# Кошки бродят по ночам

Эрл Стенли Гарднер

## Глава 1. Затруднительное положение

Берта Кул, подняв с кресла-качалки свои сто шестьдесят пять фунтов, обошла письменный стол и распахнула дверь кабинета частного агентства.

Из-за двери доносился стук пишущей машинки, на которой работала Элси Бранд. Берта Кул остановилась в дверях, ожидая, когда Элси оторвется наконец от работы и поднимет голову.

Элси Бранд быстро закончила печатать письмо, выдернула лист из пишущей машинки, отложила его в сторону, наклонилась к нижнему ящику стола, чтобы достать конверт и надписать адрес, и тогда только увидела стоящую в дверях Берту.

— Вы что-то хотели, миссис Кул?

— Что ты печатаешь?

— Письма к юристам.

— Заканчивай.

— Больше никаких писем?

— Совершенно верно.

— Почему же… Я думала…

— Знаю, что ты думала, — сказала Берта Кул, — я тоже думала, что мы могли бы направить ходатайство относительно свидетелей, о которых забыли, или что-нибудь в этом роде.

— Но почему же нет? — удивилась Элси Бранд. — Думаю, это великолепная идея. Это дает вам шанс вступить в будущем в контакт с клиентами, которые располагают большими деньгами и…

— Вот об этом и речь, — прервала ее Берта. — Я устала не от самих денег, а от больших сумм. От напряжения и нервотрепки, которые неотлучно следуют за этой давящей массой.

Я как-то не привыкла к значительным делам, связанным с огромными суммами. Я управляла тихим, уютным, маленьким агентством, занимающимся расследованием дел, за которые остальные агентства не стали бы и браться. По большей части это были дела о разводах. Потом ко мне в контору пришел Дональд Лэм, вынудил меня предоставить ему работу и приложил все усилия к тому, чтобы эта контора стала товариществом. Не прошло и тридцати минут, как он начал здесь работать, а уже все приняло другой оборот. Мои доходы подскочили, а вместе с ними подскочило и мое кровяное давление. В конце года правительство заберет пятьдесят процентов доходов, но никто не возьмет половину моего давления… Ну и черт с этим. Сейчас Дональд в отпуске, и мне предстоит взять дело в свои руки.

Берта бросила на Элси Бранд воинственный взгляд, словно ждала возражений с ее стороны.

Элси Бранд бесшумно открыла ящик стола, опустила туда список адвокатов, которых Берта выбрала из судебных протоколов, достала кучу писем в два дюйма толщиной и сказала:

— А что делать с письмами, которые я уже написала? Нужно ли отослать их?

— Порви и выброси в мусорную корзину… Нет, подожди минутку. Черт возьми, напечатать эти письма стоило мне денег — канцелярские принадлежности, время, износ пишущей машинки… Хорошо, Элси, мы их отправим. Принеси их мне, я подпишу, но больше мы не пошлем ни одного письма.

Берта повернулась, прошла обратно к себе в кабинет, поудобнее устроилась в кресле-качалке и расчистила перед собой на столе место, чтобы можно было подписать письма, которые принесла Элси Бранд.

Элси положила письма на стол, остановилась рядом с миссис Кул, чтобы промокнуть каждую подпись. Глядя на открытую дверь, Элси внезапно произнесла:

— Только что в приемную вошел мужчина.

— Что он собой представляет? — поинтересовалась Берта. — Черт его возьми, я испортила это письмо. Я не могу разговаривать и писать одновременно.

— Я посмотрю, что ему нужно, — сказала Элси.

— Да. И закрой за собой дверь.

Выходя в приемную, Элси прикрыла за собой дверь. Берта Кул снова начала подписывать письма и аккуратно промокать подписи, в промежутках поднимая взгляд на дверь, ведущую в приемную.

Берта была занята последними несколькими письмами, когда в кабинет вернулась Элси, плотно закрыв за собой дверь.

— Как его имя? — спросила у нее Берта.

— Эверетт Белдер.

— Что ему нужно?

— Он хочет видеть Дональда Лэма.

— Ты сказала ему, что Дональд в Европе?

— Да. Я сказала, что вы — партнер Дональда. Думаю, если вы сможете принять его прямо сейчас, он побеседует с вами. Однако он огорчился, узнав, что Дональда нет.

— Как он выглядит? — спросила Берта.

— Ему лет тридцать пять, высокий, выдающиеся скулы, рыжеватые волосы. У него очень милые печальные глаза. Он торговый агент.

— Значит, опять деньги?

— Я бы сказала — не без этого. Он производит такое впечатление.

— И много денег?

— Похоже на то. На нем очень приличное пальто.

— Хорошо, — сказала Берта. — Пригласи его. Я выясню, что ему нужно. Если он приятель Дональда Лэма, то он наверняка азартный игрок. Он может оказаться… Что ты застыла на месте и уставилась на меня?

— Я ждала, пока вы закончите.

— Черт бы побрал эту дурацкую вежливость. Когда потенциальный клиент, который выглядит так, будто у него есть деньги, ожидает в приемной, не позволяй вежливости мешать продуктивности. Пригласи его сюда.

Элси поспешно открыла дверь и произнесла:

— Миссис Кул, главный партнер, сможет уделить вам сейчас несколько минут, если вы будете столь любезны пройти сюда.

Берта снова стала подписывать письма. До тех пор пока она не закончила и не промокнула последнюю подпись, она не поднимала головы, затем взглянула на Элси:

— Элси, отправь эту пачку писем на почту. Проверь, все ли содержат пометку «Лично и конфиденциально» и чтобы на каждом была проставлена печать.

— Да, миссис Кул.

Берта перевела взгляд на мужчину:

— Итак, ваша фамилия Белдер?

Его выразительный рот сложился в улыбку.

— Совершенно верно, миссис Кул. — Он протянул через стол руку. — Эверетт Дж. Белдер.

Берта подала ему руку, и в этом жесте не ощущалось ни тени энтузиазма.

— Вы хотели видеть Дональда. Он в отпуске, в Европе.

— Ваша секретарша сказала об этом. Для меня это настоящий шок.

— Вы знаете Дональда?

— Только по его репутации. Мне говорил о нем один человек, дело которого Лэм когда-то вел. По его словам, в этом парне энергии хоть отбавляй, он моментально соображает, перемещается с быстротой урагана и смелый. Тот человек сказал, что ему никогда раньше не приходилось встречать ничего подобного. Он передал свои чувства одним разговорным выражением, которое грубовато, но все же точно отображает истинную картину.

— Что же он сказал?

— Это не совсем благозвучно, миссис Кул. Я бы не хотел повторять его слова. Я…

Берта Кул с раздражением прервала его:

— Вы думаете, что знаете слова, которых не знаю я? Что он сказал?

— Он сказал, что Дональд — это смесь мозгов и воли.

— Хм! — изрекла Берта и через несколько секунд натянуто прибавила: — Его сейчас здесь нет. Может быть, вы расскажете мне, в чём заключается ваше дело?

— Вы его партнер?

— Да.

Эверетт Белдер принялся внимательно изучать ее, словно она была новым автомобилем, который он собирался приобрести.

— Знаете, вам не обязательно на мне жениться. Если у вас есть какое-то дело, то расскажите, в чем оно заключается. А если нет, убирайтесь отсюда ко всем чертям и дайте мне наверстать время, которое я на вас потратила, — сказала Берта.

— Я как-то не думал нанимать детектива-женщину.

— Тогда не делайте этого.

Берта Кул взяла телефонную трубку.

— Но вы произвели на меня впечатление человека, действия которого приносят результаты.

— Давайте решайтесь на что-нибудь.

— Миссис Кул, вам когда-нибудь приходилось вести дела, основанные на случайности?

— Нет.

Белдер неуклюже задвигался на стуле.

— Миссис Кул, я торговый агент. У меня очень большие расходы и…

— Напомните мне, в чем заключаются обязанности торгового агента? — прервала его Берта.

Он улыбнулся:

— В данном случае это хороший торговец, у которого крепкие нервы и достаточно денег, чтобы просчитать все до того дня, когда наступает пора платежей, и не просить при этом кредитов.

— Я вас поняла. Какие у вас сложности?

Белдер снова переменил позу; руки и ноги плохо его слушались и делали совсем не то, что хотел их хозяин.

— Миссис Кул, я нахожусь в дьявольски затруднительном положении. И не знаю, что делать, куда податься. Каждое мое действие встречает непреодолимое препятствие. Я сломал себе голову над тем…

— Не стоит тратить столько сил на предисловия, — успокаивающим тоном произнесла Берта. — Многие из тех, кто приходит сюда, чувствуют себя точно так же. Продолжайте, выкладывайте все, что у вас накопилось. Дайте выход тому, что вас тяготит.

— Приходилось ли вам когда-нибудь выполнять работу, связанную со сбором денег?

— Каким сбором?

— Неправильные счета, судебные решения… такого рода?

— Нет.

— Могу я спросить — почему?

— Это невыгодно.

Белдер снова переменил позу на своем стуле и продолжал:

— Предположим, что есть решение суда относительно двадцати с лишним тысяч долларов, которые должны быть собраны, и вам будут предоставлены гарантии, что время, которое вы на это потратите, будет оплачено и вам будет выплачена премия за удовлетворительно выполненную работу.

В глазах Берты мелькнул интерес.

— Против кого возбуждено дело на двадцать тысяч долларов? — спросила она.

— Скажем так: А начал судебное разбирательство против В. В является обвиняемой стороной, против которой суд не может найти определенных доказательств, тогда С…

Она подняла руку.

— Прервитесь на этом месте. Меня не интересует вся эта околесица про ABC. От этого проклятого алфавита у меня разболелась голова. — Если вы хотите что-то сказать мне, тогда выкладывайте.

— Это очень трудно выразить словами, миссис Кул.

— В таком случае вам далеко до торгового агента. Он нервно рассмеялся:

— Я хочу, чтобы вы занялись этим судебным делом относительно двадцати тысяч долларов. Вам не надо будет собирать все решения суда по этому вопросу. Вам нужно пойти на компромисс, договориться о процентах и…

— Против кого возбуждено дело? — оборвала его Берта.

— Против меня.

— Вы хотите сказать, что собираетесь нанять меня для того, чтобы я по решению суда забрала у вас деньги?

— Да.

— Я вас не понимаю.

— Я — та самая обвиняемая сторона.

Берта сказала с оттенком раздражения в голосе:

— Итак, все выглядит просто. Вы хотите, чтобы я по решению суда взяла у вас деньги, потому что вы являетесь обвиняемой стороной… Всего лишь заурядный, хорошо знакомый случай.

Белдер улыбнулся, словно извиняясь:

— Понимаете, миссис Кул, несколько лет тому назад, когда было много товаров, которыми можно было торговать не на таком оживленном рынке, как теперь, — тогда для торговых агентов, кто был на вершине удачи, открывалась великолепная возможность сорвать большой куш.

— И что вы сделали? — с любопытством спросила Берта.

— Я сколотил себе небольшое состояние.

— И где оно сейчас?

— Я перевел его на имя жены.

Берта быстро моргнула, что указывало на высшую степень заинтересованности. Жесткий взгляд ее прищуренных глаз пригвоздил Белдера к стулу, как коллекционер булавкой прикалывает мотылька.

— Думаю, — сказала она, тщательно расставляя ударения, — что я начинаю понимать, в чем дело. Теперь расскажите мне всю историю целиком. Начните с тех вещей, о которых вы решили мне не рассказывать. Так мы сэкономим время.

— У меня был партнер, Джордж К. Нанли. Мы с ним не очень ладили. Я думал, что Нанли попросту использует меня. У меня до сих пор еще такое чувство, и оно никогда не пройдет. Он руководил внутренней частью дела. Я занимался внешней его стороной. К несчастью, я ничего не мог доказать, но решил, что даже с ним буду вести дела так, как считаю нужным. Нанли был очень умным, он подмечал все. Он нанял адвокатов и обратился в суд. Он мог доказать в суде свою правоту, и я бы проиграл дело. Я же против него не мог доказать ровным счетом ничего. Он начал дело об этих двадцати тысячах долларов.

С того времени события приняли совершенно иной оборот, и я не заработал и десяти центов. И не мог заработать. То, что я лез из кожи вон, не имеет значения, так что у меня в распоряжении нет текущих доходов, я… В общем, миссис Кул, я перевел абсолютно все на имя жены.

— А Нанли не пытался задержать эту передачу?

— Разумеется, пытался. Он уверял, что цель этой передачи заключалась в обмане кредиторов.

— Вы оформили ее после того, как он начал против вас дело?

— О нет. Я не так глуп, чтобы допускать подобные оплошности. Не думаю, что мне следовало бы уделять слишком много внимания в разговоре с вами этому пункту, потому что, если бы Нанли даже сейчас удалось установить, что действительной целью передачи являлся обман кредиторов… В общем, миссис Кул, давайте примем вещи такими, какие они есть. Состояние находится у моей жены.

— И в суде она должна была подтвердить, что это ее собственное и независимое состояние?

— Да.

— А что заявили вы?

— То же самое.

— Что сделал суд?

— Суд постановил, что, поскольку я занят рискованным предприятием и с учетом того, что деньги приходили неравномерно, а иногда доходов не было вовсе, не только моим правом, но и прямой обязанностью было обеспечить семью материально, в связи с чем я составил данную передачу. Это было желание оградить жену от нужды. — Белдер криво улыбнулся. — Это было очень милое решение.

Берта в ответ не усмехнулась.

— И как много? — спросила она.

— Двадцать тысяч долларов плюс проценты и…

— Я говорю не о судебном разбирательстве, а о состоянии.

— Вы имеете в виду то, которое я перевел на имя жены?

— Да.

— Это была… значительная сумма.

— Я могу это выяснить, обратившись к судебным документам.

— Больше шестидесяти тысяч долларов.

— У вас хорошие отношения с женой?

Вопрос Берты Кул, по всей очевидности, нащупывал слабое место в нервной системе ее посетителя. Белдер мгновенно переменил позу на стуле.

— Это одна из тех вещей, которые меня беспокоят.

— В чем дело?

— Я полагаю, что здесь слишком усердно трудится теща.

— Где она живет?

— В Сан-Франциско.

— Как ее зовут?

— Миссис Тереза Голдринг.

— У нее есть еще дети?

— Дочь, Карлотта… поистине испорченная девчонка. Она живет здесь, в Лос-Анджелесе. Она работала секретаршей, но никогда долго на одном месте не задерживалась. Последние несколько недель она живет у нас.

— Она сестра вашей жены или сводная сестра?

— На самом деле она вообще не имеет никаких родственных связей с моей женой.

Берта ждала, пока он объяснит.

— Ее удочерили, когда она была еще совсем ребенком. До недавнего времени она ничего об этом не знала… Это случилось несколько месяцев назад.

— Она старше вашей жены или младше ее?

— Младше.

— Она знает, что ее удочерили, и что дальше?

— Она пытается выяснить у миссис Голдринг и у моей жены, кто ее настоящие родители.

— А они знают?

— Думаю, что да.

— И не расскажут ей?

— Нет.

— Почему?

— Они думают, что было бы лучше оставить все как есть.

— Сколько лет Карлотте?

— Двадцать три.

— А вашей жене?

Тридцать. Но о чем я хотел поговорить с вами, миссис Кул, так это о судебном деле. Все эти остальные проблемы только… — Белдер смущенно рассмеялся. — Ну, они только подкрадываются к нам, миссис Кул… подкрадываются как бы случайно.

— Пусть убираются со своими повадками к черту, — сказала Берта. — Я их уже приняла к сведению.

— Ну да, я догадываюсь.

— И вы хотите уладить с Нанли эту тяжбу?

— Да.

— Почему?

— Я хочу, чтобы она перестала меня беспокоить.

— Тогда вы сможете отозвать деньги из-под контроля жены?

— В общем, здесь надо принять во внимание мою тещу.

— А что она собирается делать?

— Много чего.

— Вы хотите сказать, что ваша жена не отдаст эти деньги?

Белдера передернуло от этих слов.

— Миссис Кул, ваша привычка принимать к сведению буквально все прямо-таки приводит в замешательство. Я не намеревался рассказывать вам все это.

— А что же вы намеревались мне рассказать?

— Джордж Нанли испытывает сейчас неприятности, связанные с работой. Он перекачивал деньги из другой ассоциации, и на этот раз не был достаточно умен, или другой человек оказался проворнее его. Во всяком случае, он поймал Нанли как раз там, где и хотел поймать.

— Ну и что это должно для вас означать?

— Нанли нужны две с половиной тысячи долларов, иначе он отправится в исправительный дом. Он должен получить эти деньги в течение двух или трех дней.

— И вы хотите, чтобы я пошла к нему? — спросила Берта. — И помахала бы перед его носом пачкой наличных?

— Совершенно верно.

— Чтобы уладить это дело?

— Да.

— Вы полагаете, что он согласится уладить дело, которое стоит двадцать тысяч долларов, за две с половиной тысячи?

— Я в этом уверен.

— Тогда почему вы не позвоните ему и все не устроите сами?

— Здесь есть небольшое затруднение, миссис Кул.

— Какое?

— Никто не знает, что у меня есть деньги. Если я предложу уладить дело, будет ясно, что у меня есть деньги. Мой адвокат предупредил меня, чтобы я этого не делал. Считается, что я полностью уничтожен.

— А это так?

— Да.

— Почему бы тогда вашей жене не сделать предложение относительно урегулирования этого дела?

Белдер потер пальцами подбородок.

— Видите ли, миссис Кул, это персональное дело.

— Я ничего не вижу, — поспешно произнесла Берта. — Но я не знаю, нужно ли мне это. Вы хотите, чтобы я применила какой-нибудь особый подход?

— Я абсолютно все рассказал вам, миссис Кул.

— Вам не стоило так утруждать себя, — заметила Берта. — Я забыла из всего этого много больше, чем вы можете предположить. Истца уже тошнит от усталости, вызванной мыслью, что ответчик отделался слишком легко. Если я предложу ему две с половиной тысячи долларов за то, чтобы он согласился уладить дело в двадцать тысяч долларов, не важно, за какую сумму он жаждет уладить его, у него будет такое чувство, что вы слишком легко отделываетесь. Но если я скажу ему, что могу забрать у вас пять тысяч и собираюсь оставить себе половину, а половину предложить ему, он в два раза быстрее согласится с моим предложением. И, таким образом, закрытие этого дела будет стоить вам пять тысяч наличными.

Глаза Белдера сверкнули.

— Это блестящая идея, миссис Кул, блестящая идея. Я могу сказать, что вы — женщина с большим опытом и проницательностью.

Берта отмела его похвалы в сторону. Ее кресло скрипнуло, когда она качнулась, ее тяжелый, напряженный взгляд гипнотизировал сидящего напротив клиента.

— А теперь, — спросила она, — что в результате всего этого получу я?

## Глава 2. Краткий, но неприятный визит

Секретарша Джорджа К. Нанли выглядела робко, как новая служащая, которая боится сделать ошибку.

— У вас назначена встреча с мистером Нанли? — спросила она.

Берта Кул долгим пристальным взглядом посмотрела на девушку, размышляя, не слишком ли слаба оборона. Затем она сказала:

— Скажите мистеру Нанли, что миссис Кул желает встретиться с ним по поводу перевода его сомнительного состояния в осязаемые наличные доллары. Передайте ему мою визитную карточку. Скажите, что я не работаю до тех пор, пока мне не заплатят, но я не прошу платы, пока не представлю результаты. Полагаю, вы все поняли?

Девушка взглянула на визитную карточку.

— Вы… частный детектив, миссис Кул?

— Да.

— Одну минутку.

Не прошло и секунды, как секретарша вернулась. — Мистер Нанли ждет вас.

Берта проплыла к двери, которую секретарша открыла перед ней. Человек, сидящий за столом, даже не поднял глаз. Он подписал письмо, промокнул подпись, открыл ящик стола, вынул ежедневник, взяв со стола ручку, что-то записал в него. Каждое движение было холодным и неспешным, он все делал ровно и без колебаний.

Берта Кул с любопытством наблюдала за ним.

Прошла почти минута, пока он методично промокнул запись, которую сделал в ежедневнике, закрыл его, осторожно положил обратно в стол, закрыл ящик так же неторопливо, как делал все с того момента, как Берта вошла в кабинет, потом поднял глаза и посмотрел на нее с холодным выражением вежливого игрока в покер.

— Доброе утро, миссис Кул. Записка, которую вы передали моей секретарше, была очень неожиданной для меня. Могу я спросить, чем обязан?

Под холодным, почти безразличным рентгеном его бледно-зеленых глаз Берта сразу поняла, что будет довольно сложно осуществить ее планы относительно этой компании. Затем она дернулась, словно стряхнула его влияние, и сказала:

— Как я поняла, вам нужны деньги.

— Деньги нужны всем, разве не так?

— И вам лично.

— Могу я спросить об источнике вашей информации?

— Это маленькая птичка.

— Вы ожидали, что я выкажу интерес или негодование? Темперамент Берты Кул вырвался наружу, чтобы расплавить своей силой лед этого человека:

— Меня вовсе не интересует, на что и как вы реагируете. Когда дело мне по какой-либо причине подходит, я беру и занимаюсь им.

— Интересно.

— Я открою свои карты. В суде у вас не закрыто дело против человека по имени Белдер. Вы это дело не выиграли и не можете выиграть. Адвокаты, которые вели дело, вас обескровили. Они не могут вернуться к первоначальному варианту. Я не могу позволить себе поделить выигрыш с адвокатами и не собираюсь подносить на серебряной тарелочке добрую часть снятых мною сливок кому-то из них. Если вы займетесь этим делом вместе со мной и уволите своих адвокатов, то я смогу нарисовать вам некоторую сумму.

— Каковы ваши предложения?

— У вас дело на двадцать тысяч долларов. Вы не сможете его выиграть.

— С этим утверждением можно поспорить.

— Спорить можно. Вы вместе с вашими адвокатами держите в этом споре одну сторону, а другой человек со своими адвокатами — противоположную. Вы платите своим адвокатам, и он платит. То, что платит он, не удерживается из двадцати тысяч, которые он должен, а то, что платите вы — это вода, утекающая в крысиную нору. Вы думаете, что у вас имущества на двадцать тысяч, но может оказаться, что вы тратите его на гонорары адвокатам.

— Очень интересная точка зрения на данную проблему, миссис Кул. Могу я спросить, что вы предлагаете?

— Я не располагаю всеми двадцатью тысячами. Но вы можете получить определенную часть денег. Я могла бы уладить это дело, если бы у меня были свободны руки. Вы тогда получите определенную сумму.

— Сколько?

— Много… И тогда я возьму свою долю.

— Думаю, что нет, миссис Кул.

— Обдумайте мое предложение. Настоящее положение дел стоит денег. Я могу заставить Белдера заплатить приличную сумму. Вы получите то, что вам причитается, и все благополучно завершится.

— Сколько вы можете отсудить?

— Пять тысяч.

Нанли смотрел на Берту Кул, его лицо не выражало никаких эмоций. Он только медленно опустил и поднял веки.

— Это нетто, приходящееся на мою долю? — спросил он.

— Брутто, — ответила Берта.

— Ваша доля?

— Пятьдесят процентов.

— Вы оставляете мне чистыми две с половиной тысячи?

— Да.

— Это меня не интересует.

Берта Кул вскочила со стула.

— У вас есть моя визитная карточка, — сказала она. — В любое время, когда вы измените свое решение, позвоните мне.

— Подождите минутку, миссис Кул. Мне хотелось бы побеседовать с вами.

Берта прошла по устланному мягким ковром полу роскошного кабинета к выходу. В дверях она обернулась и сделала прощальный выстрел:

— Я сказала все, что хотела. Вы могли произнести «да» или «нет». Вы выбрали «нет». Больше нам разговаривать не о чем. Если вы передумаете и захотите сказать «да», то позвоните мне.

— Я хотел задать вам один вопрос, миссис Кул. Вас прислал ко мне мистер Белдер? Вы представляете его интересы?

— Он хочет задать один вопрос относительно двух с половиной тысяч наличными! — выпалила Берта и захлопнула дверь.

Она прошла через приемную, чувствуя на себе любопытный взгляд секретарши, распахнула следующую дверь, ведущую в коридор, попыталась громко хлопнуть и раздраженно нахмурилась, когда резкий толчок был смягчен автоматическим ограничителем.

## Глава 3. Друг и благожелатель

— Ваш клиент снова пришел, — сказала Элси Бранд, обращаясь к Берте Кул.

— Белдер?

— Да.

— Пусть убирается к черту. Нельзя же постоянно наведываться в офис. Я только вчера сделала Нанли свое предложение. Дайте же человеку время подумать. Белдер приходил вчера, чтобы получить отчет. Теперь он снова здесь… Пусть убирается к черту. Я пойду и скажу ему, где находится выход.

Берта отодвинула кресло-качалку, большими шагами пересекла кабинет, распахнула дверь в приемную и бросила:

— Доброе утро. Белдер вскочил на ноги.

— Доброе утро, миссис Кул. Я хотел поговорить с вами. Я…

— Послушайте-ка, — прервала его Берта. — Вы снесли яйцо. Я его высиживаю. Вы не можете заставить птенца вылупиться раньше, потому что будете давить своим весом.

— Понимаю, — сказал Белдер, — но…

— Вы ведете себя точно так же, как ведут себя девять из десяти клиентов, — сердито оборвала Берта. — Перво-наперво вы пришли сюда, потому что были чём-то обеспокоены. Вы думали, что я смогу помочь вам. Потом вы вернулись домой, принялись обо всем думать, снова забеспокоились и пришли облегчить душу, в очередной раз поговорить обо всем, что вас тревожит.

Вам бы не пришло в голову прийти к врачу, получить рецепт, а потом снова появиться в кабинете врача для того, чтобы ждать там, пока вам не станет легче. Мое время дорого. У меня нет…

— Но это совсем другое, — сказал Белдер.

— Вы хотите сказать, что у вас что-то новое?

— Да.

— Что же?

— Неприятность. И не маленькая. Берта отступила в сторону.

— Это другое дело. Входите.

Белдер принялся рыться во внутреннем кармане пальто еще до того, как Берта закрыла дверь. Он достал помятый лист бумаги, по-видимому письмо, и протянул его Берте.

— Взгляните вот на это письмо.

— Оно прислано вам?

— Моей жене.

Берта не разворачивала письма, держа его короткими пухлыми пальцами, пока ее блестящие глаза внимательно рассматривали Белдера.

— Где вы его получили?

— Я нашел его в столовой на полу. — Когда?

— Примерно полтора часа назад.

— Почему вы так волнуетесь?

— Вы узнаете, когда прочтете.

— А вы читали?

— Да.

— Оно адресовано вашей жене?

— Не притворяйтесь непонятливой. Покажите мне такого мужа, который бы при подобных обстоятельствах, найдя на полу письмо, не поинтересовался его содержанием. Большинство не признали бы за собой такого греха, но все так делают.

— Оно пришло по почте? — спросила Берта.

— Да.

— Где же конверт?

— Не знаю. Конверта не было.

— Тогда откуда вам известно, что оно прислано по почте?

— Прочтите — и вы убедитесь в этом сами. Несколько секунд Берта колебалась, потом развернула листок бумаги.

Послание было напечатано на машинке — оно прямо и просто переходило к сути дела:

«Моя дорогая миссис Белдер!

Возможно, в мои намерения не входило посылать вам письмо, но как бы то ни было, я его напишу и, когда я выйду на улицу в обеденный перерыв, брошу его либо в почтовый ящик, либо в бачок для мусора. Сейчас, когда я пишу его, строки сами льются из моей груди.

Вероятно, вы никогда не узнаете причину, по которой я проявляю к вам такой интерес. Полагаю, миссис Белдер, что вам придется доверять мне и считать своим неизвестным другом.

Вам не понравится то, что я хочу вам рассказать, но для вас же будет лучше узнать все, чем продолжать оставаться в блаженном неведении.

Приходило ли вам когда-нибудь в голову, что, несмотря на то что работа по дому — занятие очень сложное, вы смогли нанять чрезвычайно привлекательную прислугу? Задумывались ли вы над тем, почему Салли проявляла такое страстное желание работать у вас, несмотря на то что в других местах заработная плата намного выше? И почему, как вы думаете, она пришла искать работу прежде всего к вам? А замечали ли вы, что она — секретарша высокой квалификации? Возможно, вы не знали, что она получила первую премию за машинопись и стенографию в профессиональном колледже несколько лет назад. После этого она занималась торговлей — получала жалованье за демонстрацию пищевых продуктов даже большее, чем за работу секретаря, — и теперь эта привлекательная молодая женщина появилась в вашем доме… в качестве горничной!

Почему?

Может быть, потому, что существуют причины, из-за которых она готова выполнять у вас, казалось бы, такую непривлекательную, лакейскую работу?

Возможно, вам было бы лучше спросить об этом Салли, и спросите так, будто вы уже знаете ответ. Не спрашивайте так, словно вы сомневаетесь или только имеете подозрения; просто скажите ей, чтобы она чистосердечно во всем призналась.

Думаю, вы будете удивлены.

На этот раз, миссис Белдер, эта все, но если обстоятельства повернутся в благоприятную сторону, то, возможно, я смогу рассказать вам больше.

Может быть, я даже позвоню вам в среду около одиннадцати часов утра, чтобы узнать, состоялся ли ваш разговор с Салли и что вы выяснили. И если вы побеседовали с Салли и хотите довериться мне, было бы неплохо, чтобы ваша машина ждала перед домом, готовая отвезти вас к месту нашей встречи.

Без сомнения, вам странно, что совершенно неизвестный человек проявляет к вам такое участие, но, несмотря на то что мы с вами никогда не встречались, ваши проблемы значат для меня очень много.

Вы были бы удивлены, узнав, что вызвало мое появление на сцене. Возможно, когда-нибудь я смогу рассказать вам об этом. Видите ли, есть причины, заставляющие меня проявлять к вам такой большой интерес.»

Письмо было подписано: «Неизвестный друг и благожелатель».

Берта взглянула на Белдера поверх очков.

— Что вы на это скажете? — спросила она.

— Миссис Кул, клянусь вам всеми святыми, что…

— Приберегите свои клятвы для вашей жены, — посоветовала она. — Расскажите мне все без литературных оформлений. И оставьте ваши уверения в искренности.

— Говорю вам, миссис Кул, что это подлая, лживая инсинуация, это…

— Что за инсинуация? — спросила Берта.

— Что эта горничная влюблена в меня, или я влюблен в нее, и что она пошла на работу, чтобы быть со мной рядом.

— Она красива?

— Да.

— Вы разговаривали с ней по поводу письма?

— Нет. Я ее не нашел.

— Почему?

— Ее нет дома. Я не знаю, где она. Вчера вечером она была, а теперь ее нет.

— А ваша жена знает, где она?

— Я ее не спрашивал. У нее отдельная комната, и она поздно встает. Я думал, что мне лучше было бы поговорить с вами, прежде чем что-либо сообщать ей.

— Как зовут горничную?

— Салли.

— Я спрашиваю ее фамилию.

— Хоть убейте меня, миссис Кул, не могу вам сказать. Что-то вроде Бегоннер или Брегнер. С того момента, как я поднял письмо, я пытался вспомнить, какая же у нее фамилия. И так и не вспомнил.

— Давно она находится в вашем доме?

— Пару месяцев.

— Вы знали ее до того, как она пришла к вам?

— Конечно, нет.

— Что вы сделали, когда нашли это письмо?

— Я прочел его, потом вышел из столовой и направился прямо в комнату горничной.

— Вы постучали в дверь. И открыли ее?

— Да.

— И там никого не оказалось?

— Никого. Но постель была смята.

— И что потом?

— Потом я пошел в кухню, осмотрел весь дом. Я нигде не мог ее найти.

— Сегодня у нее выходной?

— Нет.

— Вы думаете, она знает об этом письме?

— Понятия не имею. Боюсь, что моя жена прочла письмо и, по совету автора, пошла прямо к ней. А Салли взорвалась и в ярости ушла. Знаете ли, в наши дни горничная не обязана мириться с подобными вещами.

— И вы это мне рассказываете! — с чувством произнесла Берта.

— Что нам теперь делать? — спросил Белдер. — Мы должны что-то предпринять.

— Это еще зачем?

— Чтобы все выяснить.

— Возможно, Салли все уже выяснила, — сказала Берта. — Может быть, ваша жена выяснила с ней отношения, поняла, что ошиблась и…

— Боюсь, вы не знаете мою жену, — сказал Белдер. — Если что-то вызвало ее подозрения, пройдет много времени, прежде чем эти подозрения исчезнут. Чем больше вы объясняете, тем хуже становится. Только после многочисленных повторений она начинает вам верить. Она необыкновенно подозрительная женщина. Даже такая ничтожная вещь, как это письмо, может свести ее с ума. Мы на протяжении многих недель не сможем говорить ни о чем другом, кроме этого.

— Даже если ушла Салли?

— Конечно. Это только мое предположение, что она ушла.

Берта взглянула на часы:

— Сейчас начало одиннадцатого. Вы думаете, что телефонный разговор состоится?

— Возможно. Она сказала мне вчера днем, что я могу взять машину до одиннадцати часов и что я должен поставить ее перед домом точно к одиннадцати и проверить, достаточно ли в баке бензина.

— И вы хотите, чтобы я что-то в связи с этим предприняла?

— Да. — Что?

— Я хочу выследить человека, написавшего это письмо. Глаза Берты сузились.

— Вы хотите, чтобы я поймала этого негодяя?

— Да.

— Давайте поговорим о письме, — сказала Берта. — Кто, по-вашему, мог написать его?

— Не знаю.

Резкое движение Берты заставило заскрипеть ее кресло-качалку.

— Как вы думаете, была ли это ваша теша?

— О чем вы?

— Об авторе письма.

Лицо Белдера передернулось.

— Конечно! Это Тереза Голдринг! Какой же я был дурак, когда начал метаться, как только поднял это письмо! Она всегда меня ненавидела. Она выбрала время, чтобы попытать счастья и нанести удар ниже пояса. Можете себе представить, в каком затруднительном положении я бы оказался, если бы ей удалось расстроить наши отношения с женой.

Берта с хмурым видом изучала письмо. Белдер продолжал:

— Какая была бы радость для Терезы, если бы она смогла настроить жену против меня, и какие возможности это бы перед ней открыло! Да, миссис Кул, вы вникаете в самую суть вещей. Я перевел все мое состояние на имя жены. Она подтвердила то же самое. Суд нашел, что это было правильным. А теперь, если она сможет завершить этот процесс и оставить за собой все состояние, я буду бессилен.

— Но она же не станет переводить все на имя своей матери, не так ли? — спросила Берта.

— Не все, конечно, но…

— Какие отношения у вашей жены с Карлоттой? — спросила Берта, переворачивая смятый листок бумаги, который она держала в руке.

— У них прекрасные отношения, если не считать последнего времени, когда Карлотта усиленно думает над тем, почему же ей не хотят сказать, кто ее родители. Она считает себя уже достаточно взрослой для того, чтобы выбирать, что ей делать. Она, конечно, примирилась с мыслью, что никогда не узнает, кто ее отец, но надеется найти свою мать. Карлотта испорченная, ленивая девчонка.

— Ее мать жива?

— Думаю, что да. Это и есть камень преткновения. Насколько я понимаю, ее мать приложила все усилия для того, чтобы узнать, где находится дочь. С первого взгляда не кажется, что у Терезы может быть сильная хватка, но не допустите ошибку — она безжалостный, жестокий противник, который не остановится ни перед чем. Насколько я понимаю, она воздвигнет препятствия на пути той женщины, какие только сможет.

— Какой женщины?

— Матери.

— Надо полагать, что Тереза Голдринг не спускает с нее глаз?

— Я тоже так думаю.

— И как она это делает?

— Наверно, с помощью детективов. Тереза очень осторожна.

— У нее есть деньги?

— Есть кое-что. И, поверьте мне, она хочет, чтобы их было больше.

— Как ей достались эти деньги?

— По страховке, полученной после смерти мужа.

— И много?

— Около двадцати тысяч. Вместо того чтобы вложить деньги в надежное предприятие и жить на проценты, Тереза хвасталась ими, покупала себе все, что хотела, заботилась о том, чтобы быть хорошо одетой и привлекательной. Я думаю, что она все еще представляет для мужчин интерес. Она…

— Сколько ей лет?

— Кажется, сорок восемь.

— Многие женщины пускаются в романтические приключения после того, как им перевалило за сорок, — заметила Берта.

— Конечно, миссис Кул, но это женщины, которые ведут себя искренне; те, которые не пытаются казаться чем-то таким, чем они вовсе не являются. Они с чутким сердцем, понимающие вас… Вам нужно увидеть Терезу, чтобы понять меня. Ей уже сорок восемь, а она вбила себе в голову, что выглядит на тридцать два. У нее все еще великолепная фигура… я бы сказал, для нее. Она сбрасывает вес, но… Ой, да ну ее к черту! Меня тошнит, когда я о ней говорю, — поспешно сказал Белдер.

— Все равно вы будете о ней говорить. Мы должны выяснить, каким образом она связана с этим письмом. У нее где-то должно быть подставное лицо.

— Почему вы так решили?

— Когда вашей жене звонят по телефону, то голос человека, который с ней говорит, должен быть ей не знаком. И тот, с кем она встречается, должен быть ей не знаком. Друг мог бы позвонить и сказать: «Привет, Мейбл. Можешь потом меня не цитировать, но твой муж снова принялся распутничать!» А мать вряд ли могла бы позвонить ей и, попытавшись изменить свой голос, сказать: «Миссис Белдер, мы с вами не знакомы, но я…» Вы меня понимаете?

— Понимаю, — отозвался Белдер.

— Следовательно, — заключила Берта, — у вашей тещи есть подставное лицо, кого ваша жена не знает, который звонит и говорит: «Миссис Белдер, я тот, кто написал вам письмо. Вы не хотели бы побеседовать со мной? Правда, я не могу прийти к вам домой по вполне объективным причинам, но если вы согласитесь со мной встретиться, то…» Понимаете?

— Да.

Берта устало поднялась с кресла.

— Думаю, нам надо последить за вашей женой, выяснить, с кем она встречается и что связывает этого человека с миссис Голдринг… Черт, кажется, это будет поденная работа.

— Когда вы все это сделаете, мы сможем пойти к моей жене и показать ей, что ее мать…

— Не будьте таким глупым, — прервала его Берта. — Миссис Голдринг скажет, что мы лжем, и заставит свою дочь поверить ей. Нет, в этом случае мы не пойдем к миссис Белдер.

Белдер с сомнением произнес:

Тереза может оказаться чрезвычайно крепким орешком.

Берта негодующе взглянула на него:

— Господи, молодой человек! Если, вы думаете, что ваша теща — крепкий орешек, подождите и увидите, как работаю я. Она просто любитель. А мне платят за то, чтобы я была этим крепким орешком.

## Глава 4. Исчезнувший автомобиль

Туман рассеивался, и солнце начинало уже проникать сквозь его пелену, когда Эверетт Белдер припарковал машину жены напротив дома, украдкой посмотрел гуда, где в укромном месте посередине следующего квартала остановила свой автомобиль Берта. Он вышел из машины, застегнул пальто и притронулся к полям шляпы, подавая условный знак.

Берта Кул, наблюдавшая за ним сквозь «дворники» взятой в агентстве машины, фыркнула и в негодовании пробурчала себе под нос:

— Ну и чего же, по его мнению, он этим добивается?

Белдер поглядел на часы, потом окинул взглядом дом, просунул руку в левое переднее окно автомобиля, нажал на гудок, а затем быстро зашагал по улице.

Берта Кул, с философским терпением устроившись на мягком сиденье машины, зажгла сигарету и принялась ждать. Ее небольшие проницательные глаза подмечали все, что происходило вокруг.

На тихой улице, по обеим сторонам которой тянулись частные дома, было небольшое движение. Главный бульвар, на котором Белдер поджидал автобус, идущий в деловую часть города, был достаточно оживлен, оттуда доносилось жужжание транспорта — не непрерывное рычание, но различимый гул автомашин.

Подошел автобус, и Белдер уехал. Солнце еще недостаточно растопило плотный туман, принесенный с океана, но слой облаков становился все тоньше, и сквозь него показались лоскуты голубого неба.

Берта докурила сигарету. Ее часы показывали десять минут двенадцатого.

Раза два в течение десяти минут по улице проехали машины. Ни у одной из них, по-видимому, не было дел здесь, и ни один из водителей не обратил на Берту Кул внимания.

В одиннадцать двадцать две дверь в доме Белдера отворилась.

Берта включила зажигание, потянула стартер, завела мотор, все это время пристально смотря на женщину, которая быстро направлялась к машине, как человек, решивший побыстрее попасть в определенное место. Под складками броского клетчатого пальто Берта могла угадать у женщины прекрасную фигуру. На ней была низко надвинутая шляпка светло-зеленого цвета, и Берта мельком увидела нежный овал девического лица, темные очки и ярко-красные губы. На левой руке она несла серую полосатую кошку на поводке, и хвост животного нервно покачивался вперед-назад.

Преследование — работа рутинная.

Машина, за которой наблюдала Берта, поехала с обычной для большинства водителей скоростью, соблюдая все правила, остановилась и подождала на перекрестке, с уважением проехала мимо всех дорожных знаков, которыми был утыкан бульвар, но почему-то, к ее удивлению, свернула в деловую часть города и, описав зигзаг, выскочила на Креншоу-бульвар и повернула в сторону Ингельвуд. Кошка, забравшаяся на спинку переднего сиденья, давала Берте возможность не упускать машину из вида, держась на почтительном от нее расстоянии.

Ослабевающий транспортный поток, с одной стороны, облегчал преследование, давая возможность ехать на значительном расстоянии, а с другой — создавал большие сложности при приближении к машине, поскольку это могло возбудить подозрения. Если бы дама, сидящая за рулем в преследуемой машине, подумала, что за ней наблюдают, то в таком случае Берта притворилась бы, что обнаружила повреждение. Однако пока все шло так, что Берта могла преспокойно ехать на удобном для себя расстоянии, временно пренебрегая теми аксиомами, которые детективы открыли за долгую практику преследования.

На оживленном перекрестке загорелся красный сигнал светофора. Берта сбавила скорость так, чтобы, пока горел красный свет, она могла ехать довольно медленно… Но от внезапного удивления левая нога Берты резко подалась вперед, а правая нажала на скорость.

Машина миссис Белдер не задержалась на красный сигнал. Со спокойной и надменной смелостью, проигнорировав светофор, водитель продолжал ехать.

Берта была остановлена на перекрестке красным светом и поперечным потоком транспорта.

Бросив вокруг быстрый изучающий взгляд, Берта убедилась, что поблизости нет полицейских машин. Она сразу переключила на вторую скорость, улучила удобный момент и после первого рывка несколько замедлила движение, затем, воспользовавшись образовавшимся на перекрестке свободным пространством, поехала под аккомпанемент скрежещущих тормозов, надрывных криков и многосложных выражений, которые отскакивали от невинных ушей Берты, как градины от крыши амбара.

Теперь машина ехала впереди на расстоянии добрых ста пятидесяти ярдов абсолютно спокойно. Берта, до отказа подняв рычаг переключателя, сократила разрыв до ста ярдов. В это время ее жертва повернула налево, делая поворот с раздражающей медлительностью, и боковая фара отчетливо замигала.

Берта подъехала к перекрестку, где повернула машина, оглядела открывшуюся перед ней улицу и потеряла какое-то время на то, чтобы справиться с тормозами.

Было невозможно, чтобы машина достигла другого угла и исчезла. В таком случае водитель должен был увеличить скорость, что никак не согласовывалось с предыдущей размеренностью его действий. Но улица была пуста.

Берту осенила внезапная мысль. Машина должна была повернуть или налево, или направо на следующем перекрестке. Поворот налево означал бы, что она едет в обратном направлении — это реакция водителя, который пытался бы избежать преследования, что никак не совпадало с его спокойным поведением и тем сигналом боковой фары на предыдущем перекрестке. Потому логичным ей казался поворот направо.

Берта, со всей силы нажав на газ, резко свернула на эту улицу, чтобы не потерять свою жертву.

Она почувствовала, как ветер засвистел у нее в ушах, когда машина на всей скорости поворачивала направо.

Еще не закончив поворот, Берта, быстро повернув голову, взглянула на расстилавшуюся перед ней дорогу, потом надавила на тормоза и рванула руль.

Машины, которую она преследовала, впереди не было, вопреки всем ее расчетам. Теперь все доказывало, что женщина обнаружила слежку.

Машина Берты развила слишком большую скорость, чтобы с ходу повернуть налево и при этом не врезаться в бортик тротуара. Надо, чтобы машина отъехала назад, и тогда уже снова пуститься в погоню.

На следующем перекрестке она тоже не увидела преследуемую машину. Но тогда машина могла сделать только еще один поворот налево, что означало, что она снова выедет на бульвар, поскольку с левой стороны улица упиралась в тупик.

Берта в сердцах выругалась.

Это был старый и ловкий трюк, когда вы знаете, что вас преследуют, и при этом, словно совершая ошибку, едете медленно, чуть ползя, не забывая о том, чтобы включить на повороте боковую фару, задерживаете другую машину на переполненном перекрестке, а потом делаете мертвую петлю.

Возвращаясь назад по бульвару и ведя машину гак, словно ее сопровождал полицейский эскорт за то, что она. возвращаясь с ленча, опоздала на пять минут, Берта внимательно проезжала мимо всего, что было на дороге, только для того, чтобы с тем тошнотворным ощущением ничтожности и тщетности всех усилий, которое посещает рыбака, когда леска внезапно обрывается, осознать, что добыча выскользнула у нее из рук.

Чтобы все еще раз проверить, Берта приехала на то место, где она в первый раз потеряла автомобиль.

