвина.

— Вы совсем сошли с ума!

— Это мы сейчас проверим, — ответил Селлерс.

Мы услышали какие-то звуки, потом Селлерс сказал:

— Взгляните-ка на это.

— А что это такое?

Это микрофон от аппарата для подслушивания.

Это наша работа. Мы записали ваш последний разговор с Дафной, в котором вы обсуждали подробности убийства ее супруга. Прежде чем она ушла, вы дали ей капсулу с мышьяком, не правда ли?

Возникла долгая пауза. Мы уже думали, что отказал микрофон, но потом вновь услышали голос Селлерса:

— Отвечайте же!

Квай снова промолчал.

— Ну скоро я дождусь ответа? — строго спросил инспектор.

Дрожащим голосом доктор проговорил:

— Клянусь вам, инспектор, я дал ей такую дозу, от которой она могла только заболеть. Она хотела притвориться, что у нее расстройство желудка. Если вы слышали наш вчерашний разговор в лаборатории, то знаете об этом.

— Мы знаем об этом, — сказал Селлерс. — Вы хотели отравить не ее, а ее супруга, правильно?

Казалось, Квай какое-то время раздумывал, а потом произнес:

— Ну, если вы так уж ставите вопрос, то с ее супругом в конечном итоге ничего не произошло. Он опять в полном здравии. Разве я не прав?

— Не забывайте о том, что вы проникли в комнату Рут Отис и оставили там, так сказать, кукушкино яйцо, которое должно было навлечь на нее подозрения. При этом у вас произошла неожиданная встреча с Этель Ворли, — сказал Селлерс.

— Это только ваши предположения, которые ни на чем не основываются и не имеют под собой почвы.

— Я вам сейчас докажу и это! — ответил Селлерс. — Вы не задумывались над тем, как мисс Ворли добралась до Лексбрук-авеню? Так я вам скажу: ее подвезла туда Мэри Ингрим, которая тоже работает у Джеральда Баллвина, она поджидала Ворли в своей машине, И, коротая там время над учебником испанского языка, она тем не менее видела, как вы вошли в этот дом, видела она вас и выходящим из него. А когда через полчаса Этель Ворли так и не вышла, она поднялась наверх и постучала в дверь. Не получив ответа, она вызвала полицию.

Ну а что мы там нашли, вы и сами знаете, доктор Квай.

В аппарате послышались какие-то шорохи и звуки.

Создавалось впечатление, будто двигали мебель, а потом опять послышался суровый голос:

— На вашем месте я бы не стал этого делать. Поднимитесь и говорите, наконец, всю правду.

И тот начал говорить. Это было полное признание вины, сделанное испуганным, дрожащим голосом.

После этого мы услышали, как защелкнулись наручники на запястьях доктора. А потом Селлерс стал звонить, чтобы вызвать полицейскую машину.

Я схватил трубку и позвонил в кабинет. Трубку снял Селлерс.

— Фрэнк, я кое-что для вас сделал.

— Кто говорит?

— Лэм.

— Где вы, черт вас возьми?

— Здесь, у Китли. Я попросил его включить подслушивающее устройство. Все признание доктора Квая записано на пленку. Вы можете взять его с собой. Но будет лучше, если вы сдадите арестованного полицейским, когда они прибудут, и приедете сюда. Тут вы и заберете пленки и сможете поговорить с Китли, а также познакомиться с его системой, как выигрывать на скачках.

Селлерс сказал:

— Напомните мне, Лэм, чтобы я дал вам одну из своих визитных карточек. Возможно, она вам пригодится, если вас опять задержат за превышение скорости.

— Очень мило с вашей стороны. Кстати, вы могли бы позвонить мне на квартиру и сказать Берте, что Рут Отис находится вне подозрений. Пусть она выматывается из моей квартиры и оставит Рут одну.

— Какой у вас номер? — спросил он.

Я продиктовал его.