Это был семисотый квартал по Норт-Хэркингтон-авеню, где располагались одноэтажные дома с верандой, любующиеся роскошью широких подъездных путей к собственным гаражам.

Берта тщательно исследовала все подъездные дорожки. Они были пусты. Двери гаражей закрыты.

Берта потянулась за сигаретой, философски оценила ситуацию и повернула свою машину в деловую часть города.

## Глава 5. Белдеру наносят визиты

Офис Эверетта Белдера находился на одиннадцатом этаже «Рокэвей-Билдинг». Берта поднялась на лифте и немного помедлила перед дверью с табличкой «Эверетт Дж. Белдер, маркетолог». Из-за двери доносился стук пишущей машинки. Пальцы ударяли по клавиатуре со скоростью и в ритме, которые могли бы сравниться только с мастерством Элси Бранд.

Берта открыла дверь.

Женщина лет двадцати пяти с прямой спиной и тонкой талией подняла взгляд от машинки. Ее пальцы продолжали стучать по клавиатуре, в то время как темно серые глаза вопросительно смотрели на Берту Кул.

— Я к мистеру Белдеру, — сказала Берта. Секретарша перестала печатать.

— Могу ли я узнать, как ваше имя?

— Миссис Кул. Он ждет меня. По крайней мере, должен бы ждать.

— Подождите, пожалуйста, одну минутку. Присаживайтесь, миссис Кул.

Секретарша отодвинула стул, прошла к двери кабинета Белдера, повелительно постучала и, не медля ни секунды, исчезла за дверью. Берта Кул осталась стоять.

Затем секретарша появилась снова.

— Можете войти, миссис Кул.

Берта услышала звук отодвигаемого стула, поспешные шаги — и перед ней в дверях с сияющим лицом предстал Эверетт Белдер. Выражение беспокойства исчезло с его лица с помощью бритвы и массажа, которые сделали его кожу гладкой и розовой. Его ногти блестели от только что сделанного маникюра.

— Входите, миссис Кул. Входите. Вы очень быстро работаете… Это Имоджен Дирборн, она знает, кто вы. У меня нет от нее секретов. Если вы захотите что-нибудь мне сообщить или связаться со мной, когда меня не будет на месте, вам стоит только передать Имоджен всю информацию… но входите же.

Берта Кул кивнула и вежливо улыбнулась секретарше.

Имоджен Дирборн опустила глаза. У нее были длинные темные ресницы, которые красиво загибались и, когда опускались веки, подчеркивали нежность и мягкость овала лица.

Берта Кул отметила скромность, с какой девушка потупила глаза, произнесла: «Хм!» — и предоставила Белдеру придвинуть ей стул.

Имоджен Дирборн вышла, закрыв за собой дверь. Белдер обошел письменный стол и сел в огромное кресло орехового дерева, обитое темно-коричневой кожей.

— Я не ожидал, что вы придете так скоро, миссис Кул.

— Я и сама не ожидала, что буду здесь.

— Как я понял, вы хотели ехать следом за моей женой до тех пор, пока она не встретится с одним лицом, а потом собирались выследить этого человека. Надеюсь, ничто не нарушило ваши планы.

— Я потеряла ее, — ответила Берта. Белдер изумленно поднял брови.

— Вы потеряли ее, миссис Кул?

— Вот именно.

— Но я был уверен, что вы были на месте, и ваша машина…

— Эта часть преследования абсолютно верна, — отозвалась Берта. — Я села ей на хвост, но я не смогла там долго остаться.

— Но, миссис Кул, я полагал, что это было очень просто. У нее не было никаких подозрений.

Почему вы говорите об этом с такой уверенностью?

— Я уверен, что она ничего не подозревала.

— А у меня нет такой уверенности, — сказала Берта. — Либо она мастерски надувала меня, и я до сих пор точно не знаю, что это было, либо я стала жертвой странных совпадений.

В голосе Белдера послышалась явная досада:

— И в том, и в другом случае, миссис Кул, мы потеряли всякую возможность доставить это клеветническое письмо к миссис Голдринг.

Берта сухо и быстро проговорила:

— Давайте снова посмотрим это письмо. Несколько секунд Белдер раздумывал, затем достал его из кармана.

— А где находится подшивка ваших личных писем?

— Я не понимаю, что вы хотите, — произнес Белдер.

— Я хочу проверить вашу личную корреспонденцию, — объяснила ему Берта. — Думаю, что там находится ключ к разгадке.

— Боюсь, что я ничего не понимаю.

— Большинство людей не знает, но машинопись имеет еще больше особенностей, чем почерк. Эксперт, только бросив взгляд на напечатанный текст, может сказать вам, на какой машинке он был отпечатан. Я не могу так далеко пойти в своих исследованиях, но я совершенно уверена, что это письмо было напечатано на портативной машинке, и хочу найти ключ к разгадке либо среди личной корреспонденции, которую вы получаете, либо среди тех писем, которые писал вам Нанли.

— Он никогда не писал мне. Говорю вам, что он слепил свое требование только из одного воздуха, а потом обратился в суд и…

— Это дело в суде основывается на каких-то деловых отношениях?

— Да.

— На делах, которые, как он утверждает, были мошенническими?

— Ну да, обманными. Одна грязная формальная деталь позволила ему утверждать, что это было мошенничеством и я был невольным опекуном капитала, который… Однако, миссис Кул, если вы хотите посмотреть мою личную корреспонденцию, мы ее вам доставим.

Белдер нажал кнопку.

Он ждал не больше двух секунд, затем дверь, выходящая в приемную, открылась, и Имоджен Дирборн с нужным оттенком в голосе, который отличает вежливую квалифицированную секретаршу, спросила:

— Да, мистер Белдер?

— Миссис Кул хотела бы посмотреть мою личную корреспонденцию. Принесите, пожалуйста, бумаги.

— Хорошо, мистер Белдер.

Мисс Дирборн оставила открытой дверь в приемную. Через двадцать секунд она вернулась, при этом не забывая о том, что безупречные линии ее фигуры производят нужное впечатление. Она положила пухлый конверт с корреспонденцией перед Белдером на стол с преувеличенно безразличным видом, с помощью которого некоторые секретарши пытаются, и не без успеха, поразить визитеров.

— Что-нибудь еще? — спросила она, отчеканивая каждое слово с характерным оттенком, похожим на щелчок механизма, который переводит строку в пишущей машинке.

— Думаю, что пока все, мисс Дирборн.

— Да, мистер Белдер.

Она плавно прошла через кабинет и закрыла за собой дверь.

Берта Кул задумчиво поглядела ей вслед.

— Немного толстовата, — сказала она. Белдер в недоумении посмотрел на нее:

— О чем это вы?

— Так, мысли вслух, — произнесла Берта. — Когда вы поваритесь в этом котле с мое… Ладно, оставим это, Я только стремлюсь к тому, чтобы мне заплатили за возню с письмами. Что вы можете сказать насчет кошки, которую ваша жена взяла с собой?

— Она взяла с собой кота?

— Да. Часто она его с собой таскает?

— В последнее время — да. Он с ней все время, только на ночь они расстаются. Он обожает кататься в автомобилях, и она берет его каждый раз, как выходит из дома.

— Как его зовут?

— Вискерс. Хотел бы я, чтобы она думала обо мне хотя бы часть того времени, которое она проводит в думах об этом несчастном животном.

— Возможно, он больше о ней думает. Белдер покраснел.

— В конце концов, миссис Кул…

— К черту всю эту ерунду, — сказала Берта, обрывая упрек раньше, чем он был высказан. — Давайте посмотрим эту пачку личной корреспонденции.

Берта пододвинула к себе письма и начала просматривать. В то время, как она их изучала, Белдер, несколько смягчившись, делал комментарии:

— Это парень, который хотел, чтобы мы вместе отправились на охоту. Это было пару лет назад. Он тогда хорошо провел время, не то, что я. Я готовил еду и ощипывал дичь… Это продавец, который хочет, чтобы я дал ему работу, когда представится случай хорошо заработать.

— Кто это? — спросила Берта, внезапно выхватывая из пачки письмо, написанное женской рукой.

Эверетт Белдер откашлялся.

— Я не знал, что оно находится здесь. — Кто это?

— Ее фамилия Росслин.

— А имя?

— Мейми.

— Что она имела в виду, когда начинала письмо словами: «Дорогой Синдбад»?

Белдер снова откашлялся.

— Видите ли, миссис Кул. Мисс Росслин была официанткой в ресторане, в Сан-Франциско. Она произвела на меня впечатление тем, что у нее были большие способности. Это было два года назад…

— Продолжайте.

— Я подумал, что она могла бы применить свои способности с большей отдачей. Я был знаком с некоторыми должностными лицами в Сан-Франциско, дал ей работу… вот и все.

— И она все еще занята той самой деятельностью?

— О Господи! Конечно! Она шла, никуда не сворачивая, и добралась до вершины.

— А что вы скажете насчет этого «Синдбада»?

Он рассмеялся:

— Я, конечно, кое-что в ней видел, в деловом плане, и она смеялась над некоторыми историями, которые я ей рассказывал о технике сбыта и о тех возможностях, которые открывает превращение сопротивления покупателей в активную поддержку ваших действий. Она… она сказала мне, что я рассказываю, как тот моряк Синдбад. Она…

Со стороны двери раздался настойчивый стук, и дверь мгновенно отворилась. На пороге стояла Имоджен Дирборн.

— Вам звонит миссис Голдринг. Я сказала ей, что вы на совещании. Она настаивает на разговоре с вами.

— О Боже мой! — воскликнул Белдер. Берта Кул с явным интересом изучала его.

— Вы будете говорить с ней? — спросила она. Белдер взглянул на свою секретаршу так, словно искал у нее защиты:

— Скажите, что я перезвоню ей. Запишите номер телефона, по которому я смогу ее найти. Скажите, что я на совещании, что я должен подписать очень важный контракт… Уладьте все, Имоджен, соврите что-нибудь.

— Да, мистер Белдер. Она спрашивает, где миссис Белдер?

Белдер закрыл лицо руками и застонал. Некоторое время в кабинете стояла мертвая тишина, потом он поднял голову:

— Черт побери, я не знаю. Скажите ей, что меня не было дома с… Пусть она проваливает и не мешает.

— Да, мистер Белдер, — проговорила Имоджен и осторожно закрыла дверь.

Несколько секунд Белдер сидел в нерешительности, потом отодвинул стул, крупными шагами пересек комнату и распахнул дверь в приемную.

— Имоджен, поставьте телефон так, чтобы я мог его слышать.

— Да, мистер Белдер.

Эверетт Белдер облокотился на спинку стула, на котором сидела Берта. Его длинная рука потянулась к телефону. Он оставил дверь в приемную широко открытой.

Берта слышала, как течет голос Имоджен, ровно, медленно и вежливо, выстраиваясь в фразы:

— Он очень сожалеет, миссис Голдринг, что не может поговорить с вами прямо сейчас. Но если вы оставите номер телефона, он свяжется с вами при первой возможности… Нет, миссис Голдринг, вовсе нет… Это чрезвычайно важное совещание. Он как раз подписывает контракт с изготовителем, который возглавляет распределение продукции на всей территории к западу от Рокис… Да, миссис Голдринг… Да, я запишу номер… Благодарю вас, миссис Голдринг… Я обязательно скажу ему, что Карлотта с вами. Большое спасибо, миссис Голдринг. До свидания… Что-что? Нет, он сказал, что не знает, была ли она дома. Он не был там с того момента, как уехал в офис… Да, миссис Голдринг. Да, я передам ему. Спасибо. До свидания.

Раздался щелчок опускаемой на рычаг трубки. Белдер поставил на место телефон, который обычно находился у него на столе, и произнес:

— Непредвиденное осложнение.

— Ваша теща?

— Да. Насколько я понял из телефонного разговора, она только что приехала поездом. Очевидно, Мейбл знала, что она приезжает, но ничего мне об этом не сказала. Поезд опоздал. Карлотта была на вокзале и ждала. Мейбл либо там не было, либо она не стала ждать. У ее матери неизлечимая болезнь. Она всегда пытается найти предлог, чтобы свалить всю вину на меня.

— Ваша жена рассудила, что телефонный звонок в одиннадцать часов важнее, чем встреча матери.

— Видимо, так.

— Я не уверена, но, пожалуй, мне нужно будет изменить мнение о вашей теще. — Берта переключила свое внимание на пачку корреспонденции. — Что это? — резко спросила она.

Белдер усмехнулся, когда Берта вынула несколько десятков писем, соединенных одной большой скрепкой. Сверху была прикреплена отпечатанная на машинке памятка: «Похоже, что вы попали в список „карасей“[1]. Я.Д».

Белдер засмеялся:

— Мисс Дирборн сказала мне, что из-за этих писем у меня могут быть серьезные неприятности. Вы получаете просьбы о помощи от благотворительных организаций, от умирающих с голода иностранцев, от лишенных прав детей и все в таком роде. Несколько месяцев назад я получил одно такое послание, которое было настолько трогательным и личным, что я не удержался и отправил двадцать пять долларов, и результатом стал поток писем.

Берта Кул пробежала письма глазами.

— Кажется, они от различных организаций.

Так оно и есть. Но вы видите наверху пометку мисс Дирборн. Очевидно, они меняли адреса. Если вы ответили по почте на одну просьбу Общества Облегчения Жизни Голодающих Таких-то, они оформят ваше имя и адрес в качестве великолепного проспекта и пошлют его в Ассоциацию Лишенных Прав Дочерей или Генералов — Ветеранов Революции и так далее по цепочке. Если вы хотя бы раз сделаете перевод денег, то вас затопит.

В дверь кабинета Белдера снова раздался настойчивый стук. Имоджен Дирборн открыла дверь и сказала:

— У телефона секретарша миссис Кул. Она говорит, что немедленно должна связаться с ней, что-то очень важное. Она спрашивает, здесь ли миссис Кул.

— Что вы ей ответили? — спросил Белдер. Улыбка тронула губы мисс Дирборн.

— Эта женщина представилась как секретарша миссис Кул. Я сказала ей, что лично не знаю миссис Кул, но если она подождет у телефона, то я наведу соответствующие справки.

— Она сейчас на проводе? — спросил Белдер.

— Да.

Белдер вопросительно посмотрел на Берту Кул.

— Сделайте так, чтобы я могла слышать вашу беседу. Поговорите с ней минутку. Если это Элси Бранд, я узнаю ее голос. Подержите ее у телефона, — сказала Берта.

Не произнося в ответ ни слова, Имоджен повернулась и вышла в приемную. Белдер молча протянул Берте стоявший на столе телефон. Берта ждала, пока не услышала металлический щелчок, а затем голос Имоджен Дирборн:

— Боюсь, я не совсем расслышала фамилию. Я правильно поняла, вы сказали, что вам нужна миссис Пул. П-у-л… Первая буква «П»?

Голос Элси Бранд, резкий от нетерпения, отозвался:

— Нет, миссис Кул. К-у-л. Заглавная «К».

Берта немедленно ответила:

— Привет, Элси. Я слушаю. Что ты хотела?

— Ох, — с облегчением выдохнула Элси. — Где я только вас не разыскивала!

— Что стряслось?

— Звонил мистер Нанли.

— Давно?

— Да, добрых полчаса тому назад.

— Что ему нужно?

— Он хотел немедленно с вами связаться по делу чрезвычайной важности. Дело касается предмета, который вы с ним вчера обсуждали, и он утверждает, что вы сами попросили бы меня сделать все возможное, чтобы найти его.

— Что ты ему ответила?

— Я сказала, что попытаюсь с вами связаться и передам его просьбу, чтобы вы ему позвонили.

Некоторое время Берта обдумывала положение дел, а потом сказала:

— Хорошо, Элси. Я позвоню ему отсюда, но не хочу, чтобы он знал, где я нахожусь. Если я не смогу до него дозвониться, а он позвонит опять и спросит, передала ли ты мне его просьбу, скажи, что я пришла через десять минут после твоего с ним разговора. Ты передала мне его сообщение, и так как я очень спешила, то у меня не было времени ему перезвонить, говори так, будто по моему поведению нельзя было сказать, что это настолько важное и неотложное дело. Ты меня поняла?

— Да, поняла, — сказала Элси.

— Ну и прекрасно. — Берта опустила трубку и обратилась к Белдеру: — Нанли звонил мне в офис и очень хотел со мной поговорить по поводу предложения, которое я ему вчера сделала. Он торопил мою секретаршу передать мне его послание.

Белдера охватило волнение.

— Он собирается принять предложение, миссис Кул. Я знал, что он это сделает. Я знал это…

— Цыплят по осени считают, — заметила Берта. — Похоже, что он из азартных игроков в покер. Вероятно, он собирается сделать мне несколько встречных предложений. Вы слышали, что я сказала секретарше, чтобы она не показала ему, будто я стремлюсь уладить с ним сделку. Какой у него телефон? Позвоню-ка ему.

Белдер отодвинул стул, подошел к двери в приемную и сказал:

— Имоджен, найдите телефон офиса Нанли, наберите номер и, когда свяжетесь, соедините миссис Кул с офисом. Смотрите, чтобы ваш голос не услышали.

Он вернулся к своему столу.

— Сигареты? — спросил он Берту, нервно потянувшись к пачке.

— Не сейчас, — ответила она, — когда я собираюсь разговаривать по телефону… Предположим, он захочет вернуться к прошлому, что я должна ему сказать?

— Скажите, что вы перезвоните ему, но что вы не думаете, что встречные предложения принесут пользу, вы предложили ему все, что можете позволить себе оплатить.

Белдер чиркнул спичкой, зажег ее, но рука его дрогнула, когда он подносил спичку к сигарете.

— Я не могу сейчас рассказать вам, миссис Кул, что для меня означает выбросить это дело из головы. Я совершил чудовищную, страшную ошибку, какую только может совершить человек. Я…

Короткий, резкий звонок телефона прервал его.

Берта сняла трубку.

Женский голос в трубке произнес:

— Добрый день. Торговая фирма Нанли слушает.

— Будьте любезны мистера Нанли, — произнесла Берта холодным, отчетливым голосом, слегка растягивая слова.

— Прошу прощения, кто его спрашивает?

— Миссис Кул.

На том конце линии женский голос заметно ожил и тотчас же откликнулся:

— Да, миссис Кул. Пожалуйста, подождите одну минутку. Он пытается разыскать вас.

Еще один щелчок, и Нанли гораздо быстрее, чем при последнем разговоре с Бертой, произнес:

— Добрый день, миссис Кул.

— Добрый день.

— Я оставил в вашем офисе сообщение, чтобы вы мне позвонили. Вы получили его?

— Да.

Нанли откашлялся.

— Миссис Кул, я не буду ходить вокруг да около, а прямо выложу на стол свои карты.

— Валяйте, — сказала Берта. — Хождения вокруг да около в данном случае ни к чему не приведут.

— Когда вы обращались ко мне со своим предложением, я подумал, что это была шутка. Я собирался уже сказать вам, чтобы вы не утруждали себя.

— У-гу, — протянула Берта и затем прибавила: Я знаю.

— Но ситуация изменилась. Так вышло, что я узнал об одном деле, вложив средства в которое, я смогу получить вчетверо больше.

— Понятно.

— Конечно, вы можете оказаться всего лишь… спекулянтом, который скупает судебные дела и сидит на них, и вы можете быть подставным лицом Эверетта Белдера.

— Разве мы еще не закончили это обсуждение? — спросила Берта.

— Полагаю, что закончили. Перехожу прямо к делу. Если у вас будут две с половиной тысячи долларов в виде кассового чека или чека с доверенностью на мое имя, который я смогу получить сегодня не позднее четырех часов, то я передаю вам это судебное дело.

— Понятно.

— Но это должно быть к четырем часам дня, и сегодня. Вы меня поняли?

— Да.

— Стимулом для принятия вашего смехотворного предложения, содержащего такую ничтожную сумму, послужила крайняя необходимость. Это единственная причина, по которой я его принимаю. Если у меня к четырем часам не будет денег, ничего хорошего это мне не принесет.

— Понятно.

— Я могу рассчитывать на го, что эти деньги будут у меня к четырем часам?

Берта колебалась какое-то мгновение. Она поглядела на взволнованное лицо Белдера и сказала в телефонную трубку:

— Это слишком быстро. Не можете ли вы дать мне немного больше времени?

— Миссис Кул, вы вели себя так, будто располагаете нужной суммой наличных. Вы буквально потрясли этой пачкой у меня перед лицом. Я хочу, чтобы деньги были у меня сегодня к четырем часам, или дело закончится. После четырех я не дам за него и одного цента. Четыре часа — это крайний срок. Одна минута пятого будет уже слишком поздно. Ну, а теперь я хочу знать: получу я эти деньги или нет?

— Получите. Где вас найти?

— Я буду у себя в офисе.

— Мой адвокат составит документы о передаче дела. Я не хочу верить словам и уклоняться от этого.

— Что вы подразумеваете под словом «это»? — подозрительно спросил Нанли.

— Все вместе, — ответила Берта. Нанли засмеялся:

— Думаю, что все в порядке, миссис Кул. Я хочу получить деньги как можно скорее. Если вы сможете передать мне их через полчаса, это будет изумительно, но четыре часа — крайний срок.

— Я поняла.

— Рад, что вы поняли. Теперь скажите, во сколько вы сможете доставить мне деньги?

— Три пятьдесят девять, — сказала Берта и повесила трубку.

— Он возьмет их? — спросил Белдер.

— Он чувствует к ним непреодолимое влечение. У него сбой в работе. Это хорошо. Сначала притворялся, что у него есть какое-то дело, в которое он может вложить капитал. Старый трюк. Ему нужно получить двадцать пять сотен долларов в виде кассового чека или в виде доверенности, ему безразлично, в какой форме.

Белдер вскочил со стула и изо всех сил стиснул плечо Берты.

— Миссис Кул, вы молодчина! Вы устроили это дело! Не знаю, как у меня появилась мысль, что вы сможете это сделать. Черт меня побери, если бы вы только могли себе представить…

— Подождите минутку. Здесь есть контрольный срок, окончательный и бесповоротный — четыре часа дня. Одна минута пятого — это уже поздно. Как бы то ни было, он так сказал.

Белдер протрезвел:

— Возможно, это правда. Он погряз в ценных бумагах, и ему самому назначили крайний срок. Видимо, к этому времени он выйдет с кем-то на связь, чтобы избежать тюрьмы… Это означает, что мне надо работать быстрее.

— Полагаю, что кассовый чек будет самым лучшим вариантом. Это сбережет ваши деньги, которые бы вы затратили на перевод средств на мой счет и избавит от необходимости засвидетельствования моего чека.

Белдер поглядел на часы.

— Нам надо связаться с моей женой, — сказал он.

— Вы не можете сделать все это без нее?

— Конечно, нет.

— Возможно, будет сложно просить ее заняться этим после письма, — заметила Берта.

Белдер в ответ только засмеялся:

— Это не касается моих с ней деловых отношений. Она будет придираться ко мне несколько недель подряд по поводу моих вымышленных похождений с горничной, но подпишет чек в течение пяти минут после того, как я скажу ей об этом. В конце концов, миссис Кул, это мои деньги.

— Были вашими, — сухо отозвалась Берта. Белдер улыбнулся широко и снисходительно:

— Даже если бы она была больна, как старый дядюшка-подагрик, она все равно избавилась бы от этой тяжбы по поводу двадцати тысяч долларов, заплатив всего две с половиной тысячи.

— Вы на удивление прекрасно понимаете ситуацию, — похвалила его Берта.

— Я это знаю, — ответил он, хмуро глядя на часы. — Она вот-вот должна вернуться домой, даже если и встречается с автором этого письма. Хотя в этом могут быть и минусы. Они говорили, а потом могли отправиться пообедать… Господи, миссис Кул, если бы вы только не потеряли ее из виду!

— А вы не можете пойти к своему банкиру, — начала Берта, — объяснить ему обстоятельства, сказать, что вы были обвиняемой стороной, и чтобы избавиться от этого…

— Абсолютно никаких шансов, — прервал ее Белдер. — Чтобы покончить с этой тяжбой, я должен был перевести все на имя моей жены. Я не могу взять ни цента до тех пор, пока она сама мне не даст. У меня даже нет достаточных доходов, чтобы оплачивать содержание офиса. Я составил завещание, и это было хорошим делом, а потом, когда пришли тяжелые времена, я заполз в нору и замуровал за собой отверстие. Это идеальное положение для того, чтобы покончить с тяжбой, но оно ужасно, если ты хочешь оттуда выбраться, а сам не в силах взять денег… Нет, мне нужна Мейбл. Если ее нет дома, то она может пойти обедать в одно из четырех или пяти мест. Полагаю, единственное, что я могу сделать — это все их проверить.

— Хотите, чтобы я пошла с вами?

— Да. Когда мы получим чек, это сэкономит время… Нет, подождите минутку, нельзя же сбрасывать со счетов это проклятое письмо. Если я найду жену, а вы будете со мной… О, проклятье! Почему им понадобилось выбрать именно этот момент, чтобы написать грязное письмо?

Берта Кул встала.

— Я буду ждать в своем офисе. Вы можете позвонить мне, как только все будет улажено.

Лицо Белдера снова озарилось.

— Черт возьми, миссис Кул, это просто великолепно. Я пришел к вам по счастливому наитию. — Он пересек кабинет и открыл дверь в приемную. — Чувствую, что никогда не смогу расплатиться с вами…

Дверь, ведущая в коридор, отворилась. В офис с величественным видом ворвались две женщины.

Радушный крик Белдера таил в себе позорную неискреннюю нотку.

— Тереза! — воскликнул он. — И Карлотта! Я рад вам везде, куда бы вы ни заглянули. Я не мог прервать совещание, чтобы поговорить с вами по телефону… Прошу простить меня, — мимоходом сказал он Берте Кул.

— Конечно, — с убийственной формальностью парировала Берта.

Миссис Голдринг оглядела Берту с ног до головы. Ее глаза на мгновение задержались на ее талии.

— Тереза, вы выглядите просто изумительно, — сказал Белдер. — Вы смотритесь как сестра Карлотты. — И прибавил с поспешностью человека, пытающегося исправить допущенную ошибку: — И сама Карлотта выглядит потрясающе. Лучше, чем мне когда-либо приходилось ее видеть. Я говорю это целую неделю, не правда ли, Карлотта?

У Карлотты было скучающее выражение лица. Миссис Голдринг, хотя и была крайне раздражена, все же одарила Белдера притворной улыбкой:

— Вы так думаете, Эверетт, или так говорите?

— Нет, Тереза, я действительно имел это в виду. Прохожий, встретив вас на улице, мог бы, конечно, принять вас за… У него никогда даже мысли не возникнет, что вы и Карлотта — мать и дочь.

— Вы же знаете, что мы не мать и дочь, — ядовитым тоном вставила Карлотта.

— Вы знаете, что я хотел сказать, — произнес Белдер. — Ну, проходите в мой кабинет. Я уже заканчиваю.

— Я надеюсь, что наш визит не выглядит как вторжение, — сказала миссис Голдринг.

— Нет-нет. Ну, проходите же в мой кабинет и устраивайтесь как дома.

Миссис Голдринг не двинулась с места.

— Эверетт, — сказала она, — где Мейбл?

— Не знаю. Вы уверены в том, что ее нет дома?

— Конечно, уверена. Мы только что оттуда.

— Проходите в мой кабинет, садитесь. Я присоединюсь к вам через несколько секунд.

— У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, куда она могла уйти? — спросила миссис Голдринг.

— У нее должна быть встреча. Я проверил машину и оставил ей. Я… Но входите же, прошу вас.

— Эверетт, я должна найти Мейбл. Я приехала сюда из Сан-Франциско специально для того, чтобы с ней повидаться. Она получила от меня сообщение. Она сказала Карлотте, что я приезжаю.

— Ваше сообщение? — механически повторил Белдер только для того, чтобы выиграть время.

— Я послала ей телеграмму после того, как… Разве она не сказала вам, что я приезжаю?

— Не знаю, нет. Тогда она, наверное, отправилась на вокзал, чтобы вас встретить.

— Поезд опоздал на несколько часов. Карлотта поехала раньше. Мейбл сказала, что встретится с ней на вокзале. Когда вы видели Мейбл?

— Не могу сейчас точно припомнить. У меня голова забита служебными делами. Может быть, вы войдете и присядете?

Миссис Голдринг снова обернулась, чтобы оглядеть Берту.

— Ах да, — сказала она, — я помню. Вы подписывали контракт с каким-го ответственным лицом, не правда ли, Эверетт? Мне очень жаль, но я надеюсь, что мы вас не побеспокоили.

— Вовсе нет. Я тотчас же побеседую с вами. Присаживайтесь поудобнее.

— Входи, дорогая, — сказала миссис Голдринг Карлотте и, обращаясь к Берте Кул, ядовито улыбнулась: — Смею надеяться, что мы не причинили вам неудобств и не помешали подписанию торгового соглашения.

— Ничуть. Я никогда не позволяю себе испытывать неудобства из-за незначительных заминок.

Миссис Голдринг вскинула голову. Она полуобернулась, на мгновение задержала на Берте жесткий взгляд, затем решительно шагнула в кабинет.

Берта произнесла тихим голосом:

— Вы хотите, чтобы она узнала что-нибудь о том деле? Белдер с беспокойством посмотрел на дверь, которую Карлотта намеренно оставила полуоткрытой.

— Нет-нет, — сказал он шепотом.

— Хорошо. В таком случае вам следовало бы как можно скорее от них отделаться.

— Лучше не говорите мне ничего. Я не могу выйти и поискать Мейбл, пока они здесь.

— А почему ваша жена ничего не сказала о телеграмме, в которой сообщалось, что приезжает ее мать?

— Не знаю, — отозвался Белдер, и его голос показывал, как он расстроен. — Это на нее совсем не похоже.

— Единственная причина, — продолжала Берта, — состоит в том, что ваша жена не хотела, чтобы вы знали о приезде матери. Она предчувствовала какой-то семейный кризис и хотела, чтобы мать была с ней для моральной поддержки. Могу поспорить, что она дала матери телеграмму или позвонила ей и попросила приехать из-за этого письма.

— Знаю, — сказал Белдер. — Как только она получила письмо, сразу же позвонила матери. Что за неприятность!

— Примите мой совет. — сказала Берта, — и раскройте все карты. Скажите ей, где следует остановиться. Не вздумайте порхать вокруг нее и льстить ей, вы и так с этим уже переборщили. И тут нет ничего хорошего. Действуя подобным образом, вы не сможете успокоить такую женщину, как она. Вы…

— Ш-ш-ш, не так громко, пожалуйста, — шепотом взмолился Белдер. — Я…

— Эверетт, — позвала миссис Голдринг, — не могли бы вы уделить нам минуту своего драгоценного времени? Мы беспокоимся о Мейбл. Она не встретила поезд, а мы знаем, что она собиралась это сделать.

— Да-да, иду, — сказал Белдер. Его взгляд умолял Берту Кул уйти.

— Давайте входите, — сказала Берта, — и отстаивайте свои права.

— Вам бы лучше было уйти, — прошептал Белдер, не отрывая взгляда от открытой двери своего кабинета. — Прошу вас.

— Хорошо, — сказала Берта, пересекла приемную, открыла дверь в коридор, вышла, потом на несколько секунд остановилась около закрытой двери. Затем она повернулась и порывисто распахнула дверь.

Кабинет Белдера был закрыт. Имоджен Дирборн, находившаяся в этот момент в центре приемной, изменила шаг и вернулась к пишущей машинке.

— Мне только что пришло в голову, что я должна оставить записку. Не могли бы вы вставить в машинку лист бумаги и напечатать сообщение для мистера Белдера? Я вам его продиктую, — сказала Берта.

Имоджен Дирборн вставила в машинку листок. Берта продиктовала:

— «Полагаю, вам следовало бы заявить, что украдена машина вашей жены. Впоследствии вы сможете дать показания, что это была ошибка. Полиция найдет машину, если…»

Пальцы Имоджен порхали над клавиатурой, замирая, когда Берта делала паузы.

Берта Кул нахмурилась, глядя на вылезающую из машинки записку, и продолжала:

— «С другой стороны, этот способ может оказаться и не самым лучшим. Я подумаю над этим». Вероятно, я ему лучше позвоню. — Она схватила большим и указательным пальцами верхний уголок бумаги, выдернула лист из машинки, сложила его и как бы нечаянно опустила к себе в сумочку. — Думаю, что он получит эту записку позже, если я решу, что это тот путь, которого надо придерживаться.

Темно-серые глаза Имоджен Дирборн загадочно посмотрели на миссис Кул.

— Вы работаете на этой машинке в истинно сумасшедшем ритме, — сказала Берта.

— Спасибо.

— Вы долго практиковались?

— У меня много работы.

— У вас дома есть пишущая машинка?

— Да.

— Портативная?

— Да.

Берта улыбнулась.

Имоджен Дирборн остановившимся, ничего не выражающим взглядом следила, как Берга Кул открывает дверь и выходит из офиса.

## Глава 6. Второе письмо

Белдер позвонил в офис Берте Кул около пятнадцати минут четвертого.

— Все улажено? — спросила Берта, когда услышала в трубке его голос.

— Миссис Кул, боюсь, что все намного сложнее, чем я ожидал.

— В чем дело?

— Миссис Голдринг находится здесь с какой-то определенной целью. Боюсь, что это письмо принесло больший ущерб, чем я ожидал. По-видимому, ушла не только Салли, но и моя жена. Она могла встретиться с тем человеком, который написал письмо и… Я не могу объяснять по телефону все детали…

— И ваша теща не знает, где находится Мейбл?

— Нет. И она пристает ко мне каждую минуту, так что я ничего не могу предпринять. Я абсолютно связан по рукам.

— Где вы сейчас находитесь?

— Дома.

— Ваша теща рядом?

— Здесь ли она?! Она пребывает со мной каждую благословенную минуту.

— Почему вы не остались у себя в офисе и не выпроводили ее?

— Вам не удастся ее выпроводить, если она решила не выпускать вас из поля зрения.

— Вздор, — фыркнула Берта. — Думаю, она знает, где ваша жена, и хочет заставить вас побегать. Спустите ее с лестницы, а затем отправляйтесь на поиски жены.

— Вы не поняли, миссис Кул. Предположим, Мейбл встретилась с автором письма и услышала еще больше вранья, и после этого она решила оставить меня. Разве вы не понимаете? Я должен был пойти домой и ждать. Если она решила принять какие-то серьезные меры, то она должна вернуться сюда за вещами… Сейчас вам нужно позвонить Нанли и попросить, чтобы он дал нам еще немного времени. Это одна из тех верениц случайных совпадений, которые в конце концов меня изведут… Позвоните Нанли или сходите к нему в офис и скажите, что вам нужно еще двадцать четыре часа. Вероятно, он их не даст… он может вообще не дать ни минуты отсрочки… но вы можете попробовать… — Внезапно голос Белдера переменился, он стал елейным, и Белдер произнес тоном, который специально приберегал для тещи: — Вы здесь, Тереза! Я как раз думал, где же вы… Звоню в офис, и все… Нет, она туда не звонила. В офисе не получали от нее никаких известий… Не беспокойтесь так об этом. С ней ничего не случилось. Она пошла пообедать и сыграть партию в бридж или еще куда-нибудь… — Потом голос Белдера стал громче, и в нем прозвучали властные нотки: — Положите всю корреспонденцию в ящик стола. Если будут звонить, скажите, что сегодня днем меня не будет в офисе, а у миссис Белдер спросите, разве она забыла о приезде своей матери, и скажите, что мы все ждем ее дома… До свидания, Имоджен.

Затем Берта услышала телефонный щелчок. Она нажала кнопку, после чего на связи оказалась Элси Бранд.

— Элси, соедини меня с Джорджем К. Нанли. Берта в раздумье откинулась на спинку кресла и сидела так, пока не зазвонил телефон и она не услышала холодный, хорошо поставленный голос Нанли:

— Добрый день, миссис Кул. Чем могу служить?

— Я не уверена, что смогу приготовить вам деньги к четырем часам сегодня. Мне нужно еще двадцать четыре часа.

— Это невозможно.

— Я называю крайний срок, — ободряюще произнесла Берта. — Я надеюсь получить деньги до четырех, но я должна иметь в запасе еще двадцать четыре часа.

— Миссис Кул, ваше предложение было: наличный расчет.

— Оно и сейчас остается в силе. Нанли произнес более холодно:

— Я рассчитываю, что деньги будут у меня сегодня к четырем часам. В противном случае наше дело окончено.

Берта стала придумывать ответ, но на другом конце провода раздался щелчок, и слова замерли у нее на губах.

Она сердито посмотрела на телефон.

— Это же надо, он послал меня ко всем чертям! — взорвалась она. — Подожди, мой милый друг, пока мы проясним это дело, и тогда я поделюсь с тобой кое-какими мыслями.

Берта стремительно вышла в приемную, чтобы лично отдать распоряжение Элси Бранд:

— Если Нанли позвонит снова, имей в виду, что я не желаю с ним разговаривать.

— Мне ему так и передать?

— Нет. Скажи ему, что я занята и просила меня не беспокоить. Если он будет настаивать и скажет, что я непременно захочу с ним поговорить, спроси его, не тот ли это мистер Нанли, который послал меня, когда мы с ним беседовали в последний раз. Говори с ним мягко, как будто спрашиваешь только для того, чтобы узнать, он ли говорил со мной.

Элси что-то быстро записала в блокнот и кивнула.

— Я думаю, что это будет самый лучший способ удержать его на крючке, — продолжала Берта. — Если бы ему не были нужны эти проклятые деньги, он бы уже давно послал меня к черту. А так ему придется попотеть, и пот растопит его невозмутимую оболочку. У меня есть другие дела, и я не хочу, чтобы меня беспокоили.

Берта вернулась, закрыла дверь на замок, расчистила на столе место, достала письмо, которое ей дал Беддер, и принялась над ним работать, рассматривая сквозь увеличительное стекло каждую букву, записывая все особенности и время от времени сверяясь с таблицей, в которой были приведены шрифты всех типов и моделей пишущих машинок.

У нее ушло больше часа на то, чтобы сделать вывод, что письмо было напечатано на одной из трех портативных пишущих машинок «Ремингтон». А убедиться в том, что памятка, прикрепленная к письмам Белдера, была напечатана на той же самой машинке, что и письмо, не составило особого труда.

Берта спустилась в буфет на первый этаж выпить чашечку кофе и съесть сандвич и минут через десять вернулась.

— Какие новости, Элси?

— Звонил мистер Нанли.

На лице Берты появилось удовлетворение.

— Ты сказала ему, что меня нет?

— Нет, я сказала, что вы заняты и не хотите ни с кем разговаривать. Он полагал, что для него вы сделаете исключение. Я спросила его, тот ли он мистер Нанли, который не так давно послал вас.

— Ну и что он на это ответил?

— Он, по-видимому, несколько смутился, а потом сказал: «Так она еще не освободилась? Очень жаль».

— И что потом? Он принялся извиняться?

— Нет. Он только сказал «спасибо» и повесил трубку. Берта нахмурилась.

— Это не годится, — заметила она. — Он должен был бы возмутиться, просто рассвирепеть. Какой у него был голос… он звучал обеспокоен но?

— Нет. Все тот же ровный гон.

— Ну ладно, черт с ним. Я…

Дверь офиса распахнулась, и в приемную ворвался Эверетт Белдер, крикнув уже с порога:

— Боже мой, миссис Кул, я не знаю, что нам делать!

— Подождите, успокойтесь, — сказала Берта. — Что-нибудь еще случилось?

— Случилось ли что-нибудь еще! Ноже правый, да это просто лавина неприятностей. Знаете, какая самая последняя? Жена от меня ушла… а у нее все до последнего цента, что у меня были. Все медяки, все ценные бумаги. Ей принадлежит даже мебель в моем офисе!

Некоторое время Берта внимательно смотрела на него, затем повернулась к двери своего кабинета.

— Я полагаю, нам предстоит услышать мрачные подробности. Входите.

Белдер начал говорить раньше, чем Берта успела закрыть дверь своего святилища.

— Она была настроена против меня, а теперь ушла. — Не взяв с собой никаких вещей?

— Она вернулась и взяла одежду, миссис Кул. Я обнаружил это полчаса назад. Я заглянул в ее уборную только для того, чтобы удостовериться, что все в порядке. Я увидел, что одежда висит на месте, и не заметил никакой пропажи. Но когда миссис Голдринг переполошилась и начала поиски, они с Карлоттой обнаружили, что некоторые из вещей отсутствуют. Синий костюм, юбка-шотландка и блузка, две пары туфель…

— И зубная щетка? — спросила Берта.

— Да, она забрала с собой и щетку.

— А кремы?

— Это как раз то, что поставило меня в тупик, миссис Кул. Ее баночки с кремами и флакончики с косметическими средствами стояли на тумбочке точно так, как она обычно их оставляет.

— Когда я видела ее выходящей из дома, у нее не было чемодана. Она должна была вернуться за ним.

— Без сомнения, так оно и было. Она вышла, чтобы встретиться с человеком, который ей звонил. Она собиралась поговорить с ним, а потом поехать на вокзал встречать миссис Голдринг. Но то, что сказал этот человек, изменило ее планы. Мейбл вернулась домой, бросила в чемодан несколько вещей и вовсе забыла о своей матери, думая, что другие дела куда важнее… И прежде чем я смогу отыскать ее, мои руки окажутся связаны. Вам удалось убедить Нанли подождать до завтра?

— Послушайте-ка, все это вас слишком растревожило. Сейчас вы ничего не сможете сделать. Есть вероятность, что ваша жена не ушла от вас. Ей просто наговорили о вас кучу всякой ерунды, и она решила оставить вас на некоторое время, чтобы преподать вам урок.

— Почему вы так думаете?

— Следите за тем, что я сейчас скажу. Ваша жена устроила все это, чтобы вас как следует припугнуть, а ее мать участвует в розыгрыше. Она вернется, как только решит, что достигла своей цели. Она поддерживает связь с матерью и знает обо всем, что происходит. Именно поэтому ее мать и находится здесь.

Сейчас вы возвращаетесь домой и даете понять, что если ваша жена хочет вас оставить, это ее право. Вам очень неприятно, что она уходит, но если она действительно ушла, то на этом можно поставить точку. В мире много и других женщин. Слишком не увлекайтесь, но донесите эту мысль до вашей тещи, а потом исчезните на полчаса из дома. Это даст вашей теще шанс связаться с дочерью по телефону. В ту самую минуту, как ваша жена услышит, что вы оправились от шока и не исключаете возможности существования на земле других женщин, вы увидите, что ваша женушка быстро вернется…

Белдер внезапно произнес:

— Это еще не все. Есть письмо.

— Еще одно письмо?

Берта не сразу заметила запечатанный конверт, адресованный миссис Эверетт Белдер.

Она вертела конверт в пальцах, рассматривая марку и какую-то смазанную печать.

— Как оно к вам попало? — спросила она.

— Пришло с дневной почтой.

— Вы брали почту?

— Нет, моя теща.

— И что она сделала потом?

— Положила на журнальный столик вместе с остальной почтой. Но она внимательно осмотрела конверт. Она просмотрела все, что пришло, но только письмо привлекло ее внимание. Видите, оно помечено: «Лично и строго конфиденциально».

— Как вы узнали, что это аналогичное послание?

— Все письма подобного рода выглядят так.

Берта прочла адрес на конверте с помощью увеличительного стекла и медленно, уверенно кивнула.

— Что вы собираетесь в связи с этим делать?

— Не знаю. Из-за этого я и хотел вас видеть.

— У вас есть какие-нибудь мысли насчет того, что в этом конверте?

— Никаких.

— А вы не могли бы уничтожить его? Бросить в огонь?

— Нет. Его видела теща. Если Мейбл вернется, миссис Голдринг обязательно сообщит ей о том, что пришло письмо.

— А если она не сможет найти это письмо?

— Тогда меня обвинят в том, что я взял его, и это, вместе со всем прочим… Даже если Мейбл вернется… ну, вы можете себе представить, что тогда будет.

— Она вернется, прекрасно, — сказала Берта. — Мы можем распечатать конверт.

— А это не противозаконно?

— Думаю, что так.

Берта отодвинула кресло, подошла к двери, ведущей в приемную, и сказала Элси Бранд:

— Элси, дорогая, включи плитку и поставь чайник. Я хочу распечатать письмо.

Элси Бранд принесла маленькую электрическую плитку, воткнула вилку в устроенную в стене розетку, поставила небольшой чайник с водой.

— Что-нибудь еще?

— Нет. Пока все.

Берта убедилась, что плитка нагревается, потом повернулась и опустилась на стул напротив Белдера, на этот раз проигнорировав свое кресло.

— Вас все это несколько вывело из равновесия, не правда ли?

— Вы угадали. Я ничего не могу делать. Это слишком… Мейбл ушла, это дело с Нанли, потом миссис Голдринг и Карлотта набросились на меня… Если бы я только мог знать, действительно ли ушла Мейбл. От неопределенности у меня голова идет кругом. Если бы она ушла, и я бы знал это точно, тогда исчезла бы хоть эта неопределенность.

Берта подошла к корзине для мусора, нагнулась и принялась осматривать содержимое. Внезапно она выпрямилась, держа какой-то смятый листок, на котором что-то было напечатано.

— Что это? — спросил Белдер.

— Реклама от скорняка: на теплое время года принимаются на хранение меха. Это может пригодиться.

— Боюсь, что не понимаю вас.

— И не пытайтесь. — Берта ухмыльнулась.

Несколько минут они сидели в полной тишине. Белдер не находил себе места и нервно ерзал на стуле, Берта же спокойно восседала.

Чайник начал закипать. Пар с тихим посвистыванием поднимался из носика, постепенно превращаясь в мощный столб.

Берта осторожно держала конверт над паром.

— Потом не скажут, что конверт распечатывали? — забеспокоился Белдер.

— Нет, если за дело берусь я.

— Я не так оптимистичен.

Берта вставила кончик карандаша между склеенными частями конверта.

Еще немного — и конверт открылся. Берта вынула письмо.

— Напечатано так же, как и предыдущее, — сказала она. — Подписано: «Друг и благожелатель». Хотите прочесть сами, или мне читать вслух?

— Лучше я сначала взгляну на него. — И Белдер протянул руку.

Когда его пальцы взяли лист бумаги, рука задрожала мелкой дрожью. Письмо выскользнуло и, планируя зигзагами, опустилось на пол.

— Прочтите вы.

Она откашлялась и прочла:

«Дорогая миссис Белдер!

Кто была га женщина, что пришла в кабинет вашего мужа в понедельник днем и бросилась ему на шею, как только закрылась дверь? Возможно, вы захотите увидеть меня и поговорить со мной. А возможно, вы предпочитаете жить в блаженном неведении. В любом случае верьте, что я ваш искренний друг и благожелатель».

Берта подняла глаза и поверх очков посмотрела на испуганное лицо Эверетта Белдера.

— Кто эта девушка?

— Долли Корниш. Господи Боже! Никто о ней не мог знать. Это уже потухший костер, миссис Кул. Я чуть было не женился на ней. Мы поссорились и… я женился. Я хотел показать ей, что могу быть независимым. И очень скоро она вышла замуж.

— Где она сейчас?

— Она… в городе.

— У вас есть ее адрес?

— Да, есть. «Локлир-Эпартментс», номер 15-В.

— Что произошло в понедельник?

— Она пришла меня навестить.

— Часто она это делает?

— Не притворяйтесь такой наивной. Это было в первый раз со времени моей женитьбы.

— Она живет здесь, в Лос-Анджелесе?

— Нет, в Нью-Йорке.

— И что произошло?

— Долли приехала в Лос-Анджелес и хотела разузнать обо мне. Ее супружеская жизнь не сложилась, и она добилась развода. Она не знала, живу ли я все еще с Мейбл, и хотела это выяснить.

— Закрыли ли вы дверь перед вашей секретаршей?

— Нет. Я был так поражен, что чуть не потерял дар речи. Потом мисс Дирборн закрыла дверь, и Долли показала, как рада меня видеть.

— Это было после того, как дверь в приемную закрылась?

— Да.

— А вы попытались задержать развитие событий?

— Нет.

— Вы видели ее с тех пор?

— Да.

— Сколько раз? — Два.

— Вы с ней куда-нибудь ходили?

— Один раз мы пошли пообедать.

— Что вы сказали жене?

— Что я работал в офисе.

— Ладно, — сказала Берта, — можете так усердно не извиняться. В моем понимании вещей вы — среднестатистический муж.

Берта сложила письмо, опустила его в сумочку, подняла рекламу от скорняка и, аккуратно вложив листок в конверт, снова его запечатала. Затем решительным жестом протянула его Белдеру.

— Все в порядке, — сказала она. — Не упускайте свой шанс. Положите это на журнальный столик, где лежит остальная почта.

Белдер просиял:

— Миссис Кул, вы истинный спаситель. Я… Быстрый, настойчивый стук раздался в дверь, выходящую в приемную.

— Могу я войти, миссис Кул? — спросила Элси Бранд. Берта подалась в сторону двери.

— Что случилось, Элси?

Элси приоткрыла дверь на несколько дюймов, проскользнула в образовавшуюся щель и плотно закрыла за собой дверь.

— Там Нанли, — тихо произнесла она. Белдер нервно стиснул пальцы:

— О Боже мой!

Берта отодвинула свой стул.

— Оставьте мне этого малыша, — сказала она Белдеру. — Он — моя добыча.

— Нельзя, чтобы он увидел меня здесь, — полушепотом сказал Белдер. — Если он подумает, что мы работаем вместе, то он…

— Говорю вам, оставьте его мне, — повторила Берта. Она повернулась к Элси Бранд: — Скажи ему, что я занята и сегодня вообще не смогу его принять. Если он хочет со мной встретиться, он должен назначить время, и самое раннее — завтра в десять тридцать.

Элси кивнула и тихо выскользнула обратно. Берта обратилась к Белдеру.

— А теперь, — повелительно произнесла она, — убирайтесь отсюда ко всем чертям и дайте вашей теще пищу для размышлений.

## Глава 7. Тело в погребе

У Берты Кул по утрам, когда она просыпалась, была привычка потягиваться в постели, разминать мышцы, вытягивать руки, доставая пальцами как можно дальше, и отталкиваться ногами от спинки кровати. Проделав все это, она брала пачку сигарет, которая всегда лежала на тумбочке рядом с кроватью, зажигала сигарету и расслаблялась, наслаждаясь первым утренним дымком.

Когда она проснулась и принялась за утреннюю гимнастику, будильник показывал десять минут девятого.

Она закурила сигарету, откинулась на подушки, полузакрыв глаза и нежась в теплой постели.

За окном было тусклое и холодное утро. Легкий туман размывал очертания предметов. Слабый ветерок, проникая через открытое окно, надувал шторы. Влажное стекло переливалось при тусклом утреннем освещении.

Берта знала, что в квартире сейчас сыро и холодно. Но у нее есть газовая колонка, и ей не надо надеяться на центральное отопление… На часах восемь тридцать… Солнце уже осветило здания, верхние этажи которых все еще окутывал туман.

Берта расправила плечи, зевнула, отбросила одеяла и обнаружила, что в комнате холоднее, чем она ожидала. Она закрыла окно, зажгла газ и снова легла в постель, укрывшись еще хранившими тепло одеялами.

Часы, казалось, стали тикать громче, как будто укоряя свою хозяйку.

Берта потянулась за второй сигаретой. Ее сверкающие яростью глаза остановились на циферблате будильника. Ты проклятый лжец, — сердито сказала она. — Сейчас не без пятнадцати девять. Ты не можешь поднять солнце на час раньше только потому, что тебе так хочется, заткнись и прекрати проклятое тиканье, да перестань пялиться на меня, а то я выброшу тебя в окно.

Берта чиркнула спичкой и зажгла вторую сигарету.

Зазвонил телефон. Она собралась было взять трубку, потом передумала и сказала:

— Давай звони, будь ты проклят. Я не собираюсь вставать, пока комната не согреется.

Телефон без умолку звонил почти две минуты, потом перестал. Берта докурила сигарету, еще раз проверила температуру пола босыми пальцами, всунула ноги в тапочки и прошла к входной двери. Она открыла дверь, взяла кварту молока, полпинты кофейного крема и свернутую трубочкой утреннюю газету. Потом захлопнула дверь и вернулась в постель, держа в руке газету.

Она просмотрела газету и остановилась на сообщениях о банкротствах.

— Чепуха… Приукрашено… Черт знает что такое! Ой, болтовня! Вы думали, что мы… — Ее последние комментарии были прерваны настойчивым звонком в дверь.

— Кого это черт принес в такую рань? — проворчала Берта.

Металлическое тиканье будильника напомнило ей, что сейчас десять минут десятого.

Квартира постепенно нагревалась. Берта отбросила одеяла.

Спокойно игнорируя непрекращающийся звонок, Берта надела халат, прошла в ванную и открыла воду. Когда она встала под душ, в дверь повелительно застучали.

Берта фыркнула с досады и вышла. Она вытерла ноги, завернулась в большое банное полотенце, высунула из ванной комнаты голову и что есть мочи крикнула:

— Кто там?

Мужской голос спросил:

— Это Берта Кул?

— А кто, по-вашему, это может быть? — рассвирепела Берта.

— Это сержант Селлерс, дайте мне войти. Несколько секунд Берта сердито смотрела на входную дверь, а потом проговорила:

— Я принимаю душ. Мы с вами увидимся в офисе в… — она поспешно взглянула на часы, — в пятнадцать минут одиннадцатого.

— Мне очень жаль, — сказал сержант Селлерс, — но мы с вами увидимся сейчас.

— Постойте там, пока я что-нибудь надену, — огрызнулась Берта.

Она вернулась к себе в комнату, растираясь докрасна грубым полотенцем.

Сержант Селлерс продолжал стучать в дверь.

Берта долго держала его за дверью, потом запахнула халат, подошла к двери и открыла ее.

— Только потому, что вы — представитель закона, — возмущенно начала она, — вы думаете, что можете врываться ко всем подряд в любое время. Что же, валяйте, будите людей посреди ночи!

— Сейчас пятнадцать минут десятого, — уточнил сержант Селлерс, показывая Берте тридцать два зуба и беспечно входя в дом.

Она с силой захлопнула дверь и недружелюбно взглянула на него.

— Вам бы следовало оставить ваш значок дома, — сказала она. — Кто-нибудь может сказать, что вы — полицейский, который входит в дом к женщине, когда она одевается, не снимает с головы шляпу, курит мокрую сигару и распространяет в доме вонь, прежде чем хозяйка успела позавтракать. Селлерс снова улыбнулся:

— Вы могли бы вывести меня из себя, Берта, если бы мне не было известно, что под вашей суровой оболочкой скрывается золотое сердце. Когда я думаю о том, что вы сделали тогда со слепым, у меня появляется такое чувство, что я должен угощать вас рюмочкой всякий раз, как вас вижу.

— О черт! — фыркнула Берта. — Что за ерунда. Я даже не могу побыть в такой же толстой шкуре, как у вас. Садитесь и читайте газету. Но только, ради Бога, выкиньте в окно эту вонючую дрянь. Я почищу зубы и…

Сержант Селлерс поднес спичку к сырой сигаре, поднял голову и сказал:

— Я уже читал газету. Расскажите мне лучше, что вы знаете о миссис Эверетт Белдер?

— Да вам-то что за дело? — спросила она, и у нее зародились смутные подозрения.

— Похоже, она неаккуратная хозяйка, — сказал Селлерс.

— О чем вы говорите?

— О теле в погребе миссис Эверетт Белдер.

Берта стала осторожной, как старая опытная форель в глубоком горном озере при виде отблесков пламени над поверхностью воды.

— Кого она убила, своего мужа?

— Я не говорил, что она кого-то убила. Я сказал, что она оставила в погребе тело.

— А-а, — протянула Берта. — А я думала, что она убила кого-то.

— Нет, я этого не говорил… пока.

— В гаком случае, меня это дело не касается.

— Думаю, вам бы хотелось оказать полиции посильную помощь.

— А почему я должна это делать?

— Потому что вам не хотелось бы бросать это дело.

— Послушайте, — сказала Берта, подозрительно глядя в лицо Селлерсу, — я помогу полиции расследовать дело об убийстве, но зачем нужно было так долго рассказывать мне, что эта женщина плохая да неаккуратная хозяйка. Сколько там тел?

— Одно.

— Вам бы не следовало обвинять ее в неаккуратности на основании лишь одного тела. Я читала о случаях, когда у людей их было не меньше дюжины. И потом, если оно не находилось там слишком долго, то может означать, что она только…

Селлерс тихо засмеялся:

— Вам не удастся обмануть меня.

— Чей там труп?

— Салли Брентнер. Молодая женщина лет двадцати шести.

— Она умерла своей смертью?

— Мы еще не знаем. Это мог быть и несчастный случай.

— А мог?

— А мог и не быть.

— Кто эта Салли Брентнер?

— Служила в доме горничной.

— Как долго тело лежало в погребе?

— День или около того.

Берта спросила как бы случайно:

— Что же миссис Белдер обо всем этом говорит?

— Ничего.

— Она не будет отвечать на вопросы?

— Миссис Белдер не может отвечать на вопросы потому, что ее нет. Очевидно, она покинула дом. И здесь появляетесь вы.

— Что вы имеете в виду?

— Как я понял, именно вы видели ее в последний раз.

— Кто вам это сказал?

— Маленькая птичка.

Телефон зазвонил снова. Берта была рада этой паузе в разговоре.

— Одну минутку, — сказала она сержанту и затем, взяв трубку, произнесла: — Алло?

По голосу Эверетта Белдера было ясно, что он подвергся сильнейшему эмоциональному стрессу:

— Слава Богу, что я нашел вас! Куда я только вам не звонил! Я звонил вам еще раньше домой, но вы не ответили. Мне дала телефон ваша секретарша…

— Прекрасно, — прервала его Берта, — выкладывайте все, что у вас есть.

— Случилось нечто ужасное.

— Я знаю.

— Нет-нет. Это вдобавок ко всем моим несчастьям. В погребе нашли тело Салли. Она была…

— Знаю. Полиция здесь.

В голосе Белдера послышался испуг:

— Я хотел предупредить вас до того, как они придут. Что вы им сказали?

— Ничего.

— Можете вы от них избавиться?

— Не думаю. Если и смогу, то ненадолго. Ваша жена дома?

— Нет. Ее не было всю ночь. Теща неистовствует, она и обнаружила тело. Она поклялась, что обыщет все комнаты в доме, сказав, что начнет с погреба. Я слышал, как она спустилась по ступенькам вниз, вскрикнула и потеряла сознание. Я бросился за ней, а там распростертая на полу лежала Салли…

Сержант Селлерс добродушно прервал разговор:

— Я даю вам кусок веревки, Берта. Не пытайтесь завязать причудливый узел, а го запутаетесь, и вас вздернет.

— Кто у вас говорит, — спросил Белдер, — представитель закона?

— Да, — с чувством произнесла Берта и замолчала.

— Я сказал офицерам, что кто-то написал моей жене грязное письмо. Но показать его не могу, потому что оно у вас. Я не стал им объяснять, почему я вас нанял, а только обрисовал им картину.

— Понятно.

— Я думаю, что нужно показать офицерам первое письмо. Это может быть связано со смертью Салли и повлияет на ход дела. Но не нужно, чтобы полиция знала про второе письмо. Оно не должно повлиять на ход событий.

— Почему?

— Я не хочу, чтобы в это дело была втянута Долли Корниш и о ней пошла дурная слава. Из-за этого письма все выглядит весьма скверно.

— Почему?

— Неужели вы не можете понять? На подобные вещи существует много точек зрения. Полиция может повернуть все самым неблагоприятным образом для миссис Корниш. Мы должны защитить Долли.

— Почему?

— Черт возьми, можете вы сказать что-нибудь, кроме этого «почему»

— Только не сейчас.

Белдер, видимо, решил, что разговор окончен. Берта, ожидая, что Фрэнк Селлерс прервет беседу, спросила:

— Что с Салли? Как она умерла? Это был несчастный случай, или она была убита?

— Это мог быть и несчастный случай.

— Выстрел, — сказала Берта, на всякий случай контролируя себя, если вдруг вмешается Селлерс.

— Очевидно, Салли чистила картошку. Она спустилась в погреб, чтобы взять луковиц. Она несла сковороду с несколькими картофелинами. Еще в правой руке у нее был нож, большой разделочный нож. Видимо, она споткнулась и упала с верхних ступенек лестницы и, когда падала, нечаянно заколола себя ножом.

Берта начала увлекаться телефонным разговором.

— Было ли что-нибудь особенное?

— Да, цвет тела.

— Что с ним такое?

— Полиция говорит, что похоже на отравление окисью углерода.

— Говорите.

— Они считают, что нож мог быть вонзен в тело уже после того, как она умерла.

— Понятно.

— Я бы хотел, чтобы вы попытались все это выяснить.

— Каким образом?

— Я хочу, чтобы вы рассказали полиции про это злосчастное письмо и почему моя жена исчезла. Сказали бы им, что это произошло потому, что она решила меня оставить, а не потому, что скрывалась из-за совершенного ею убийства.

— Понятно.

— Есть еще причина, из-за которой я так беспокоюсь о втором письме. Долли — яркая молодая женщина. Если она окажется втянутой в это дело, газетчики тут же примутся это обыгрывать. Ну, вы знаете, какого рода фотографии интересуют газетчиков.

— Ноги? — спросила Берта.

— Да. Я не хочу, чтобы за Долли закрепилась дурная слава.

— Почему?

— Проклятье! Моя жена приревновала к Салли, и та умерла. Зачем рекламировать еще одну потенциальную жертву? Говорю вам, избавьте Долли от этого.

Встревоженная продолжительным молчанием сержанта Селлерса, Берта озабоченно оглянулась и увидела, что он, с торчащей изо рта сырой сигарой, взял ее сумочку, которая лежала на тумбочке, расстегнул ее и целиком поглощен чтением писем, которые дал ей Белдер.

Берта, дрожа от бешенства, проговорила:

— Почему, черт вас подери! Вы… вы…

На другом конце провода отозвался Белдер:

— Почему, миссис Кул? Я не сделал… Берта поспешно сказала в трубку:

— Да не вы, я разговариваю с сыщиком. Сержант Селлерс даже не поднял глаз. Он был погружен в чтение.

— Что он делает? — спросил Белдер. Берта устало произнесла:

— Пока вы держали меня тут у телефона, сержант Селлерс открыл мою сумочку и прочитал оба письма.

— О Боже!

— В следующий раз предоставьте мне действовать так, как я сочту нужным.

Она не попрощалась и бросила трубку на рычаг с такой силой, что чуть не сломала аппарат.

Сержант Селлерс сложил письма, положил их к себе в карман и застегнул сумочку. Он либо не нашел, либо посчитал неважной записку Имоджен Дирборн, которую Берта стащила у Белдера.

— Какой дьявол вбил вам в голову мысль, что вы можете сделать это и беспрепятственно уйти? — загремела Берта, и ее лицо потемнело от гнева.

Селлерс самодовольно произнес:

— Потому что я знал, подружка, что вы не станете возражать.

— Да как ты посмел! Как только у тебя хватило совести, своевольный, подлый…

— Оставьте, Берта, — сказал он. — Это вам ничего не даст.

Она стояла, сердито глядя на сержанта и не произнося ни слова.

— Что вы беснуетесь? Вы не могли бы дольше держать меня в неведении. Белдер сказал, что письмо, о котором он мне говорил, у вас. В последний раз он видел, как вы клали его в сумочку. И вот я решил, что мне нужно на него взглянуть.

— Тогда почему вы не спросили об этом меня? Селлерс ухмыльнулся:

— Знаете, Берта, мне пришла в голову мысль, что Белдера надо задержать. Он очень подробно рассказал мне о первом письме и говорил о нем всякий раз, как я его об этом спрашивал. Вы знаете мужчин такого склада. Когда они начинают говорить действительно быстро и охотно, сразу же становится ясно, что вам пытаются не дать возможности расспросить о деталях. Поэтому я стал думать, а не было ли второго письма.

— И вы знали, что Белдер собирается позвонить мне и попросить, чтобы я его уничтожила, — подхватила Берта, — и вам пришла гениальная мысль взять мою сумочку, как только зазвонит телефон… Я могла бы поднять крик и тем самым сделать вам массу неприятностей.

— Могли, — мягко сказал Селлерс. — Но вы не собирались этого делать. Берта, расскажите мне теперь о той девушке, которая бросилась на шею Белдеру.

— Что именно?

— Кто она? — Не знаю.

Селлерс прищелкнул языком, что должно было означать крайнюю досаду и недоверие.

— Вам бы следовало придумать в ответ что-нибудь получше.

— С чего вы взяли, что я ее знаю?

— Вы же прекрасно понимаете, что вы бы не позволили Белдеру просто помахать у вас перед носом письмом и выяснили бы об этой девчонке все.

— О чем вы? У него никого не было.

— Откуда вы узнали?

— Мне так сказал Белдер. Селлерс вздохнул:

— Хорошо, до поры-до времени я могу это допустить.

— А что гам насчет матери миссис Белдер?

— У нее полный упадок сил. Мать и сестра — всю ночь были на ногах. В перерывах они звонили в полицию, пытаясь выяснить, не попала ли миссис Белдер в автомобильную катастрофу. Наконец теще пришла в голову мысль, что Белдер мог стукнуть жену по голове и спрятать тело где-нибудь в доме, и она начала рыскать по всем углам, объявив, что осмотрит все от погреба до чердака. Она начала с погреба… Это было сегодня, около восьми часов утра. То, что она увидела, ее потрясло. Сначала она подумала, что это тело Мейбл, потом оказалось, что это не знакомое ей лицо. Белдер опознал тело.

— Миссис Голдринг не знала горничную?

— Нет. Миссис Голдринг жила в Сан-Франциско. Она не приезжала с тех пор, как Мейбл наняла эту горничную.

Селлерс чиркнул спичкой о подошву ботинка и сделал еще одну попытку зажечь свою сигару.

— От этой проклятой сигары у меня переворачиваются кишки.

— Вы еще не завтракали?

— Я не в ресторане, где бы меня обслуживали и подавали кофе.

— Отлично. Сварите его хорошенько, покрепче, и налейте мне чашку побольше.

Берта Кул в возмущении бросилась в уборную, поспешно оделась, убрала постель. Потом она прошла на кухню, поставила на плиту большой кофейник и сказала, обращаясь к сержанту Селлерсу:

— Вы будете настаивать на том, чтобы я предложила вам яйцо, да?

— Совершенно верно, два.

— Проклятье, я сказала «д-а».

— Знаю. А я сказал «д-в-а».

— И тост?

— Конечно. И много-много бекона.

Берта ничего не ответила, занятая приготовлением завтрака. Ее губы от негодования сжались в тонкую линию.

Сержант Селлерс, в сдвинутой на затылок шляпе, появился в дверном проеме, выпуская нежно-голубые колечки сигарного дыма.

— Первый бесенок выпрыгнул из коробочки, — сказал он. — Мы с вами заедем повидать Белдера и немножко побеседуем втроем.

— Почему вы меня в это втягиваете? — спросила Берта.

— Если Белдер начнет врать, вы ему скажете, что он не сможет отвертеться, так что в его интересах рассказать правду, — весело признался Селлерс.

— Неужели я скажу ему это? — с сарказмом спросила Берта, стараясь удержать равновесие, держа в руке сковороду, которую она уже собиралась поставить на плиту, и сохраняя угол в сорок пять градусов.

— Я полагаю, что мне следует пойти позвонить Белдеру и организовать совещание.

Он вышел из кухни. Берта слышала, как в другой комнате он набирает номер телефона, разговаривает, затем он снова вернулся и стал в дверях.

— Все в порядке. Он встретит нас в своем офисе, не хочет принимать дома. Говорит, что если мы там увидимся, то его свояченица обязательно влезет в разговор.

Берта ничего не ответила.

Селлерс без стеснения громко зевнул и ушел, чтобы сесть в удобное кресло в гостиной. Устроившись, он развернул утреннюю газету на спортивной странице и принялся читать.

Берта Кул на маленьком столике в уютном уголке расставила посуду и разложила приборы.

— Скажите мне одну вещь, которая касается детективов, — крикнула она Фрэнку Селлерсу.

— Что?

— Снимают ли они свои шляпы, когда завтракают?

— Нет. Если они это сделают, то потеряют отличительную черту. Они снимают шляпу, когда принимают ванну.

— Есть еще одно замечание относительно вашего завтрака, — сказала она. — Вы не можете пить кофе, держа во рту эту замызганную сигару.

Сержант Селлерс не ответил. Он был увлечен чтением репортажа об игре в бокс, которую он видел прошлым вечером, и сейчас сверял изложенные в сообщении факты со своими собственными впечатлениями.

— Идите завтракать, — сказала Берта Кул. Сержант Селлерс, зачесав при помощи карманной расчески густые волнистые волосы назад, вошел в кухню, подождал, пока сядет Берта Кул, и сам сел напротив нее.

— Замечательно, Берта, наливайте себе кофе и выкладывайте ваши сведения. У вас было время собраться с мыслями.

Берта Кул налила кофе, отхлебнула горячий ароматный напиток и сказала:

— Все, что я знаю — это то, что меня вычислили, когда я ехала на хвосте у миссис Белдер, а я ее потеряла. Она ехала к месту свидания с человеком, написавшим эти письма. Я пошла в офис к Белдеру, просмотрела пачку его личной корреспонденции, чтобы выяснить, могу ли я что-нибудь найти.

— А что вы искали?

— Профессиональную машинистку, у которой есть дома портативная пишущая машинка.

— Я вас не понимаю.

— Можно многое сказать о тексте, напечатанном на машинке, если его внимательно изучить. Даже сила удара и одинаковые промежутки показывают, что письма были напечатаны первоклассной машинисткой, которая получает хорошее жалованье и в ее офисе хорошее оборудование. Письмо было напечатано на портативной машинке, у которой плохое выравнивание. Это означает, что дома у нее есть личная портативная машинка… и я нашла ответ.

— Какой ответ? — спросил Селлерс.

— Имоджен Дирборн, маленькая сирена с грифельно-серыми глазами, которая сидит в офисе Эверетта Белдера и имеет такой вид, словно у нее нет других мыслей, кроме выполнения служебных обязанностей секретарши.

Фрэнк Селлерс очистил яйцо и критически исследовал содержимое.

— Ну а теперь что вы об этом думаете? — спросила Берта в ожидании похвал ее успехам в применении дедукции.

— Немножко лучше, чем положено, — отозвался сержант Селлерс, — но, черт возьми, я могу его есть.

## Глава 8. Кто что видел?

Сержант Селлерс толкнул дверь, на которой была табличка, извещающая о том, что они попали как раз туда, куда и стремились, и отошел в сторону, пропуская вперед Берту Кул.

— При случае не говорите, что мы невежливы, — проговорил он.

— Вы меня убиваете, — сказала она, входя в офис.

Имоджен Дирборн подняла глаза от пишущей машинки. Берта увидела, что она плачет. Девушка поспешно вытерла глаза и сказала:

— Проходите. Он вас ждет.

Селлерс, подняв брови, вопросительно взглянул на Берту и по едва заметному ее кивку составил свое мнение о девушке за пишущей машинкой.

Казалось, что Имоджен догадалась, что он испытующе на нее смотрит. Ее спина выпрямилась, но она не подняла глаз. Пальцы продолжали порхать над клавиатурой, выбивая мелодию стаккато.

Дверь кабинета отворилась.

— Я так и подумал, что вы пришли. Доброе утро. Доброе утро! Проходите сюда, пожалуйста, — сказал Эверетт Белдер.

Они прошли в его кабинет.

Сержант Селлерс сел на стул, извлек из жилетного кармана сигару, отломил конец и потянулся за спичками. Берта Кул села с мрачным видом палача, которого позвали к приговоренному.

Эверетт Белдер нервно опустился в большое кресло за письменным столом.

Селлерс взял сигару, чиркнул спичкой, бросил ее в маленький камин, где горели какие-то бумаги, посмотрел на Белдера и произнес:

— Ну?

— Думаю, что миссис Кул все вам уже рассказала. Селлерс ухмыльнулся сквозь дым сигары:

— Я не думаю, что она рассказала мне все, но рассказала больше, чем хотелось бы.

— Боюсь, что я не понимаю, — проговорил Белдер, стараясь держаться с достоинством.

— Что вы скажете по поводу второго письма? — спросил Селлерс.

Белдер нервно произнес:

— Я собирался рассказать вам об этом позже, сержант. Я хотел все обдумать.

— Теперь вы уже все обдумали.? Белдер кивнул.

— И что же вам хотелось обдумать?

— В том смысле, который вы в это вкладываете, — ничего.

— Может быть, вам нужно еще время на обдумывание?

Белдер откашлялся:

— Одна молодая женщина, Долли Корниш, один раз меня навестила. Я знал ее раньше. Мы были рады друг друга видеть. Мы долго не встречались. Она нашла меня, когда приехала в город, — взяв адрес из телефонной книги. Она не имела никакого понятия, что я еще женат.

— Что значит «еще»?

— Я был с ней некоторое время и потом… затем я женился.

— Ей это не понравилось?

— Она сама скоро вышла замуж, через неделю или две.

— Но ей не понравилось то, что вы женились?

— Не знаю. Я ее не спрашивал.

Селлерс вынул сигару изо рта и впился взглядом в глаза Белдера.

— Отвечайте на вопросы и перестаньте ходить вокруг да около.

— Нет. Ей это не понравилось.

— Вы видели ее с тех пор?

— Нет, пока она не пришла сюда.

— Почему она пришла?

— Она ушла от своего мужа. Она… она хотела меня видеть.

— Прекрасно. И вы попытались вызвать у нее романтические чувства?

— Я был рад ее видеть.

— Вы ее поцеловали?

— Да.

— Один раз?

— Наверное. Но больше ничего, только поцеловал и… тьфу ты, я был рад ее видеть. Точно так же, как вы были бы рады старому другу, с которым долго не встречались.

— Вы назначили ей свидание?

— Нет.

— Сказали, что вы еще женаты?

— Да.

— Она оставила вам свой адрес?

— Да.

— Какой?

— «Локлир-Эпартментс».

— Вы там были?

— Нет.

— Звонили ей?

— Кет.

— Она просила вас об этом?

— Она сказала мне, где она остановилась.

— Где она сидела, когда была здесь?

— На том стуле, на котором сидит миссис Кул.

— Он стоит в дальнем конце кабинета, — заметил Селлерс. — Взгляните-ка, Берта, и скажите мне, какие окна на той стороне улицы вам видны.

— Какое это может иметь отношение к делу? — спросил Белдер.

Селлерс терпеливо объяснил:

— Тот, кто написал второе письмо, должен был видеть, что происходило в кабинете, когда пришла Долли Корниш. Я заметил, что на противоположной стороне улицы находятся учреждения. Днем света вполне достаточно для того, чтобы человек, находящийся в офисе на другой стороне, мог видеть, что происходит здесь.

На мгновение Белдер нахмурился, потом его лицо просветлело:

— Ей-богу, это идея! Вы думаете, что человек следил за мной из окна здания на противоположной стороне?

— Зачем вы носитесь с этой забавой? Ответ в вашем офисе.

Селлерс хмуро взглянул на Берту, чтобы она помолчала, и внезапно изменил объект атаки.

— А как насчет информации, содержащейся в письме? Кто, как вы думаете, мог знать, что Долли Корниш была здесь в понедельник?

— Ни один человек.

— А ваша секретарша?

— Она ничего не знает о ней, думая, что Долли — моя знакомая по работе.

— Сколько Долли была здесь?

— Где-то до середины дня.

Сержант Селлерс протянул руку к телефону:

— Позовите сюда вашу секретаршу. Белдер поднял трубку и сказал:

— Не будете ли вы так любезны зайти ко мне на минутку?

Спустя секунду, когда Имоджен Дирборн открыла дверь и вошла, Селлерс спросил:

— В этот понедельник… во сколько пришла Долли Корниш?

— Одну минутку. Я посмотрю в книге.

— У нее была назначена встреча?

— Нет.

— Прекрасно, загляните в вашу книгу.

Имоджен подошла к столу, уверенно взяла тетрадь, открыла ее, провела пальцем вниз по странице.

— Миссис Корниш пришла в два часа двадцать минут. Она оставалась до трех пятнадцати.

— Она вам не знакома?

— Нет, я ее раньше не видела.

— Вы знаете, чем она занимается?

— Нет. Мистер Белдер попросил, чтобы я не делала записей.

Селлерс откинул голову, закрыл глаза.

— Как она выглядела?

— Блондинка, с хорошей фигурой, красивая, молодая, но из рода интриганок и явных эгоисток. Если она чего-нибудь захочет, то добьется.

— Вряд ли я смогу сказать, что ваша оценка справедлива, мисс Дирборн. Вы… — сказал Белдер.

— Я с этим разберусь, — перебил Селлерс. Его голова была откинута, а глаза закрыты. — Она сказала вам, что хочет видеть мистера Белдера, не так ли?

— Да, так.

— Вы спросили у нее, назначена ли ей встреча?

— Да.

— Что она сказала?

— Что мистер Белдер примет ее, как только я скажу ему, что она здесь.

— Белдер не был занят, — сказал Селлерс. — Назначение встречи — это только отметка… это способ произвести впечатление на посетителей?

— Да.

— Итак, вы пошли к нему и сказали, что пришла миссис Корниш?

— Она попросила меня представить ее как Долли Корниш. Просто Долли Корниш.

— Что сделал Белдер?

— Он сказал, чтобы я ее пригласила, это его друг.

— На лице у него были какие-нибудь эмоции?

— Я не заметила.

— Что произошло, когда они увидели друг друга?

— Меня там не было.

— Белдер не подошел к двери?

— Когда я открыла перед ней дверь, он выходил из-за стола. Я слышала, как он произнес ее имя, гак, словно ему нравится его звучание.

— А потом?

— Я закрыла дверь.

— Вы видели, как он целовал ее? Щеки Имоджен вспыхнули.

— Нет.

— Вы видели ее еще раз?

— В три пятнадцать, когда она выходила.

— Кто-нибудь знает, что она была здесь?

— Нет, насколько мне известно.

— Когда она вошла, в приемной никого не было?

— Нет.

— Кто-нибудь пошел за ней, когда она уходила?

— Я не могу сказать с полной уверенностью, но, скорее всего, нет. В офисе никого не было.

Берта прервала ее:

— Что толку в пустой болтовне? Это была встреча, которую ждали.

Селлерс предупреждающе нахмурил брови:

— Я в этом не уверен, Берта.

— Зато я уверена, — отрезала она.

Селлерс посмотрел в окно на стоящие напротив здания:

— Видите ли, Берта, есть несколько веских свидетельств в пользу теории об окнах офиса.

Берта повернулась к Имоджен Дирборн, открыла сумочку, достала напечатанную на машинке записку, которую она отколола от корреспонденции Эверетта Белдера.

— Кто это печатал? — строго спросила она, резким движением протягивая бумагу в сторону Имоджен Дирборн.

— Думаю, что я. Это была записка, которую я прикрепила к бумагам мистера Белдера…

Берта Кул сказала, обращаясь к сержанту Селлерсу:

— Давайте-ка взглянем нате два письма. Селлерс молча протянул их Берте.

Она разложила письма на столе.

— Поглядите-ка сюда, моя милая. Все это напечатано на одной и той же пишущей машинке, правда?

— Я знаю. Что вы хотите?

Берта хладнокровно сказала:

— Я пытаюсь вывести вас на чистую воду, маленькая прохвостка. Вы влюблены в вашего начальника. Вы думали, что он женился бы на вас, если бы на пути не стояла его жена. Вы написали эти письма миссис Белдер. Вы знали, что ваш начальник заигрывал с горничной. Когда пришла Долли Корниш, вы подслушивали у двери, подглядывали в замочную скважину. Вы полагали, что избавитесь и от жены, и от двух соперниц сразу. Вы написали эти письма миссис Белдер, а потом прикинулись, что вы ни при чем. Самодовольная, лживая, проклятая лицемерка. Имоджен Дирборн плакала.

— Я ничего не делала, — отчаянно отрицала она. — Я не знаю, о чем вы говорите.

Берта безжалостно продолжала:

— О, конечно, вы не понимаете. Теперь я докажу, что письма были напечатаны квалифицированной машинисткой на портативной машинке «Ремингтон» — одной из первых моделей с прекрасной, ровной печатью. У вас дома есть портативная машинка. Вы печатали на ней эти письма. И эта записка печаталась не на машинке, которая находится в офисе. Я схитрила, чтобы вы дали мне образец шрифта своей машинки. Вы подтвердили, что у вас дома есть портативная машинка. А сейчас вам было бы лучше не увиливать, а рассказать нам…

— Боже мой! — воскликнул Белдер, когда поглядел на лежащую перед ним записку.

Берта Кул с холодной самоуверенной улыбкой обернулась в его сторону:

— От этого удара вас даже подбросило, не так ли? Обнаружить, что в вашем офисе есть маленькая прохвостка, которая…

— Это неверно, — перебил ее Белдер, — то, что вы говорили по поводу «Ремингтона».

— А что же? — спросила Берта.

— Это машинка моей жены.

Дверь в приемную открылась. Карлотта Голдринг, обведя всех присутствующих взглядом больших синих глаз, проговорила:

— В приемной никого не было, поэтому я вошла. Надеюсь, я не…

Никто не обратил на нее внимания. Берта указала пальцем на Имоджен:

— Посмотрите на нее. Можно сказать, что я перевернула все вверх дном. Такая прохвостка умудрилась напечатать письма на машинке вашей жены и в вашем же доме, но, как бы то ни было, она написала эти письма! Она…

— Это ложь! — крикнула Имоджен. — У меня дома не «Ремингтон», а «Корона»!

Карлотта, широко раскрыв глаза, прошла в угол комнаты, остановилась у камина и встала к нему спиной, с безмолвным изумлением наблюдая за этой сценой.

— Попробуйте отрицать, что вы влюблены в вашего начальника, — сыпала обвинения Берта. — Будто вы не думали, что если сможете отделаться от его жены, то вам легче будет проворачивать свои дела, что вы не писали эти письма…

— Подождите минутку, — прервал ее Белдер. — Она не могла этого сделать, миссис Кул. Она напечатала эту записку, когда машинка моей жены находилась в офисе — я забирал ее домой после ремонта. Имоджен попробовала, как она работает. Сейчас я все вспомнил.

— В гаком случае, она напечатала оба письма в тот день, — не унималась Берта.

— Она не могла. Это было до того, как на сцене появилась Долли.

— Кто еще имел доступ к машинке? — спросил Селлерс у Белдера.

— Никто, я полагаю. Родные моей жены…

Глаза Селлерса сузились, и взгляд стал более твердым.

— И, конечно же, горничная.

— Салли?

— Да. О ком еще я могу говорить?

— Да, но для чего Салли понадобилось писать письмо, чтобы жена подумала, будто у нас с ней роман? Это же сумасшествие.

— Но Салли могла иметь доступ к машинке, — настаивал Селлерс.

— Да, могла.

Имоджен Дирборн упала на стул, прижав к глазам носовой платок. Как только в разговоре наступало затишье, звуки ее всхлипываний наполняли комнату.

Селлерс обратился к Берте Кул:

— Может быть, вы и правы. А может быть, и нет. Что-то во всем этом не стыкуется… Белдер, встаньте и перестаньте суетиться. Поставьте стул точно на то самое место, где он был, когда на нем сидела Долли Корниш… прекрасно, он стоял так. Хорошо, теперь позвольте мне на него сесть. Я посмотрю, что отсюда видно.

Сержант Селлерс наклонился на стуле назад, а потом вперед, расширяя, насколько возможно, поле зрения.

— Имоджен, прекратите свой несчастный рев, возьмите карандаш и запишите: «1.Доктор Колбурн, хирург… 2.Доктор Элвуд 3. Чемплин, дантист…» Дантист выглядит более обещающе. Сначала попытаем счастья у него. Кресла в зубоврачебных кабинетах всегда повернуты к окну. Увидеть сидящего пациента проще простого. Запишите номер телефона, Имоджен… Ну давайте, перестаньте ныть!

Казалось, она его не слышала. Она сидела на стуле, время от времени всхлипывая.

Селлерс поднялся, подошел к ней, положил руку ей на плечо и сказал:

— Перестаньте. Рыдать будете после работы. Я расследую убийство. Найдите мне номера телефонов.

Имоджен подняла на него глаза, внезапно встала, подошла к столу Белдера, взяла телефонный справочник и принялась его просматривать, время от времени прикладывая к глазам платок.

Белдер протянул ей карандаш и блокнот. Он некстати прикоснулся к ее руке.

— Мисс Дирборн, — сказал он. — Не надо на это так реагировать.

Она отдернула руку, написала номера телефонов, вырвала из блокнота лист и протянула его сержанту.

Селлерс взял телефон, покрутил диск и сказал:

Это сержант Селлерс из управления полиции. Я хочу поговорить с доктором Элвудом Чемплином, лично… Соедините меня с ним… Скажите ему, что это важно…

Пока Селлерс ждал, он взял сигару, Которую оставил на столе, снова зажег ее и под агрессивным углом вставил в рот. Внезапно он переместил ее и сказал в телефонную трубку:

— Добрый день, это доктор Чемплин? Совершенно верно. Сержант Селлерс из управления полиции. Будьте добры, загляните в ваш регистрационный журнал и скажите, кто был у вас в кабинете в минувший понедельник между двумя часами и тремя пятнадцатью… Нет, только имена пациентов… Как имя этого мужчины? Х-а-р-в-у-д. Прекрасно, я понял. Кто следующий? — Легкая гримаса отразилась на лице сержанта. — Мисс или миссис? — спросил он. — Понятно. Хорошо, большое спасибо, доктор, я свяжусь с вами позднее. Да, это все, что я хотел узнать.

Селлерс повесил трубку и загадочно поглядел на Берту Кул.

— Второй пациент, — сказал он, — который был в кабинете доктора Чемплина с двух пятнадцати до двух сорока пяти — мисс Салли Брентнер.

## Глава 9. Берта отправляется на рыбалку

Когда Берта вошла в офис, Элси Бранд оторвалась от машинки.

— Могу поспорить, что вы полностью забыли о свидании с Джорджем К. Нанли в десять тридцать, — сказала она.

— Как это ни странно, забыла, — призналась Берта. — Он был здесь?

— Он не только был здесь, но мерил шагами пол и кусал губы. Он был раздражен и очень нервничал.

Берта Кул устало опустилась на стул и сказала:

— Вот что получается, когда начинаешь брататься с полицейскими. Этот проклятый сыщик ввалился ко мне сегодня утром еще до того, как я успела позавтракать, заставил меня накормить его, а потом протаскал с собой, словно я какой-нибудь чиновник-ассистент… К черту всякие дознания, когда я не могу заняться собственными делами. Это тоже важно — все-таки есть шанс отмыть немного денег… Он был очень раздражен, когда уходил?

— Не знаю. Он был обеспокоен, дважды звонил по телефону.

— Ты не выяснила, по какому номеру он звонил?

— Нет. Я связала его с внешней линией, а потом он сам набирал.

— Он оставил какое-нибудь сообщение?

— Он хотел, чтобы вы позвонили ему в офис, как только придете.

Берта ухмыльнулась:

— Да, потухший вулкан внезапно проснулся. Как ты считаешь?

— Лично я думаю, что он чуть с ума не сошел, — сказала Элси. — Какой сыщик вас навестил, сержант Селлерс?

— У-гу.

— Думаю, что он довольно мил.

— Он неотразим, если тебе нравятся полицейские сыщики, — усталым тоном произнесла Берта. — А я их не люблю. Хочу, чтобы меня оставили в покое. Они сильно заблуждаются относительно своего величия. Это же надо, как он ввалился ко мне и принялся распоряжаться! Да ну его к черту.

— Из-за чего все произошло? — спросила Элси.

— Похоже, что миссис Белдер совершила убийство. Глаза Элси Бранд расширились от изумления. Берта продолжала:

— Это мог быть, конечно, и несчастный случай, но полиция и я так не думаем.

— Кто же жертва?

— Салли Брентнер, их горничная.

— А мотивы?

— Ревность.

— К мужу?

— Согласно письму ее муж заигрывал с Салли, и та оставалась у них, чтобы быть с ним рядом. И сам черт здесь ногу сломит, но получается, что это письмо написала сама Салли.

— Для чего?

— Вероятно, ей хотелось вызвать лавину. Она была влюблена в Белдера, а он привязался к ней, но не бросал жену. Он не мог этого сделать. У жены были все его деньги. Во всяком случае, это гипотеза, с которой все носятся.

— Что говорит миссис Белдер?

— Миссис Белдер остается за рамками этой картины. Она ускользнула и могла совершить преступление раньше, чем я стала ее преследовать. Может быть, в то время, когда муж звонил в офис. Белдер — довольно сложная личность. Женщины, по-видимому, просто сходят по нему с ума. Ситуация осложнилась из-за давней любовницы, которая в понедельник явилась к нему в офис и упала в его объятия, как только секретарша закрыла дверь. В это время Салли Брентнер сидела в кресле у дантиста, кабинет которого находится напротив офиса. Из кресла она могла видеть, что творится у Белдера.

— Миссис Белдер не нервничала, когда вы ее преследовали? — поинтересовалась Элси.

— Нет. Она вела себя совсем не так, как женщина, только что совершившая преступление… Подожди минуту! Она могла совершить его сразу после того, как скрылась от меня… Так вот оно что! Господи, почему я не подумала об этом раньше?

В голосе Берты послышалось нарастающее возбуждение.

— О чем? — спросила Элси.

— Я преследовала ее. Она вышла из дома, небрежно держа на руках своего любимца — кота, села в автомобиль и поехала к месту свидания, назначенного по телефону. Кроме маленького ридикюля, у нее с собой ничего не было. Потом она проехала на красный свет и ускользнула от меня. Вернулась домой, убила Салли, собрала кое-какие вещи и исчезла… Постой, — продолжала Берта, и глаза ее при этом лихорадочно заблестели, — я могу назвать точный момент, когда ей в голову пришла мысль об убийстве. Это было как раз на перекрестке. Только что она могла увидеть, что заставило ее сломя голову броситься домой и убить горничную?

— Вы думаете, что-то произошло?

— Я уверена. Направляясь к месту свидания, она вела машину медленно, словно была поглощена собственными мыслями. И потом вдруг она отупела и проехала на красный сигнал светофора, сделала поворот налево, а затем еще раз повернула налево и вернулась на бульвар. Я рассчитывала, что она повернет направо, и потеряла ее из виду.

— И что вы теперь собираетесь предпринять? Примете сторону мистера Белдера и станете доказывать, что она невиновна? Или, может быть, он ее действительно поддерживает?

— Поддерживает ли он ее! — воскликнула Берта. — Он будет поддерживать. Без нее он не сможет даже оплатить проезд в автобусе. Он хочет, чтобы она вернулась и чтобы все как-нибудь утряслось.

— В таком случае вы собираетесь доказать, что она невиновна?

— Я, — громко сказала Берта Кул, — собираюсь на рыбалку.

— Я вас не поняла.

— Когда здесь был Дональд Лэм, самая большая неприятность заключалась в том, что он никогда не знал, где можно отпустить вожжи. Для него не было ничего невозможного. Не имеет значения, сколько карт было выставлено против него, он все равно продолжал игру.

— И всегда выходил из нее блестяще, — вдохновенно заметила Элси.

— Знаю, — согласилась Берта. — Он всегда как-то умел выбираться благодаря своей цепкой хватке, но мне это не по зубам.