— О'кей, — сказал он, — будет сделано.

Я повесил трубку.

— Когда вы здесь появились, то вы мне сказали, что вы арестованы, — сказал Китли.

— Ах, это была только шутка, — ответил я и сложил два пальца крестиком. — Ведь мы с инспектором Селлерсом большие друзья.

## Глава 20

Разные мысли роились у меня в голове, когда я ехал в кемпинг, где меня ждала Шарлотта Хенфорд. Прибыв туда, я нашел дверь домика закрытой и постучал.

— Кто там?

— Это я, Дональд Лэм.

— Ах, как чудесно! — воскликнула она и открыла дверь. — Наконец-то я не одна. Мне было очень скучно. Устраивайтесь поудобнее, мистер Лэм.

— Спасибо, спасибо.

Шарлотта прошла к маленькому столику и уселась.

Я устроился в кресле и закурил сигарету.

— Устали? — спросила она.

— Есть такое.

— Пришлось много поработать?

— Угу.

Ее следующий вопрос прозвучал довольно робко:

— Как ваша голова? Надеюсь, сейчас вы в более хорошем настроении? Вы мне гораздо больше нравитесь, когда немного интересовались мной. Я надела свои лучшие чулки, а вы и слова о них не сказали.

— Шарлотта. — начал я, — когда вы появились у нас впервые, мы подумали, что деньги, которые вы оставили, были не ваши.

— Почему вы так решили?

Я с улыбкой сказал:

— Не похоже, чтобы вы были влюблены в Джеральда Баллвина. Но даже если так, то вы все равно не потратили бы свои сбережения, чтобы предотвратить возможное преступление против хозяина. Такая идея могла прийти в голову кому-то другому, и этот другой дал вам деньги. Я в этом уверен.

— Значит, твердо уверены?

Я опустил свой взгляд на ее ноги.

— Действительно великолепны, — сказал я.

Она сразу непроизвольно поправила юбку.

— Могла бы я рекламировать чулки, как вы думаете?

— По-моему, да… Так чьи же деньги, Шарлотта?

— Вы, наверное, так никогда и не станете джентльменом. Опять все сначала.

— Я должен это обязательно знать.

— Это вас вообще не касается.

— Между прочим, я для вас стараюсь, — продолжал я. — Против вас имеется большой обличительный материал, и, пожалуйста, не забывайте, что блюдце и ваши отпечатки…

— А что будет, если вы узнаете всю правду?

— Я бы наверняка смог дать вам хороший совет.

— А что будет со мной, если я не скажу?

— Будет очень печально, если девушка с такими очаровательными ножками на долгое время отправится за решетку. После того как вас выпустят, вряд ли кого-нибудь уже заинтересуют ваши ножки, и рекламировать чулки вы уже не сможете никогда.

На ее лице отразился страх.

— Вы действовали по поручению Карла Китай?

— Почему вы так думаете?

— Мне почему-то кажется, что это был он.

Мгновение она находилась в нерешительности, а потом робко кивнула.

— Вы познакомились с ним уже после того, как поступили на службу к Дафне?

— Нет. Он мне помог устроиться на это место. Я…

Ну хорошо, я скажу вам и об этом. Я уже длительное время дружу с Карлом, и он очень хотел, чтобы я заняла это место, чтобы быть в курсе всех дел, которые происходят в доме Баллвинов.

— Он вам очень нравится?

— Да. Правда, было время, когда… Ну, вы сами понимаете, он не из тех, кто женится.

— И он, значит, дал вам порошок и объяснил, что надо делать?

— Да. Он позвонил мне и попросил срочно приехать к нему в бюро. Там он дал мне крошечную стеклянную пробирку с порошком и объяснил, что это — противоядие, помогающее при мышьяковых отравлениях, если его принять сразу. Потом он сказал мне, что миссис Баллвин примет небольшую дозу мышьяка, которая вызовет лишь отравление. Делается это для того, чтобы на нее не пало подозрение. А потом она отравит своего супруга тостами с анчоусной пастой, содержащей мышьяк.