— Вы собираетесь оставить дело?

— Собраться оставить дело — это еще ничего не значит, — заметила Берта. — Только в чем же заключается дело, которое можно оставить? Белдер хотел, чтобы я организовала компромисс и уладила судебное дело в двадцать тысяч долларов за две с половиной тысячи. Я это сделала. Каков результат? Белдер не может располагать деньгами до тех пор, пока не получит их от своей жены. Он не может найти жену, потому что она ускользнула после того, как…

— После чего? — спросила Элси, когда Берта внезапно умолкла на середине фразы.

— Мне только что пришла в голову мысль, что она могла ускользнуть после того, как убила Салли, и после того, как нашла в погребе ее тело… Ну, как бы то ни было, она исчезла. Белдер не может получить деньги, чтобы уладить дело, пока не найдет жену.

— А вам не кажется, что он хочет, чтобы вы попытались найти ее?

— Возможно. Но какие шансы? Этими поисками собирается заняться полиция, а уж она будет все держать в руках куда крепче и действовать сразу во многих местах, чего не смогу я. Нет, я отправляюсь на рыбалку. С Дональдом было одно несчастье — он не знал, в какой момент нужно выйти из дела. А я знаю. Я собираюсь выйти из игры прежде, чем меня поймают, возьмут за шкирку и ввергнут в еще большие неприятности.

Берта неопределенно махнула рукой в сторону кабинета.

— Пришла какая-нибудь почта?

— Полдюжины писем.

— Важных?

— Не слишком.

— Что сказать, если вернется мистер Нанли?

— Скажи ему, что меня вызвали из города по делам. Скажи то же самое Белдеру, сержанту Селлерсу и всей компании. Пока все это не уладится, я останусь в стороне. Потом, может быть, появится возможность подобрать немного денег. Между тем я бы еще дальше всунула шею в петлю, если бы стала что-то предпринимать… Если ты хоть раз серьезно влип в дело, то тебе уже не выбраться, тогда тебе придется проехать весь путь до конца. К черту все это. Я легко отношусь к жизни. Больше ничего не должно примешиваться к нашим неприятностям.

— Где я могу отыскать вас, если произойдет что-нибудь важное?

— В «Бальбоа».

— Полагаю, сержант Селлерс захочет, чтобы вы были свидетельницей.

Лицо Берты приняло суровое выражение.

— Скажи сержанту Селлерсу, чтобы он шел… Ладно, скажи ему, что меня нет в городе.

— Он может подумать, что вы поехали на встречу с миссис Белдер.

Берта ухмыльнулась:

— Пусть думает. Может быть, он попытается пуститься вдогонку. Надеюсь, что, пока он будет бежать, он задохнется.

Берта окинула офис беглым взглядом и направилась к двери.

Когда Берта уже взялась за ручку, зазвонил телефон.

Элси сняла трубку, потом накрыла рукой аппарат и, вопросительно подняв брови, взглянула на Берту.

Берга сказала:

— Если тебя будет мучить совесть, то скажи ему, что меня нет. В таком случае тебе не придется лгать.

Она распахнула дверь и вышла в коридор.

## Глава 10. Прохвостка возвращается

Берта Кул быстрым шагом ворвалась в офис, держа под мышкой свернутую газету.

Я пыталась дозвониться до вас, но не могла вас застать. Вы уже уехали из отеля, — сказала Элси Бранд.

— Я встала с рассветом, чтобы не пропустить отлив, — объяснила Берта.

— Вам повезло?

— Во всяком случае, рыбы не кусались.

— Здесь два раза был какой-то мужчина, — сказала Элси, заглядывая в свою регистрационную книгу. — Он не оставил своего имени. Сказал, что ему нужно вас видеть по очень важному делу.

— Как он выглядел, есть у него, по-твоему мнению, деньги? — поинтересовалась Берта.

— Похоже, что он простой служащий, живущий на жалованье. Он обещал вернуться. Говорил, что должен видеть вас лично.

— Я с ним поговорю, — сказала Берта. — Сейчас я приму кого угодно. Какого черта? Если Дональд кутит в Европе, то я должна тянуть лямку за двоих и сколачивать ему дармовые денежки? Ну уж нет! Я подумала, что на некоторое время займусь только легкими делами. Это все — чушь. Я буду выполнять свою часть работы…

Дверь открылась.

Элси Бранд, быстро подняв глаза, тихо сказала:

— Пришел тот мужчина.

Берта изобразила на лице самую лучшую улыбку, с которой она принимала клиентов, и стремительно прошла через приемную, излучая уверенность в своей компетенции.

— Доброе утро! Чем могу служить? — спросила она.

— Вы Берта Кул, один из партнеров фирмы «Кул и Лэм»?

— Совершенно верно, — улыбаясь, сказала Берта. — Только скажите мне, чем я могу вам помочь. Многие агентства занимаются строго определенными делами. Мы занимаемся всем… что связано с деньгами. — Она снова улыбнулась.

Мужчина полез во внутренний карман.

— Очень хорошо, миссис Кул, — сказал он. — Возьмите, пожалуйста.

Он сунул Берте в руку какие-то бумаги. Она взяла их, посмотрела на надпись на обратной стороне. — Что это? Ответ последовал со скоростью пулеметной очереди:

— Иск, представленный в высший суд округа Лос-Анджелес, от истца Имоджен Дирборн против ответчика Берты Кул. Здесь копии иска в адрес Берты Кул как частного лица и как партнера фирмы, оригинал вызова, обращающий внимание на печать суда и…

Берта отдернула руку, держащую бумаги, и собиралась их порвать на глазах у посыльного.

— Не делайте этого, — предупредил мужчина, не делая паузы при переходе от описания бумаг к советам. — Это вам ничего не даст. Если вы раздражены, скажите об этом своему адвокату, а не сваливайте вину на меня. Это все. Благодарю вас. Всего хорошего.

Он повернулся и вышел, прежде чем Берта успела что-нибудь сказать вдогонку.

Элси первая оправилась от шока.

— Что все это может означать? — спросила она. Берта зубами порвала веревку, которой были перевязаны бумаги, развернула хрустящие официальные документы и начала читать вслух:

> «В ВЫСШИЙ СУД ШТАТА КАЛИФОРНИЯ ОКРУГА ЛОС-АНДЖЕЛЕС

> Истец

> ИМОДЖЕН ДИРБОРН,

> против ответчиков

> БЕРТЫ КУЛ как частного лица и как партнера, ведущего дела фирмы «Кул и Лэм»;

> ДОНАЛЬДА ЛЭМА как частного лица и как партнера, ведущего дела фирмы «Кул и Лэм»

> Истец обвиняет ответчиков в следующем:

> 1. Восьмого апреля 19… года в пределах города Лос-Анджелес, округа Лос-Анджелес, штаг Калифорния, ответчики преднамеренно и умышленно сделали ложное и клеветническое утверждение, касающееся вышеупомянутой истицы и ее репутации, честности, чести, и вышеупомянутое утверждение было сформулировано с целью нанесения ущерба репутации истицы.

> 2. В вышеозначенное время и в вышеозначенном месте вышеупомянутые ответчики заявили перед неким Эвереттом Дж. Белдером, который являлся работодателем истицы, что га прохвостка и влюблена в своего работодателя, что с целью заставить вышеупомянутого работодателя стать чувствительным к ее привязанности и с целью повышения по службе, вышеупомянутая истица предварительно написала анонимные письма жене вышеупомянутого работодателя, обвиняя его в неверности по отношению к жене и надеясь посредством этого вызвать разрыв супружеских отношений с тем, чтобы вышеупомянутый работодатель оказался свободным и смог жениться на истице; результатом вышеупомянутых писем явилась смерть некоей Салли Брентнер, нанятой в качестве горничной в дом Белдера, явившаяся либо несчастным случаем, либо самоубийством, и в любом случае вызванная и спланированная вышеупомянутой истицей как результат действия вышеупомянутых писем и явившаяся их естественным и логическим результатом.

> 3. Вышеупомянутые заявления, и каждое из них в отдельности, были ложными и неверными и произнесены ответчиками с сознанием их ложности и (или) с безрассудством, которое является полным пренебрежением правдой.

> 4. Вышеупомянутые утверждения, и каждое из них в отдельности, были сделаны в присутствии истицы, ее работодателя и других свидетелей, и в результате чего истица получила нервный шок и испытала смущение, раздражение и унижение; в результате вышеупомянутых заявлений, и каждого из них в отдельности, восьмого апреля 19… года вышеупомянутый работодатель уволил истицу с работы.

> 5. Все вышеупомянутые утверждения не только оказались ложными, но их ложность была известна вышеупомянутым ответчикам в то время, когда данные утверждения были сделаны, и каждое из вышеупомянутых утверждений произносилось с преступными намерениями по отношению к истице, с опрометчивым пренебрежением к правде и с обдуманным намерением опорочить репутацию истицы.

> ПО ЭТОЙ ПРИЧИНЕ истица обращается к суду против вышеупомянутых ответчиков с просьбой взыскать с них сумму в размере пятидесяти тысяч долларов в качестве компенсации за причиненный ущерб и дополнительно пятьдесят тысяч долларов в качестве карательных вычетов, что составляет сто тысяч долларов, при этом истица обращается к суду с просьбой включить в эту сумму ее судебные издержки.

> А. Фрэнклин Колбер, адвокат истицы».

Жизненные силы, которые так недавно вдохнул в Берту морской бриз, оставили ее. Колени подогнулись, и она опустилась на стул.

— Без ножа зарезала! — воскликнула она.

— Но как она может вас преследовать? — негодующе вскричала Элси. — Боже мой! Вы же не арестовали ее и ничего не сделали.

— Она сумасшедшая! Все выяснилось прямо в кабинете Белдера, перед нашим уходом. Эти письма к миссис Белдер писала Салли Брентнер Бог знает зачем. Даже в голову не могло прийти ее заподозрить. Никто и никогда не узнает, почему она это сделала.

— Вы перед ней извинились?

— Я не причинила ей никакого вреда, разве что она проронила несколько фальшивых слезинок.

— Но в иске сказано, что Белдер ее уволил, — заметила Элси. — Для чего ему понадобилось ее увольнять, если все выяснилось?

— Не знаю. Но он мог это сделать и по какой-то другой причине. Они поругались перед тем, как мы с Селлерсом пришли к нему в офис.

— Откуда вы знаете?

— Я видела, как она плакала. А не кажется ли тебе, что этот ловелас воспользовался моими словами, чтобы избавиться от этой девчонки?

— Вполне возможно.

— Хорошо. Сейчас я это выясню, — заявила Берта.

— А как она может через суд преследовать нашу компанию? — спросила Элси. — Ведь Дональд не имеет к этому никакого отношения.

— Скажут, что я действовала не только от своего имени, но и от имени компании. Я могу задержать ход этого дела, поскольку Дональд в Европе… Нет. Будь я проклята, если я сделаю это. Я появлюсь сама, от имени компании. Дональду незачем беспокоиться. Все закончится до того, как он успеет что-нибудь узнать. Берта взглянула на часы. — Мне надо повидать Эверетта Белдера и дать ему пищу для размышлений. Я выясню, что за всем этим скрывается. Он не может использовать меня и умыть руки. Вот что выходит, когда хочешь вести тихую жизнь. Я берусь за дело, которое считаю легким, пытаюсь избавиться от него, когда оно становится трудным, и тут мне предъявляют судебный иск на сто тысяч долларов за ущерб.

— А вы, — спросила Элси, когда Берта направилась к дверям, — назвали ее прохвосткой?

Берта распахнула дверь, повернулась и сказала:

— Ты чертовски права, я назвала ее прохвосткой. — И негодующе застучала каблуками, удаляясь по коридору. Ей удалось поймать такси прямо у выхода.

— «Рокэвей-Билдинг», — сказала она, запихнув себя в машину, — и поторапливайтесь.

В офисе Эверетта Дж. Белдера Берта нашла новую секретаршу: высокую худую женщину, которой было за сорок, с худым лицом, нескладной фигурой, острым выступающим подбородком, длинным с горбинкой носом и чопорными манерами.

— Доброе утро. Мистер Белдер у себя?

— Простите, кто его спрашивает? — Слова произносились с особенной интонацией, и простой вопрос становился длинным и чересчур официальным.

— Берта Кул.

— У вас есть визитная карточка, мисс Кул?

— Миссис Кул, — сказала Берта, повышая голос. — Мне нужно видеть его по делу. Я не назначала время встречи, потому что была здесь прежде. Поупражняйтесь в ораторском искусстве на ком-нибудь другом. А я войду.

Берта прошла через приемную, проигнорировав попытку новой секретарши задержать ее.

Она распахнула дверь.

Эверетт Белдер сидел, откинувшись на спинку стула, положив ноги на стол, и держал перед лицом раскрытую газету.

— Прекрасно, мисс Хоррисон, — сказал он. — Положите письма на стол. Я подпишу их позже.

Он перевернул газетный лист.

Берта Кул захлопнула дверь с такой яростью, что картины на стенах затряслись.

Эверетт Белдер удивленно опустил газету.

— Боже мой! Это миссис Кул! Почему вы не передали через мисс Хоррисон, что пришли?

— Потому что я спешу, а она слишком медленно говорит. Уберите газету и расскажите-ка, что за муха вас укусила, когда вы увольняли Имоджен Дирборн?

Белдер медленно стожил газету и хмуро взглянул на Берту.

— Я полагаю, что имею право отказывать в работе моим служащим, когда сочту нужным, миссис Кул.

Берта сердито бросила:

— Меня не интересует, когда вы уволили ее и как вы это сделали. Но она предъявила мне иск на сто тысяч долларов, утверждая, что я опорочила ее репутацию и из-за этого она лишилась работы.

Белдер наклонился вперед и с глухим стуком опустил на пол ноги.

— Что она сделала, миссис Кул?

— Предъявила мне иск на сотню тысяч долларов.

— Я не могу в это поверить.

— Это как хотите. Бумаги были переданы мне сегодня утром.

— Что она пишет?

— Что я назвала ее прохвосткой, что она влюблена в вас и потому послала эти письма. Она утверждает, что вы уволили ее именно поэтому.

Проклятая маленькая лгунья! Она знает куда больше.

Берта поудобнее уселась на стуле. В первый раз напряженные морщинки вокруг глаз разгладились.

— Вот из-за чего, — сказала она, — я здесь. Почему вы ее уволили?

— В этом нет ничего личного, — сказал Белдер. — Хотя что-то и есть.

Берта сердито сказала:

— Перестаньте ходить вокруг да около. Почему вы ее уволили?

— Одна из причин заключается в том, что она была слишком красива. Она и не только красива, но и уверена в своей красоте и поэтому вела себя провокационно.

— Ну и что же из этого?

— Когда у вас свояченица такая же наблюдательная и внимательная, как Карлотта, и теща такая же подозрительная, как Тереза Голдринг, то может выйти очень много.

— Это они сказали вам, чтобы ее уволили?

— Нет. Не поймите меня неправильно, миссис Кул. Они ничего определенного по этому поводу не говорили. Имоджен была милой секретаршей. Такая компетентная молодая женщина, но у нее были некоторые привычки, некоторые…

Берта подалась вперед, впившись глазами в глаза инженера по маркетингу.

— У вас с ней вчера разразился скандал, и она плакала перед тем, как мы пришли с сержантом Селлерсом. Не потому ли, что вы сказали ей, что она уволена?

— Нет.

— Я знаю, что между вами произошло какое-то объяснение. Если вы сказали ей, что она уволена или что вы не намерены дольше держать ее на службе, до того, как я появилась на сцене, тогда этот иск всего лишь шантаж. Можете вы это понять? Мне нужно знать, что она была уволена не из-за моих слов.

— Могу вас заверить, миссис Кул, что она была уволена по другой причине.

Берта Кул в раздражении откинулась на спинку стула.

— Может быть, у вас такое правило — увольнять секретарш без определенной причины?

— Хорошо, миссис Кул, я буду с вами предельно откровенным и скажу, что есть несколько причин. Я не могу точно назвать самую важную. Во всяком случае, эта девушка больше, чем следовало бы, была уверена в своей красоте. И тот, кто входит в офис и видит ее, немедленно начинает думать, ну вы знаете о чем. И еще одно, — продолжал Белдер, — она была неосторожной.

— То есть?

— Она обнародовала информацию, которую не имела права распространять.

— Что именно она обнародовала?

— Ну, конечно, миссис Кул, я… Давайте оставим это, здесь нет ничего, чему я мог бы уделить внимание.

Лицо Берты покраснело.

— Вы рассказываете мне сказку про белого бычка. Все это похоже на карусель. И каждый раз, когда мы подходим к тому месту, где заедает пластинка, я переставляю иглу и прослушиваю все заново. Прошу прощения, если кажусь нетерпеливой. Давайте разберемся. Она была неосторожной. В чем? Она обнародовала информацию. Что это за информация? Почему она была неосторожной? Она красива. Что за неосторожность в том, чтобы быть красивой? Кому она сообщила информацию? Возможно, она вела себя провокационно. Всякий, кто пришел бы в офис, мог подумать, что… Валяйте дальше. Когда вы начнете уставать от уверток, может быть, что-нибудь скажете.

— Это касается того, что она сказала моей теще, — проговорился Белдер.

Глаза Берты сверкнули.

— Уже горячее. Что она сказала миссис Голдринг?

— Что я хочу пойти на компромисс в тяжбе с Нанли, как только отыщу Мейбл, и что ищу ее по этой причине.

— Ну и что же здесь не так? — спросила Берта.

— Все.

— Я вас не понимаю.

— Во-первых, когда миссис Голдринг узнала о компромиссе, она принялась вставлять мне палки в колеса из принципа. Во-вторых, я говорил ей, что люблю Мейбл и что для меня будет означать ее уход. Я думал, что хотя бы что-то вернет Мейбл и поможет разрешить сложившуюся ситуацию. Теперь миссис Голдринг думает, что мои интересы имеют финансовый характер. Ну, вы можете понять то затруднительное положение, в котором я нахожусь.

— Почему вы не сказали теще, что я советовала, т что вы надеетесь, что Мейбл вас не бросила, но если это так, то есть и другие женщины?

— В принципе, миссис Кул, это хороший совет, но в данном случае он не сработал. Все звучит очень логично у вас в кабинете, но когда я возвращаюсь домой и вижу тещу… В общем, я подумал, что другой путь лучше, вот и все.

— Понятно. Вы приняли к сведению мой совет, но не последовали ему, так?

— В известном смысле, да.

— Прекрасно. Давайте вернемся к вашей секретарше. Она проболталась, и вы об этом узнали. Кто вам сказал?

— Господи Боже мой! Как я об этом узнал! Моя теща закатила страшную истерику. Она кричала и упрекала в том, что у меня только финансовый интерес и жена нужна только для того, чтобы вытянуть из нее деньги.

— Это было до того, как обнаружили тело Салли Брентнер?

— Да.

— Когда?

— Это случилось в среду днем незадолго до закрытия офиса. И после страшного шума, который стоял у меня в ушах всю ночь, не было никакого желания проявлять милосердие к мисс Дирборн.

— Поэтому вы так разъярились, когда на следующее утро пришли в офис. Вы были рассержены и расстроены, не спали всю ночь. Вы вызвали Имоджен к себе в кабинет и принялись распекать ее. Я правильно излагаю?

— В некотором смысле.

— Вы знали, что сержант Селлерс собирался зайти к вам утром?

— Да.

— И вы решили, что уместней разговаривать В офисе, чем дома?

— Совершенно верно. Я хотел избавить себя от придирок тещи по поводу миссис Корниш.

— И перед нашим приездом вы вызвали Имоджен и принялись ее отчитывать? Что вы ей сказали?

— Что она знала информацию, которую не имела права разглашать.

— Что она ответила?

— Она якобы пыталась успокоить миссис Голдринг, поскольку решила, что это самый лучший способ уладить недоразумение.

— А что вы на это сказали?

Что я в состоянии принимать решения сам по поводу ведения дел.

— Прекрасно, продолжайте. Что случилось потом?

— Потом она стала говорить дерзости, и я потерял терпение, сказав, что своей неосмотрительностью она поставила меня в крайне неприятное положение.

— Какие именно слова вы употребили?

— Я сказал, что она слишком много треплет языком.

— И что потом?

— Она стала плакать.

— Продолжайте. Я не могу сидеть здесь так долго, выцеживая из вас слова в час по чайной ложке. Что произошло? Она принялась плакать, тогда вы ее уволили, так?

— Нет, я ее не увольнял. Она встала и, не говоря ни слова, вышла из кабинета и села за пишущую машинку.

— Продолжая плакать?

— Думаю, что так.

— Тогда вы поднялись, пошли за ней и…

— Нет, я этого не сделал.

— Что же вы сделали?

— Я сидел и ждал… Потом пришли вы.

Берта сердито сказала:

— Проклятье, почему вы не пошли и тут же не уволили ее, не покончили с этим сразу?

— Потому что я еще не был уверен, что должен ее уволить. Я потерял самообладание и хотел еще раз все обдумать.

— Но вы собирались уволить ее, когда она успокоится.

— Откровенно говоря, миссис Кул, я точно не знал, что мне делать.

— Вы, без сомнения, не собирались оставлять ее дольше у себя на службе, — подсказала Берта.

Ну, я не был уверен, и я, наверное, был виноват, но только частично.

Берта с досадой произнесла:

— Все, что вам надо было сказать, так это то, что вы собирались уволить ее из-за этой неосмотрительности; что вы, наконец, решились и единственной причиной, но которой вы не сделали этого раньше, было ваше нежелание докучать ей, пока она не успокоится. Вы не хотели сцен. Вы решили подождать, когда мы с сержантом Селлерсом уйдем, и тогда сказать ей, что вы больше не нуждаетесь в ее услугах. Когда вы это подтвердите, это будет ясно, что она уволена не из-за моих слов в ее адрес. Вы меня поняли?

— Да, юридическую сторону дела я понял.

— В этом и состояла вся проблема, — сказала Берта. — Но мне пришлось вытягивать из вас это, а вы тянули веревку изо всех сил назад, словно испуганная лошадь. Только, ради Бога, не размазывайте то, о чем мы с вами наконец договорились с таким трудом.

— Но поскольку я ценю юридическую сторону дела, миссис Кул, боюсь, что не смогу вам помочь.

— Что вы хотите этим сказать?

— В то время я не собирался увольнять мисс Дирборн. Это решение я принял позже.

Берта вздохнула.

— Хорошо, во всяком случае, я могу положиться на вас и дать показания, что у вас был с ней разговор по этому поводу.

— Нет, миссис Кул!

— Что «нет»?

— Категорически нет. Тогда меня спросят, в чем я упрекал ее… и если обнаружится, что мне пришлось отчитать ее за то, что она сказала моей теше, тогда миссис Голдринг никогда мне этого не простит. Она заявит, будто я пытался что-то утаить, а она как мать Мейбл… Нет, миссис Кул, я ничем не могу вам помочь. Это только между мной и вами. Даже если в суде меня спросят, то я буду отрицать, что у меня с мисс Дирборн произошло какое-либо объяснение. Я должен это сделать.

Берта Кул медленно поднялась, сердито глядя на Эверетта Белдера.

— Сумасброд! — бросила она и стремительно вышла из офиса.

## Глава 11. Вопрос о злом умысле

Роджер П. Друмсон, старший компаньон компании «Друмсон, Холберт и Друмсон», закончил чтение иска и посмотрел поверх очков на Берту Кул.

— Насколько я понимаю, миссис Кул, вас наняли выяснить, кто написал те письма. У вас были обоснованные причины быть уверенной, что их написала истица?

— Да.

— Это хорошо. Очень хорошо! Так какие были причины?

— Я знала, что они были напечатаны высококвалифицированной машинисткой на портативной машинке. Имоджен Дирборн действительно печатала записку своему начальнику на машинке.

— Как вы это узнали?

— Я сравнила стили и шрифты.

— Нет-нет. Я хочу спросить, как вы узнали, что она напечатала их на той самой пишущей машинке?

— Она сама об этом сказала.

— В присутствии свидетелей?

— Да.

— До того, как вы предъявили это обвинение?

— Конечно. Прежде чем нанести главный удар, я убедилась в правильности своих подозрений.

Друмсон вернулся к рассматриванию иска, нахмурился и с порицанием взглянул на Берту:

— Вы назвали ее прохвосткой, миссис Кул?

— Да.

— Это плохо.

— Почему?

— Это предполагает предумышленность ваших действий.

— Какое, черт возьми, это может иметь отношение к делу?

На лице Друмсона появилась отеческая, слегка покровительственная улыбка.

— Видите ли, миссис Кул, закон предусматривает определенную неприкосновенность для лица, которое действует добросовестно и без злого умысла, как должно поступать благоразумное лицо. В глазах закона существуют определенные отношения, которые можно назвать привилегированными, но для того, чтобы воспользоваться их преимуществом, лицо должно показать, что все, что оно говорило, честно и без злого умысла.

Как я понимаю ситуацию, вы — частный детектив и наняты Эвереттом Белдером для того, чтобы узнать, кто написал эти письма. У вас были веские основания считать, что данным лицом является та секретарша. Это была ошибка, но ошибка честная, которую может совершить каждый.

Берта поспешно кивнула.

— Итак, миссис Кул, — продолжал Друмсон, — ваше положение может стать привилегированным при условии, что ваши слова не несли злого умысла.

— Так оно и было. Я даже не знала эту девушку.

— Тогда почему вы назвали ее прохвосткой?

— Я действовала на основании своего предположения, — продолжала Берта. — Я права?

— Должен вам сказать, миссис Кул, что многое зависит от обстоятельств. Ваше предположение относительно ее вины могло быть обоснованным, сделанным на основании изучения всех улик. Полагаю, вы заявили, что та самая Салли Брентнер оказалась виновной стороной?

— Да.

— Как вы это обнаружили?

— Это обнаружила полиция, — неохотно заметила Берта.

— Каким образом?

— Второе письмо показывает, что его автор должен был знать, что происходит в кабинете Белдера. Полиция решила, что кто-то находился в офисе на другой стороне улицы и оттуда смотрел в окно кабинета. Полиция выяснила, что для этой цели подходят только один или два офиса. Было известно время, когда все это происходило. Салли была у дантиста и сидела в кресле напротив окна.

Друмсон нахмурился.

— Но почему вы этого не сделали, миссис Кул? Мне кажется, это был наиболее логичный способ найти виновного.

— Я думала, что мне не надо этого делать.

— Почему?

— Я была уверена в доказательствах, которые мне необходимы.

— В таком Случае, вы намеренно проигнорировали эти улики?

— Ну, я не знаю, было ли здесь что-либо намеренное.

— Другими словами, — сказал Друмсон, — в то время это просто не пришло вам в голову, не так ли?

— Ну, — протянула Берта, — это… — Она заколебалась.

— Ну, ну, — подбодрил ее Друмсон, — вы должны раскрыть вашему адвокату все факты, миссис Кул, иначе он ничего не сможет сделать для вашей пользы.

— В общем, — проговорила Берта, — сержант Селлерс настаивал на том, чтобы подойти к делу с этой стороны, но я говорила ему, что в этом нет никакой нужды.

В голосе Друмсона послышалось возмущение:

— Моя дорогая миссис Кул! Вы хотите сказать, что полиция наводила вас на мысль, что это логично и это возможный путь отыскать нужного вам человека, и что вы не только отказались вести расследование подобным образом, но еще и отговаривали полицию, а потом выдвинули ваше «обвинение» против Имоджен Дирборн?

— Когда вы переворачиваете все таким образом, это звучит как адская какофония.

— Миссис Кул, дело перевернут адвокаты другой стороны.

— Хорошо, допускаю, что это похоже на правду.

— Это плохо, миссис Кул.

— Почему?

— Это означает, что вы отказались провести расследование. У вас не было никаких веских причин выдвигать такое обвинение. В этой ситуации есть все основания вести речь о злом умысле, что лишает вас привилегированных отношений, предусмотренных законом.

— Вы говорите так, словно являетесь адвокатом противоположной стороны.

Друмсон улыбнулся:

— Подождите, и скоро вы действительно услышите адвокатов, представляющих другую сторону. Теперь это позорящее выражение… Что это было? Давайте посмотрим… Ах, да, прохвостка… прохвостка, миссис Кул. Зачем вам понадобилось так ее называть?

Берта вспыхнула.

— Потому что это самое мягкое слово, которое только можно употребить при описании лживой, притворной, маленькой…

— Миссис Кул!

Берта замолчала.

— Миссис Кул, вопрос о злом умысле — самый важный в этом деле. Если вы хотите выиграть процесс, то должны доказать, что по отношению к истице у вас не было злого умысла. В будущем говорите об истице как об очень достойной молодой женщине безупречного поведения. Она, вероятно, ошибается, но, поскольку речь идет о ее поведении, она — образец добродетели. В противном случае, миссис Кул, это будет стоить вам больших денег. Вы понимаете?

— Хорошо, но, когда я разговариваю с вами, разве я не должна сказать правду?

— Когда вы разговариваете со мной, с друзьями, даже когда вы думаете, вы должны упоминать об этой молодой женщине только в тех словах и выражениях, которые вы могли бы повторить в любом месте. Разве вы не понимаете, миссис Кул, что ваши мысли, как и ваша беседа, являются отражением ваших привычек? Если вы употребляете резкие выражения в ваших мыслях или в разговоре, эти слова бессознательно выскочат в самое неподходящее время. Теперь повторите за мной: «Эта молодая женщина — очень достойная молодая женщина».

С очевидной неохотой Берта проговорила:

— Будь она проклята, достойная молодая женщина.

— И следите за тем, чтобы вы не говорили о ней по-другому, — предупредил Друмсон.

— Я постараюсь, если это сбережет мне деньги.

— Какие свидетели присутствовали при этом?

— Эверетт Белдер и…

— Сейчас, одну минутку. Мистер Белдер — это ваш наниматель?

— Мой клиент.

— Прошу прощения, ваш клиент. А кто еще?

— Сержант Селлерс, из главного управления. Друмсон просиял.

— Думаю, это неплохо, миссис Кул. Там больше никого не было, кроме истицы?

— Еще Карлотта Голдринг — свояченица Белдера.

— А она тоже ваша клиентка?

— Нет.

— Что она там делала?

— Открыв дверь, вошла.

— И вы выдвинули ваше обвинение в присутствии Карлотты Голдринг?

— Я не помню, как много я успела наговорить до ее прихода, и что сказала, когда она вошла.

— Но, миссис Кул, почему вы не подождали, пока эта молодая женщина не покинет кабинет? Если вы с ней фактически не знакомы, благоразумнее было воздержаться от обвинений, пока она там находилась. Мы, вероятно, не можем претендовать на привилегированное отношение, поскольку здесь выступает и Карлотта Голдринг. Берта произнесла сердито:

— Я скажу вам, почему я этого не сделала: я хотела продолжить начатое дело. Все эти неприятности случаются с вами, адвокатами. Вы думаете только о тяжбах. Если же кто-то пытается вести дело так, чтобы оставаться верным букве закона, то у него никогда ничего не выходит.

Друмсон осуждающе покачал головой.

— Мне жаль, миссис Кул, но вы были неосторожны. Это будет сложный процесс для защиты. Мне понадобится пятьсот долларов для договора с адвокатом, а потом мы посмотрим, что можно будет сделать. Этот адвокат проведет дело через судебную процедуру и дальше, вплоть до судебного разбирательства. К тому времени вы внесете дополнительную плату в случае, если мы не сможем закрыть дело до того, как…

— Пятьсот долларов! — чуть не крикнула Берта.

— Совершенно верно, миссис Кул.

— О чем, черт возьми, вы говорите? Я бы не дала за это дело и пятидесяти.

— Боюсь, вы не поняли, миссис Кул. — Друмсон постучал прямым указательным пальцем по бумагам, лежащим у него на столе. — У вас потенциальная обязанность выплатить сто тысяч долларов по иску, который выставлен против вас в суде. Возможно, нам удастся уладить это дело. Я не могу обещать ничего определенного, но…

Берта поднялась, подошла к столу и вытащила бумаги из-под ладони адвоката.

— Вы сошли с ума. Я не собираюсь платить пятьсот долларов.

— Но если вы ничего не предпримете в течение десяти дней с того момента, как эти бумаги были вам переданы, то вы…

— Как вы отнесетесь к отрицанию того, что вы кому-либо должны? — спросила Берта.

— Вы имеете в виду то, что на языке юристов называется отказ от обвинений, предъявленных в иске?

— Сколько стоит такой ответ?

— Нужно только составить его?

— Да.

— Я бы не советовал вам поступать так, миссис Кул. — Почему?

— В этом иске есть некоторые места, которые показались мне двусмысленными. Очевидно, что документ составлен наспех. Думаю, здесь можно выдвинуть специальное и общее требование.

— Что вы называете «требованием»?

— Документ, представленный в суд, о приостановке дела ввиду некачественного составления иска.

— И что происходит после того, как вы его представляете?

— Если ваши показания изложены правильно, то суд поддержит ваше требование.

— Это означает, что вы выиграли процесс?

— Нет. Другая сторона получает десять дней для внесения в иск исправлений.

— Таким образом, иск будет составлен грамотно?

— Да. Юристы так выражают свои претензии.

— Думаю, что все это стоит денег.

— Конечно, я должен компенсировать затраченное время. Поэтому я сказал вам о пятистах долларах для договора с адвокатами, которые проведут ваше дело через всю судебную процедуру вплоть до…

— Почему, черт возьми, — прервала его Берта, — я должна платить адвокату пятьсот долларов за то, чтобы он пошел в суд и сказал другому адвокату, как улучшить иск?

— Вы не поняли меня, миссис Кул. С точки зрения закона поддержание требования дает преимущество.

— Какое преимущество?

— Вы выигрываете время.

— Что, черт побери, вы будете делать со временем, которое выиграете? — перебила Берта голосом, который резко повернул разговор в другое русло.

— Мы будем работать над вашим делом, изучать его.

— А я буду оплачивать все время, которое вы провозитесь?

— Разумеется, я должен получить компенсацию… Неужели вы не знаете в достаточной мере право, чтобы попытаться уладить дело сейчас?

— К черту всю эту канитель, — прервала Берта. — Я не хочу платить за выигрыш времени. Составьте ответ, который объяснил бы этой проклятой маленькой прохвостке, что она может убираться со своими жалобами.

— Миссис Кул! Если вы хотя бы подумаете об истице подобным образом, то вы потеряете самообладание в суде, и можно сразу выбрасывать ваше дело в окно. Такие слова свидетельствуют о злом умысле. Вы должны упоминать об этой молодой женщине как о достойной молодой леди, иначе вам придется раскаяться.

— Я должна разрешить ей бросить иск мне в лицо и после этого любить ее?

— Ее ввели в заблуждение. Она приняла за оскорбление то, что его не подразумевало. Она легко возбудима, и ее адвокаты воспользуются преимуществом ситуации, чтобы попытаться отсудить значительную сумму.

Берта глубоко вздохнула:

— Сколько?

— Скажем, семьдесят долларов.

— Только для того, чтобы составить ответ? Ну, знаете, могу вам поклясться, что найду адвоката, который сможет составить ответ всего за…

— Но прежде мы должны обсудить с вами факты.

— Никаких фактов, — отрезала Берта. — Только ответ, в котором молодая женщина должна предстать проклятой лгуньей. Он должен утверждать, что она была уволена не из-за моих слов, а все, что я говорила, укладывается в рамки привилегированного отношения.

— Хорошо, — с очевидной неохотой сказал Друмсон. — Полагаю, что при подобных обстоятельствах цена в двадцать пять долларов… Но вы понимаете, миссис Кул, мы не несем ответственности за ход дела. Нам бы не хотелось, чтобы имя нашей компании фигурировало в судебном процессе. Мы только составим ответ, а вы, подписав его, будете выступать как проприя персона.

— Что это значит?

— Это официальное выражение означает, что лицо выступает без адвоката. На судебном процессе вы будете защищать себя сами.

— Это то, что мне нужно. Составляйте ответ, я его подпишу и буду представлять в суде сама себя. И я хочу получить ответ к понедельнику. Представив его, я выброшу все это из головы.

Друмсон смотрел, как она покидает кабинет. Потом со вздохом нажал на кнопку, вызывая стенографиста.

## Глава 12. Настоящий…

В главном управлении сержант Селлерс откинулся на спинку кособокого, без подушки, кресла-качалки и с загадочным видом посмотрел на сидящую напротив Берту Кул:

— Вы замечательно выглядите, Берта. Что там за история с Дирборн, которая подала на вас в суд?

— Эта маленькая… — сказала Берта и остановилась.

— Валяйте, — ухмыляясь, бросил Селлерс. — Я слышал все слова, которые вы знаете. Дайте им выход, и вы почувствуете себя значительно лучше.

— Я только что вернулась от адвоката. Все те эпитеты, которыми я ее награждала, могут свидетельствовать о злом умысле, а это может повредить ходу моего дела. Насколько я в курсе, она очень достойная молодая леди, введенная в заблуждение необыкновенно очаровательная молодая сучка, добродетель которой не вызывает сомнений.

Селлерс откинул голову и засмеялся. Он вытащил из кармана сигару, а Берта достала из сумочки сигарету. Селлерс облокотился на стол, чтобы поднести спичку к сигарете.

— Мы становимся вежливыми, — заметила Берта.

— О черт, — весело отозвался Селлерс. — Нам известны обязанности гостеприимного хозяина. Мы только не обращаем на них внимания.

Он бросил спичку в широкую пасть отполированной медной урны, которая стояла на резиновой циновке рядом с огромным столом. На столе и на полу вокруг урны чернели пятна прогоревшего дерева, в тех местах, где когда-то были оставлены непогашенные окурки.

Сержант Селлерс проследил за взглядом Берты и усмехнулся.

— В главном управлении вы это увидите повсюду, — сказал он. — Можно было бы написать книгу об историях, которые скрываются за этими следами. Иногда вы опускаете сигарету, отвечая по телефону, а вам сообщают об убийстве, у вас замирает сердце, и вы совершенно забываете о ней. Иногда вы засыпаете парня вопросами, и он начинает раскалываться. Ему хочется закурить, он делает одну или две затяжки, потом выбрасывает сигарету. У него настолько взвинчены нервы, что он не попадает в урну, даже если бы у нее был диаметр в четыре фута. А эти короткие штрихи просто оставлены небрежными парнями. Пошлите их прямехонько в том направлении, в котором вам бы хотелось, чтобы они убрались, и забудьте о них. Что я должен сделать с этой девицей Дирборн?

— А что вы можете о ней сделать?

— Много чего.

— Я вас не понимаю.

— Вы показали мне выход в случае со слепым. Я никогда этого не забуду, Берта. Мы не забываем наших врагов, но хорошо помним друзей. Эта девушка в судебном порядке преследует вас за клевету. Она требует компенсации за причиненный моральный ущерб. Это значит, что она выставила свою репутацию на всеобщее обозрение. Мы пройдемся по ее прошлому против шерсти, и добротным гребнем. Мы дадим понять ее адвокату, что против нее есть дихлофос, и она будет разбита.

— Учтите, что я сама выступаю своим адвокатом.

— Что за нелепая идея?

— Мой адвокат запросил пятьсот долларов за договор с другим адвокатом, да еще имел наглость заявить мне, что я должна буду заплатить дополнительно, когда подойдет время судебного разбирательства.

Сержант Селлерс присвистнул.

— И я тоже так думаю, — сказала Берта.

— Он будет представлять ваши интересы?

— Нет. Он составит ответ, а я представлю его суду и заплачу адвокату только двадцать пять долларов. После этого я буду предоставлена самой себе.

Тогда я поработаю над Имоджен. Возможно, и удастся что-нибудь откопать. Девушка, которая очертя голову бежит к адвокату и возбуждает иск, не может иметь чистую совесть. Очевидно, у нее есть что скрывать.

— Черт с ней. Если бы я только до нее добралась, я бы живо ее урезонила. Проклятая… достойная леди!

Селлерс усмехнулся:

— Представляю, что. вы чувствуете.

— Что вам удалось выяснить в деле Эверетта Белдера? — спросила Берта.

— Думаю, это убийство.

— Разве вы не были уверены в этом с самого начала?

— Не настолько твердо, как теперь. Вскрытие показало, что она умерла в результате отравления угарным газом. Она была мертва час или два, прежде чем в нее вонзили нож.

— Есть ключ к разгадке? — спросила Берга, и ее глаза сузились, что показало полное внимание.

Некоторое время Селлерс медлил с ответом, словно обсуждая сам с собой, стоит ли поделиться с Бертой своими соображениями. Затем он отрывисто произнес:

— Это дело рук мужчины.

— А не миссис Белдер?

— Я ее исключаю.

— Почему?

— Разделочный нож.

— А при чем здесь нож?

— Картошку не чистят ножом длиной в десять дюймов.

— Разумеется.

— Женщина это знает, а мужчина — нет. Либо Салли умерла в результате несчастного случая, и кто-то, испугавшись, что обвинят его, попытался представить это как несчастный случай, либо хотел скрыть убийство.

— Кто мог ее убить? — спросила Берта.

— Например, Эверетт Белдер.

— Фу-у!

— Я бы не стал категорически отрицать. Кстати, вернулся кот миссис Белдер.

— И когда?

— Вчера вечером. Около полуночи.

— Его впустил Белдер?

— Нет, миссис Голдринг услышала, как он мяукает, и открыла дверь. Кот вошел и казался хорошо накормленным, но бродил всю ночь по дому, не переставая мяукать, и не хотел нигде сидеть.

— Возможно, он потерял миссис Белдер, — предположила Берта.

— Возможно.

Телефон на столе несколько раз звякнул. Сержант Селлерс снял трубку:

— Алло? — Потом кивнул Берте: — Это вас. Звонят из вашего офиса по важному делу.

Берта взяла трубку и услышала тихий, приглушенный голос Элси Бранд. Так говорят, когда не хотят, чтобы их кто-нибудь услышал, прижимая губы к самой трубке.

— Миссис Кул, звонил мистер Белдер и сказал, что ему немедленно нужно вас видеть.

— Ну его к черту, — бодро отозвалась Берта.

— Думаю, что у него появилось еще письмо.

— Хорошо. Ты знаешь, что ему нужно делать, — сказала Берта, а потом с нарастающим нетерпением произнесла: — Боже мой, Элси, не надо охотиться за мной, — когда я занята, только потому, что Белдер хочет…

— Это другое дело, — внезапно сказала Элси. — Одну минуту, миссис Кул, не вешайте трубку. Я пойду в кабинет и посмотрю, не смогу ли найти его среди ваших бумаг.

Берта нахмурилась, потом, поняв, что Элси ищет предлог, чтобы улизнуть от клиента, сидящего в офисе, подождала, пока не услышала слабый щелчок. Голос Элси Бранд, звучащий менее приглушенно, произнес:

— Здесь сидит женщина, которая хочет вас видеть; но она не представилась. Говорит, что это срочно, и предлагает большие деньги.

— Как она выглядит?

— Ей около сорока, но у нее хорошая фигура. Она выглядит немного… ну, словно она может при необходимости быть жесткой. У нее короткая вуаль, прикрепленная к полям шляпки, и она наклоняет голову так, что вуаль закрывает ее глаза всякий раз, когда она замечает, что я на нее смотрю. Она говорит, что не может ждать.

— Я сейчас приеду.

— А что я должна сказать мистеру Белдеру? Он звонит через каждые пять минут.

— Ты знаешь, что ему ответить. — И Берта повесила трубку.

Сержант Селлерс усмехнулся и взглянул на нее:

— Дела идут вполне сносно, Берта?

— Да-да.

— Очень рад. Вы заслуживаете лучшего, что может быть. Вы настоящий…

Берта сердито поднялась.

— Было бы не так уж плохо, если бы вы закончили фразу, — сказала она. — Почему, черт возьми, вы не развили свою мысль до конца и не сказали «человек» и в дальнейшем вели себя так, словно ничего не произошло. Но нет, вам нужно было остановиться и…

— Я боялся, что вы можете обидеться. Я не представлял, как это прозвучит, пока…

— А почему я должна обидеться? — поинтересовалась Берта.

Сержант Селлерс кашлянул.

— Я только попытался сделать вам комплимент, Берта.

— Понятно, — саркастически заметила Берта. — «Человек»! Фу-ух!

Глаза сержанта Селлерса оставались прикованными к двери и после того, как ее захлопнула Берта. Улыбка коснулась уголков его губ. Он потянулся через стол, поднял телефонную трубку и сказал:

— Вы записали разговор, который был у Берты с офисом? Прекрасно, запишите его и принесите сюда. Я хочу его просмотреть… Нет, пусть она идет. Веревка должна быть подлиннее… Я не хочу, чтобы она удавилась, но когда ее начнут тянуть, она будет двигаться с поспешностью и яростью. Тот, кто находится на другом конце веревки, будет выдернут на свет так быстро, что это напугает его до смерти… Нет, нет. Не пытайтесь перехватить письмо Белдера, не берите на себя ответственность за его вскрытие. Пусть Берта его распечатает, а я потом возьму.

## Глава 13. Просто, но очень важно

Женщина, поднявшаяся навстречу Берте, когда та открыла дверь, на первый взгляд казалась молодой и привлекательной. У нее была стройная фигура, и ей еще могло бы подойти свадебное платье и даже школьная форма. Только когда острый взгляд Берты проник сквозь защитную сетку вуали и макияж и отыскал маленькие морщинки около глаз и напряженные складки у рта, она поняла, что посетительнице около сорока.

— Вы миссис Кул, не правда ли?

— Да.

— Я так и решила. Вы вошли так, как я и предполагала, судя по тому, что о вас слышала.

Берта кивнула и вопросительно взглянула на Элси Бранд. Элси почти незаметно кивнула в ответ.

— Входите, — пригласила Берта и проводила посетительницу в кабинет. — Вы сообщили моей секретарше ваше имя и адрес?

— Нет.

— В офисе заведен такой порядок.

— Я понимаю.

— Так что же? — спросила Берта.

— Мое имя и адрес я сообщу позже. Сначала мне хотелось узнать, есть ли у вас время, чтобы заняться определенным делом?

— Делом какого рода?

— Вы работаете на мистера Белдера?

— Я выполняю для него работу.

— Есть ли незаконченное дело, над которым вы сейчас работаете?

Берта нахмурилась:

— Я думаю, что могу не отвечать на этот вопрос. Вы хотите, чтобы я сделала что-то против интересов мистера Белдера?

— Нет. Одну только вещь, которая будет иметь для него очень большое значение.

— Тогда для чего эти вопросы?

— Миссис Белдер может это не понравиться.

— Миссис Белдер никоим образом не влияет на мою жизнь.

— Думаю, миссис Кул, вы человек, который мне нужен. Берта спокойно сидела и ждала дальнейших объяснений.

— Мистер Белдер, конечно, рассказал вам о семье… о миссис Голдринг и Карлотте.

Берта быстро и утвердительно кивнула.

— Вы с ними встречались?

— Да, встречалась.

Черные глаза женщины впились в глаза Берты Кул. Даже сквозь сетку вуали Берта могла видеть, как в них отражается свет, льющийся из окна, словно глаза были отполированными кусочками черного гранита.

— Продолжайте, — сказала Берта.

— Я мать Карлотты. — Ого!

— Теперь вы понимаете, почему мне необходимо держаться в тени до тех пор, пока не буду уверена, что вы сделаете то, что я хочу.

— А что вы хотите?

— Мне бы хотелось, чтобы вы поняли мою позицию.

— Прежде, чем вы займете мое время, — твердо начала Берта, — я хочу, чтобы вы поняли мою.

— В чем она заключается?

— Я работаю за деньги. Для сочувствия я отвожу внерабочее время. Я не могу принести душещипательную историю в банк, написать на обратной стороне свое имя, подать эту ценную бумагу в окошко и таким образом положить на свой счёт депозит.

— Не беспокойтесь, миссис Кул.

— Прекрасно, тогда продолжайте.

— Необходимо, чтобы вы поняли мою позицию и причины, лежащие в ее основе.

— Полагаю, — продолжила Берта, — вы хотите рассказать мне о той стремительной личности, ветреном обольстителе, который был отцом Карлотты.

Слабая пародия на улыбку коснулась губ посетительницы.

— Обольстителем была я.

— Вы меня заинтриговали.

— В юности я была необычайно красива. С того времени, как я помню себя, во мне сидел неукротимый, бунтарский дух. Я восставала против школьных кабинетов, против правил. Я называла мать лгуньей, когда она пыталась рассказать мне о Санта-Клаусе. Она никогда не объясняла мне, что такое реальная жизнь. К тому времени, когда она сочла, что я достаточно взрослая для серьезных разговоров, я уже могла рассказать ей такие вещи, о которых она никогда не слышала. Постепенно она это поняла. Думаю, я разбила ее сердце.

Берта не делала никаких комментариев.

— Очень важно, чтобы вы представили себе реальную картину.

— Я все представила.

— Сомневаюсь, миссис Кул. В юности я не была сорвиголова, как мальчишки, но также не была и сверхсексуальной недисциплинированной натурой, а была молодой девчонкой, которая с интересом присматривалась к взрослой жизни и стремилась к ней. Я не терпела лицемерия и фальшивой скромности, под которыми скрывалась суть поступков старших. Я любила испытывать жизнь и использовать любую предоставившуюся возможность. Это возбуждало. Мне не терпелось окунуться головой во все, что было создано для жизни и, казалось, должно мне понравиться. И вот я узнала, что у меня будет Карлотта.

Когда я это поняла, то нисколько не испугалась. И даже не испытывала особенного стыда. Просто была удивлена и немного поражена, что такое могло случиться со мной. Я ушла из дому и нашла работу в другом штате. Перед рождением Карлотты я связалась с одной организацией. Я не подписала отказ от права на моего ребенка, согласно которому мой ребенок мог быть удочерен и хорошо устроен в какую-нибудь семью. Дочь была моей. Я знала, что не могу ее содержать, но у меня было чувство собственности. Она всегда была моей, где бы мы ни находились. Помните, миссис Кул, это были времена, когда работа не была легкой, и я голодала.

— Я тоже была голодна, — просто сказала Берта.

— А теперь, миссис Кул, я скажу кое-что об обычаях. Думаю, что они лежат в основе моего лицемерия и самообмана, но они — общепринятая модель жизни. Это правила, согласно которым ведется игра. Как только вы нарушаете правила, вы обманываете общество, а начав нарушать их, теряете свою позицию открытого неповиновения и начинаете скитаться по разным углам. Нарушив одно правило, вы очень скоро нарушаете и другое. Вас засасывает. Медленно, незаметно вы теряете свою независимость. Вы занимаете оборону и после этого развиваете скрытую сторону вашей натуры.

Берта нетерпеливо произнесла:

Послушайте, вы пытаетесь оправдаться передо мной. Не делайте этого. Не нужно. Если у вас есть деньги, а у меня — время, я сделаю то, что вы хотите. Если у вас нет денег, то у меня нет времени. Вы, вероятно, не обратили внимания, что и у меня были свои взлеты и падения. Я сама немало испытала в этой жизни.

— Я говорю это для того, чтобы вы правильно поняла ситуацию.

— Я все прекрасно понимаю, но как миссис Голдринг смогла удочерить вашу дочь, если вы не подписывали бумаг об отказе прав на нее?

Это как раз то, что я пытаюсь вам объяснить.

— Хорошо, тогда объясняйте.

— Миссис Голдринг даже двадцать лет назад была настойчивой личностью и интриганкой.

— Могу себе представить.

— Она пошла в организацию, где оставляли детей для усыновления. Тогда желающих усыновить было намного больше, чем детей. У миссис Голдринг была уже дочь, миссис Белдер. Она не могла больше иметь детей, но ей захотелось, чтобы у ее дочери была младшая сестра. Ей сказали, что придется подождать. Там она увидела Карлотту, которая сразу же понравилась ей. Одно ответственное лицо сказало ей, что мать оплачивает содержание дочери и, хотя с некоторых пор плата перестала поступать, о подписании бумаг об отказе не было речи. Они очень беспокоились по поводу сложившейся ситуации.

— И что же сделала миссис Голдринг? — спросила Берта.

— Миссис Голдринг либо заставила их нарушить одно из правил учреждения, либо, что более вероятно, завоевала их доверие и воспользовалась им, чтобы украсть документы Карлотты.

— Она могла это сделать, — заметила Берта.

— Потом она пришла ко мне и заставила подписать бумагу об отказе!

— Заставила?

— Да.

— Каким образом?

— Я уже говорила вам, что когда начинаешь нарушать правила, то нет ничего значительного, что могло бы остановить. Вы…

— Не трудитесь объяснять все это. Только скажите, почему вы подписали?

— Один человек не в состоянии воевать со всем миром. Нет никакой разницы, право общественное мнение или нет. Ни один человек не силен настолько, чтобы встать против общественного мнения и выдерживать все удары… Вы когда-нибудь боролись с огромным тучным мужчиной, миссис Кул?

Берта сдвинула брови, словно рылась в своей памяти.

— Не-е-т, — наконец протянула она. — Ну, если это и было, то я не могу сейчас вспомнить.

— А я боролась, — сказала посетительница. — И борьба с общественным мнением все равно что борьба с таким мужчиной, который берет вас своим весом. Ему не нужно ничего делать — вы просто не можете бороться с этой чудовищной массой.

— Прекрасно, — нетерпеливо сказала Берта. — Вы не могли бороться против общественного мнения. Вы сказали об этом уже четыре или пять раз.

— Это объясняет, почему миссис Голдринг удалось заставить меня подписать отказ. Когда она нашла меня, я была в исправительном доме.

— Ого!

— Вы можете понять ситуацию, в которую она меня поставила. Она сделала это очень мило в форме шантажа. В тюрьме я была без средств и не могла поддерживать дочь. Миссис Голдринг могла дать ей уютный дом. Какие только мечты я не лелеяла: я хотела подождать до тех пор, когда моя девочка вырастет и поймет свою мать, а потом воссоединится со мной. Я мечтала сама обеспечить ее домом, пока она была еще настолько мала, чтобы помнить о приюте, но все мечты испарились. Пять лет я находилась в трудном положении. Я не работала, но в то время я не могла знать, что мне и не придется этого делать.

— В каком же затруднительном положении вы находились? — спросила Берта.

Посетительница нахмурилась:

— А это, миссис Кул, грубо говоря, не ваше дело.

— Валяйте, можете говорить грубо, — разрешила Берта. — Я сама грубая женщина.

— Это не поможет делу.

— Так что же вы хотите? Женщина улыбнулась:

— Мои руки связаны. Миссис Голдринг имеет на меня влияние.

— Я вас не понимаю.

— Она знает мое прошлое, и из-за этого я не могу действовать. Карлотта будет шокирована, если узнает, что ее мать находилась в исправительном доме. С другой стороны, сейчас я могу сделать для дочери гораздо больше, чем миссис Голдринг. Она истратила страховку, которую получила после смерти мужа. Я же относительно богата.

Берта с любопытством спросила:

— Как это вам удалось выбраться из тюрьмы, да еще получить денег, чтобы…

— Боюсь, что мне снова придется быть грубой, миссис Кул.

— О черт! Я знаю, что это не мое дело, но вы заинтересовали меня.

— Да, могу понять, что финансовые детали вас интересуют больше, чем романтические.

Берта некоторое время обдумывала ее слова, а потом сказала:

— Полагаю, что вы правы.

— Миссис Голдринг, — продолжала женщина, — может соперничать со мной в финансовом отношении, только если получит наследство. А единственный шанс для нее получить наследство — смерть миссис Белдер, которая завещала свое состояние матери. Насколько я знаю, такое завещание составлено, а миссис Белдер исчезла.

Берта потянула мочку левого уха, что служило признаком полного внимания.

— Что вы имели в виду, когда сказали «исчезла»?

— Совершила убийство и ускользнула. В конце концов ее найдут. Все это могло подействовать на нее так, что сердце не выдержало… — И женщина стиснула пальцы, чтобы проиллюстрировать, что произошло с сердцем миссис Белдер.

Берта ничего не сказала, оттягивая пальцем ухо.

— Вы можете понять положение, в котором я оказалась: миссис Голдринг наследует деньги миссис Белдер, и она может ими воспользоваться, чтобы удержать Карлотту.

— Вы хотите сказать, что привязанность Карлотты можно купить? — скептически спросила Берта.

— Не будьте глупой, миссис Кул. Карлотта не дурочка. Давайте рассмотрим ситуацию следующим образом. У ее матери в биографии есть черные пятна. Думаю, теперь вы понимаете ситуацию, не так ли?

Берта кивнула.

— Миссис Голдринг истратила все деньги, ничего не оставив на черный день, и единственная ее надежда выйти замуж за какого-нибудь богача. Карлотта находится как раз в том возрасте, когда она начинает осознавать, как важно привлечь такого мужчину. Если у миссис Голдринг окажутся деньги, го она истратит их в течение тридцати дней. Она будет полностью раздета, без пенни в кармане. Внезапное сознание этого бедствия вызовет у Карлотты сильнейший эмоциональный шок. Необходимость перемены в привычном образе жизни, переход от изобилия к абсолютной бедности — все это потрясет Карлотту. Она плохо представляет ценность денег.

— Вы уверены, что финансовое положение миссис Голдринг настолько плохо?

— Я вменила себе в обязанность знать это, миссис Кул. Миссис Голдринг совершила путешествие из Сан-Франциско с единственной целью — посмотреть, нельзя ли заставить свою дочь порвать с Эвереттом Белдером, и сделать так, чтобы они жили все вместе за счет Мейбл.

— А Карлотта не может пойти работать?

— Конечно, она это сделает, но она выросла в совершенно другой атмосфере, среди людей, которые больше интересовались гольфом, теннисом и верховой ездой, чем работой или карьерой. Она пробовала работать, но ее надолго не хватало.

— Если вас интересует мое мнение, — сказала Берта, — то я вам скажу, что для нее это потрясение будет на пользу.

— Разумеется, — отрезала посетительница. — Это как раз то, на что я надеюсь. Вы думаете, что мне было легко наблюдать, как моя дочь растет в тепличных условиях? Боже мой, знаете ли вы, что означает для матери, у которой есть определенные планы в отношении дочери, видеть, как другая женщина полностью разрушает жизнь ее ребенка? Я наблюдала это в течение последних пяти лет, не имея никакой помощи. Но когда произойдет этот крах и Карлотте волей-неволей придется осознать, какая пустая, легкомысленная простофиля эта миссис Голдринг, тогда появится настоящая мать и предложит дом, деньги, безопасность и возможность познакомиться с достойными людьми…

— Вы можете все это дать дочери?

— Да.

— Эти люди знают о вашем прошлом?

— Конечно, нет.

— Но миссис Голдринг знает?

— Да.

— Разве она не захочет рассказать, если вы заберете Карлотту?

— Вполне возможно.

— Но вы не думаете, что она это сделает?

— Я смогу предпринять некоторые шаги, чтобы помешать этому.

— Какие шаги? Посетительница улыбнулась:

— Во всяком случае, миссис Кул, я пришла сюда, чтобы нанять вас, а не для того, чтобы подвергаться перекрестному допросу, затрагивающему мои личные дела.

— Валяйте, — сухо сказала Берта. — Полагаю, я задаю чертову уйму вопросов. Вы хотите заплатить за время, которое займете у меня, так что рассказывайте, что считаете нужным.

— Во многих отношениях миссис Голдринг стала Карлотте хорошей матерью, но она очень глупа. Недалекая женщина, из тех, которые пытаются подцепить второго мужа, используя те же приманки, с помощью которых они поймали первого.

Я достаточно повидала жизнь, миссис Кул. Вероятно, вы тоже. Женщины, которым за сорок, за пятьдесят и даже за шестьдесят, вновь выходят замуж, если полнотелы, устроены и довольны и не очень озабочены тем, чтобы обзавестись семьей. Те же, которые морят себя голодом, сидя на диете, пытаясь вернуть себе живость тридцатилетней женщины, притворяясь игривыми, застенчивыми котятами, никогда не достигают своих целей.

Молодые имеют свежесть юности, округлые очертания упругого тела, но в зрелой женщине есть что-то, привлекающее пожилых мужчин, чего нет у молодой. Для того чтобы чего-то достичь, зрелой женщине нужно умело пользоваться своим оружием, а не подделываться под молодых. Как только она начинает себя вести несвойственно своему возрасту, она терпит поражение.

— Милая философия. Что это добавляет к данному случаю? — спросила Берта.

— Это добавляет, что миссис Голдринг — легкомысленная глупая женщина. Она промотала полученную страховку, надеясь с помощью денег заполучить второго мужа. У нее были наряды, великолепный уход, дорогие номера и связи. Если вас интересует, я могла бы рассказать даже грязные детали.

— Грязные детали всегда меня интересуют, — сказала Берта.

— Ее страховка составляла двадцать тысяч долларов. Вместо того чтобы вложить эти деньги в дело с умом, миссис Голдринг решила, что будет тратить по четыре тысячи долларов в год в течение пяти лет. А за пять лет она сможет найти желанного супруга. Как только она приняла такое решение, для нее стало невозможным оставаться в рамках имеющейся суммы. Скажу вам одну вещь: она была щедра к Карлотте. И это поддерживало ее собственное положение.

В первый год она потратила более семи тысяч долларов. Она много путешествовала, надеясь встретить мужчину, с которым могла бы совершить долгую интимную поездку по жизни. Она достигла бы желаемого, если бы не сделала ошибку, которую совершают многие женщины.

— Какую?

— Она влюбилась в человека, который не собирался жениться на ней. Он отнял у нее целый год и большую часть денег. Когда миссис Голдринг очнулась и увидела всю правду, она удвоила попытки вернуть потерянную молодость. Вы когда-нибудь играли в гольф, миссис Кул?

— Случалось.

— Тогда вы поймете, что я имею в виду. Когда вы делаете легкий удар и направляете шар в центр фарватера, вы просто машете в ритме безупречной координации. Когда вы слишком увлекаетесь и заботитесь о том, чтобы делать правильные промежутки между ударами, тогда вы их только портите. Итак, миссис Голдринг перестаралась.

Она находится примерно в тридцати днях от конца веревки. Она истратила все, что у нее было, больше месяца назад. Она применила все отчаянные уловки, но оказалось, что долги все растут. Она приехала в Лос-Анджелес, чтобы убедить дочь Мейбл бросить Эверетта Белдера, получить развод и жить вместе с ней и Карлоттой, присвоив, конечно, все деньги.

— Насколько я могу судить, вы много об этом знаете.

— Я сделала это своим занятием — знать все, что касается благополучия Карлотты.

— В какой момент мне необходимо появиться? Что вы хотите?

Посетительница улыбнулась:

— Мне нужна кое-какая информация. Берта не без сарказма произнесла:

— Вы удивитесь, если узнаете, что многие клиенты хотят этого же.

Женщина улыбнулась, раскрыла сумочку, достала плоский бумажник. Она открыла его и вынула пятидесятидолларовую купюру. Как бы нечаянным жестом она опустила ее на стол Берты.

— Видите, я плачу вам вперед.

Берта ласково взглянула на деньги, потом посмотрела на посетительницу:

— Что вы хотите?

— Мне нужно имя парикмахера Эверетта Белдера.

На лице Берты появилось удивленное выражение.

— Его парикмахера?

— Да.

— Боже мой, зачем?

Женщина протянула длинный палец с накрашенным ногтем в сторону лежащих на столе пятидесяти долларов.

— Разве это не достаточно веская причина? Глаза Берты сузились.

— Я не уверена, что у меня найдется время, чтобы раздобыть для вас эти сведения. Я выполняю работу для мистера Белдера. Мне нужно выйти и взглянуть на копию расписки, которую я дала ему, чтобы посмотреть, могу ли я вам чем-нибудь помочь. Я…

Женщина рассмеялась:

— Давайте, давайте, миссис Кул. Я думала, что вы более ловкая. Вы хотите, чтобы кто-нибудь сел мне на хвост, когда я выйду из офиса? Думаю, мы вполне понимаем друг друга. Я плачу вам деньги, и мне нужно имя парикмахера Белдера.

— Зачем вам это нужно?

— Я хочу сделать у него прическу. И конечно, миссис Кул, этот визит абсолютно конфиденциальный. Как только вы дотронетесь до этих денег, я становлюсь вашим клиентом. Вы не расскажете никому о моем визите. Вы предоставите мне только ту информацию, за которую я вам заплатила, и, если вы нарушите наш договор, вы будете обвинены в непрофессионализме. Я ясно излагаю свою мысль?

— Как мне связаться с вами, чтобы дать знать…

— Позвоните по этому номеру. Я буду ждать вашего звонка. Всего хорошего.

Как только женщина поднялась, зазвонил телефон. Берта сняла трубку, но не притронулась к деньгам, лежащим на столе.

Голос Элси Бранд осторожно произнес:

— Здесь мистер Эверетт Белдер.

Тень досады, которая промелькнула на лице женщины, была заметна даже сквозь черную вуаль.

— Миссис Кул, вам следовало иметь кабинет с запасным выходом.

Берта сердито сказала:

— Если вы так считаете, то арендуйте мне подходящий офис, я тотчас же перееду. Если вы не хотите с ним встречаться, то я скажу моей секретарше, и она передаст ему, что я не могу сейчас его принять и прошу его зайти минут через десять.

Женщина уверенно направилась к двери.

— Вы знаете, миссис Кул, я подумала и решила, что предпочту этот путь. Так вы берете деньги, или я положу их обратно в кошелек?

Какое-то мгновение Берта колебалась, потом протянула руку через стол и взяла пятьдесят долларов.

— Спасибо, — сказала женщина и открыла дверь. Берта Кул вовремя обогнула стол, чтобы увидеть реакцию Эверетта Белдера в тот момент, когда женщина проходила мимо него.

Он бросил на нее короткий скользящий взгляд, поспешно вскочил на ноги и сейчас же направился в кабинет Берты.

## Глава 14. Для сержанта чая нет

Белдер, явно возбужденный, плюхнулся на стул напротив Берты Кул.

— У нас все есть.

— Что есть?

— Помните, я рассказывал вам об одной молодой женщине, которой я помог достать работу в Сан-Франциско?

Задумчиво нахмурившись, Берта спросила:

— Еще одна женщина?

— Нет, та, о которой мы говорили. Чье письмо вы видели.

— А-а. Она называла вас Синдбадом?

— Да.

— Ну и что с ней?

— Она нам поможет. — В чем?

— Она даст мне достаточную сумму, чтобы разделаться с этой тяжбой. У нее неплохо идут дела в торговле, она зарабатывает деньги и вкладывает их в разные предприятия. У нее две тысячи триста долларов в банке. Я могу достать остальные двести долларов. Теперь действуйте, и мы покончим с Нанли.

— Как вы связались с этой женщиной? — спросила Берта. — Позвонили ей в Сан-Франциско?

— Нет. Она здесь по своим коммерческим делам. Она позвонила мне, и я заехал к ней в гостиницу. Я пытался разыскать вас. Деньги находятся в Сан-Франциско, и она перешлет их телеграфом. Мы сможем закрыть дело завтра к десяти часам утра.

— У вас в жизни определенно было много женщин!

— Что вы под этим подразумеваете, миссис Кул?

— Только то, что сказала.

— Я не знаю, что вы имеете в виду, но эта молодая женщина действительно не была «в моей жизни».

— Две тысячи триста долларов свидетельствуют об обратном.

— Это совсем другое.

— Вы чертовски правы, возможно, так и есть, — сказала Берта. — Кто ваш парикмахер?

— Мой… что?

— Кто ваш парикмахер?

— Какая разница, кто мой парикмахер?

— Может быть, и большая. Вы все время ходите в одну и ту же парикмахерскую?

— Да.

— Куда?

Белдер немного заколебался, потом сказал:

— Это «Терминал-Тонсориал-Парлор», рядом с автобусной остановкой «Пасифик-Грейхаунд».

— Вы ходите туда давно?

— Да. Право, миссис Кул, я не могу понять, почему вы об этом спрашиваете?

— В этом нет никакого секрета?

— Боже мой, конечно, нет.

— Вы бы не стали возражать, чтобы сейчас рассказать, где вы делаете прическу?

— Боже мой, нет! Что за мысль? Вы сошли с ума или, может быть, я сошел?

Берта усмехнулась:

— Все в порядке. Я только хотела убедиться в том, что здесь нет ничего секретного. У вас нет каких-либо общих дел с владельцем парикмахерской?

— Конечно, нет.

— А собственных интересов в отношении этого заведения?

— Нет. Миссис Кул, не будете ли вы столь любезны объяснить, почему вы об этом спрашиваете?

— Я пытаюсь выяснить, имеет ли какое-нибудь значение, где вы стрижетесь?

— Никакого значения. Я не понимаю.

— Я тоже. Так что насчет очередного письма? Белдер был явно возмущен. Он колебался — выйти из кабинета или дать письмо. Спустя несколько секунд он вынул из кармана запечатанный конверт. Берта протянула руку, и он отдал ей письмо.

— Когда оно пришло?

— С почтой, которую приносят около трех часов дня.

— Ваша теща видела его?

— Она и Карлотта видели. Берта задумчиво произнесла:

— Печать на письме та же. Оно адресовано вашей жене, помечено: «Лично и конфиденциально!» — Она крикнула: — Элси…

Сквозь дверь доносился приглушенный звук пишущей машинки. Берта подняла телефонную трубку и сказала:

— Элси, поставь снова чайник. У нас еще одно письмо.

Берта положила трубку на место и принялась изучать конверт.

— Так, — сказала она, — нам нужно будет вовнутрь что-нибудь положить. Конверт такой же, как и предыдущий — простой, с маркой. Я должна буду откопать еще одно рекламное объявление от компании по выделке мехов.

— А мы не можем положить что-нибудь другое?

— Не будьте так глупы, — сказала Берта. — Если ваша теща видит два конверта, на которых стоит: «Лично и конфиденциально», и в одном из них реклама пушной компании, а в другом — просьба пожертвовать пять долларов в пользу Красного Креста, она почувствует, что тут что-то не гак. Единственно, что нам поможет, так это реклама наших пушных друзей.

— Вы правы, — согласился Белдер. — Я об этом не подумал.

— Что у вас нового дома?

— Ничего. Все пущено на самотек. Ходят полицейские сыщики, устраивают беспорядок и задают вопросы. Миссис Голдринг плачет, а Карлотта каждую минуту сует нос в мои дела.

— Зачем ей это нужно?

— Не знаю.

Берта закурила сигарету.

— Почему вы интересуетесь моим парикмахером?

— Как видно, это вас беспокоит.

— Нет, просто любопытно.

— Почему вы не говорите мне, кто ваш парикмахер?

— Здесь нет никакой тайны.

— Тогда почему вы стараетесь увильнуть от прямого ответа?

— Я не увиливал. Просто интересовался, почему вы меня об этом спрашиваете.

— Я хотела знать, как зовут девушку, которая собирается ссудить вас деньгами?

— Мейми Росслин.

— Чем она занимается?

— Она закончила одно дело, связанное с рекламой для супермаркета в Сан-Франциско.

— А что скажет Долли Корниш о ней?

— О чем вы?

— Вы говорили Долли Корниш, что Росслин собирается дать вам деньги?

— Для чего мне нужно было это делать?

— А почему не нужно?

— Я не вижу в этом необходимости.

— Как долго она будет в городе?

— Кто, Долли Корниш?

— Нет. Эта Росслин.

— Она уезжает сегодня вечерним поездом, а завтра отправит телеграфом деньги. Поэтому-то я и хотел вас видеть. Необходимо связаться с Нанли и убедиться, что дело еще не ушло у нас из рук. Очень важно, чтобы мы могли покончить с ним до завтрашнего полудня. Элси Бранд открыла дверь и сказала:

— Вода кипит.

Берта отодвинула свое скрипящее кресло-качалку и поднялась.

— Ну, — провозгласила она, — как раз здесь мы и нарушим почтовый устав.

Чайник на столе Элси Бранд яростно кипел. Электрическая плитка отбрасывала красные отсветы на журнал, который она подложила, чтобы не повредить стол.

Берта, осторожно держа конверт, подошла к чайнику, бросив Белдеру через плечо:

— Заприте дверь.

Она нагнулась над чайником, ловко манипулируя конвертом, раскрыла его над паром, полностью сосредоточившись на этом упражнении для рук.

Элси Бранд поспешно встала из-за своего стола, и ее стул покатился на хорошо смазанных колесиках.

— Что случилось? — спросила Берта, не поднимая головы.

— Открыта дверь! — воскликнула Элси.

Берта подняла глаза. На фоне матового стекла входной двери вырисовывалась черная тень. Широкие плечи, очертания жесткого профиля, длинная сигара, торчащая вверх под небольшим углом. Белдер стоял около Берты, внимательно глядя на письмо поверх ее плеча. Элси Бранд протянула руку, чтобы закрыть дверь на замок.

— Проклятье, — накинулась Берта на Белдера. — Я же сказала вам, чтобы вы закрыли дверь. Я…

Рука Элси дотронулась до замка.

Тень на матовом стекле зашевелилась. Ручка повернулась как раз в тот момент, когда пальцы Элси коснулись замка.

В панике Элси всем телом налегла на дверь в тщетной попытке не дать ей открыться.

Сержант Селлерс приоткрыл дверь плечом и посмотрел в образовавшуюся щель на склонившуюся над столом Берту Кул, заметил чайник, электроплитку и ужас Эверетта Белдера.

Не произнося ни слова и не спуская глаз с Берты и Белдера, Селлерс скользнул рукой вдоль дверного косяка и нащупал пружинный замок, указательным пальцем подергал его. Он обратился к Элси, не глядя на нее:

— В чем дело? Вы пытаетесь выдворить меня?

— Я закрывала офис, — поспешно сказала Элси. — Миссис Кул устала и никого больше не хочет видеть.

— Понятно, — заметил Селлерс. — Вы собираетесь заваривать чай?

— Да. — Элси Бранд быстро согласилась. — Именно так. Мы как раз собирались выпить чаю. Мы пьем чай довольно часто. Я…

— Очень хорошо, — заметил Селлерс. — Тогда налейте и мне. Берта, добавьте в чайник еще одну чашку воды. Валяйте, Элси, закрывайте офис.

Селлерс вошел в комнату, и Элси Бранд, беспомощно глядя на миссис Кул, закрыла дверь.

— Боже мой, вы, полицейские, все одинаковы. Запах еды привлекает вас, словно мух. Не важно, какое время суток — утро, день или вечер, — произнесла Берта.

— Совершенно верно, — продолжил Селлерс. — Только я не знал, что будет еще и еда. Я думал, что предполагается только чай. С едой все выглядит гораздо лучше. У вас есть какой-нибудь деликатес, Берта? Что-нибудь со сладкой начинкой? Я это люблю.

Берта посмотрела на него в упор.

— Можете не кипятить снова вашу воду, — сказал Селлерс. — Валяйте, Берта, наливайте чай.

Берта взглянула на Элси.

— Где чай, Элси?

— Миссис Кул, я должна подумать. Кажется, мы вчера использовали последнюю заварку. Я сейчас вспомнила, вы сказали мне, чтобы я принесла еще, а я забыла.

— Проклятье, — вспыхнула Берта. — Ты вообще можешь что-нибудь запомнить? Это уже второй раз, как ты забываешь то, что забывать не следовало бы. Я сказала тебе вчера днем, чтобы ты принесла чай.

— Сегодня утром я забыла об этом, — смущенно согласилась Элси.

Ухмыляясь, Селлерс сел на стул.

— Ладно, — сказал он, — доставайте чашки и блюдца, и я посмотрю, смогу ли посодействовать в чаепитии.

— Полагаю, у вас в кармане завалялся пакетик заварки.

— Кое-что я достану, — пообещал Селлерс, устраиваясь на стуле поудобнее и вытаскивая из кармана сигару. — Давайте, Берта, не смущайтесь. Элси, принесите чашки.

Элси посмотрела на Берту.

— Я передумала. Раз у нас нет чая, я не буду ждать. пока вы что-то организуете. Мне до смерти надоело…

— Прекрасно, прекрасно, — прервал ее Селлерс. — Давайте посмотрим на чашки и блюдца, Берта. Где вы их держите?

— Я сказала, что не собираюсь ими пользоваться.

— Знаю, но они меня интересуют.

— Можете интересоваться ими и дальше. Пойдемте, мистер Белдер. Мы закончим то дело, которое собирались обсудить, когда нас прервали.

— С таким же успехом вы можете закончить его прямо сейчас, — сказал Селлерс.

— Благодарю вас, но мои клиенты предпочитают частную беседу, это выглядит довольно странно с их стороны, но приходится с этим считаться.

Селлерс продолжал все так же добродушно ухмыляться.

— Миссис Голдринг сказала мне, что миссис Белдер пришло еще одно письмо. Я подумал, что могу найти вас здесь, мистер Белдер, если у вас это письмо в кармане. Я только возьму его с собой. Оно может оказаться ценной уликой.

— Возьмете? — взорвалась Берта. — Есть определенный государственный устав, который ценится немного выше, чем вы — пронырливые полицейские. Если письмо адресовано миссис Белдер, вы не можете…

— Продолжайте, Берта, продолжайте, но не стоит так возмущаться. Если вы так цените государственный устав, то чем же вы тогда занимались?

— Я хотела заварить чай! — чуть ли не крикнула Берта. — И я полагаю, что нет такого закона, который бы запрещал это делать в собственном офисе.

— Вы будете удивлены, — сказал ей Селлерс. — Но, согласно постановлению властей города, места, которые регулярно снабжаются едой и напитками, хотя и не предназначены для этого, или…

— Думаю, что я могла бы угостить своего клиента чашкой чая, не предъявляя лицензии на ресторанную деятельность.

— Это «регулярное снабжение» подразумевает достаточно много, — сказал Селлерс, все еще приветливо улыбаясь. — Здесь работает Элси. Очевидно, вы каждый день в это время устраиваете чай.

Яростный взгляд Берты Кул не нарушил безмятежного благодушия сержанта.

— Если вы получили еще одно письмо, — продолжал он, обращаясь к Белдеру, — и созрели для того, чтобы его распечатать, возьмите меня к себе в компанию.

— Как, черт возьми, вы смеете здесь распоряжаться? — сказала Берта. — Врываетесь в мой офис и…

— Не принимайте все так близко к сердцу, Берта. Не кричите. Ваш офис открыт для всех. Я был в доме Белдера, чтобы проверить кое-какие детали. Я поговорил с миссис Голдринг, которая действительно взволнована всем происходящим и пытается убедить меня, что отсутствие ее дочери вызвано какими-то серьезными причинами, не связанными со смертью Салли Брентнер. Еще раз обдумав последние события и желая найти причину исчезновения дочери, миссис Голдринг вспомнила, что по почте пришло два письма, и оба были помечены: «Лично и конфиденциально». Она предложила пересмотреть почту, найти их и выяснить, нет ли там ключа к разгадке. Мы это сделали и нашли только один конверт.

Я посчитал себя не вправе вскрывать корреспонденцию миссис Белдер, но мог подержать конверт против яркого света и посмотреть, что там внутри. Я сделал картонную трубочку, поставил ее на свет, положил на трубку конверт и увидел, что внутри только реклама пушной компании. Более тщательный осмотр убедил меня, что конверт вскрывали. Я вспомнил, что было два письма, что вы пытались не допустить меня к одному из них, что у вас не было конверта, в котором оно пришло. Миссис Голдринг я исключаю, поскольку она не могла найти письмо, которое пришло сегодня днем с пометкой «Лично и конфиденциально». Сопоставив факты, я предположил, где находится конверт и где должен быть Эверетт Белдер. Я пришел сюда и нашел вас, собравшихся вокруг кипящего чайника, заваривающих чай без чашек, чайника и без заварки.

Теперь, Берта, скажите мне как детектив детективу: что бы вы подумали, находясь на моем месте?

— О черт, — устало сказала Берта Белдеру. — Введите его в курс дела.

— Так-то лучше. — Селлерс усмехнулся. — Во всяком случае, мистер Белдер, что касается вашей тещи, я вас защищаю. Я ничего не сказал ей о втором письме. Вам, вероятно, интересно будет узнать, что ваша теща думает, будто у вас с Салли была интрижка, и либо вы от нее устали, либо она встала на вашем пути, не давая завести другую приятельницу. Она предполагает, что вы отделались от горничной, и у нее начинают возникать подозрения, что вы могли разделаться и с собственной женой.

— Разделаться с Мейбл! — воскликнул Белдер. — Боже мой! Я бы отдал правую руку, чтобы отыскать ее прямо сейчас. Берта может сказать вам, что я устраиваю дело, которое…

— Замолчите, — оборвала его Берта. — Он пытается рассердить вас, чтобы вы заговорили. Это старый полицейский трюк: натравливать вас на тещу, а тещу — на вас.

— Зачем вы остановили его, Берта? Разве он что-то знает?

— Все, что я пытаюсь сделать, это держать его рот на замке, чтобы вы не могли поехать и рассказать теще, что говорил о ней Белдер.

Селлерс дружелюбно произнес:

— Думаю, мне удалось бы добиться большего, если бы вы не заняли круговую оборону.

Белдер зло поглядел на Селлерса:

— Интересно, сколько подобной ерунды припасено для граждан в полицейских участках?

— Вы удивитесь, Белдер, как много раз жены «просто исчезали» или уезжали навестить родственников и не возвращались. Согласен, это звучит так, будто я выдвигаю против вас обвинение, хотя я не пытаюсь сделать ничего подобного, а только веду расследование. Вас обвиняет ваша теща.

— Опять он делает попытку, — перебила Берта. — Не позволяйте ему разозлить вас. Давайте лучше посмотрим, что написано в письме.

Берта взяла со стола Элси несколько листов бумаги и конверт, который она поспешно спрятала, как только Селлерс открыл дверь. Селлерс сидел, откинувшись на спинку стула, удовлетворенно выпуская сигарный дым. Он наблюдал за происходящим.

Берта подержала конверт над паром, вставила между склеенными частями карандаш и прокатила его поперек полоски клея.

— Довольно аккуратно, — прокомментировал Селлерс. — Видна большая практика.

Берта проигнорировала его замечание. Белдер нервно произнес:

— Думаю, мне следовало бы первому прочесть это. Здесь может быть что-нибудь…

Селлерс поднялся, со стула мягким, легким движением гимнаста. Белдер вырвал письмо у Берты. Большие сильные пальцы Селлерса схватили Белдера за запястье.

— Ах вы, упрямец, — сказал Селлерс. — Дайте. Белдер попытался вырваться. Селлерс крепче сжал его руку, внезапно повернулся, и его локоть оказался сверху руки Белдера. Другой рукой он схватил тыльную сторону ладони Белдера и с силой потянул ее вниз.

Пальцы Белдера разжались. Письмо мягко упало на пол. Селлерс опередил Берту, их плечи столкнулись, когда они оба потянулись за письмом.

— Чтоб вас разорвало, — проговорила Берта.

— Я всегда поднимаю для дамы вещи, — заметил Селлерс и вернулся на стул с письмом в руках и сигарой во рту.

— Давайте читайте, — сказала Берта.

— Я читаю.

— Читайте вслух.

Селлерс только усмехнулся. Он прочел письмо с явным интересом, сложил его и опустил к себе в карман.

— Да, это и впрямь было весело! — заметил он.

— Будьте вы прокляты. Вы покажете письмо, — сказала Берта.

— У вас есть конверт, Берта. Полагаю, вы положите туда еще один проспект от скорняка и очень неплохо сделаете, если пошлете его по указанному адресу. И не надо меня проклинать. Я просто пытаюсь облегчить жизнь вашему клиенту. Миссис Голдринг очень понравился трюк: просматривание конверта над картонной трубочкой. Она уляжется спать на этом конверте, она только ждет, когда можно будет на него прыгнуть. А перво-наперво она спросит Белдера, не было ли у него письма в кармане. Ну, я должен спешить.

Белдер повернулся к Берте Кул:

— Разве мы не можем ничего сделать? Разве у нас нет никаких прав?

Берта ничего не ответила, пока не закрылась дверь.

— Он поймал нас на месте преступления, — с горечью произнесла она, — и он хорошо все знал. Будь он проклят.

В голосе Белдера зазвучала благородная ярость:

— Хорошо, миссис Кул. Думаю, что эта последняя капля переполнила чашу. Вы плохо вели это дело с самого начала. Если при слежке за моей женой вы показали бы самое обыкновенное умение, то мы сейчас точно бы знали, где она находится. В строжайшей тайне я дал вам письмо, а оно попало в руки полиции. Я пришел с третьим письмом, которое, возможно, содержит важную информацию, а оно ускользает из-под вашего носа. У меня были сомнения, когда я нанимал женщину-детектива. Сержант Селлерс не смог бы так обмануть мужчину.

Берта смотрела куда-то вдаль, на ее лбу появилась напряженная морщинка. Она ничем не показала, что слышала хотя бы слово из всего сказанного Белдером.

Белдер скованной походкой прошел к двери и вышел в коридор за сержантом Селлерсом.

Элси Бранд сочувственно посмотрела на Берту Кул.

— Вот несчастье, — сказала она. — Но все-таки это не ваша вина.

Берта, видимо, ее не слышала.

Она стояла, сосредоточившись, прищурив глаза.

— Они думают, что Белдер убил свою жену, а он был в то утро в парикмахерской. Я помню его, когда он вошел. Было холодно. Сырой ветер как раз прогнал тяжелый туман. На Белдере было пальто, и он не был выбрит. Он оставил меня перед своим домом. Когда я приехала к нему в офис, он был уже выбрит, сделал маникюр и массаж, и волосы его были приведены в порядок. Так вот почему эта женщина хотела знать о его парикмахере. Парикмахерская — его единственное алиби.

Берта прошла в кабинет, взяла шляпку и сумочку.

## Глава 15. Забытое пальто

В зале «Терминал-Тонсориал-Парлор» было семь кресел, которые обслуживали только трое мужчин. Войдя в парикмахерскую, Берта бросила взгляд на занятые кресла и на полдюжины клиентов, ожидающих своей очереди.

— Где ваш шеф? — спросила она.

— Он вышел перекусить, — ответил один из мужчин.

— Вы хотите сказать, что он пошел обедать?

— У него ленч, — усмехнулся мужчина. — Он стремится уйти уже с двух часов — считается, что это время его ленча. Он… Да вот он идет.

Берта повернулась и оглядела человека, который открывал входную дверь. Не обращая никакого внимания на любопытные взгляды ожидающих клиентов, она помахала визитной карточкой перед лицом сбитого с толку парикмахера и спросила:

— Где мы можем побеседовать? Я отниму у вас всего пять мину г.

Парикмахер устало посмотрел на занятые кресла.

— У меня нет времени для беседы, — сказал он. — Я так занят. Я…

— Пять минут, — настойчиво произнесла Берта. — И было бы лучше поговорить с глазу на глаз.

— Хорошо, — сказал он, сдавшись под натиском Берты. — Проходите сюда. — И он указал на дверь, ведущую в подсобную комнату. — Пока я буду надевать халат, вы можете рассказать о вашей просьбе. — Последнюю фразу он произнес достаточно громко, чтобы ожидающие своей очереди клиенты могли его слышать: — У меня полно клиентов.

— Хорошо, — согласилась Берта.

Берта прошла в тесное, тускло освещенное помещение, отгороженное тонкой стенкой от главного зала. Вдоль стены тянулась доска с прикрепленными к ней крючками, на которых висело несколько пальто. На старомодной вешалке для шляп их было три. После того, как парикмахер водрузил свою шляпу, их стало четыре.

— Итак, чем могу быть полезен? — спросил он.

— Вы знаете Эверетта Белдера? — Берта перешла прямо к делу.

— Да, знаю. У него офис в «Рокэвей-Билдинг». Я обслуживаю его не первый год.

— Прошу вас, вспомните, был ли Белдер у вас в прошлую среду?

— В среду, — повторил парикмахер, потерев лоб. — Постойте… Да, верно, это была среда. Он постригся, сделал маникюр, побрился и сделал массаж. Сейчас уже редко кто делает массаж — похоже, люди стали слишком заняты, и они все время спешат. Бог знает что с ними происходит. Я не могу никого заставлять…

— Как долго он здесь был?

Парикмахер снял пиджак и жилет, осторожно повесил их на деревянную вешалку и водворил ее на крючок.

— В общей сложности часа полтора, — сказал он. снимая с другого крючка халат и вдевая в рукав правую руку.

— Вы не знаете точное время? — спросила Берта.

— Почему же, знаю. Мистер Белдер не любит ждать. Он приходит, когда посетителей бывает немного — часов в одиннадцать утра. В среду он запоздал и пришел около половины двенадцатого. Теперь я вспомнил. В тот день был сильный туман и сырой ветер. Он был в пальто. Вскоре после того, как он сел в кресло, выглянуло солнце, и мы поговорили о ветре, который разгоняет тучи. Когда он ушел, то оставил свое пальто… Вот оно висит на крючке. Я позвонил ему и сказал, что оно здесь, и он обещал за ним зайти. Скажите, почему вы его проверяете?

— Я его не проверяю, — ответила Берта. — Я пытаюсь ему помочь.

— Он вас нанял?

— Я сказала, что пытаюсь помочь ему. Больше о нем никто не спрашивал?

Мужчина покачал головой.

— Возможно, еще придут, — сказала Берта.

— Я сейчас вспомнил, что в газетах писали о каких-то неприятностях у него дома. Горничная упала с лестницы в погреб и закололась, не так ли?

— Что-то в этом роде.

— Ваш приход как-нибудь связан с этим? Мужчина быть таким уставшим, что не обратил большого внимания на первые вопросы Берты. Он отвечал, пока переодевался, и стремился только к тому, чтобы побыстрее от нее отделаться. Теперь он заинтересовался настолько, что проявил немалое любопытство и подозрительность.

Берта покорно взглянула на него.

— Какая может быть связь между временем, когда он находился у вас в парикмахерской, и падением с лестницы горничной? — спросила она.

Парикмахер обдумывал ее слова, пока застегивал пуговицы халата.

— Думаю, что никакой. Я просто поинтересовался. Это все, что я знаю о последнем визите Белдера.

Берта вышла за ним из маленькой комнаты с тем покорным послушанием, которое всегда вызывало подозрение у сержанта Селлерса, но парикмахер, став за спинкой кресла, уже забыл о ее существовании.

— Кто следующий? — спросил он.

Со стула поднялся мужчина и направился к креслу. Берта, уже взявшаяся за ручку двери, сказала:

— Я забыла у вас свою сумочку, — и направилась в маленькую комнату.

Парикмахер посмотрел на нее и стал обслуживать клиента.

— Будете стричься? — спросил он.

У Берты было достаточно времени. Она подошла к вешалке, где висело пальто Эверетта Белдера, и методично принялась исследовать его карманы.

В левом кармане находился носовой платок и полупустой спичечный коробок. В правом — пара перчаток и очечник, из тех, что застегиваются на кнопку.

Берта осторожно открыла его.

Там вместо очков лежал съемный мост, на котором было два зуба.

Берта взяла сумочку, которую она специально оставила на маленьком столике, открыла ее, положила очечник и вышла.

— Всего хорошего, — механически произнес парикмахер. — Приходите.

— Спасибо. Приду.

## Глава 16. Тело в машине

Зимним вечером движение на улицах было оживленным. Берта проехала вниз по бульвару, внимательно следя за стрелкой спидометра. Подъезжая к перекрестку, где потеряла из виду миссис Белдер, она сбавила скорость, потом отключила передачу и за весь оставшийся путь, прижимая регулятор книзу, восстановила картину, припоминая, как ехала преследуемая ею машина: с какой скоростью она двигалась и сколько сделала внезапных рывков перед тем, как повернуть за угол.