— Ну и как все это было?

— Порошок, который я получила от Карла, я должна была смешать с пастой и приготовить тосты. Далее Карл поручил мне оставаться в гостиной и ждать, пока Дафна не возьмет с подноса один из тостов. Как только она это сделает, я должна была отвлечь ее внимание и подменить тост, который она уже положила к себе на тарелку, на тот, который сделала я… О, Дональд, что мне оставалось? Я была уверена, что речь действительно идет о противоядии, которое не даст действовать мышьяку. Сейчас я полностью отдаю себе отчет, что я…

Ну, вы сами понимаете. Ни один человек мне не поверит, что это было действительно так.

— Я вам верю, — сказал я.

— Но полиция…

— Она наверняка не поверит!

— Я так глубоко завязла в этом деле и даже не знаю, станет ли меня защищать Карл Китли… Я не очень-то надеюсь, ибо ему придется тогда совать свою шею в петлю. А мне бы не хотелось втягивать его в это дело.

— Никто в наш рассказ не поверит. Решат, что Дафну вы отравили преднамеренно.

Она закрыла глаза и ничего не ответила.

— Я устроил вам одну ловушку, Шарлотта. Но вы, кажется, не попали в нее?

— Какую ловушку?

Я показал на телефон.

— Я считал, что, как только я уйду, вы сразу позвоните тому человеку, от которого получили деньги. Вы звонили во время моего отсутствия?

— Да, но мне это мало помогло.

— Почему?

— Я сказала Карлу, где я нахожусь, и он пообещал забрать меня отсюда. Но, судя по всему, он так и не приедет.

Поэтому я все и рассказала вам, Дональд. Вы должны мне помочь. Прошу вас, сделайте что-нибудь для меня.

— Я и так для вас постоянно что-то делаю.

— Что-то я этого не замечаю…

В этот момент послышался хруст гравия на дорожке, и в дверь постучали.

— Это, может, уже полиция? — в волнении спросила она.

— Если это полиция, то вы должны пообещать мне одно.

— Что именно?

— Не говорить ни слова. И вести себя совершенно спокойно. Я, правда, не думаю, что это полиция… Во всяком случае, можете рассчитывать на то, что я вытащу вас из этой петли. Но если это все-таки полиция, отказывайтесь давать какие-либо показания.

Я подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял Карл Китли.

— Хотя вы немного и запоздали, — сказал я, — но все равно входите.

Мгновение он медлил, а потом пожал плечами и вошел. Бросив шляпу на стол, он дружелюбно сказал:

— Привет, Шарлотта!

— Привет, дорогой…

Я заявил:

— Это действительно была благоприятная возможность для убийства. Я с самого начала спрашивал себя: неужели вы не воспользуетесь ею, Китли? После того как я прослушал магнитофонную запись, мне стало ясно, что такая умная голова, как ваша…

— Ну, ну, ну! Присядьте, Лэм! И давайте глянем на вещи трезво. Вы умный парень, но вы слишком много говорите. Поскольку ваш друг Селлерс уже закончил это дело, чего же к нему возвращаться?

— Вы долго искали улики против Дафны, — сказал я. — Вы уже почти отчаялись, когда вам вдруг представился такой шанс. Можно сказать, единственный в своем роде. Вы не только знали, что Дафна сама примет яд, но и могли доказать это, так как у вас была эта пленка.

А уговорить Шарлотту, чтобы она дала Дафне дополнительную дозу, не так уж трудно для вас — тем более что вы наплели ей сказку о противоядии. А так как Шарлотта все время была начеку, то она действительно могла спасти жизнь Баллвину.

— Очень любопытно, — заметил Китли.

— Более чем, — ответил я, — так как Шарлотта рассказала мне, что…

Шарлотта сразу крикнула:

— Нет, Дональд, не надо больше!