Берта свернула налево, проехала до следующего поворота, потом остановила машину и огляделась. Она посмотрела сначала налево, потом направо, и ей в голову впервые пришла мысль, что ни справа, ни слева улицу, параллельную бульвару, не пересекали другие улицы или переулки, а значит, оттуда нельзя было выехать на бульвар.

Берта припарковала машину у тротуара и занялась подсчетами.

Если машина миссис Белдер остановилась бы на дороге, то она увидела бы ее, когда сворачивала с бульвара. Берта нагнала машину в последние сто ярдов перед тем, как потеряла ее из виду. Машина могла сделать поворот либо направо, либо налево, но проделать такой маневр в этом квартале было практически невозможно.

Машина не могла испариться, и, еще раз признав важность «рутинной слежки, Берта решила найти объяснение всему, что произошло.

Она вспомнила, что кто-то стоял около гаража, когда она, свернув с бульвара, пролетела мимо, стремясь доехать до следующего переулка.

Она попыталась вспомнить, где находился гараж. Кажется, где-то на левой стороне улицы.

Берта развернула машину и медленно поехала в обратную сторону.

Второй дом от угла был тем, что нужно — Норт-Хэркингтон-авеню, 709. Это, конечно, маловероятно — один шанс из тысячи, но теперь Берта делала крупную ставку, и нельзя упускать ни одного шанса.

Она остановила машину, прошла по цементированной дорожке, ведущей к дому, и нажала кнопку звонка. Она могла слышать, как внутри раздался слабый звон.

Подождав секунд пятнадцать, она позвонила еще раз. В доме не было никаких признаков жизни.

Берта отошла от двери, чтобы внимательно рассмотреть дом. Вокруг было пустынно. Шторы на окнах на две трети опущены. В том месте, где дверь отходила от порога, собралась пыль.

Разочарованная, Берта еще раз нажала на звонок. Потом она повернулась и оглядела соседние дома.

Солнце, скрытое на западе низко висящей завесой облаков, создавало эффект ранних сумерек. Тем не менее, день был теплым. Во дворе на другой стороне улицы играли дети — девочка, лет восьми-девяти, и мальчик, года на два помладше.

Берта подошла к ним.

— Не знаете ли, — спросила, обращаясь к детям, — кто живет в доме через дорогу?

Ей ответила девочка:

— Мистер и миссис Катрин.

— Кажется, их нет дома. Девочка поколебалась.

В разговор вмешался мальчик:

— Они уехали на десять дней в отпуск.

— Мама говорила тебе, чтобы ты ничего не рассказывал. Когда воры знают, что хозяев нет дома, то они приходят и уносят вещи, — сказала девочка.

Берта успокаивающе улыбнулась:

— Я слышала, что они хотят сдать свой гараж в аренду; вы ничего об этом не слышали?

— Нет, не знаем. У них есть машина, и они обычно ставят ее в гараж.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила их Берта. — Я только взгляну на гараж.

Она вернулась к дому, на этот раз более уверенно, и пошла по цементированной дорожке к гаражу. Некоторое время дети следили за ней, а потом вернулись к прерванной игре. Когда Берта подошла к гаражу, они полностью забыли о ней, и детские голоса зазвенели с утроенной силой, достигая ее ушей.

Дверь гаража мягко подалась на хорошо смазанных петлях.

Берта осторожно открыла ее на несколько дюймов. Она не собиралась входить, пока… не увидела в гараже машину.

Что-то смутно знакомое показалось ей в машине. Берта посмотрела на номера: они принадлежали автомобилю миссис Белдер.

Берта обошла машину и подошла к ней с правой стороны.

Мягкий вечерний свет, струящийся через дверь, которая открывалась на восток, и через окна, выходившие на север, давал достаточное освещение, чтобы она могла видеть находившиеся в гараже предметы; но все же потребовалось минуты две, чтобы ее глаза привыкли к полутьме.

Сначала Берта решила, что машина пуста. Она открыла дверцу и хотела уже пробраться к рулю. Вдруг ее нога натолкнулась на препятствие. Она опустила глаза вниз, рассматривая, что это могло быть. Глаза уже полностью привыкли к тусклому освещению гаража, и она разглядела обутую ступню и затянутую в чулок ногу. Тело же наполовину полулежало на сиденье, а наполовину сползло на пол.

Еще момент — и застоявшийся запах смерти ударил Берте в ноздри.

Берта выбралась из машины, пошла к двери гаража, но, подумав, вернулась, нащупала выключатель и включила свет.

Лампа находилась под самым потолком, и крыша машины бросала тень на труп, но для Берты это был единственный шанс, которым она могла воспользоваться.

Тело было одето в пальто из шотландской ткани, которое Берта так хорошо помнила; темные очки с блестящей оправой из белого металла, защищавшие глаза, придавали ему вид мистической совы, которая рассматривала Берту Кул круглыми черными глазами в белых ободках.

Свет, проникавший через переднее стекло машины, падал на лежавший на полу в кабине лист бумаги.

Берта подняла его.

Машинописный текст, насколько могла судить Берта, был напечатан на той же самой портативной машинке «Ремингтон», что и анонимные письма.

«Я поверну с Вестмо-бульвара. Я должна буду притвориться, что ничего не подозреваю, и ни разу не поверну головы, чтобы посмотреть назад, но краем глаза я буду смотреть в зеркало заднего вида. Если я замечу, что за мной следят, то, проскочив на красный свет светофора на Доусон-авеню, я поеду со средней скоростью. Я поверну на Норт-Хэркингтон-авеню. Второй дом от угла — номер 709. Дверь гаража будет открыта. Я заеду в гараж, выскочу из машины, закрою дверь, вернусь в машину и, не выключая мотора, буду ждать, пока не услышу три автомобильных гудка. Тогда я открою дверь и выеду из гаража. Очень важно, чтобы я с точностью до запятой следовала инструкции.

М.Б.».

Берта опустила руку, и бумага снова оказалась на полу. Она наклонилась над телом, приложила палец к холодным губам, собралась с духом и отвернула их.

Съемный мост, на котором должны были находиться два зуба, пропал.

Берта выбралась из машины и поспешно захлопнула дверцу. Она закрыла дверь гаража и пошла почти на цыпочках — так велико было ее желание оставить все в тайне. Она была уже на полпути к своей машине, когда звук детских голосов заставил ее понять, что она допустила большую ошибку, начав расспрашивать детей, и ей теперь не оставалось ничего иного, как позвонить сержанту Селлерсу.

— Мне чертовски не везет! — проворчала она и распахнула дверцу машины.

## Глава 17. Дьявольский и изобретательный

Берта Кул обратилась к офицеру:

— Пойдите скажите сержанту Селлерсу, что я не могу больше ждать. У меня много работы.

Полицейский только ухмыльнулся.

— Я говорю серьезно, — возмутилась Берта. — Меня здесь держат уже более двух часов, а я не собираюсь ждать, пока они там вдоволь наговорятся. Сержант Селлерс знает, где меня найти, если захочет.

— Так и есть, он обязательно захочет, — сказал офицер.

— Я не это имела в виду.

— А я это.

— Пойдите и передайте Селлерсу то, что я сказала.

— Он занят. Я не могу отрывать его от работы из-за всяких пустяков.

— Это не пустяки. Я ухожу.

— Мне приказали не выпускать вас.

— С какой стати я должна здесь сидеть только потому, что нашла для Селлерса труп?

— Это вам необходимо обсудить с самим сержантом.

— Но миссис Голдринг разрешили уйти.

— Она закатила истерику и она была нужна только для опознания тела.

— Хорошо, а что нужно от меня?

— Не знаю.

— Сержант Селлерс уже закончил расследование в гараже?

— Не знаю.

— Хорошо. Что выяснили о причине смерти?

— Этого я также не знаю.

— Кажется, вы не знаете чертову уйму вещей.

— Но так оно и есть.

— А что вы знаете? Офицер усмехнулся:

— Я знаю, что мне приказали задержать вас здесь, и я это сделаю. В данный момент, миссис Кул, я ничего другого не знаю.

Берта погрузилась в негодующее молчание.

Внезапно дверь открылась, и на пороге появился сержант Селлерс. Подав едва заметный сигнал офицеру, он улыбнулся Берте Кул:

— Привет, Берта.

Берта хмуро взглянула на него.

— В чем дело, вы, кажется, чем-то огорчены?

— Огорчена! Если вы полагаете, что я… О черт! Селлерс уселся на стул.

— Как вы узнали, что она мертва? — спросил он.

— Я дотронулась до тела. Оно было холодным. Кроме того, в машине стоял запах разлагающегося трупа. Я позвала ее. Она не ответила, не шевельнулась. Я поняла, что она уже несколько дней находится в машине. И тогда меня осенило, сержант, это было как вспышка — как то удивительное прозрение, которое находит на полицейских. И тогда я сказала себе: «Боже мой, она мертва!»

— Вы догадались, что она мертва, прежде чем вошли в гараж?

— Я не знала.

— Тогда почему вы туда пошли?

— Я терпеть не могу терять того, за кем слежу.

— Понятно. Когда вы теряете человека в среду в полдень и решаете, что вам не следовало этого делать, вы в пятницу вечером возвращаетесь на то место, где остановились. Очень похоже на движущиеся картинки в тире, которые замирают на месте, когда вы спускаете курок.

— Нет. Не так.

— Хорошо, тогда что же?

— Я только осматривала место.

— Вы должны были действовать более профессионально, Берта.

— К черту то, что я была должна. Я потеряла ее там, и у меня было право вернуться и поискать.

— Как вы узнали, что потеряли ее именно там?

— Она свернула на эту улицу, и больше я ее не видела.

— Тогда почему вы не остались там, когда следили за ней?

— Потому что я думала, что она проехала до следующего угла и повернула направо.

— А что заставило вас изменить свое мнение?

— Я доехала до следующего угла, увидела, что она не повернула направо, и тогда свернула налево.

— Вы сказали, что она не поворачивала направо.

— Да.

— Как вы это узнали?

— Потому что, когда я начала поворачивать направо, улица была пуста. Я не думала, что она могла повернуть направо, а потом обогнуть квартал.

— Итак, вы передумали и повернули налево?

— Совершенно верно.

— Но с левой стороны улица тоже была пуста, не так ли?

— Да.

— И по той же самой причине, по которой у нее не было времени повернуть направо и обогнуть квартал, у нее не могло быть времени повернуть налево.

— Вот почему я и вернулась туда. Селлерс окинул ее любезным взглядом.

— Это великолепно, Берта. В будущем, когда вам захочется сделать саркастическое замечание насчет того, как много времени требуется полицейским, чтобы сделать правильный вывод, вы сможете вспомнить, что даже самому лучшему частному детективу понадобилось два или три дня, прежде чем такая простая догадка, вроде вашей, просочилась в голову. Как получилось, что вы заглянули именно в этот гараж?

— Я вышла, чтобы посмотреть, куда она могла деться… и что могло случиться. Я обнаружила, что улица имеет два тупика — справа и слева. Тогда я поняла, что она не могла повернуть за угол и заехать мне в тыл. Она должна была исчезнуть до того, как добралась до угла.

— А вы не заметили этого двумя кварталами раньше?

— Сказать по правде, нет, не заметила, — как-то пристыженно призналась Берта. — Я думала, что это самое обыкновенное преследование, одна из тех вещей, которые имеют значение только для тех, кто за это платит. Когда мужчина нанимает незнакомого человека следить за его женой, это означает, что он поставил крест на своей супружеской жизни, и безразлично, флиртует ли она с Томом, Диком или Гарри.

— Милая философия, — сказал Селлерс. — Мне жаль, Берта, что у меня нет времени для спора о семейной жизни. Почему вы решили, что преследование — не такое уж важное занятие?

— Я думала, что это рутинная работа.

— Тогда почему вы не заметили, что там двойной тупик?

— Я была очень сердита на себя и на эту женщину. Она ехала спокойно, ровно вела машину и держалась так открыто, что слежка за ней не составляла особого труда, и я размечталась. Я ехала за ней следом почти механически, а мои мысли были впереди на тысячу миль. И вдруг она выкинула этот номер. Тогда я рассердилась, и мне просто не пришло в голову, что она могла свернуть куда-нибудь в гараж.

— До недавних пор?

— Да, — сказала Берга.

— А в среду вы не осмотрели гараж?

— Нет. Я осмотрела дороги. Я думала, что она повернула на какую-нибудь подъездную дорожку и вошла в один из домов.

— А если она свернула на дорожку, то почему бы ей не заехать в гараж?

— Тогда мне не пришло это в голову.

— А на появление другой идеи вам понадобилось три дня?

— Да, если вам хочется быть чертовски саркастичным.

— Вы видели бумагу, которая лежала на полу автомобиля?

Берта поколебалась.

— Да или нет?

— Да.

— И брали ее в руки и читали?

— Да. В общем-то, я только посмотрела на нее — так сделал бы каждый.

— «Так сделал бы каждый», — повторил сержант Селлерс.

— Уж не думаете ли вы, что, найдя мертвую женщину, я не осмотрю все вокруг?

— Вы знаете, что мы не любим, когда люди топчутся на месте происшествия и оставляют отпечатки пальцев после того, как обнаруживают труп?

— Хорошо, должна я была выяснить, жива она или нет?

— Об этом я и веду речь. Вы ее потеряли… в среду?

— В среду около полудня.

— Вы нашли ее, когда стемнело, вечером в пятницу. Она лежала в автомобиле, и как только вы это обнаружили, то почувствовали трупный запах. Вы дотронулись до нее, она была холодной. Вы заговорили с ней, но она не пошевелилась. Тогда вы подняли эту бумагу и прочли ее, чтобы убедиться, что она мертва.

— Откуда я могла знать, что там написано. Это могло быть что-то важное. Может быть, она хотела, чтобы что-то сделали.

— Что могло бы вернуть ее к жизни?

— Не язвите.

— Я только говорю, — продолжал сержант, — что на бумаге была пара великолепных отпечатков пальцев… и я полагаю… — сказал он, и тут голос внезапно зазвучал утомленно, — что они будут отпечатками пальцев Берты Кул.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже, Берта.

— Она умерла от отравления газом?

— Похоже на то.

— И что вы об этом думаете?

— Милая маленькая ловушка, — сказал сержант Селлерс. — Кто-то пишет женщине грязные письма до тех пор, пока она не заинтересовывается ими так, что фактически подпадает под гипноз. Поставьте себя на ее место. В доме ей принадлежит каждый цент; возможно, это ей нравится. Факты говорят, что она нужна мужу скорее как лицо, которое владеет состоянием, чем предмет любви. Возможно, что она хотела разрубить этот узел. Она сделала бы все возможное, чтобы оставить себе состояние. Ее нельзя винить за это. Ее муж умеет добывать деньги, она нет. Если он уйдет, то она окажется брошенной на произвол судьбы. Если ей повезет и она сможет найти другого мужа, который содержал бы ее, то сможет спокойно жить дальше. А если у нее ничего не получится, то ей придется столкнуться лицом к лицу со старой и хорошо известной участью брошенной жены: с мужчинами, которые готовы забавляться, но не собираются жениться, с небольшим счетом в банке, истощающимся день ото дня, и подступающей старостью…

— Вы хотите, чтобы я зарыдала?

— Я хочу заставить вас думать.

— Я вас не понимаю.

— Я смотрю на это с точки зрения миссис Белдер. И пытаюсь представить ход ее мыслей после того, как в дело вмешалась мать.

— Вы думаете, что ее мать имеет к этому отношение?

— Нам известно, что во вторник у нее был долгий телефонный разговор с матерью. Потом около половины седьмого миссис Голдринг отправила телеграмму, в которой извещала дочь о своем приезде и просила встретить.

— О чем они говорили?

— Когда я спросил об этом миссис Голдринг, то она сначала попыталась уклониться, но потом рассказала. Мейбл позвонила ей и рассказала, что получила письмо, в котором говорилось, будто ее муж завел роман с горничной. Миссис Голдринг посоветовала ей уйти от Эверетта и забрать все деньги. Мейбл не была уверена, что это самый лучший вариант, потому что состояние вовсе не ее, оно принадлежит мужу, и ей кажется, что этот вопрос можно как-то урегулировать. Это привело в бешенство миссис Голдринг. Некоторое время она спорила с Мейбл по телефону, потом решила сесть на вечерний поезд, а приехав к дочери, попытаться взять ситуацию под контроль. Она хотела устроить маленький переполох.

— Мейбл получила телеграмму?

— Получила. Когда пришла телеграмма, дома была Карлотта. Согласно записи телеграфной компании, телеграмма была передана по телефону, и миссис Белдер просила повторить ее, чтобы убедиться, правильно ли она расслышала номер поезда. Потом она сказала об этом Карлотте, и они договорились встретить поезд. Эверетт Белдер не имел представления, какая затевалась буря. Мейбл попросила его в тот вечер взять из ремонта машину, наполнить бак бензином, проверить шины и вернуть ее к одиннадцати часам утра.

— Подождите минуту, — сказала Берта. — Она не выходила из дома до одиннадцати двадцати двух в среду утром. Может быть, поезд должен был прибыть раньше?

— Он должен был прийти в одиннадцать пятнадцать, но опоздал.

— Почему Карлотта и миссис Белдер не отправились встречать поезд вместе?

— У Карлотты в городе были какие-то дела, а миссис Белдер любила утром послать. Карлотта сказала, что проедется по магазинам и встретится с ней прямо на вокзале. Мы можем предположить, что миссис Белдер позвонила, чтобы уточнить прибытие поезда. Если она не выходила из дома до одиннадцати двадцати двух, то, возможно, знала, что поезд будет в двенадцать пятнадцать, и не могла запланировать слишком много дел до прихода поезда.

Фактически поезд пришел только к часу дня.

Карлотта вышла из дома около девяти, выполнила некоторые поручения в городе и приехала на вокзал около одиннадцати. Там она узнала, что поезд прибывает в двенадцать пятнадцать и позвонила домой сестре сказать об этом, но никто не поднял трубку. Она звонила дважды. А теперь представьте себе ситуацию. Время — около одиннадцати. Миссис Белдер сидела у телефона и ждала звонка от автора анонимного письма. Когда позвонила Карлотта, она не сняла трубку. Почему?

— Боже мой! — воскликнула Берта. — Есть только одна причина.

— Да? Давайте посмотрим, насколько наши версии совпадают.

— В этот момент она, должно быть, убивала Салли Брентнер.

Селлерс кивнул.

— Так что же сделала Карлотта? — спросила Берта.

— Она подумала, что Мейбл уехала на вокзал. Карлотта осталась ждать поезда. Уже не было времени ехать в город, и она осталась ждать Мейбл. Поезд пришел только в час дня. Мейбл не приехала. Теперь сопоставьте все это и скажите, каков ответ?

— Единственное, что можно сказать — убийство совершено в одиннадцать часов.

— Мне тоже так кажется, — уныло произнес Селлерс. — Миссис Белдер могла позвонить в справочную и узнать, что поезд не придет до двенадцати пятнадцати. Она ждала звонка от автора письма и в одиннадцать не сняла трубку. Ей звонили, но, очевидно, не дозвонились до одиннадцати пятнадцати.

— Почему вы решили, что это произошло в одиннадцать пятнадцать?

— Вряд ли это произошло раньше этого времени. Есть вероятность, что это было как раз в одиннадцать двадцать одну и что миссис Белдер успела за минуту выйти из дома и сесть в машину. Телефон зазвонил между одиннадцатью пятнадцатью и одиннадцатью двадцатью одной.

Берта осторожно произнесла:

— По-моему, у нее было мало времени для того, чтобы убить Салли Брентнер. Ведь это произошло между одиннадцатью и тем моментом, когда ей позвонили.

— Ей вовсе не обязательно было начинать убийство в одиннадцать часов. В это время она могла уже заканчивать свое черное дело.

— Но ее муж вернулся в одиннадцать, — заметила Берта.

— И, согласно вашему утверждению, он не входил в дом, а просто просигналил из машины.

— Вы предполагаете, что Мейбл убила Салли… а не Эверетт Белдер?

— Похоже, что так.

— Но вы же говорили, что это дело рук мужчины.

— Наверно, так оно и есть. Получив письмо, миссис Белдер чуть не сошла с ума от ревности. Она была так занята Салли, что не ответила на телефонный звонок в одиннадцать часов. После убийства Салли миссис Белдер сама попалась в расставленную для нее ловушку.

— Тогда кто ее убил? — спросила Берта.

Селлерс зажег спичку, поднес к сигаре, которой он пренебрегал, пока разговаривал с Бертой.

— Между одиннадцатью пятнадцатью и одиннадцатью двадцатью одной зазвонил телефон. Миссис Белдер предложили сесть в машину, выехать на бульвар, проехать мимо светофора, словно избавляясь от преследования, повернуть налево на Норт-Хэркингтон-авеню, заехать в гараж, закрыть дверь и, оставив включенным мотор, ждать условленного сигнала. В такой ситуации неизбежно отравление угарным газом. И чтобы убедить полицию в том, что так именно и было, убийца вошел в гараж и заткнул паклей все щели.

На лице Берты появилось испуганное выражение:

— Вы в этом уверены?

— На сто процентов. Берта присвистнула.

— Технически, — сказал сержант Селлерс, — мы не можем доказать, что это было убийство. Женщина умерла по своей собственной неосторожности и…

— Подождите минуту, — перебила его Берта. — Есть одна деталь, которую вы просмотрели. После того, как Мейбл поговорила с автором письма, она пошла к пишущей машинке и напечатала инструкцию.

Селлерс благодушно улыбнулся.

— Не обманывайте себя, — сказал он. — Ей не надо было оставлять телефон и идти к пишущей машинке. Во-первых, весь маршрут должен был отпечататься у нее в памяти. Она действовала под таким эмоциональным напором, что ее мысль работала на полную катушку. Но если бы она хотела записать маршрут, у нее около телефона должны были находиться карандаш и бумага. Она записала бы все сама и обязательно каракулями, которые выдавали бы ее напряжение. Но убийца хотел, чтобы мы поверили, будто она прибегла к помощи пишущей машинки, вставила маленький листок бумаги и аккуратно напечатала. Фу-у! Эта гадость настолько сырая, что от нее несет за версту.

— Вы говорите об убийце, который напечатал текст и подбросил его в машину?

— Он вполне мог это сделать.

— Зачем?

— Вы не понимаете? Даже тупой полиции будет ясно, что женщина умерла из-за собственной неосторожности.

— А так оно и было? — спросила Берта.

— Да, — сказал Селлерс. — Бензобак совершенно пуст. Зажигание было включено. Гальванический элемент остановлен. Она могла задохнуться в течение первых нескольких минут, а потом мотор продолжал работать до тех пор, пока не кончился бензин. Там было четыре галлона, столько Белдер влил в среду утром.

— Тогда убийца должен был прийти в гараж уже после и оставить записку.

— Верно. Именно поэтому я так обрадовался, когда увидел на ней два четких отпечатка, и поэтому был так разочарован, когда понял, что вы сунули туда свой нос.

— Мне очень жаль.

— Возможно. Вы достаточно давно занимаетесь такими делами, чтобы знать, что руки нужно держать подальше от места происшествия. Достаточно ваших отпечатков на ручке дверцы. Вы должны были открыть машину, убедиться, что она мертва, и на этом окончить осмотр, и уж, конечно, ничего не трогать.

В голосе сержанта Селлерса слышался упрек. Он устал, был удручен и расстроен.

— Послушайте-ка, — внезапно сказала Берта, — это убийство было запланировано так, чтобы смерть выглядела как несчастный случай.

— Совершенно верно.

— Тогда убийца должен был снова прийти в гараж, чтобы посмотреть, что произошло, и оставить записку.

— Логично.

— Тогда почему убийца не вытащил из щелей паклю? Ведь она сразу говорит об убийстве.

— Я подумал об этом, — сказал Селлерс, — и это привело меня в некоторое замешательство. Но попробуйте влезть в шкуру убийцы.

— О чем это вы?

— Он достиг своей цели. Убрал женщину с дороги. Ночью он прокрался в гараж, и у него было достаточно времени, чтобы оставить записку. Когда тело будет обнаружено, газеты станут говорить о смерти в результате несчастного случая, а не об убийстве. Убийца не стал задерживаться в гараже слишком долго. Он боялся, что его могут обнаружить. Если бы что-нибудь пошло не так и кто-нибудь увидел, как он входит в гараж, и позвонил в полицию, тогда приехала бы полицейская машина с ревущей на всю округу сиреной и его поймали бы на месте происшествия. Это было бы то же самое, как если бы его застали стреляющим или вонзающим нож в жертву. И он знал это. Он надеялся, что полиция не заметит паклю, а если и заметит, то он все равно чувствовал себя в полной безопасности, ведь его не застали на месте преступления.

— Вы хотите сказать, что, поскольку он не был пойман на месте преступления, его нельзя обвинить?

— Совершенно верно, — сказал Селлерс. — Даже если мы сможем доказать, что все это — часть тщательно продуманного плана, мы никогда не сможем обвинить убийцу, потому что фактически он не убивал женщину. Когда это случилось, он мог находиться, и наверняка так и было, в миле от нее. Это дьявольская изобретательность. Мужчина настолько завладел вниманием миссис Белдер, так перевозбудил ее, что она забыла обо всех предосторожностях и задохнулась в закрытом гараже. Докажите все это присяжным, попытайтесь сделать обвинение или попробуйте попросить суд поддержать приговор о высшей мере. Один шанс из тысячи, что с вами согласятся.

— У вас есть какие-нибудь улики, указывающие на убийство?

— Да. Мистер Белдер — дьявольски умный убийца, извращенный гений; человек, у которого была масса времени, чтобы сидеть в офисе и думать. Он использовал воображение, помогающее ему обдумывать кампании по сбыту, для того, чтобы найти способ убить жену и остаться при этом чистым. Человек, который писал анонимные письма, обвиняя себя в связи с различными женщинами, разоблачая любовные похождения, которые при других обстоятельствах остались бы в тайне; человек, нанявший детектива, чтобы быть уверенным, что за его женой будут следить до самого гаража. Вы не понимаете этого, Берта? Если бы вы за ней не следили, могли остаться сомнения по поводу случившегося? В результате дьявольского плана мы можем определить время наступления смерти с точностью до минуты — время, когда Эверетт Белдер сидел в парикмахерской. Очень милая картина, не правда ли?

— В парикмахерской? — как-то неубедительно спросила Берта.

— В парикмахерской, Берта, не удивляйтесь. Мы проверили все, что он нам рассказал. В парикмахерской он специально забыл пальто, чтобы парикмахер вспомнил время его посещения. Не прикидывайтесь невинной, моя милая, поскольку вы приходили туда и проверяли его пальто.

Берта на какое-то время потеряла дар речи.

— Минут через двадцать после вас приходила другая женщина, — сказал Селлерс. — Она сказала, что мистер Белдер забыл пальто и просил ее заехать за ним.

На лице Берты одно выражение сменялось другим.

— Похоже, это вас удивляет, — сказал Селлерс. — Вам бы следовало догадаться, что у него есть сообщница.

— Почему вы так решили?

— Кто-то должен был напечатать на машинке его жены эти письма, и напечатать профессионально, кто-то должен был позвонить ей и вызвать в гараж. Это единственное слабое место во всей схеме. Ему нужна была сообщница. И если я найду эту женщину, — а я найду ее и заставлю говорить, — тогда я смогу обвинить Эверетта Белдера. Это тот случай, когда ясно, кто совершил убийство. Единственная проблема заключается в том, смогу ли я достать улики, которые докажут, что это преднамеренное убийство, и пошлют виновника в газовую камеру тюрьмы Сан-Квентин. Я, — продолжал Селлерс, — только хочу сказать вам, Берта, что если вы станете на моем пути и вмешаетесь с какими-нибудь уликами или еще раз спутаете мне все карты, то я разровняю вас не хуже парового катка. Это все. Теперь можете идти.

## Глава 18. А что я с этого буду иметь?

Элси Бранд подняла голову, как только Берта открыла дверь.

— Доброе утро, миссис Кул.

— Здравствуй, — сказала Берта, прошла через приемную и опустилась на стул, стоящий около стола Элси. — Я выгляжу как Божий гнев… И чувствую себя соответственно.

Элси улыбнулась:

— Я прочла в газете, что тело было обнаружено частным детективом, женщиной, которая работала по этому делу. Полагаю, что это потребовало большого напряжения. Вам удалось поспать?

— Я даже глаз не сомкнула.

— Неужели все так плохо?

Берта хотела что-то ответить, но передумала и вместо этого взяла сигарету.

— Я бы все отдала, чтобы здесь оказался Дональд.

— Да. Могу себе представить, как вам его недостает. Но ведь вы не работаете над этим случаем, не правда ли?

Берта молча зажгла сигарету. Элси продолжала:

— Насколько я поняла, Эверетт Белдер забрал у вас это дело?

— Элси, если мне не с кем поговорить, я тупею. Дело не в том, что ты можешь дать мне какой-нибудь проклятый дельный совет, — поспешно прибавила она, — но мысли всю ночь напролет бродили в моей голове. Я так глубоко увязла, что не могу выбраться и боюсь идти дальше.

— Вы хотите сказать, что глубоко увязли в деле с Эвереттом Белдером?

— В этом проклятом деле об убийстве.

— Полиция считает, что это убийство? Как я поняла из репортажа, это был несчастный случай. Она оставила мотор включенным…

— Полиция думает, что это убийство. Я думаю так же. И это и есть самое настоящее убийство. Я пыталась срезать углы и оказаться более ловкой — но запуталась.

— Я не представляю, как это может оказаться убийством, — сказала Элси. — Полиция в этом уверена?

— Уверена. Они знают, кто это сделал. Это вовсе не обычное дело об убийстве, где ты размышляешь, кто является виновной стороной. Здесь ты знаешь, чьих это рук дело, а он сидит за твоей спиной и смеется в рукав. И во всем этом проклятом деле есть только одно слабое звено, за которое я надеюсь ухватиться. Мне бы следовало пойти к сержанту Селлерсу и выложить на стол свои карты, но я боюсь это делать. Нужно было вовремя рассказать обо всем полиции, а теперь это может принять для меня скверный оборот.

На лице Элси выразилось сочувствие.

— Почему же вы не рассказали?

— Будь я проклята, если знаю почему, — призналась Берта. — Меня, конечно, встревожило, что сержант Селлерс выхватил у меня из рук третье письмо и не рассказал, что в нем было. Ну его к черту, он никогда и не расскажет. Тогда я подумала: «Хорошо, приятель, убирайся к дьяволу. В следующий раз, когда я попытаюсь помочь тебе выбраться, ты еще об этом вспомнишь!»

— Я отлично представляю, что вы чувствуете, миссис Кул. — И улыбка мелькнула в глазах Элси. — Тогда я решила, что сержант Селлерс что-то затевает.

— Мне было очень неприятно, — призналась Берта. — Я пораскинула мозгами и решила, что скорее увижу его в аду, чем удостою такой великой чести, как хорошая мысль о нем. Полагаю, что во всех неприятностях, свалившихся на меня, я могу обвинить Дональда.

— Зачем винить его за то, что вы получили ключ к разгадке?

— Я хочу обвинить его за тот путь, которым я ее добыла. Я привыкла руководить сыскным агентством. И никогда не думала противостоять полиции. Я никогда ничего не скрывала. Я потихоньку тащилась со своим маленьким сыскным агентством, зарабатывая небольшие деньги, и у меня на счету был каждый пенни. Потом появился Дональд.

Берта умолкла, делая длинную затяжку.

Маленький мозговитый дьявол, — продолжала она. — Деньги для него ровным счетом ничего не значили. Он тратил их, как воду в жаркий день, и разрази меня гром, если у него не было сноровки, чтобы заставить их течь, как течет вода сквозь дырявую крышу. Я никогда в жизни не видела столько денег. И он никогда не играл по тем правилам, которые предлагали другие. Он был на две или три головы выше каждого, держал карты очень близко к груди, всегда готовый к заключительному яростному удару, который приберегал все это время, и лавина денег обрушивалась на нас, потому что он знал правильный ответ задолго до того, как кто-нибудь хотя бы начинал догадываться.

Ладно, мне надоело признание, что Дональд намного лучше меня. У меня тоже будет возможность играть, прижимая к себе карты, я просто буду молчать. Мне нужно бы говорить, а теперь говорить слишком поздно. Я схватила пчелу за жало. Я не могу ее отпустить и не знаю, что делать.

— Если вам нужно выговориться, то расскажите мне обо всем, — сказала Элси.

— Ее убил муж, и в этом нет ничего сверхъестественного. Дело в том, что он проделал это так умно, что его никогда не смогут обвинить в убийстве, даже если найдут доказательства. Но у него есть сообщница. И вопрос в том, кто она?

Элси Бренд улыбнулась: — Понятия не имею.

— Когда я говорю, то мне становится лучше, — призналась Берта, — и мысли понемногу проясняются. У него есть сообщница. Одно время я думала, что это мать Карлотты. Однако у них противоположные цели.

— Она была здесь вчера?

— Да. Хотела узнать, кто парикмахер Белдера. И я узнала, за что получила пятьдесят долларов. После этого от меня требовалось позвонить по указанному телефону и назвать имя парикмахера.

— И у вас есть номер этого телефона? — спросила Элси.

— Есть, я его проверяла. Это кассовый отдел аптеки, которая находится в деловой части города. Кто-то ждал там моего звонка. Возможно, мать Карлотты.

Элси понимающе кивнула.

— Потом я попыталась представить, как это сделал бы Дональд Лэм. Я сказала себе: «Зачем ей нужно знать имя парикмахера Белдера? Какое он имеет ко всему этому отношение?» Я вспомнила, когда в последний раз я видела Белдера выбритым и причесанным, как после посещения парикмахерской, и мне это удалось — это было в среду утром.

Я пошла в парикмахерскую, где парикмахер, который управляет этим заведением, вспомнил, что Белдер был у него и, когда уходил, оставил свое пальто. Мне пришло в голову, что мать Карлотты знала об этом и хотела проверить содержимое карманов. Здесь я ее обошла. Я нашла в кармане пальто нечто такое, что является ключом к разгадке.

— Что же? — спросила Элси.

— Не скажу, — ответила Берта. — Я не скажу этого даже тебе, Элси. Не потому, что не доверяю. Об этом я не смею рассказать ни одной живой душе.

— Понимаю, — участливым тоном произнесла Элси.

— Это может помочь сержанту Селлерсу обвинить Белдера в убийстве, а может и нет. Не знаю. Но уверена, что эта вещь очень нужна матери Карлотты. Я стащила ее прямо у нее из-под носа. Она не могла быть сообщницей Белдера, иначе не пришла бы ко мне.

— До тех пор, пока эта вещь находится у вас, вы лезете в петлю, поскольку такое положение выгодно для Белдера, — заметила Элси.

— Эта мысль пришла мне в голову около двух часов ночи, — созналась Берта. — Вот почему я не могла сомкнуть глаз.

— Почему бы вам не пойти к сержанту Селлерсу, выложить карты на стол и…

— Это логично, — сказала Берта. — Это то, что мне следовало бы сделать, что должно сделать рядовое сыскное агентство, и если я поступлю так, то прощай высокие гонорары. Мы навсегда останемся рядовым агентством. К. черту все это. Мне нужно идти на охоту. Когда Дональд вернется, ему понадобятся деньги. И я к тому времени обязательно их добуду.

— Могу представить, что у вас на душе.

— Если я расскажу все сержанту Селлерсу, то он отберет у меня это дело. Он спустит на меня всех собак: почему я не сказала ему об этом раньше. Я буду свидетельницей в процессе об убийстве, и адвокаты начнут перемывать мне косточки, расспрашивая меня, почему я ничего не предприняла сразу, как только у меня появилась эта вещь. Они станут намекать, что в мои планы входил шантаж Белдера, а теперь вот я пытаюсь публично обвинить его в убийстве… Ну и все в том же духе, как это делается в суде.

— Знаю, — сказала Элси. — Я была один раз свидетельницей.

На минуту Берта задумалась.

— Ну, — сказала она, — я оттолкнулась от берега, и мне придется грести на собственной байдарке. Мать Карлотты знает, что я обошла ее и что вещь, которую она искала, у меня. Я надеюсь на то, что она попытается заполучить ее. Если Белдер узнает, что вещь у меня, то он… короче, попытается убить меня. В каком-то месте необходимо сыграть на противоположных интересах и подняться на вершину. А так дело выглядит совершенно безнадежным.

— Если я чем-нибудь могу помочь, — сказала Элси, — вы можете на меня рассчитывать.

Берта устало поднялась со стула.

— Ладно, есть еще Долли Корниш. В этом деле мы как-то выпустили ее из поля зрения, и у меня зародилось подозрение… Кто-то идет. Проклятье, каждый раз, когда я присаживаюсь отдохнуть, кто-нибудь обязательно ловит меня, прежде чем я…

Дверь открылась. Миссис Голдринг с лицом, опухшим от слез, в сопровождении заботливой Карлотты вошла в офис.

При виде Берты лицо миссис Голдринг немного просветлело, Карлотта приветливо кивнула и одарила Берту лучезарной улыбкой.

— Доброе утро, миссис Кул. Можете ли вы уделить нам несколько минут? Маму постиг этот ужасный удар, но… в общем, есть вещи, которые не терпят отлагательств. Мы бы хотели поговорить с вами.

— Проходите в мой кабинет, — сказала Берта, — и присаживайтесь. Через секунду я присоединюсь к вам. Я только закончу диктовать одно важное сообщение. Проходите и устраивайтесь как дома. Извините меня.

— Конечно, — пробормотала миссис Голдринг. — Мы ценим вашу работу.

— Как любезно с вашей стороны, что вы готовы принять нас прямо сейчас, — подхватила Карлотта.

Берта смотрела на них, пока они входили в кабинет, потом повернулась к Элси.

— Вот, — проговорила она, — это наконец-то возможность получить деньги, дорогая моя. Миссис Голдринг может быть убита горем, но сквозь слезы скорби она видит все, что происходит вокруг. Эта женщина не так уж глупа, и она не упустит кусок хлеба, который намазан маслом.

— Боюсь, что я вас не понимаю.

— Представь себе, — тихим голосом произнесла Берта. — Есть состояние, в котором Бог знает сколько денег. Эверетт Белдер все перевел на имя жены. Он убивает ее и возвращает себе свободу и в то же время деньги. Миссис Голдринг чуть было не убедила дочь ускользнуть от мужа и взять все деньги с собой. Ты понимаешь, какое получается перетягивание каната. Эверетт Белдер приложил все усилия, чтобы порвать со мной, так что я совершенно свободна и могу взять в клиентки миссис Голдринг.

— Но как вы можете изменить права на наследование…

— Ты не поняла? — спросила Берта. — В законе сказано, что человек не может наследовать состояние того лица, которое он убил, несмотря на завещание или что-то другое. Теперь ты сидишь и стучишь изо всех сил на машинке, чтобы офис выглядел таким же деловым, как преисподняя, а Берта пойдет отрезать большой кусок пирога.

Берта распрямила опущенные плечи, подняла голову, и лицо ее приняло обычное выражение полной уверенности в себе.

— Я знаю, Элси, что сделал бы Дональд. Он принялся бы всячески манипулировать вещами так, чтобы поставить дело на процентную основу. Потом он воспользовался бы ключом, о котором никто, кроме него, не знает, и приколол бы убийство к Эверетту Белдеру, сгрузил в подол миссис Голдринг состояние и собрал проценты. Ад гудит, Элси, мы можем даже получить больше, чем десять процентов; а все состояние, возможно, составляет семьдесят тысяч долларов. Это будет семь с половиной тысяч долларов, которые стукнут в колокольчик нашего регистра наличных.

— Да, — согласилась Элси, — думаю, Дональд сделал бы так, потом представил все в таком свете, что сержант Селлерс был бы ему благодарен.

В глазах Берты промелькнула решимость:

— Как раз это я и собираюсь сделать.

Элси, казалось, испытывала некоторое сомнение.

— Первый чертенок выскочил из табакерки, — сказала Берта. — Я проявлю искусство находить покупателей. Я изучала психологию торговли, а теперь поработаю с этой женщиной и постараюсь получить максимальные проценты. Она думает, что сможет нанять меня за почасовую плату. Я буду действовать тонко, но решительно. Посмотришь, Элси, как я это сделаю.

Берта не глядя сгребла со стола Элси несколько писем. Держа их в левой руке, напустила на себя самый деловой вид, откашлялась и пересекла приемную, ворвалась в кабинет, со стуком закрыла дверь и одарила своих посетительниц успокаивающей улыбкой.

Она села в скрипящее кресло-качалку, расчистила на столе место, положила корреспонденцию, которую держала в руке, и посмотрела мимо Карлотты на миссис Голдринг с самой милой улыбкой:

— Я знаю, что бесполезно пробовать смягчить горе с помощью слов. Я могу выразить вам только самое искреннее сочувствие.

— Благодарю вас, — произнесла миссис Голдринг безразличным голосом человека, чьи чувства притупились в результате перенесенного потрясения.

Карлотта, приняв деловой тон, вторглась в краткую паузу:

— Миссис Кул, случилось ужасное событие, которое так сильно расстроило маму, что я опасаюсь, как бы у нее не произошел упадок сил. Ее нервы совершенно расстроены.

— Не беспокойся обо мне, — слабо отозвалась миссис Голдринг.

Карлотта продолжала:

— Прежде чем мы продолжим нашу беседу, миссис Кул, я хочу уяснить одну деталь. Насколько я знаю, Эверетт порвал с вами все деловые отношения. Вы больше не работаете на него и не должны ничего ему рассказывать. Это так?

— Дело вот в чем, — мрачно начала Берта. — Он думал, что я плохо работаю, и умыл руки, фактически отказавшись от моих услуг. И я рада, что он это сделал.

— Конечно, — продолжала Карлотта, — мы должны быть очень осторожны. Пока мы еще не можем выносить обвинения. Но я думаю, все мы видим ситуацию. И мне кажется, что мы хорошо поймем друг друга.

Берта слегка кивнула.

— Во всяком случае, — поспешно прибавила Карлотта, — мы не можем подвергать риску наше будущее. Вы понимаете, о чем я говорю. Секретарша Эверетта преследует вас в судебном порядке за ваши слова.

— Я только пыталась прояснить дело, — бросила Берта, — и вдруг эта проклятая маленькая… достойная молодая леди… предъявляет иск.

— Я знаю, что творится у вас в душе, но я не вижу в этой секретарше ничего благородного и достойного, миссис Кул.

— Мой адвокат говорит, что до окончания судебного процесса она должна быть достойной молодой женщиной.

— Ну, насколько я что-нибудь понимаю в людях, — определенно сказала Карлотта, — она просто маленькая…

Миссис Голдринг кашлянула.

— Я рада, что она больше не служит у Эверетта, — закончила Карлотта. — Я всегда думала, что у нее вызывающий вид. Боже мой, всякий мог подумать, что именно ей принадлежит офис.

— Она, казалось, хорошо сознавала свою сексуальность, — сказала миссис Голдринг безразличным тоном человека, который был настолько потрясен мирскими происшествиями, что человеческие взаимоотношения перестали для него иметь серьезное значение. — Она вела себя провокационно, я хочу сказать — в сексуальном отношении.

— Мама очень расстроена, — сказала Карлотта. — Беседовать с вами буду я.

Берта полуобернулась, чтобы видеть Карлотту.

У Карлотты были манеры молодой женщины, которая закрывается в своей раковине, а потом, во время сильного эмоционального стресса, выходит наружу, чтобы убедиться в способности принимать ответственные решения. Она, казалось, получала от своей роли большое удовольствие.

— Миссис Кул, настал момент, когда мы хотели бы обратиться к вам за помощью.

— Я к вашим услугам и сделаю все, что от меня зависит. Я всегда говорю моим клиентам, что предпочитаю не брать ни одного пенни, пока не сделаю для них что-нибудь полезное. Я поняла, что частные договоры об оплате только на пользу. Таким образом, я могу уделять их делу больше времени.

Берта с надеждой остановилась. Карлотта Голдринг быстро сказала:

— Да, действительно, миссис Кул, я уверена, что вы отдаете своим клиентам все силы.

— Я это делаю, — согласилась Берта. — И если я взялась за дело, я его не бросаю на полпути, а берусь за него хваткой бульдога. Я рву зубами и трясу, пока наконец не получу результат, которого ждут мои клиенты.

— Я слышала, что вы очень компетентны, — подтвердила Карлотта.

Миссис Голдринг отняла от глаз носовой платок.

— И необыкновенно лояльны, — добавила она. — У вас великолепная репутация, миссис Кул, и я уверена, что ваши клиенты достойно вознаграждают ваш труд.

— Некоторые из них так делают. Правда, иногда попадаются клиенты, с которыми приходится спорить. — Берта окинула своих посетительниц лучистым взглядом. — Но, знаете ли, я заметила, что чем интеллигентнее мои клиенты, тем больше они понимают, что моя работа должна быть хорошо оплачена.

— Да, разумеется, — согласилась Карлотта, быстро взглянув на мать, а потом продолжила: — Так как вы, миссис Кул, очень занятой человек, мы перейдем прямо к сути дела.

— Я расскажу ей, — сказала миссис Голдринг. Берта выдавила из себя одобрительную улыбку.

— Полагаю, вы объясните свою просьбу, если только сможете это сделать.

Карлотта с ожиданием посмотрела на мать. Миссис Голдринг вздохнула, приложила платок к носу, потом опустила его и сказала:

— Полагаю, вы понимаете, что у мужа моей дочери, инженера по маркетингу, спекулятивный род занятий. Я не в курсе, что именно он делает, но, очевидно, берет на себя ответственность за распределение товаров, имея определенный процент с оборота.

Берта не стала терять время на комментарии, пока шли эти прелюдии.

— Конечно, в последнее время с торговлей не было никаких проблем, правда, несколько лет назад стало трудно получать материалы. У мануфактурного производства было больше рынков, чем они могли обслужить. Они не могли достать сырье для переработки, и Эверетт Белдер потерпел ряд серьезных неудач.

Берта кивком выразила свое согласие.

— Несколько лет назад он перевел все свое состояние на имя моей дочери.

Берта никак не прореагировала на эти слова, она просто сидела за столом, устремив мерцающий взгляд на миссис Голдринг.

— Конечно, — продолжала миссис Голдринг, — логично было бы предположить, что он перевел состояние на имя Мейбл с одной лишь целью — избавиться от кредиторов. Однако он под присягой заявил, что им двигали другие мотивы. Я не очень хорошо знаю закон, миссис Кул, но, насколько я понимаю, намерение, которое лежало в основе перевода, можно оспаривать и оспаривать. Если человек хочет обмануть кредиторов, перевод признается недействительным; если у него есть какие-то другие, законные намерения, то перевод поддерживается.

— А этот перевод поддержан?

— Да.

— Тогда, принимая во внимание смерть вашей дочери, состояние, которым она владела, было ее личным?

— Да, так.

— И оно значительное? — спросила Берта, осторожно прощупывая дорогу.

— Вполне, — ответила миссис Голдринг холодным тоном финансиста, который захлопнул дверь перед носом Берты Кул.

Некоторое время в кабинете царило молчание, потом Карлотта Голдринг поспешно сказала:

— На самом деле, миссис Кул, последние несколько месяцев Мейбл и Эверетт Белдер не очень ладили друг с другом, и когда у нее появились причины подозревать, что Эверетт… ну, вы знаете, что… Я хочу сказать, что он…

— Изменял жене? — помогла ей Берта.

— Да.

— Она думала, что он ее бросит, так что же случилось?

— Она составила завещание, по которому все состояние переходило к маме и мне, — безапелляционно заявила Карлотта.

— Как вы узнали?

— Она нам сказала. Во всяком случае, в телефонном разговоре с мамой она сообщила, что сделала это. Она знала, что ей потребуется два свидетеля. Видимо, одним из них должна была стать Салли Бренгнер. Мы не знаем, кто был вторым.

— Где сейчас находится завещание?

— Мой зять его сжег, — произнесла миссис Голдринг. — Если мы сможем доказать, что это завещание было сожжено после смерти Мейбл, тогда мы сможем представить другое свидетельство, чтобы доказать его содержание, например, телефонный разговор с Мейбл.

— Каким числом датировано завещание? — спросила Берта.

— У нас есть основания полагать, что оно было составлено за день до смерти, шестого апреля.

От приятного предчувствия Берта стала похожа на херувима:

— Да, миссис Голдринг, думаю, что смогу вам помочь.

— Я так рада.

— Это так много для нас значит, — вставила Карлотта. — Вы просто не можете себе представить, какое это облегчение. Я говорила маме, что вы можете нам помочь. Я сказала: «Мама, если кто-нибудь и поможет нам, так это та восхитительная женщина с твердым характером, которая была в офисе Эверетта Белдера, когда я туда вошла».

Берта Кул взяла карандаш и тихонько покрутила его в руках.

— Ну, а теперь, — сказала она, — что вы хотите мне сказать?

— Мы просто хотим, чтобы вы рассказали моему адвокату то, что знаете, и дали предварительное письменное показание, а потом, когда вы подниметесь на свидетельскую трибуну, то должны будете засвидетельствовать, что видели, когда вошли в кабинет. Мы знаем, что Эверетт Белдер сжег завещание как раз перед тем, как вы с сержантом Селлерсом вошли в офис.

Берта боролась с явным недоверием:

— Вы хотите сказать, что я вам нужна как свидетельница, и это все?

Карлотта улыбаясь, утвердительно кивнула:

— Понимаете, миссис Кул, в офисе Эверетта мы нашли пепел на маленькой каминной решетке. Сейчас эксперт изучает его, восстанавливает сожженный текст, чтобы можно было установить, что это завещание моей сестры. И этот пепел лежал сверху. Следовательно, завещание было последней бумагой, брошенной в огонь.

Мы уверены, что Имоджен Дирброн знает намного больше, чем заявляет. Я боюсь, что добровольно она нам не поможет. Но мы уверены, что вы можете нам помочь, что вы вспомните, как в камине горели бумаги, когда вы вошли в кабинет. Это все, что вам нужно вспомнить, миссис Кул. Я вошла позднее и могу подтвердить, что в тот момент огонь…

— Подождите минуту, — сказала Берта, улыбка сошла с ее лица, взгляд стал холодным и тяжелым. — Что я с этого буду иметь?

Женщины переглянулись, потом Карлотта сказала:

— Гонорар свидетеля, миссис Кул… и мы оплатим то время, которое вы потеряете на встречу с нашим адвокатом.

Берта, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, произнесла:

— Вы пришли сюда только для того, чтобы договориться о свидетельском показании, не так ли?

— Именно так, — сказала Карлотта, еще раз включая на полную мощность свой темперамент. — Мы были бы, конечно, рады заплатить вам за время, которое вы потеряете у нашего адвоката. Я полагаю, это будет стоить пять или десять долларов. Конечно, это не кажется неожиданным и не может выглядеть так, словно мы пытаемся купить ваше свидетельское показание. Ведь мы не можем этого себе позволить, не правда ли, миссис Кул?

Обе посетительницы в течение секунды одаряли Берту обаятельнейшими улыбками. Берта сжала губы.

— Конечно, не можете, и по этой причине я не стану подтверждать, что какие-то бумаги горели на решетке. Я не пойду к адвокату и не буду свидетельницей.

— О, миссис Кул! Но мне казалось, что вы согласны помочь нам.

— Я сказала, что смогу помочь вам, если вы нуждаетесь в услугах детектива.

— Но нам не нужен детектив. Все уже готово. Наш адвокат говорит, что раз показание эксперта доказывает, что это было сожженное завещание, то расследовать больше нечего.

— Я полагаю, что адвокат работает за номинальную плату, — сухо заметила Берта.

— Он получит свой процент.

— И к тому же, если вы получите состояние, он будет действовать в качестве вашего адвоката в заверении копии завещания и в его официальном утверждении и получит еще один кусок, не так ли?

— Почему… почему, я не думала об этом. Он сказал, что часть этого состояния будет удержана по закону.

— Понятно, — сказала Берта с непробиваемой вежливостью. — Что ж, мне очень жаль, что я ничем не могу вам помочь… пока вы не почувствуете, что вам нужно собрать некоторые факты.

— Но, миссис Кул, у нас есть все факты. Нам нужен только свидетель для их подтверждения.

— Вы успели проделать огромную работу за то время, как была найдена ваша дочь, — заметила Берта. — Адвокаты, почерк, эксперты и тому подобное.

— Большую часть мы сделали раньше, до того как было обнаружено тело Мейбл. Я чувствовала, что ее убил Эверетт Белдер. Я была уверена в этом со вчерашнего утра. И я начала предпринимать шаги, чтобы убедиться, что Эверетт не исчезнет с чем-нибудь важным для извлечения выгоды из своего преступления. Мы обязаны вам, миссис Кул, что вы нашли тело Мейбл.

— Вы мне вовсе ничем не обязаны, — поспешно сказала Берта. — Я могла бы собрать для вас больше фактов, если бы…

— Наш адвокат, — мягко перебила ее миссис Голдринг, — говорит, что у нас есть все необходимые факты, и нам нужно только найти свидетелей, которые их подтвердят.

— Ему виднее.

— Но, миссис Кул, не можете ли вы подтвердить, что там горел огонь…

— Боюсь, что нет. Из меня получится плохая свидетельница, я страдаю аллергией на адвокатов.

— Наш адвокат сказал, что мы можем прислать вам повестку в суд, и тогда вы обязаны явиться. Он думает, что лучше сначала дружески побеседовать с вами.

— Моя память, — извинялась Берта, — никуда не годится. Никак не могу вспомнить, горел тогда огонь в камине или нет. Конечно, когда-нибудь я это вспомню.

Миссис Голдринг поднялась со стула и произнесла со сдержанной формальностью:

— Мне очень жаль, миссис Кул. Я надеялась, что мы можем рассчитывать на вашу помощь, не прибегая к повестке.

Берта Кул потянулась за корреспонденцией, лежащей на столе:

— Всего хорошего.

Она смотрела, как выходили ее посетительницы, потом, когда они прошли через приемную, Берта предалась страстному монологу, но поскольку ей недоставало аудитории, ее речь была не эффективной.

Она распахнула дверь.

Элси Бранд подняла голову.

— Они выглядели несколько рассерженными, — обеспокоенно сказала она.

— Они были рассержены! — чуть не крикнула Берта. — Проклятые, двуличные, лицемерные шкуры! Знаешь, что нужно было этим двум лгуньям? Они хотели, чтобы я пошла в суд и присягнула, что на каминной решетке Эверетта Белдера горели бумаги, когда мы с сержантом Селлерсом вошли к нему в кабинет в четверг утром, — и они хотели заплатить мне гонорар свидетеля. Как… как… как…

Берта Кул замолчала и погрузилась в молчание. Элси Бранд смотрела на нее сочувственно, но с любопытством:

— На моем веку это первый раз, когда вы не находите слов, миссис Кул.

— Не нахожу слов! — закричала ей в лицо Берта. — Проклятье, я их все нашла! Только не могу решить, с какого начать?

## Глава 19. Драгоценная порода

Отель «Локлир-Эпартментс» окружил себя атмосферой тихой роскоши. Отстоящий в стороне, как заповедник, казалось, он специально был построен так, чтобы при появлении посторонних немедленно занять оборону.

Клерк, молодой человек лег тридцати, стоял за конторкой — высокий, стройный и выхоленный. Он подошел к своему столу, посмотрел на Берту и незаметно принял более строгую осанку при виде свободной размашистой походки Берты, которая отмела прочь всю хвастливую роскошь вестибюля.

Волосы клерка были безупречно причесаны и напомажены. Изогнутые дугой брови поднялись сами собой ровно настолько, чтобы заставить Берту приготовиться к обороне. Но Берта была не из тех людей, кто легко теряется или смущается, а занять оборонительную позицию ее мог заставить только линейный корабль.

— Добрый день, — проговорил клерк тем тоном, которым встретил бы обойщика, вызванного управляющим отеля. Не тем тоном, которым разговаривал с торговцами, но и не тем, которым привык приветствовать почетных гостей.

Берта не стала терять времени на вежливость:

— У вас остановилась миссис Корниш… Долли Корниш?

— Да. А как ваше имя, будьте любезны?

— Миссис Кул.

— Мне очень жаль, миссис Кул, но она неожиданно выехала из своего номера.

— Куда она уехала?

— Думаю, что не смогу сказать вам. Мне очень жаль.

— Она оставила ориентировочный адрес?

— Мы пересылаем ей почту. — Куда?

— Вы можете написать ей письмо, миссис Кул, и оно будет передано.

Берта раздраженно взглянула на клерка:

— Послушайте, я разыскиваю Долли Корниш по чрезвычайно важному делу, и если вы знаете, где она, то скажите. Если не знаете, то посоветуйте, как я могу это выяснить.

— Сожалею, миссис Кул. Я сообщил вам все, что мне было разрешено.

— Где она жила?

— Сожалею, но я не могу сказать вам это. Я могу только сообщить, что она внезапно покинула отель.

— Кто-нибудь сидел у нее на хвосте? — спросила Берта.

— Не могу вам этого сказать.

Взгляд клерка устремился мимо Берты Кул, поверх ее плеча, и остановился на человеке средних лет, широкоплечем, в мешковатом твидовом костюме, который держал в левой руке пачку перевязанных лентой бумаг.

— Добрый день, — сказал клерк голосом еще более сдержанным, чем когда приветствовал Берту Кул.

Мужчина не стал себя утруждать ответом на приветствие. Он просмотрел сложенные бумаги, перебирая их толстыми, несгибающимися пальцами. Дойдя до середины пачки, он вынул одну бумагу, и темный ноготь указательного пальца скользнул вниз по странице.

— «Акме пьяно рентал компани», — сказал он. — Долли Корниш должна была внести арендную плату за пианино. Вы оплатите счет или мне подняться за деньгами к миссис?

На какое-то мгновение клерк определенно казался смущенным. Он поглядел на Берту Кул и обратился к мужчине:

— Миссис Корниш свяжется с вами в течение одного-двух дней.

— Она переехала, — сказала Берта. Человек недоуменно посмотрел на нее:

Что? Как переехала?

— Уехала отсюда.

— Она не могла перевезти пианино без подписанного разрешения.

— Тем не менее, она это сделала. Спросите у него. Мужчина повернулся к клерку:

— Она здесь?

— Она просила…

— Она здесь или нет? Клерк раздраженно произнес:

— Я позабочусь о счете и беру на себя ответственность за пианино.

— Пять долларов, — сказал мужчина, вытягивая счет из пачки и кладя его на стол администратора. — Если она увезла пианино, не подписав разрешения, го это серьезное нарушение.

— Мы гарантируем, что вы не понесете никаких убытков и она тотчас же свяжется с вами.

— Она не может увезти его. Пять долларов. Клерк открыл отделение для денег в сейфе, вытащил хрустящую пятидолларовую бумажку, шлепнул ею о конторку и сказал:

— Квитанцию, пожалуйста. — Он перевел взгляд на Берту Кул: — Всего хорошего, миссис Кул.

Берта не двинулась с места. Она стояла, облокотись на конторку, и глядела на счет. Она смотрела, как мужчина выписывал квитанцию, потом толкнул ее клерку через конторку и опустил в карман пять долларов.

— Скажите ей, чтобы она взглянула на арендное соглашение. Она не имеет права перевозить взятые в аренду вещи.

Клерк хотел было что-то сказать, но передумал и с негодованием посмотрел на Берту.

Мужчина отошел от стола администратора и направился через разукрашенный вестибюль к выходу.

Клерк направился к ящикам с квитанцией в руках, потом на полпути повернул и положил ее в отделение сейфа.

— Чуть не забыл, — сказал он.

— Подумайте немного, — сказала Берта, — может быть, вы что-нибудь вспомните.

Он высокомерно взглянул на нее.

— Думаю, это все, миссис Кул.

Секунду Берта колебалась, потом внезапно повернулась и вышла на улицу.

Она пересекла улицу и подошла к газетному киоску.

— Отсюда день или два назад выносили пианино, — сказала она. — Мне бы хотелось знать, какой фирме принадлежал фургон.

Киоскер покачал головой:

— К сожалению, ничем не могу вам помочь.

— Вы не заметили название?

— Я не припомню, чтобы видел здесь какой-нибудь фургон за последние два дня, но, конечно, у меня очень много работы.

Берта обошла еще четыре лавочки. Результат был тот же. Потом она подошла к телефону и позвонила в свой офис. Когда Элси Бранд сняла трубку, она сказала:

— Ты можешь снять номер, Элси?

— Что вы имеете в виду? Берга ответила:

— Долли Корниш проживала в номере 15-В отеля «Локлир-Эпартментс». Это место такое же тугое и жесткое, как накрахмаленный воротничок. Напусти на себя важный и гордый вид титулованной особы. Не держись как обычный обыватель. Досмотри сверху вниз на того самца, что стоит за конторкой. Скажи ему, что хочешь взглянуть на свободные номера, если они у него есть. Поводи его за нос.

— Когда вы хотите, чтобы я это сделала? — спросила Элси.

— Как только поймаешь такси, — сказала Берта. — Я буду ждать за углом. Ты увидишь меня, но не заговаривай со мной. После того как ты выйдешь из отеля, я пойду за тобой следом.

Берта повесила трубку, решив, что у нее в запасе есть пять минут, прежде чем Элси сможет добраться до гостиницы. Она подошла к газетному киоску, посмотрела несколько журналов, потом свернула за угол и стала ждать. Она видела, как Элси Бранд вошла в отель и через пятнадцать минут снова появилась на улице. Берта не спеша свернула за угол, и вскоре Элси нагнала ее.

— Ну? — спросила Берта.

— Ну и взяла же я в оборот этого клерка! — сказала Элси. — Он сказал, что они бронируют комнаты для одной женщины. Я спросила его, как здоровье мэра города и губернатора штата. Тогда он позвал помощника, чтобы он показал мне отель. У них есть два свободных номера. Один из них 15-В.

— Он свободен? — спросила Берта. Элси кивнула. Берта нахмурилась.

— Что бы ты сделала, — спросила она, — если бы взяла напрокат пианино и захотела перевезти его?

— Я… ну, не знаю, — смеясь, ответила Элси. Внезапно Берта сказала:

— Ты бы пригласила людей, у которых брала его в аренду, правда?

— Думаю, что да. Вдруг Берта решительно произнесла:

— Возвращайся обратно и скажи ему, что узнала от подруги о других свободных номерах. Спроси его, уверен ли он, что тебе показали их все. Попытайся выяснить, не сдавали ли они номер за последние два дня. Веди себя с ним высокомерно и величественно. Он на это клюнет. Иначе ты ничего не сможешь узнать.

— Предоставьте это мне, — сказала Элси. — Он уже и так стелился передо мной. Вы будете ждать здесь?

— Да.

Элси вернулась через пять минут.

— До вчерашнего дня номер 12-В был свободен. Теперь его занимает миссис Стивене.

Берта ухмыльнулась:

— Приятный малый этот клерк. Вероятно, в его гениальном мозгу зародилась эта идея. Прекрасно, Элси, возвращайся в офис.

Берта вошла в телефонную будку, набрала номер «Локлир-Эпартментс» и сказала:

— Миссис Стивене просила меня позвонить ей в номер 12-В. Вы не можете меня соединить?

— Одну минутку.

Коммутатор щелкнул, и женский голос осторожно произнес:

— Алло?

— Это компания по прокату пианино. Клерк оплатил ваш счет и сказал, что вы перевезли инструмент в другой номер.

— Ах да. Как хорошо, что вы позвонили. Я сама собиралась звонить вам. Да, все в порядке.

— Этот номер расположен в том же здании?

— Да.

— Мне нужно осмотреть инструмент. Это обойдется вам в пятьдесят центов.

— О да, конечно.

— Я сейчас нахожусь недалеко от вас.

— Прекрасно. Я буду вас ждать. Номер 12-В. Мне бы следовало уведомить вас раньше.

Берта вернулась в «Локлир-Эпартментс». Клерк с недоумением посмотрел на нее и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Берта прошла мимо него к лифту.

Клерк поднял откидную дверцу и подошел к Берте как человек, сознающий свою власть.

— Прошу прощения, но мы не позволяем посторонним без предварительного уведомления входить в лифт.

Берта Кул улыбнулась ему любезнейшим образом:

— Миссис Стивене, из номера 12-В, попросила меня прийти, — сказала она. — Я только что разговаривала с ней по телефону.

Клерк попытался справиться с удивлением, которое появилось у него на лице. Пока он делал это, Берта кивнула лифтеру:

— Поехали.

Когда Берта постучала в дверь, кто-то говорил по телефону. Спустя несколько секунд разговор окончился, и Берта постучала громче.

Из комнаты не доносилось ни звука. Она повысила голос:

— Вы впустите меня, Долли, или я должна буду ждать, пока вы выйдете?

Дверь открылась. На пороге стояла женщина, которой было чуть за тридцать, и воинственно смотрела на Берту.

— Меня только что предупредили, — сказала она, — что вы…

— Знаю. Я не понравилась клерку. Наши симпатии взаимны. И тем не менее, моя дорогая, позвольте мне войти.

Мощной фигурой Берта без труда отодвинула легкую женщину в сторону. Она вошла в номер, одобрительно кивнула в сторону пианино, выбрала самое удобное кресло, опустилась в него и закурила сигарету.

Женщина с возмущением сказала:

— Существуют правила, которые запрещают подобные действия.

— Знаю.

— И клерк сказал мне, что у меня есть полное право выставить вас за дверь.

— Он обязан был сказать что-нибудь такое.

— Полагаю, это правильно.

— Я так не думаю.

— Почему же нет?

— Потому что у меня есть связи с управлением полиции. Одно мое слово, и вместо того, чтобы арестовать меня, они возьмут вас для дачи показаний. Во всех газетах будет напечатана ваша фотография и…

— Что вам нужно?

— Всего лишь поговорить с вами.

— Клерк сказал мне, что вы миссис Кул.

— Да.

— Он думает, что вы — детектив.

— Даже болвану иногда приходят в голову мысли.

— Миссис Кул, могу я спросить, что вам нужно?

— Разумеется, — сказала Берта. — Закройте дверь. Присаживайтесь, в ногах правды нет. Расскажите мне об Эверетте Белдере.

— Я не намерена обсуждать мистера Белдера.

— Расскажите мне о его жене.

— Насколько я поняла, она отравилась.

— Да.

— Я никогда в жизни с ней не встречалась.

— Она получила письмо, которое касается вас. Молчание миссис Корниш говорило о полном отсутствии интереса с ее стороны к сообщению Берты.

Берта продолжала:

— Полагаю, что великолепная идея с переездом зародилась в гениальном мозгу того безупречного клерка, что сидит внизу. Но вам бы не следовало выезжать из своего номера, дорогая. Это показывает вас в невыгодном свете. Вы можете себе представить, как будут выглядеть ваши фотографии в газетах с напечатанными под ними пояснениями, скажем, такими: «Миссис Долли Корниш, которая, как утверждает полиция, тайно освободила занимаемый ею номер и переехала в другой под вымышленным именем, узнав о смерти миссис Белдер. Миссис Корниш находилась в интимной связи с Эвереттом Белдером до его женитьбы».

Берта потянулась к пепельнице и стряхнула пепел. — Миссис Корниш внезапно поглядела на нее так, словно собиралась расплакаться.

— Что вы хотите знать?

— А что вы можете мне сказать?

— Ничего.

— Милое дело, — с энтузиазмом согласилась Берта. — Газеты это проглотят. Сохраняйте это выражение лица, будто вы вот-вот расплачетесь, и ничего не говорите, и тут же появится подпись: «Ничего», — всхлипывает женщина, которая отправила на тот свет миссис Белдер».

Миссис Корниш внезапно выпрямилась.

— О чем вы говорите? Я не имею к смерти миссис Белдер никакого отношения.

Берта сделала глубокую затяжку и ничего не сказала.

— Миссис Белдер грозилась убить меня, — продолжала Долли Корниш.

Внезапное негодование стерло с ее лица следы жалости к себе.

— Когда?

— В тот день, когда она умерла.

— Что же вы такое сделали, что она желала вашей смерти?

— Совершенно ничего.

— Простите меня, моя дорогая, если я покажусь вам занудой, но мы слышали это уже много раз.

— Но это правда.

— Как случилось, что вы с ней встретились? — спросила Берта.

— Я с ней не встречалась. Она позвонила мне в отель… и, если вас это так интересует, именно поэтому я сменила номер. Я хотела как-то обезопасить себя, чтобы в случае попытки с ее стороны что-нибудь сделать она не смогла меня найти.

Берта не смотрела в ее сторону, так что миссис Корниш не могла видеть того мерцающего, напряженного интереса, которым светились ее глаза.

— Позвонила вам по телефону?

— Да.

— И что она сказала?

— Это был самый жуткий разговор, который у меня когда-либо был в жизни с женщиной.

— Теперь мы начинаем продвигаться. Я, возможно, смогу вам помочь, если вы действительно все расскажете.

— Как вы можете помочь мне?

Берта повернулась и посмотрела миссис Корниш прямо в лицо.

— Давайте внесем ясность в нашу беседу, — сказала она. — Я смогу помочь вам в том случае, если вы поможете мне. Я — детектив. Я обследовала почву. Я знаю большую часть ответов. Я говорю о том, что вас ужаснуло. Для меня это все обычная работа. Теперь либо продолжайте говорить, либо храните молчание. Если вы решитесь рассказать, я тоже расскажу. Если предпочтете молчать, то я позвоню в управление полиции.

— Вы не оставили мне никакой возможности выбора, — нервно рассмеялась миссис Корниш.

— Я очень редко это делаю, — парировала Берта.

Миссис Корниш несколько секунд обдумывала положение. Берта не торопила ее.

— Хорошо, я буду говорить.

Берта слегка подалась вперед, чтобы потушить окурок.

— Вы женщина, миссис Кул, поэтому я могу рассказывать такие вещи, которые не рискнула бы поведать мужчине. У меня есть друг, который говорит, что в жизни каждой женщины два раза наступает момент, когда она по-настоящему счастлива, и что подавляющее большинство женщин упускают оба шанса. Он занимается горными разработками. Хорошие рудники — это те, в которых есть толстый пласт руды среднего качества. С его точки зрения, счастье — что-то в этом роде. Для счастья женщины необходимо, чтобы ее мужчина обладал свойствами среднего качества. По его словам, большинство женщин. проходят мимо своего шанса в погоне за блестящими образцами высококачественной руды, что у геологов называется «драгоценная порода». Такие жилы истощаются полностью. Только жизнь не так проста. Когда вы действительно находите богатый пласт «драгоценной породы», это только кратковременная вспышка.

— А к какому пласту принадлежит Эверетт Белдер, к «драгоценной породе»? — спросила Берта.

— Нет. Эверетт был одним из моих счастливых шансов. Он был большим пластом более чем среднекачественной руды.

Берта зажгла другую сигарету.

— Мне захотелось снова его увидеть, — сказала Долли Корниш, — и я рада, что сделала это.

— Вы решили его вернуть? — спросила Берта. Долли Корниш покачала головой. Ее глаза глядели грустно и задумчиво:

— Он изменился.

— Как?

— Я говорила, что он пласт более чем среднекачественной руды. К несчастью, ему когда-то пришла в голову мысль, что он — «драгоценная порода». Он все время пытается быть чем-то не тем, что есть на самом деле. Это его погубило.

— Возможно, вы могли бы спасти его, — заметила Берта.

Долли Корниш улыбнулась, и это сказало больше, чем слова.

— Хорошо, — произнесла Берта. — Вы облегчили душу, высказав все. Теперь поговорим о миссис Белдер.

— В среду утром она позвонила мне. Она даже не дала мне вставить ни одного слова. Было похоже, что она заранее хорошо продумала, если не выучила свою речь. Она сказала: «Я все о. вас знаю, миссис Корниш. Не изворачивайтесь и не пытайтесь лгать. Вы думаете, что можете повернуть назад стрелки часов, но вам это не удастся. Он мой, и я намерена удержать его. Уверяю вас, что могу быть очень опасной, и боюсь, что вы вынуждаете меня принять крайние меры».

— Вы что-нибудь ответили? — спросила Берта, когда Долли Корниш на мгновение замолчала.

— Я пыталась, но я только заикалась и запиналась. Она не обращала на меня никакого внимания. Она подождала только секунду, переводя дыхание, продолжила, и слова ее ужаснули. Она сказала: «Я не из тех женщин, которые останавливаются на полпути. В моем доме жила одна девица, которая за моей спиной пыталась строить глазки моему мужу. Спросите ее, что случается с людьми, которые думают, что могут пускать мне пыль в глаза».

Губы Долли Корниш слегка задрожали, потом плотно сжались.

— И это все? — спросила Берта.

— Еще был дикий, полуистеричный, враждебный хохот. Вы не можете себе представить. Это надо слышать.

— Кто повесил трубку — вы или она? — перебила Берта.

— Она.

— И что после?

— Я была настолько шокирована, что сначала не могла ничего ни делать, ни думать; потом я все же положила трубку. Меня трясло.

— Если бы вы были настолько невинны, как утверждаете, — сказала Берта, — вы бы не приняли это так близко, к сердцу.

— Поймите, миссис Кул. Я хочу быть с вами честной. Эверетт был моим счастливым шансом. Если бы я осталась с ним, когда мне представлялась возможность, я смогла бы оградить его от вырождения. Я хорошо знала его силу и слабость.

— Почему же вы не сделали этого? — поинтересовалась Берта.

— У меня изменились представления о жизни. С течением лет я поняла, что в этом мире все грызутся, как собаки, и я решила, что должна вернуть себе Эверетта.

Если бы он остался таким же, как был, если бы я увидела, что у него те же стремления… да, я знала, что он женат, но я решила, что верну его.

— А совесть вас не мучает? — спросила Берта.

— Думаю, что мучает.

После нескольких секунд молчания Берта сказала:

— Вы не повторяете точно слов той женщины, а даете их интерпретацию.

— Думаю, что я правильно передала наш разговор. Его точный смысл, который она хотела до меня донести. Он просто врезался мне в память.

Берта Кул хладнокровно взяла еще одну сигарету, закурила, глубоко затянулась и выпустила дым.

— Что случилось с той женщиной?

— Она сказала, чтобы я узнала, что случается с людьми, которые хотят пустить пыль в глаза… а потом я прочла о найденном в погребе теле горничной.

Берта осторожно произнесла:

— Вы почувствовали себя в аду, не так ли?

— Как хорошо мне известно это чувство, — печально призналась Долли Корниш.

Если вы расскажете вашу историю, это будет выглядеть так, как будто вы разбили семейный очаг Белдера и толкнули миссис Белдер на самоубийство, либо… — Берта замолчала, чтобы взглянуть на миссис Корниш пронзительными глазами, в которых светилось обвинение. — Или?

— Или убили ее.

Долли выпрямилась в кресле, на лице у нее было удивление и негодование.

— Миссис Кул, о чем вы говорите?

— Если вы убили ее, вы бы вели себя примерно так же, а если нет, то не обязательно придерживаться дипломатического этикета. Вам стало легче, когда вы узнали, что она мертва?

Долли открыто встретила изучающий взгляд Берты:

— Да.

Берта отвернулась и посмотрела, как дым поднимается с конца сигареты, зажатой между ее пальцев.

— Хотелось бы не слышать всей этой истории, — проговорила она.

— Почему?

— Мне нужно пойти к сержанту Селлерсу, а у меня нет никакого желания идти к нему сейчас.

— Почему?

Берта устало поднялась.

— Придерживаясь жизненной теории вашего друга, Селлерс получает не более двадцати долларов за тонну в пересчете на руду, но каждый раз, как только дела начинают идти в гору, он воображает себя «драгоценной породой».

Берта направилась к двери.

— Во всяком случае, миссис Кул, — произнесла Долли Корниш, — мужчины всего лишь мужчины. Мы должны примириться с их слабостями.

Берта обернулась в дверях и оценивающе оглядела Долли.

— Вы очень мило сыграли этот трагический спектакль, моя дорогая. Я не возражаю, если это только практика, но мне было бы чертовски неприятно, если вы думаете, что я попалась на удочку.

## Глава 20. Берта в трудном положении

Когда Берта вернулась, в офисе ее ждал Эверетт Белдер. Он вскочил, как только она открыла дверь в приемную, не дав ей времени даже взглянуть на него, и обратился к ней:

— Миссис Кул, я очень виноват перед вами. Я хочу принести вам свои глубокие извинения.

Берта стояла в дверях, с осуждением глядя на него.

— Я не отдавал себе отчета в том, насколько большую услугу вы мне оказали, — поспешно продолжал Белдер. — Сейчас я нахожусь в ужасном положении. Разрешите поговорить с вами.

Берта колебалась.

Белдер, как хороший торговец, пустил в ход единственный аргумент, который мог бы сдвинуть дело с мертвой точки.

— Меня не волнует, сколько это будет стоить, — сказал он. — Я согласен заплатить любую сумму.

Берта направилась к двери кабинета:

— Входите. Элси спросила:

— Что-нибудь нужно, миссис Кул?

Берта посмотрела на часы и сказала с некоторым удивлением:

— Сегодня суббота и скоро вечер. Нет, Элси, полагаю, что ты мне больше не понадобишься. Можешь идти. — Она повернулась к Белдеру, приглашая его войти.

В кабинете Белдер в изнеможении опустился в кресло.

— Что у вас приключилось? — спросила Берта.

— Я падаю в пропасть.

— Как так?

— Меня обвиняют в убийстве.

— Против вас много улик?

— Есть ли против меня улики! — с сарказмом воскликнул Белдер. — С моей тещей и милой маленькой Карлоттой, которые без устали копаются в своей памяти и вытягивают оттуда любой незначительный факт, какую-нибудь маленькую деталь, которая способна принести мне несчастье… В общем, вы можете понять мое положение.

Берта сидела, не говоря ни слова.

— Мне не дает покоя то таинственное третье письмо, которое забрал сержант Селлерс. Я должен знать, что в нем написано.

— Почему это вас так волнует?

— Потому что меня обвиняют в близких отношениях с еще одной женщиной.

— Да ну?

На мгновение Белдер замолчал, потом взорвался:

— Я должен знать, кто эта женщина.

— Вам это нравится, я думаю? — спросила Берта.

— Я хочу знать, в чем меня теперь обвиняют.

Берта в задумчивости закурила.

— Что-нибудь еще?

— Разве этого мало?

Она ничего не ответила.

— Меня обвиняют также в том, что я сжег завещание жены, — продолжал Белдер. — Боже мой, мне такие вещи даже не приходили в голову. Когда я перевел свое состояние на имя Мейбл, она составила завещание, по которому все оставляла мне. Теперь говорят, что она написала другое завещание. Для меня это новость. У меня не возникало даже мысли, что она может составить новое завещание. Я полагал, что все передается мне.

— Это плохо.

— Почему?

— Это служит мотивом для убийства. Белдер с раздражением сказал:

— Если я знал о новом завещании, то считают, что я его сжег. Если не знал, то меня подозревают в убийстве Мейбл с целью получить его.

— Вы могли убить ее, чтобы получить состояние, а потом найти завещание и сжечь его.

— Как раз в этом меня и обвиняют.

— Это правда?

— Конечно же, нет!

— А как ваши дела с Нанли? Что с тем делом?

— Вот из-за этого, миссис Кул, я обязан перед вами извиниться. Если бы я оставил дело у вас, то мы бы смогли его уладить, но я поспешил и передал все в руки адвокатов.

— И что произошло?

— Ничего хорошего. Адвокат связался с Нанли и назначил с ним встречу на это утро. Вчера вечером, после того как было обнаружено тело Мейбл, я все время пытался связаться с адвокатом. Но у меня ничего не вышло. Дома отвечали, что его нет в городе. Позже я узнал, что он специально велел своей горничной отвечать так всем, кто будет звонить, потому что вечером у них дома играли в бридж, и он не хотел, чтобы его беспокоили.

— А сегодня утром?

— Утром мы встретились в кабинете адвоката. Под мышкой у Нанли торчала утренняя газета, но он не читал ее и не разворачивал. Я дрожал от нетерпения, и моим единственным желанием было только, чтобы это кончилось как можно скорее. Адвокат так долго тянул резину, приплел такую кучу формальностей при оформлении соглашения, что Нанли это надоело, и он откинулся на спинку кресла, закурил сигарету и развернул газету. Я пытался подать сигнал этому тупице адвокату, но он просматривал кодекс законов, выписывая там упоминание о подобных соглашениях, чтобы по возможности максимально защитить мои интересы.

— И что же произошло? — спросила Берта, и в ее глазах промелькнул интерес.

— Нанли просмотрел первую страницу, перевернул следующую, и заголовок о Мейбл бросился ему в глаза.

— И что он сделал?

— Что и следовало ожидать. Он поднялся, благодушно улыбнулся адвокату и сказал ему, чтобы он не утруждал себя составлением соглашения; учитывая дополнительные факты, он решил согласиться на урегулирование этого дела только за полную сумму, о которой идет речь, включая сюда и судебные издержки. Это было окончательное решение. Он знал, что после смерти Мейбл я наследую состояние и что оно может оказаться в его кармане.

— А это мысль, — сказала Берта.

— Так я теряю около девятнадцати тысяч долларов, а учитывая издержки, сумма может оказаться значительно больше.

— Все это очень плохо. — В голосе Берты не было ни грамма сочувствия. Она открыла ящик стола, не спуская глаз с Эверетта Белдера, достала пресловутый очечник и положила его прямо перед ним.

Белдер не обратил на это никакого внимания.

— Послушайте, миссис Кул, мне нужна ваша помощь, ваша агрессивная, властная натура, огромная компетенция. Сейчас…

Послышался стук в дверь.

— Господи, — проговорила Берта. — Я забыла сказать Элси, чтобы она заперла за собой дверь на ключ. Она ушла домой, а какой-то клиент…

— Скажите ему, что вы заняты и вас нельзя беспокоить. Не поймите меня превратно, миссис Кул. Я хочу нанять вас, и на этот раз у меня есть деньги. Я могу оплатить вам все…

Берта поднялась со своего скрипящего кресла-качалки, прошла по кабинету и сказала через закрытую дверь:

— Я занята. Сегодня я не могу никого принять. Стук повторился. Дверь открылась.

— Ах, вот в чем дело, — произнес сержант Селлерс. Берта старалась закрыть дверь:

— Уходите отсюда.

Но сержант Селлерс увидел сквозь образовавшуюся щель испуганное лицо Эверетта Белдера.

— Вы здесь не одна, Берта. И я войду.

— Как бы не так. — И она всем весом налегла на дверь.

Сержант Селлерс стал давить сильнее. Берта медленно отступала.

— Давайте, помогите мне, — тяжело дыша, сказала она Белдеру.

Тот не двинулся с места, парализованный от страха. Сержант Селлерс наконец раскрыл дверь.

— Вы не имеете права врываться в мой личный кабинет подобным образом, — вспыхнула Берта.

— Знаю, — успокаивающе сказал он, — но теперь, когда я здесь, я не уйду, не взяв с собой вашего клиента.

— Убирайтесь ко всем чертям, — рассердилась Берта. — У меня с ним есть дела. Я имею право заключать собственные сделки. Вы можете подождать в коридоре. Вы…

— Прошу прощения, Берта, — сказал Селлерс, — но я не стану ждать. У меня есть ордер на арест Эверетта Белдера, который обвиняется в убийстве.

Белдер попытался встать с кресла, но ноги его не слушались. Он издал слабый звук, чем-то похожий на стон. Берта сердито сказала:

— Выйдите хотя бы на пять минут. Белдер… хочет нанять меня. Я не собираюсь оставаться ни с чем.

Селлерс не пошевелился.

— Только пять минут, — умоляла его Берта. — Бесспорно, у меня есть право, чтобы мне заплатили за работу.

Селлерс усмехнулся:

— Вы хороший игрок, Берта… — Его взгляд упал на очечник, который лежал на столе. — Что это? — с любопытством спросил он.

Она совершила ошибку, поспешно схватив очечник. Огромная рука сержанта Селлерса стиснула ее запястье. Он вытащил очечник из ее пальцев и открыл его.

На фоне подкладки блестел съемный мост.

— Будь я проклят! — протянул сержант Селлерс. Белдер, потянувшийся было за очечником, воскликнул:

— Вы не можете это на меня повесить! Я окажусь за решеткой! Я знал, что миссис Голдринг и Карлотта виделись с ней, но я не думал, что она преподнесет мне эту вещь, что меня хотят перехитрить. Говорю вам, я ничего об этом не знаю.

— Откуда это взялось, Берта?

Берта хотела что-то ответить, потом передумала и плотно сжала губы.

— Ну? — сказал Селлерс.

— Дайте мне пять минут, и тогда я скажу. Усмешка Селлерса была холодной и безрадостной.

— Теперь, Берта, вы не получите пяти минут. Ваше дело закончено.

— Не оставляйте меня с ней ни на минуту! — чуть не крикнул Белдер. — Грязная обманщица. Она, готова посадить меня за решетку!

Селлерс подошел к телефону, набрал номер управления полиции.

— Сержант Селлерс. Я в офисе частного сыскного агентства «Кул и Лэм». Здесь Эверетт Белдер. Я его арестовываю. Здесь и Берта Кул. Я ее не арестовываю… пока. Белдера я отвезу в управление. Когда я вернусь, я хотел бы поговорить с Бертой Кул. Пришлите сюда человека, который будет с ней до моего возвращения. Я хочу быть уверенным, что найду ее в офисе, когда вернусь, я хочу задать ей несколько вопросов.

Селлерс опустил трубку. Его рука потянулась к поясу и достала звякающие наручники. Белдер с ужасом в голосе сказал:

— Вы считаете, что вам нужно ими воспользоваться?

Селлерс больше не улыбался.

— Вы правы, — сказал он. — И если вы думаете, что вы лучше остальных убийц, то я придерживаюсь иного мнения.

## Глава 21. Телохранитель с бутылкой

Стрелки настенных электрических часов в кабинете Берты не спеша двигались по циферблату. Телохранитель, которого оставил сержант Селлерс, казалось, хотел доказать, что он чрезвычайно молчаливый человек. Он проводил часы, читая газету, подпиливая ногти и молчаливо куря, погруженный в свои проблемы.

Берта пыталась его расшевелить, но каждый раз мужчина произносил что-нибудь невнятное, и это останавливало Берту.

Сначала она настаивала на своем праве проконсультироваться с адвокатом.

— Я хочу позвонить своему адвокату, — сказала Берта.

— Пожалуйста.

— Вы не возражаете?

— Сержант сказал, что если вы хотите действовать официально, то пожалуйста.

— О чем это вы?

— Мы отвезем вас в управление полиции. Согласно фактам, предъявим вам обвинение в соучастии и занесем вас в книгу. Потом вы сможете увидеть адвокатов хоть всего мира.

— Но вы не можете держать меня в собственном офисе?

— Это верно.

— Я хочу выйти отсюда.

— Сержант оставил конкретный приказ. Когда вы перенесете ногу через порог, я арестую вас, отвезу в управление и запишу в книгу.

Что за дурацкая идея? — в негодовании произнесла Берта.

— Сержант старается защитить вас и ваше будущее. Если он арестует вас, то ваше имя попадет в газеты, и репутация детектива будет запятнана.

— И как долго я должна здесь оставаться?

— Пока сержант Селлерс не даст другого распоряжения.

— А когда это произойдет?

— После того, как он закончит срочную работу. Дважды Берта свирепо говорила, что она идет в туалет. Ее телохранитель следовал за ней, дежурил в коридоре, занимая место, с которого он мог видеть дверь в женский туалет, и терпеливо ждал появления Берты Кул. После чего он сопровождал ее в кабинет.

Берта занялась делом — нацарапала несколько личных писем, прикладывая все усилия, чтобы не выглядеть испуганной.

Около шести часов офицер позвонил в находящийся по соседству ресторан, объяснил ситуацию, и вскоре оттуда прислали сандвичи и кофе.

— Одна радость — перекусить, — воинственно проворчала Берта, отодвигая пустую тарелку и делая последний глоток еле теплого кофе, который она налила из керамического кофейника.

В семь часов зазвонил телефон.

— Я отвечу, — сказал офицер. Он поднял трубку: — Алло… Да… Хорошо, сержант, я вас понял… Когда? До свидания…

Он повесил трубку.

У Берты уже промелькнул было луч надежды, но когда она взглянула на офицера, ее снова охватила паника.

— Кости еще не брошены, — сказал телохранитель. — Этот парень исповедоваться отказался. Сержант приказал мне остаться здесь еще на час. Если к этому времени ничего не произойдет, мы должны будем отвезти вас в управление и зарегистрировать. Жаль, мы пытались вас вытащить.

— Вытащить! — фыркнула Берта.

— Я так и сказал.

— Это я уже слышала.

— Вы слышали слова, но не поняли их смысла. Еще с полчаса в кабинете Берты все было по-прежнему. Потом офицер стал более общительным.

— Меня сегодня должны были отпустить пораньше, — проговорил он. — Это дежурство не доставляет мне никакой радости. Да к тому же я весь день неважно себя чувствую. Где-то простудился.

— Насколько я понимаю, вы можете идти хоть сию минуту.

Он усмехнулся:

— Этот парень, Белдер, кажется, отхватил жирный кусок.

Берта ничего не ответила.

— Это последнее письмо просто убило сержанта. Я могу поклясться, что с вас свалилось огромное бремя.

Берта взяла карандаш и начала чертить в блокноте ничего не означающие линии, желая найти предлог, чтобы опустить глаза и не показать промелькнувшего в них интереса.

— Вы имеете в виду третье письмо? — спросила она.

— То, в котором говорилось об Имоджен Дирборн.

— Об этой маленькой… достойной леди. Я успела только взглянуть на письмо, а потом сержант Селлерс забрал его.

— И до нее добрались.

— Она предъявила мне иск на сотню тысяч долларов. Маленькая прох… Достойная молодая леди.

Офицер зашелся смехом:

— Какого черта она оказалась такой достойной?

— Так говорит мой адвокат.

— Я вас понимаю.

— Насколько я помню, то последнее письмо было несколько двусмысленным. В нем не было конкретных доказательств.

— Может быть, и так, — произнес офицер. — Не знаю, чего вы хотели… Я скажу прямо: здесь холодно, и меня знобит.

— В субботу вечером отключают отопление.

— Я бы что-нибудь выпил.

Берта быстро начертила в блокноте маленький треугольник.

— У меня есть в запасе бутылочка, — сказала она.

— Я стараюсь не употреблять этой гадости, когда нахожусь на службе, — сказал офицер, а потом прибавил с поспешностью, с которой произносят что-то доверительное: — Это моя слабость. Я могу месяцами не притрагиваться к спиртному, только сделаю глоток-два и отставляю его в сторону или вообще не беру его в рот. Потом словно кто-то меня дернет. Я начинаю пить, и чем больше я пью, тем больше хочется. И дохожу до того, что не могу остановиться. Поэтому я и не продвигаюсь по службе. Если бы на моем счету не было парочки кутежей, то я бы сидел уже высоко.

Берта не спускала глаз с карандаша.

— Я сама никогда не притрагиваюсь к спиртному до тех пор, пока действительно не выбьюсь из сил или не почувствую, что простудилась. Простуда повергает меня в сущий ад.

— Со мной происходит то же самое. Знаете что, если у вас есть бутылка, принесите. Похоже, что вы отличный скаут. Думаю, я могу доверять вам и рассчитывать на то, что все останется между нами.