Я откинулся на спинку кресла и замолчал.

Китли недоверчиво посмотрел на нас.

— Мне не ясно одно, — продолжал я, — зачем вы дали Шарлотте деньги и поручили обратиться в нашу контору.

— Ну, это совершенно ясно, — ответила Шарлотта. — Карл действительно хотел защитить Джеральда Баллвина. И вы не должны забывать, что он послал меня к вам еще до того, как слышал разговор между доктором Кваем и Дафной.

Китли, прищурившись, посмотрел на меня:

— Вы уже говорили об этом с Бертой?

— Нет.

— А с инспектором Селлерсом?

— Тоже нет. Пока все осталось, как говорится, в одной семье.

Китли ухмыльнулся.

— Если это так, то вопрос решается очень просто, — сказал Китли.

— Очень рад, Китли, что вы сами пришли к этой мысли.

— Какой? — спросила Шарлотта.

— Не смотрите на меня так, Шарлотта, — сказал я с улыбкой, — я Купидон.

— Послушайте, мистер Лэм, — бросил Китли. — Так как я привел неоспоримые доказательства, что Дафна Баллвин приняла яд по доброй воле, а дальнейшие события не поддаются расследованию, то и никакой суд не признает никого виновным. Даже если бы можно было доказать, о какой дозе здесь идет речь. Шарлотта могла дать ей совершенно безобидную дозу, а Дафна умерла от той дозы, которую она приняла добровольно и по ошибке.

— Это смелое предположение, но не более, — возразил я. — При желании прокурор может разбить его вдребезги.

— А у вас крепкая хватка, Лэм. Ведь в конечном счете Дафна была убийцей. По закону она и так заслуживает смерти.

Я только улыбнулся в ответ.

— Ну хорошо, — сказал Китли. — Если не ошибаюсь, я уже говорил вам, что только дураки позволяют отправлять себя в камеру смертников по пятницам.

— О чем вы, собственно? — спросила Шарлотта.

— Я подробно знакомился с уголовным кодексом, — продолжал Китли. — Это было полезное и интересное занятие. Параграф 13, пункт 22, например, говорит, что при совершении преступления ни муж, ни жена не имеют права давать показания друг против друга… Шарлотта, милая, ты окажешь мне честь…

— Как, как? — выдавила она. — Уж не хочешь ли ты…

Китли сказал торжественно:

— Я совершенно серьезно собираюсь на тебе жениться. Умный человек всегда выбирает себе в спутницы союзницу. И делаю я это не потому, что боюсь ваших угроз, Лэм, а так, на всякий случай… Шарлотта, дорогая, ты хочешь выйти за меня замуж?

— Предложение мне не очень нравится, — обиженно ответила она. — Уж если я выйду замуж, то это должен быть такой человек, который меня любит. И никогда не выйду за человека, чтобы повесить на себя ярмо.

Китли глубоко вздохнул:

— Я думаю, Лэм, это вы виноваты в том, что приходится делать предложение в такой неромантичной и сухой форме.

Потом он присел к Шарлотте.

— Послушай, моя дорогая, — начал он, — мы знаем друг друга уже давно. Я знаю, ты много для меня сделала. Ты надежный и верный товарищ. У меня было немало времени подумать…

Я шепнул ему:

— Похвалите еще ее ножки, Китли. Она по праву может ими гордиться.

— Бросьте пороть чепуху, — сказала Шарлотта. — Когда мы отправляемся в путь, Китли?

— Прямо сейчас. Самым быстрым способом — в аэропорт, а оттуда в небесную высь.

Шарлотта поднялась и посмотрела на меня.

— Вы не хотите поцеловать невесту? — спросила она. — Две возможности вы уже упустили. Сейчас вам предоставляется последняя, третья.

Она получила свой поцелуй.

## Глава 21

— Невероятно!.. Ты еще жив? — Этими словами приветствовала меня Берта Кул. — И о чем ты, собственно, думал, оставляя меня надолго одну? Прошла уже целая вечность с тех пор, как инспектор Селлерс позвонил и сообщил, что подозрения с тебя сняты. Ну как ты до всего этого дошел?

— Немного логики и дедукции. Мне было известно, что Китли подслушивает и записывает все разговоры, которые доктор Квай ведет в своей конторе. Поэтому я предположил, что среди этих записей имеется и запись того интересного разговора, который состоялся между доктором и миссис Баллвин после моего дебюта в роли рекламного агента анчоусной пасты…

— Из всех твоих экстравагантных выдумок эта была, разумеется, самая идиотская, — заметила она. — Ты сунул ей все карты в руки. Нет, нет и еще раз нет, мой дорогой, понимать женщин никогда не было сильной стороной мужчин.

— Тем самым я, несомненно, вызвал цепную реакцию, — перебил я ее.

— Мне кажется, что ты даже гордишься этим. И потом, история с девушкой в твоей квартире. Временами я не знаю, что о тебе и подумать. Неужели нужно доводить себя до таких крайностей, что тебя даже избивают?

— Я падаю, но всегда опять твердо встаю на ноги, это ты должна признать.

— Что верно, то верно, но тут играла роль и удача, — согласилась она.

— И ты меня еще упрекаешь из-за Рут Отис! Все твои неприятности и возникли из-за того, что ты слишком много наболтала Селлерсу.

— Фрэнк вообще-то порядочный человек. И он даст нам дышать.

— То-то видно, — бросил я.

В этот момент зазвонил телефон. Берта сняла трубку, а потом дала ее мне. При этом она сказала:

— Тебя… Опять какая-то одинокая девушка.

— Алло? — Это была Рут Отис.

— Привет, Дональд! Все в порядке?

— Да.

— Все кончено?

— Да.

— Я тут купила парочку роскошных бифштексов, — сказала она. — Твоя жаровня работает, но ты давно ею не пользовался. К бифштексам есть пикантный салат, ну и в первую очередь грибной суп… Ты придешь домой ужинать?

— Домой?

— Прошу тебя, пожалуйста.

— Я приду, — сказал я.

— Когда приблизительно?

— Примерно через полчаса.

Я повесил трубку.

Глаза Берты сверкнули, когда она посмотрела на меня.

— На этом деле мы почти ничего не заработали, — произнесла она агрессивно.

— А я доволен. Я выиграл пять сотен чистоганом. Если бы ты только доверяла мне, а не своим предвзятым убеждениям, ты бы смогла выиграть еще больше, — сказал я с триумфом.

Этими словами я вновь пробудил жадность Берты к деньгам.

— Дональд, дорогой, а что ты, собственно, узнал об этой системе Китли? Расскажи своей Берте. Ты все хорошо запомнил?

— Сам Китли уже уехал. Он собирается жениться. Но до этого он кое-что сообщил мне о своем методе.

— О Китли мы поговорим позже. Ты расскажи мне поточнее, как он приходит к выводу, какая лошадь придет первой.

— Когда он подслушивал разговоры доктора Квая, у него была масса времени, и он начал разрабатывать эту систему. Сам он убежден, что с теоретической точки зрения эта система превосходна. Все зависит от точности, с какой вычисляется форма лошади на день скачек.

Для этого нужно с большой скрупулезностью следить за всеми бегами. Это, конечно, огромная работа, но игра, как говорится, стоит свеч и…

Теоретическая сторона меня совсем не интересует, — перебила Берта довольно холодно и жестко. — Я просто хочу знать, как добиться таких результатов, которые будут приносить деньги.

Что касается этого, то Китли мне сказал, точнее сознался, что Файр Леди — это всего лишь второй счастливый случай во всей его практике. Во всех остальных случаях он сам попадал впросак. Буквально он сказал так: «Счастье нельзя запрограммировать и вычислить — оно должно прийти само».