Берта молча достала бутылку и два бокала. Офицер быстро опрокинул бокал, вытер губы и голодным взглядом посмотрел на бутылку. Берта снова наполнила его бокал.

— Прекрасная вещь, — одобрительно проговорил офицер.

— Лучшее виски, которое можно купить за деньги, — согласилась Берта.

— Леди, вы спасли мою жизнь. А то меня начал пробирать озноб.

— Вероятно, здесь был сквозняк. Давайте наливайте себе сами. Эту бутылку мне преподнес один клиент.

Офицер посмотрел на бутылку оценивающим взглядом.

— Ну нет, — уныло протянул он, — я не пью в одиночку. Я еще не настолько опустился.

— Я же пью с вами.

— Вы еще тянете первую порцию. Она наполнила оба бокала.

Под влиянием виски телохранитедь стал разговорчивым. Его звали Джек. Он был уверен, что сержант пытается вытащить Берту из затруднительного положения, что у нее серьезные неприятности, но сержант хочет ее вызволить. Она помогла ему в одном деле с убийством, а сержант не из тех, кто забывает оказанные услуги. Но Берта действительно глубоко завязла. Все зависело от того, что произойдет, когда Белдер выйдет из воды сухим. Если он оправдает Берту, сержант вздохнет с облегчением.

Берта спросила, успокоился ли Белдер.

— Думаю, что да, — ответил Джек. — Сержант не мог много рассказывать по телефону, но он сообщил, что делает успехи и надеется освободить вас еще до полуночи.

— До полуночи еще очень далеко.

— Если он будет вынужден арестовать вас, то пройдет не одна полночь, прежде чем вы вернетесь к работе, — предупредил Джек и тут же поспешно прибавил: — Ну-ну, не тревожьтесь сейчас об этом. Я же не сказал, что это обязательно случится. Не расстраивайтесь. Сержант обязательно вам поможет.

Берта опять налила виски.

Еще двадцать минут, и Джек погрузился в то неустойчивое состояние, которое вызывает спиртное. Он, очевидно, забыл об угрызениях совести и больше не заботился о том, чтобы Берта составляла ему компанию. Он подливал в ее бокал, а потом наполнял свой доверху. Отпивая по несколько глотков, Берте удалось выпить только треть по сравнению с офицером.

— Мне бы хотелось вечно сидеть здесь и потягивать этот чудесный напиток, — признался он по секрету. — Но я не могу пить так медленно, как вы. Я не привык к умеренности. Знаете, Берта, вы отличная женщина. Нет ничего удивительного в том, что вы нравитесь сержанту. Вам не кажется, что включили отопление, а? Я думал, что здесь холодно, но сейчас даже жарко. Еще немного, и все вспыхнет. Как по-вашему?

— По мне, вполне сносно, — ответила Берта. Ее глаза, не таясь, смотрели теперь на красное лицо и водянистые глаза полицейского, который сидел в кресле напротив. Джек сунул огромные руки в карманы брюк, принял полулежачее положение и вытянул длинные ноги.

— Вы работаете даже по ночам? — спросила Берта. — У-гу.

— У вас не бывает времени вздремнуть на дежурствах?

— К. этому привыкаешь. — Он опустил веки. — Самое скверное, что через какое-то время глаза… короче, свет причиняет боль. Если закрыть их на короткое время, будет только хуже. Доктор советует не закрывать глаза, а то испортится зрение.

Берта не спускала с него напряженного взгляда, которым затаившаяся в тени кошка наблюдает за птичкой, беспечно прыгающей невдалеке на солнышке.

Его голова кивнула пару раз, дернулась вперед, потом откинулась назад, глаза открылись, и он мгновенно проснулся.

Берта взяла карандаш и снова принялась чертить. В ушах стоял гул, а когда она быстро повернула голову, комната на какое-то время закружилась. Но мысли были ясными.

— Селлерс арестовал Имоджен Дирборн? — спросила она.

— Я так не думаю, зачем ему это нужно?

— Чтобы достичь своей цели, Белдеру нужна была сообщница. Женщина, которая могла позвонить жене и направить ее в гараж. Если он крутил роман с Дирборн, тогда яснее ясного, что она именно тот человек, который нам нужен.

— Скажите пожалуйста! — воскликнул Джек с пьяным энтузиазмом, — это же блестящая идея!

— И я могу поспорить, что эта маленькая сучка написала!, эта достойная маленькая сучка и является автором злосчастных писем.

Джек уставился на нее совиным взглядом.

— Для чего ей понадобилось писать письмо, в котором она обвиняет себя? — спросил он.

На Берту нашло вдохновение:

— Для того, чтобы отвести от себя подозрения; она знала, что миссис Белдер умерла раньше, чем было отправлено последнее письмо, знала, что все идет не так гладко, как хотелось. Но она достаточно умна и понимает, что такое письмо отведет от нее подозрение в убийстве. В глазах полиции лучше быть любовницей Белдера, чем его сообщницей.

— Да, это вполне логично. — Джек потянулся к телефону. — Я позвоню и поговорю с сержантом. Ну-ка, какой у него номер? Надо припомнить.

Джек положил локоть на стол и опустил голову на руку и закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться.

Несколько секунд спустя огромные плечи опустились, рука протянулась через стол. Джек отмел телефон в сторону, словно это была какая-то досадная помеха. Его голова упала на руку, и вскоре в пропахшем виски кабинете раздался ровный храп.

Берта осторожно покачнулась в своем кресле, чтобы оно не скрипнуло. Она поднялась на ноги и ухватилась за край стола, чтобы обрести равновесие, затем на цыпочках прошла к двери, ведущей в приемную. Джек беспокойно зашевелился, пробормотал что-то. Его язык ворочался с трудом.

Берта бесшумно открыла дверь, проскользнула в щель и мягко повернула ручку, чтобы не раздался предательский щелчок замка.

Было темно, она пересекла приемную, ни на что не наткнувшись. Она нащупала ручку входной двери и, прежде чем прокрасться в коридор, убедилась, что замок работает.

## Глава 22. Риск взломщика

Дом Эверетта Белдера был типичным для Южной Калифорнии — одноэтажный особняк, с верандой и встроенным гаражом. Вокруг дома был разбит парк, который в менее удаленном районе считался бы обширным.

Берта снизила скорость машины и оценила обстановку. Позади остались напряженные полчаса автомобильной гонки, попытка стряхнуть преследование в случае, если ей сели на хвост. Дело было не в том, что она подозревала погоню, она просто хотела быть уверенной, что никто не сможет указать на нее пальцем.

Дом Белдера стоял погруженный во тьму, Берта не знала, есть там кто-нибудь или нет. Она проехала до середины квартала, выключила фары и зажигание, закрыла дверцы и опустила ключи в сумочку. Потом медленно пошла по тротуару обратно, поднялась по цементным ступенькам, ведущим в дом Белдера, и нажала кнопку звонка. Подождав пятнадцать секунд, она нажала снова, на этот раз более настойчиво.

Не услышав в доме никаких признаков жизни, Берта попробовала толкнуть входную дверь, но та была заперта. Она спустилась с лестницы и зашла за дом. Встроенный гараж, выступающий футов на двадцать, находился с западной стороны дома. Дорожка, которая вела к черному входу, огибала дом с восточной стороны. Идя по дорожке, Берта заметила полуокна, впускавшие свет и свежий воздух в погреб, где было найдено тело Салли Брентнер. Берта обогнула дом, проверила все окна и двери, но они оказались запертыми. Дверь гаража тоже была закрыта.

Проявляя чудеса сообразительности, Берта снова поднялась по лестнице, открыла почтовый ящик и сунула туда руку.

Ее пальцы нащупали ключ.

Берта вытащила ключ и вставила его в замочную скважину парадной двери. В ночной тишине ясно раздался щелчок. Она опустила ключ обратно в почтовый ящик, захлопнула его и вошла в дом, прислушиваясь к щелчку закрывшегося замка.

Берта помнила золотое правило взломщиков, гласившее, что самое главное при проникновении в дом — организация отступления. Она достала из сумочки карманный фонарик и, освещая им себе путь, прошла через весь дом. В двери, противоположной входной, торчал ключ. Повернув его в замке и открыв дверь, Берта принялась внимательно изучать помещение.

Над всем домом нависла неспокойная атмосфера. Берта Кул всегда уверяла, что стоит только ей войти в дом и пройтись по комнатам, и она сможет многое рассказать о его обитателях. Вокруг нее как-то странно дрожал воздух, и она не могла понять, то ли это вибрировали стены, подчиняясь неизвестным законам физики, то ли на нее влияла сама обстановка. Все это так подействовало на воображение Берты, что она воспринимала окружающее только в свете происшедшей трагедии.

Она сознавала, что это дом неспокойных, возбужденных людей, дом, где совершено убийство, а теперь здесь все затихло в ожидании следующей трагедии.

Несколько минут Берта боролась с охватившим ее ужасом. «Да успокойся же ты, великая простофиля, — сердито пробормотала она про себя. — Здесь ничего не случится. А вот если ты не найдешь улики, которые привели бы в восторг сержанта Селлерса, то отправишься в тюрьму».

Она закончила осмотр восточных комнат дома, открыла дверь и очутилась в длинном коридоре, в который выходило несколько дверей. Дверь справа вела в другой коридор, с одной стороны которого находилась спальня, а напротив гараж. Берта толкнула дверь гаража и вдохнула затхлый запах сырого помещения. Свет ее фонарика скользнул вверх, выхватывая из темноты отдельные предметы. Вдоль стены тянулась рабочая скамья. Здесь находились выброшенные за ненадобностью вещи, для которых в доме, очевидно, не нашлось отдельной комнаты — старый гардероб, шерстяное мужское пальто, покрытая масляными пятнами рабочая одежда, пара ящиков, разбросанные в беспорядке свечи зажигания, обрывки проволоки, полустертые покрышки.

Берта вышла из гаража, закрыла дверь и принялась исследовать дверь напротив. Она вела в спальню, которая, судя по всему, принадлежала Карлотте. Сервант украшали фотографии молодых мужчин, пахло косметикой. В примыкающей ванной комнате был неровный шелушащийся пол, зеркальная полка уставлена солями для ванны и туалетными принадлежностями.

Берта вышла из маленького коридорчика, толкнула следующую дверь и увидела то, что искала. В передней части дома находились две спальни, соединенные ванной комнатой. Комната, расположенная ближе к фасаду, очевидно, принадлежала Эверетту Белдеру, та, что примыкала к гаражу, — его жене.

Берта бегло осмотрела саму комнату, и тотчас же направилась в гардеробную, где принялась рассматривать одежду, стремясь отыскать тот важный ключ, который, словно маяк, бросился бы в глаза женщине, но ускользнул бы от мужского глаза сыщиков.

Мейбл Белдер, исчезая со сцены убийства, которое она только что совершила, должна была оставить в гардеробной всю дорогую одежду, взяв только несколько простых вещей.

Кто бы ни забирал вещи, которые должны были быть взяты, он должен был оставить какой-нибудь ключ. Возможно, чемодан, в котором были упакованы вещи Мейбл Белдер, был спрятан в самом доме.

Берта прокралась в заднюю часть гардеробной, и свет ее фонарика проник в самые темные углы. Она заметила на полу несколько маленьких частичек. Она нагнулась и подняла несколько штук. Это были кусочки дерева, свернувшиеся в тугие спирали, которые были рассыпаны по полу, образуя маленький желтеющий сегмент, типичный для свежевырезанного дерева.

Это кусочки сосновой доски, и их сверлили. По очертаниям туго скрученных стружек Берта могла сказать, каков диаметр сверла.

Но просверленного отверстия нигде не было видно: ни в стенах, ни в полу, ни в потолке.

Берта принялась размышлять вслух над своим открытием.

— Проклятье, — пробормотала она, — если бы Дональд был здесь, он бы нашел выход. Маленький мозговитый дьявол! Я попала в переплет. Единственная возможность выбраться из этой ситуации — это что-нибудь найти. Какого черта эти стружки валяются в углу? Кто-то просверлил дыру, а потом сделал так, что она исчезла. Не может быть, чтобы дыра была так искусно заделана — или это так?

Берта еще раз посветила фонариком вокруг. Затем, встав на четвереньки, она исследовала на полу и на стульях каждый дюйм.

Поглощенная этим занятием, она забыла, что находится в чужом доме; внезапный звук хлопнувшей в доме двери подействовал на нее, как отдача после выстрела из ружья.

Оценив обстановку и осознав то критическое положение, в которое она сама себя поставила, Берта припала ухом к полу и прислушалась.

Она ясно слышала шаги и отдаленный звук женских голосов. Потом все стихло.

Берта прикинула, есть ли у нее шанс выйти через черный ход. Она вышла на цыпочках из гардеробной, остановилась в спальне и прислушалась. Теперь голоса раздавались отчетливее. Люди прошли в кухню. Она слышала звяканье тарелок и хлопанье дверцы буфета.

По всей вероятности, Карлотта и миссис Голдринг вернулись домой и теперь пили чай.

Берта отказалась от мысли выбраться из дома через черный ход. Выйти через парадную дверь тоже не представлялось возможным, поскольку нужно было пройти через весь коридор. Тогда Берта вспомнила про гараж и решила попробовать уйти оттуда.

Она сняла туфли, сунула их под мышку, осторожно закрыла дверь спальни и вышла в коридор. Она слышала звон посуды и ясные голоса, а потом нетерпеливое «мяу» кота, ожидавшего, когда его покормят.

В кухне хлопнула дверца холодильника, потом отчетливо прозвучал голос Карлотты:

— Говорю тебе, мама, в этих убийствах они обвинят Эверетта. И я буду очень рада. Они могут рассчитывать на мою помощь. Петля — еще слишком большая милость для этого человека.

Берта изо всех сил напрягла слух, но ответа не расслышала.

Теперь она шла, плотно прижавшись к стене, стараясь не наступить на скрипящие доски. Если бы ее поймали в этом коридоре, у нее не осталось бы никакой надежды на благополучный исход.

— Лично я не люблю кошек и мечтаю избавиться от этого кота. Он меня просто терпеть не может. Мне нужно смазать руки кремом. После кота они так неприятно пахнут.

Прежде чем до Берты дошел смысл этого замечания, ручка двери повернулась, и свет хлынул из кухни в коридор.

Берта взяла фонарь в левую руку, в которой держала туфли, и сжала правый кулак, готовясь действовать. Но Карлотта, очевидно, передумала, и Берта услышала, как ее шаги удаляются в кухню. Через полуоткрытую дверь Берта слышала, как ритмично работал язычок кота, лакающего молоко, которое Карлотта налила ему в блюдце.

Теперь для предосторожности не было времени. Берта проскочила по коридору, не обращая внимания на скрипящие доски, и бросилась к гаражу. Она открыла дверь и с облегчением вздохнула, когда ее окутала сырая темнота.

Она села на ящик с инструментами, выключила фонарик и дрожащими руками стала надевать туфли в темноте, сердясь на себя за эту нервную дрожь.

Берта встала, сделала пару шагов по цементному полу и внезапно остановилась. Ближний угол гаража был как-то странно освещен. Свет, казалось, лился из-под покрытой медью накладки, которая висела на стене. Она осторожно отодвинула накладку и увидела аккуратную дырочку диаметром приблизительно с дюйм.

Через это отверстие и проходил свет, но, посмотрев в него, Берта ничего не смогла увидеть. С той стороны отверстие было чем-то загорожено.

На секунду Берта забыла, что рискует быть пойманной. На первый план в ней вышел детектив. Кто-то использовал гараж, чтобы следить за жизнью дома. Этот свет шел как раз из спальни Мейбл Белдер. Берта подняла с рабочей скамьи отвертку и просунула в отверстие. Ее конец наткнулся на препятствие. Берта попробовала толкнуть его и поняла, что это была картина, висевшая на стене. Если ей удастся отодвинуть картину, то она увидит всю комнату. Кто-то наверняка таким образом следил за миссис Белдер. Следовательно, картину можно было отодвинуть, а потом, если нужно, отпустить, и она вернется в прежнее положение.

Берта слегка толкнула картину и осторожно отвела конец отвертки в сторону. Повинуясь толчкам отвертки, картина подалась назад. Берта услышала, как открылась дверь, а потом до нее донеслись тихие голоса и еле слышный шепот.

Ее любопытство достигло предела. Она вставила отвертку в отверстие под самым острым углом и, используя край отверстия в качестве точки опоры, отодвинула картину.

Перед ней открылась часть спальни миссис Белдер. Напротив трюмо сидела Карлотта. Смазывая кремом руки, она рассматривала свое отражение в зеркале с тем критическим видом, который женщины приберегают для наиболее интимных моментов, когда можно сбросить с себя маску.

Берта завороженно смотрела, как Карлотта открыла ящик трюмо и принялась в нем рыться. В зеркале отражалось ее лицо. Синие глаза блестели триумфальным блеском, который характерен для человека, предвкушающего удачный ход.

Карлотта потянулась к телефону, быстро покрутила диск и сказала:

— Справочная? Не могли бы вы сообщить мне домашний номер телефона Джорджа К. Нанли? Я не знаю адреса, — последовала пауза. — Спасибо.

Она повесила трубку. Берта видела, как ее пальцы проворно летали над диском телефона, и услышала, как она произнесла:

— Алло… Алло, это мистер Нанли? Мистер Нанли, мы с вами никогда не встречались, это говорит Карлотта Голдринг. Я сестра миссис Белдер… Да, это так… мистер Нанли, я обнаружила кое-какие важные доказательства. Я подумала, что, может быть, вы захотите со мной побеседовать. Это касается убийства Мейбл. Я сказала «убийства», мистер Нанли… Я знаю, что вам крайне необходимы деньги, и вы, кажется, выигрываете от смерти моей сестры. Вы…

Карлотта, чувствуя себя уверенно, приняла более удобную позу, и Берта увидела в зеркале, как она, меняя положение, подняла глаза. Берта заметила растущий ужас в глазах девушки и не могла понять, чем он был вызван. Потом она догадалась. В зеркале Карлотта увидела, что картина, сдвинутая отверткой Берты, сильно отклонилась от нормального положения. Берта обругала себя идиоткой за то, что не догадалась, что картина, висящая на длинной веревке и отклоненная от вертикального положения, привлечет внимание. — Мама! — закричала Карлотта.

Берта поспешно отпустила отвертку и услышала, как та ударилась о пол спальни. Картина скользнула по стене, отклонившись в другую сторону, словно маятник. Берта повернулась…

Казалось, что ей на голову обрушился метеоритный дождь, потом метеориты рассыпались, разбрасывая потухающие струи света. Что-то холодное ударило Берту по щеке и так и осталось на ней. Из какой-то отдаленной и недосягаемой части подсознания до нее дошло, что холодная поверхность была полом гаража.

## Глава 23. Отверстие в стене

Где-то рядом гудели голоса, которые измученный мозг Берты отчаянно пытался разобрать и найти в них смысл. Лежа на спине с закрытыми глазами и ощущая нескончаемую боль в голове, она размышляла, почему сочетание свистящих звуков, таких, как «у-и-й-цссс» в слове «убийца» должно означать, что кто-то кого-то убил.

И это размышление вернуло ее к сознанию.

Глаза Берты открылись и так же быстро закрылись. Сержант Селлерс с серьезным видом разговаривал с Карлоттой и миссис Голдринг. Очевидно, он только что прибыл на место происшествия, и Берта решила притвориться больной, оттягивая тот ужасный момент, когда ей придется давать ему объяснения.

Голос Карлотты звучал быстро и возбужденно:

— …Укладывала волосы и увидела покосившуюся картину. Она была отодвинута в сторону. Вы знаете, сержант, как подобные вещи привлекают внимание. Я подняла глаза и тогда увидела, что из стены горчит эта штука. Сначала я подумала, что это пистолет, и я даже видела, как блестит чей-то глаз. Я позвала маму.

В тот момент, как я закричала, предмет упал на пол. Тогда я увидела, что это была отвертка. Мама была в кухне, кормила кота. Она прибежала, чтобы посмотреть, в чем дело, и подумала, что я сошла с ума. Картина уже была на месте.

Миссис Голдринг продолжала:

— Нет, дорогая, я подумала, что случилось что-то ужасное. Ты представить себе не можешь, что с тобой творилось. На тебе лица не было, и ты пристально смотрела на лежавшую на полу отвертку. Ты выглядела так, словно это была ядовитая змея, которая собиралась тебя ужалить.

— В общем, — подвела итог Карлотта, — я закричала, позвала маму и сказала ей, что в гараже кто-то есть. Мы обе бросились по коридору. Мама прибежала первой. Она и увидела того человека. Он склонился над миссис Кул… конечно, мы в то время еще не знали, что это была миссис Кул. В руке у него была дубинка… что-то белое. Она походила на кусок трубы, завернутой в белую бумагу. Но сначала я подумала, что это длинный нож.

— И что он сделал? — спросил сержант Селлерс.

— Он поднял голову, увидел нас и кинулся в нашу сторону, размахивая своим оружием.

— Вы рассмотрели его лицо?

— Нет. В гараже было темно. Знаете, такая полутьма, когда вы можете различить только фигуры. Я могу описать, как он был сложен, но ни я, ни мама не разглядели его лица.

— Он был высокий и стройный или…

— Нет, он был среднего роста, и у меня сложилось впечатление, что он был хорошо одет и походил на джентльмена, хотя я не знаю, почему мне так показалось. Возможно, потому, что на нем хорошо сидела одежда или он по-особенному двигался. В нем была какая-то легкая грация, которую приобретают мужчины, когда они всегда хорошо одеты и знают это. Я понимаю, что мои слова звучат глупо.

— Нет, — задумчиво сказал сержант Селлерс. — За этим что-то должно скрываться. Продолжайте, что же случилось?

— Это почти все. Он пробежал мимо нас. Мама пыталась его остановить, и он ее ударил.

— Прямо в желудок, — с негодованием заметила миссис Голдринг. — Но я не согласна с Карлоттой. Я не думаю, что он был джентльменом. Джентльмен не ударил бы женщину.

— Кулаком? — спросил Селлерс!

— Нет, — негодующе отозвалась миссис Голдринг. — Он ткнул в меня концом трубы, или чем-то еще.

— Что потом? Карлотта продолжала:

— Потом он побежал по коридору. Я боялась, что мама серьезно пострадала. Я думала, что он заколол ее ножом. Я спросила маму, не очень ли ей больно, и тогда мы услышали, как хлопнула дверь черного входа.

— Вы побежали в заднюю часть дома?

— Боюсь, мы были рассержены, чтобы быть благоразумными, — сказала миссис Голдринг. — Мы бросились в заднюю часть дома. Он убежал через кухню. Вискерс, кот, взобрался на стол, и его глаза были огромными и круглыми, а хвост оттопырен так, что стал похож на игрушечный воздушный шар.

— Кот всегда ведет себя так с незнакомыми?

— Нет. Он обычно очень ласковый, — сказала миссис Голдринг. — Потом я сказала Карлотте, что, наверное, кот знал этого человека или тот произвел на него неприятное впечатление. Возможно, этот мужчина пытался схватить его, и кот испугался. От страха у него глаза вылезли на лоб.

— Словно этот мужчина был огромной собакой, которая за ним гналась, — сказала Карлотта.

— Теперь давайте все расставим по местам, — сказал Селлерс. — Вы крикнули: «Мама!» — идут же миссис Кул уронила отвертку, и картина встала на место. Так?

— Да, так. И тотчас же я услышала, как в гараже что-то упало. В тот момент я не обратила на это особенного внимания, так как была испугана, думая, что из стены торчал пистолет. С ее стороны было жестоко так меня напугать.

— После того, как вы упустили этого человека, вы вернулись и обнаружили, что миссис Кул не мертва, а только потеряла сознание, и тогда вы позвонили в полицию. Правильно?

— Да.

— И сказали, что в доме находится посторонний?

— Да.

— Вы должны были сказать, что на ваш дом совершенно нападение и что была погоня и столкновение, — с упреком заметил Селлерс.

— Боюсь, что мы были очень напуганы… и беспомощны. Эти два чувства приходят одновременно, когда женщины находятся в доме одни.

— Я догадываюсь, что вы должны были чувствовать, — сказал Селлерс.

Берта отметила, что Карлотта избегала упоминания о своем телефонном разговоре с Нанли.

— Полагаю, что все детективы работают таким образом — просверливают в стенах дырки, чтобы можно было видеть, что происходит в доме, но я думаю, что это… — сказала миссис Голдринг.

Сержант перебил ее:

— Я не уверен, что именно она просверлила эту дыру.

— Но тогда кто же? Отверстие расположено как раз на уровне ее глаз.

— Для того, чтобы просверлить дыру, нужно время и инструменты. Гараж от основной части дома отделяет несгораемая стена. Высота, на которой находится отверстие, может кое-что рассказать о росте человека, который ее проделал, но она могла быть выбрана из-за расположения на стене картины. Думаю, что именно так оно и было.

— Как интересно! Ну, да это не так важно. Что нам делать с миссис Кул? Вы не думаете, что нам следовало бы уложить ее в постель? И не вызвать ли доктора?

— Я сам позвоню доктору, — сказал Селлерс, — но сначала я хотел бы кое-что осмотреть. Может ли она остаться здесь на день-два, если доктор решит, что ей не следует двигаться?

— Конечно. Правда, сейчас, когда у нас нет прислуги, это будет немного неудобно, но мы будем рады оставить ее у себя. Она нам нравится, а мы ей, по-видимому, нет. В последний раз, когда мы с ней беседовали, мы просили, чтобы она согласилась быть свидетельницей, но ее не удалось уговорить. Она хотела, чтобы мы заплатили ей.

— Это в ее стиле, — сказал Селлерс. — Хорошо, идите и скажите офицеру в гараже, чтобы он поискал отпечатки пальцев на задней двери, и не притрагивайтесь к ней сами. И вообще ничего не трогайте в этой части дома.

Берта, лежа с закрытыми глазами, слышала, как удалились женщины и мягко закрылась дверь. Селлерс сказал:

— Как вы себя чувствуете, Берта? Голова не болит?

Берта, чувствуя ловушку, не пошевелилась и лежала тихо. Селлерс присел на край кровати.

— Берта, кончайте эти шутки! Раз уж пришлось с этим столкнуться, то ничего не поделаешь.

Берта не шелохнулась.

— Я не такой дурак, как вам кажется, — продолжал Селлерс, и в его голосе послышалось раздражение. — Я видел в зеркале ваше лицо. Ваши веки дрогнули, а потом поднялись и тут же снова опустились.

— Проклятье. Неужели женщина не может хоть немного побыть в уединении? — проворчала Берта.

Она открыла глаза, притронулась к голове и почувствовала на пальцах что-то липкое.

— Кровь? — спросила она. Селлерс усмехнулся:

— Масло, которое вы собрали с пола в гараже. У вас на голове настоящее воронье гнездо.

Берта огляделась. Она лежала на постели в спальне горничной. Она рванулась, чтобы сесть. Несколько секунд все в комнате вращалось, потом встало на место.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Селлерс.

— Как в аду. Как я выгляжу?

Селлерс показал на зеркало. Повернув голову, Берта увидела свое отражение. Волосы, слипшиеся от машинного масла, торчали во все стороны. Правую щеку пересекала масляная полоса. Взгляд остановившихся глаз был затуманен.

— Боже мой! — проговорила она.

— Вот именно.

Берта поглядела на Селлерса:

— И что же теперь?

— Сожалею, Берта, но для вас это конец пути.

— Как это?

— Я знаю, что вы не хотите мне сдаться, — сказал Селлерс. — Я только не знал почему. Я не мог ухватить Белдера и переключил свое внимание на вас. Я позвонил офицеру, который вас караулил, и сказал, чтобы он выпросил у вас рюмочку-другую, прикинулся бы горьким пьяницей, нализался и посмотрел, что вы будете делать. Я позаботился о том, чтобы за вами следили, когда вы покинете офис.

— Будьте вы прокляты! — воскликнула Берта. — Вы хотите сказать, что я вылила свое лучшее виски в глотку этого полицейского и… — Она замолчала.

Улыбка тронула губы сержанта Селлерса:

— Совершенно верно.

— Черт вас возьми. Это виски я держу для самых лучших клиентов.

— Джек сказал, что это была первая передышка, которую я дал ему за десять лет.

Берта старательно подыскивала слова, и, пока она их подбирала, Селлерс продолжал:

— Напротив офиса дежурили двое моих ребят, так что они могли последовать за вами, когда вы выйдете. — Его лицо потемнело. — Проклятье, если вы их не стряхнули. Это такие ребята, которые вернутся за гонораром.

— Они были ловкими, как черти. Я не заметила, что они висят у меня на хвосте. Я только приняла меры предосторожности.

— Да уж, вы приняли меры предосторожности! Они сказали, что вы носились кругами, как муха в горячей трубе, пока не пустили их под откос. Хорошо, потом вы приехали сюда, и что произошло?

— Вы мне не поверите, если я расскажу.

— Думаю, что поверю, — отозвался Селлерс. — Я уверен, что это не вы просверлили отверстие. И думаю, что оно проходит из спальни в гараж. Если бы его сверлили вы, то оно вело бы из гаража в спальню…

Со стороны входной двери раздался звонок. Селлерс прислушался к слабым звукам возбужденных женских голосов и продолжал:

— Теперь, Берта, вы должны мне объяснить, как попал к вам съемный мост миссис Белдер. Мы никак не можем этого понять. Когда мы производили осмотр тела, то обнаружили, что моста нет. Это был незначительный факт, но мы его взяли на заметку. Но когда я увидел мост в вашем кабинете, дело приняло совсем иной оборот. Теперь расскажите, где вы взяли его?

— Предположим, что я не скажу вам?

Это создаст трудности. Вы замешаны в деле об убийстве. Если вы располагаете какими-то серьезными уликами, но не говорите об этом, то это не сулит вам ничего хорошего.

— А если предположим, что скажу?

— Это довольно щекотливое дело: в любом случае вы оказываетесь в неблагоприятном положении. Вы не можете свободно разгуливать, утаивая от полиции улики. Вы сделали это слишком поздно. Дональд Лэм умудряется в подобных случаях выходить сухим из воды, но он все время подготавливает свою победу. В конце концов он идет к полицейскому. Но если вы пытались применить его тактику, то только затянули петлю на шее и тянете за веревку изо всех сил.

Берта мрачно сказала:

— Если я потеряю свою лицензию независимо от того, буду я говорить или нет, то в таком случае я предпочитаю молчать.

— Я не растолковал вам еще одно обстоятельство, — сухо продолжал Селлерс. — Если вы все расскажете, то потеряете лицензию, но это при условии, что объяснение удовлетворит нас. И вы сохраните свободу. А если не расскажете, то отправитесь в тюрьму как соучастница.

— Думаю, что я могу обыграть вопрос с мостом так, как выгодно мне.

— А я хочу обыграть это так, как удобно мне. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге показалась миссис Голдринг. Она обратилась к сержанту Селлерсу:

— Надеюсь, что не помешала, и надеюсь, что с пациенткой все в порядке. Мы так счастливы — Карлотта нашла свою родную мать. Я хочу ее вам представить. Миссис Крофтус, это сержант Селлерс… — поспешно прибавила: — и миссис Кул.

— Здравствуйте, сержант. С миссис Кул мы уже встречались. Мне очень жаль, что вам нездоровится.

Миссис Крофтус казалась необычайно уверенной в себе. Берта глядела на миссис Крофтус, сидя на краю постели с растрепанными масляными волосами.

— Насколько я поняла, это вы нашли ее? — спросила она Карлотту.

— Нет, — сказала миссис Голдринг, — миссис Крофтус давно разыскивала свою дочь. В свое время она отказалась от нее, чтобы девочку могли удочерить. Потом, когда произошел этот случай, она прочла о нем в газетах и убедилась, что Карлотта — ее дочь. Когда она позвонила в дверь, я сразу же ее узнала. Понимаете, я встречалась с ней много лет назад. Во всяком случае это не причина, по которой Карлотта не может иметь двух матерей… — И миссис Голдринг многозначительно посмотрела на Берту и сержанта Селлерса. Берта внезапно повернулась к Карлотте.

— Почему вы ничего не сказали сержанту о вашем телефонном разговоре с мистером Нанли? — жестко спросила она.

— Потому что это не имеет никакого отношения к данному случаю, — с достоинством ответила Карлотта. — Я только хотела связаться с мистером Нанли, чтобы выяснить, нельзя ли уладить тяжбу на разумных условиях. Я не понимаю, какое это может иметь отношение к тому, что произошло в гараже.

— Боже мой! — произнесла миссис Крофтус. — Кажется, я выбрала не очень удачное время для своего визита! Я очень сожалею, но…

— Думаю, что сержант Селлерс все же захочет узнать, в чем же было дело, — сказала миссис Голдринг, притворно улыбаясь сержанту.

Селлерс кивнул:

— Не то чтобы я считал, что в этом есть какая-то разница, но…

— Поджарьте меня, как устрицу! — внезапно воскликнула Берта, вскочив на ноги.

— Что случилось? — озабоченно спросила миссис Голдринг.

— Что случилось! — воскликнула Берта. — Сейчас я покажу, что случилось.

Она подошла к двери, захлопнула ее и повернула ключ в замочной скважине.

— Могу я спросить о цели ваших действий? — повелительным тоном спросила миссис Крофтус.

— Вы можете спросить, что происходит, — сказала Берта, — и я надеюсь, дорогая моя, что смогу удовлетворить ваше любопытство. Вы можете прокрасться у меня за спиной, ударить по голове и уйти как ни в чем не бывало, но сейчас я покажу вам, как приятно попадаться, и посмотрю, что заставит вас выйти из себя.

Миссис Голдринг в негодовании сказала сержанту Селлерсу:

— Вы представляете закон. Неужели вы останетесь в стороне и допустите подобное?

Сержант Селлерс усмехнулся:

— Я не собираюсь ничего предпринимать, чтобы не останавливать развитие событий.

Карлотта многозначительно произнесла:

— Этот удар по голове, видимо, слишком сильно возбудил ее воображение. Пожалуй, делая неосторожные замечания в адрес других людей, она тем самым навлекает на себя еще большие неприятности.

Берта поглядела на Карлотту:

— Замолчите! Вы заметили, как эта картина двигалась по стене гораздо раньше, чем утверждаете. Я слышала, как вы с кем-то шептались до того, как я смогла увидеть комнату. Это было, когда вы посоветовали вашей матери пойти и размозжить мне голову. Потом вы придумали эту историю с таинственным нападающим. И ваш телефонный звонок Нанли был полностью сфабрикован — вы старались привлечь мое внимание к тому, что происходило в спальне. Поэтому вы и спросили справочную, какой у него номер телефона, чтобы я знала, кому вы звоните, и ждала около отверстия, пока ваша мать…

Миссис Голдринг проговорила:

— Я подам на вас в суд, миссис Кул. Никогда в жизни меня так не оскорбляли. Я…

— Замолчите, — бросила ей Берта. — Не кричите, пока вам не наступили на любимую мозоль. Я сказала: «Мать Карлотты».

Миссис Крофтус откинула голову и засмеялась.

— Я пришла всего пять минут назад, — сказала она. — Я не видела Карлотту много лет — с тех пор, когда она была еще совсем ребенком.

— Я разбираюсь в подобных делах не так хорошо, как Дональд Лэм, но чтобы мне в голову пришла какая-то мысль, совсем не обязательно свалить на нее тонну кирпича. Миссис Голдринг все о вас знала, и вы все знали о миссис Голдринг. Миссис Голдринг хотела, чтобы Карлотта не имела с вами ничего общего. И у нее была достаточно толстая дубинка, чтобы удерживать вас на расстоянии. И вдруг все уладилось. Вы решили представить дело так, будто поднялись по ступенькам и позвонили в дверь без всяких предварительных договоренностей. Ба! Это шито белыми нитками. Я не знаю, нашли ли вы Карлотту или Карлотта отыскала вас. Возможно, Карлотта взяла на себя инициативу, потому что сами вы боялись встретиться с ней, принимая во внимание занесенную над вами дубинку миссис Голдринг. Если мне будет позволено сделать предположение, то я скажу, что у миссис Голдринг наверняка есть некоторые документы, которые она при необходимости могла бы показать Карлотте. Возможно, они были заперты в сундучке, который стоит где-нибудь в укромном уголке дома, и миленькая, вечно сующая во все свой. нос Карлотта, стремящаяся узнать, кто же ее мать, умудрилась найти его, порыскала кругом, нашла ключ и сделала с него копию. Как только она открыла ящичек, то узнала, кто ее мать, и принялась ее разыскивать. Выражения, которые были в документах, не слишком беспокоили Карлотту, потому что милая маленькая Карлотта выяснила, что миссис Голдринг близка к краху и что Мейбл составила завещание, по которому состояние переходило к ее мужу. Карлотта, эта хныкающая, лицемерная, испорченная девчонка, не желала так просто оказаться на улице.

— Вы говорите так, — усмехаясь, сказала Карлотта, — что я даже не имею возможности вставить слово. Выкладывайте все, что у вас есть, а потом мы посмотрим, что вы сможете доказать.

Берта посмотрела на сержанта Селлерса: — Ну как?

— Давайте дальше, Берта. Вы затягиваете на своей шее петлю, но все равно продолжайте. Когда вы закончите это заседание, вам будет предъявлено достаточно исков, чтобы вы смогли нанять целый штат адвокатов. Но я буду про клятым, лжецом, если стану утверждать, что не получаю от этого удовольствия.

Это завещание сожгла Карлотта, — продолжала Берта.

— На каминной решетке в офисе Эверетта Белдера? — с сарказмом спросила миссис Голдринг.

— Да, на каминной решетке Эверетта Белдера, — сказала Берта. — И я как раз была там, когда она это проделала. И более того, Фрэнк Селлерс, вы в это время тоже были там. В камине горел огонь и какие-то бумаги. Я как раз обвиняла Имоджен Дирборн. Это был поистине драматический момент. Все смотрели на Имоджен, а Карлотта вошла и невинно заявила, что никого не нашла в приемной, и поэтому прошла прямо в кабинет. И вы помните, что она стояла спиной к камину. В глубине моей памяти всплывает картина, на которой огонь в камине вспыхивает, когда около него останавливается Карлотта.

— Бог мой! Вы абсолютно правы! — воскликнул сержант Селлерс.

— Это ложь! — закричала Карлотта.

— Теперь я поняла. Когда она нашла бумаги, там было и завещание Мейбл. Все состояние доставалось ее мужу. Если Мейбл умерла бы без завещания, состояние должно было бы быть поделено пополам между мистером Белдером и матерью. А по этому завещанию все переходило к мужу, и было логично предположить, что он знает об этом. Так что же делает миленькая маленькая Карлотта, хотя в этом небольшом деле она могла бы воспользоваться помощью своей матери? Она берет завещание, отрывает ту часть, где стоит имя Эверетта Белдера, чтобы в том случае, если текст будет восстановлен экспертом, она не попала бы впросак. Потом она стала искать возможность, где бы можно было сжечь его и при этом свалить вину на Белдера. Вот что она искала, когда вошла в кабинет. Обстоятельства не могли сложиться для нее лучшим образом. В камине горел огонь, и все в комнате сосредоточенно смотрели на Имоджен Дирборн. Наша миленькая маленькая Карлотта подходит бочком и встает спиной к огню, бросает туда завещание, а потом в нужный момент рассказывает, что Мейбл составила завещание, согласно которому все переходит ее матери, обвиняет Белдера в том, что он сжег его, и зовет эксперта, чтобы он сфотографировал пепел на каминной решетке. Эксперту удалось собрать достаточно доказательств, подтверждающих, что завещание Мейбл было последней бумагой, сгоревшей в камине. Но он не мог полностью восстановить его. Даже если бы он это сделал, не доставало бы имени наследника, потому что, без сомнения, Карлотта не оставила для этого никаких шансов. Ну, а теперь скажите, в чем я не права?

— Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать все эти оскорбления, — заявила Карлотта.

— Тебе и не надо этого делать, дорогая, — с достоинством провозгласила миссис Крофтус. — Лично я думаю, что эта женщина просто сумасшедшая.

Сержант Селлерс с рассеянным видом вытащил из кармана сигару, отломил от нее конец и выудил из кармана спичку.

— Лично я до тех пор, пока она не упомянула об истории с горевшими бумагами, думал, что она глуповата, — признался он. — Клянусь Господом! Это сделала Карлотта, я точно помню, как за ее спиной вспыхнул огонь. Я еще испугался, что загорелась ее юбка, и размышлял над тем, какая неприятная заминка может произойти, поскольку это отвлекло бы всех от главного действия, а я хотел, чтобы на стол были выложены все карты. Что вы бросили в камин, Карлотта?

— Ничего. Вы сошли с ума.

— Ваш ответ расставляет все по местам. Я знаю, что вы что-то бросили. Если бы у вас было логичное объяснение, тогда все было бы в порядке, но утверждать, что вы ничего не бросили — это…

— Теперь я вспомнила, — сказала Карлотта. — Я читала письмо. Я держала его в руке, когда вошла в офис и увидела в камине огонь. Я почти забыла об этом.

Сержант Селлерс усмехнулся, глядя на нее через колечки синего сигарного дыма:

— Вы идете прямо в расставленную ловушку, сестричка, не правда ли? Так бросили вы в огонь бумаги или нет?

— Да. Но это было письмо. Я…

— Тогда как вы объясните слова эксперта, что последним сгорело завещание? Этот пепел лежал сверху.

— Я? — Карлотта в бешенстве обернулась, ища поддержки, но не к миссис Голдринг, а к своей матери, миссис Крофтус.

Миссис Крофтус ответила со спокойным достоинством:

— Не думаю, чтобы я стала спорить с ним по этому вопросу, дорогая. Совершенно ясно, что он пытается принять сторону этой женщины, чтобы мы не могли обвинить ее в клевете. Не думаете ли вы, что для всех нас лучше подождать, пока мы не встретимся с адвокатом? Я знаю адвоката, который будет рад взять это дело в свои руки. Давайте прямо сейчас пойдем и поговорим с ним. Он составит против нее иск.

Сержант Селлерс с уважением посмотрел на миссис Крофтус.

— Это чертовски ловкий ход. Звучит очень мило, но если подумать, то вы ясно предлагаете девушке молчать до тех пор, пока не будет адвоката.

— Я говорю о составлении иска в отношении клеветы, — ледяным тоном сказала миссис Крофтус.

— Но увидеть адвоката — это то же самое, — настаивал Селлерс.

— Хорошо, что вы от нее хотите: чтобы мы сидели здесь и спокойно выслушивали все эти оскорбления?

— Нет, — в задумчивости провозгласил сержант. — Я хочу, чтобы вы отправились в управление полиции и дали письменные показания, и сделали это немедленно. У вас есть какие-нибудь возражения?

— Есть. Я никогда в жизни не слышала о такой наглости со стороны полицейских.

— Я скажу вам то же самое! — бросила миссис Голдринг. — Сначала мы встретимся с адвокатом, а потом уже…

Сержант Селлерс хмуро посмотрел на Берту.

— Черт знает что за дурацкая манера раскрывать убийства, — сказал он. — Не припасено ли у вас чего-нибудь еще?

— Отверстие в стене, — проговорила Берта, — было просверлено из спальни в гараж. В спальне его закрывала картина. Я считала, что оно использовалось как глазок, но есть еще одна вещь, для которой оно могло бы пригодиться.

Что же? — спросил Селлерс.

— Я не Дональд, — извинилась Берта, — но…

— Знаю, вы неподражаемы в вашей милой манере. Давайте, Берта, расскажите мне об отверстии в стене.

Берта ухмыльнулась, глядя на него:

— Я не механик и не создана для того, чтобы ползать на четвереньках, но вы можете сами взглянуть на выхлопную трубу автомобиля миссис Белдер и посмотреть, есть ли на ней свежая нарезка.

И кот оттопыривал хвост, когда женщина, за которой я следила, вышла из дома. Кошки не. ведут себя так, когда собираются покататься с теми, кого они любят. Они делают это, когда они рассержены. И если это была миссис Белдер, почему же он тоже не отравился выхлопными газами? Он же должен был быть закрыт в гараже точно так же, как и Мейбл. Она была мертва до того, как я в среду подъехала к этому дому… вот когда отверстие в стене становится важным. А теперь подумайте-ка над этим!

Сержант Селлерс с досадой нахмурился:

— Черт возьми, Берта, вы сейчас сказали уже вполне достаточно, чтобы я начал вытаскивать вашу голову из петли.

Берта вздохнула:

— Если вы полагаете, что это не звучит в моих ушах как музыка, то вы неизлечимо тупы!

## Глава 24. Письмо к Дональду

Берта Кул с триумфом опустилась в кресло около письменного стола Элси Бранд.

— Ну, — бодро провозгласила она, — сейчас понедельник, утро. Начало новой недели.

Элси Бранд кивнула.

— Возьми блокнот, Элси. Запиши письмо к Дональду, которое я продиктую. «Дорогой Дональд! Берта только что выпуталась из одного распроклятого дела! Я так хотела, чтобы ты никуда не уезжал и помог мне. Оно почти низвергло Берту в бездну, но она умудрилась выплыть, держа в руке выигрышный билетик, как раз в тот момент, когда казалось, что все против нее.

Сержант Селлерс был повышен в должности, после того как я дала ему ключ к разгадке. Но, пожалуй, я лучше начну с самого начала и расскажу все по порядку». Элси, я диктую не слишком быстро?

— Нет, нет. Продолжайте. Вы хотите изложить ему все подробности?

— Да. Думаю, они ему понравятся, как ты считаешь?

— Я в этом уверена.

— Прекрасно. Давай посмотрим, на чем я остановилась? Записывай, Элси. «Один человек по имени Эверетт Белдер перевел свое состояние на имя жены. У его тещи была приемная дочь, Карлотта. Миссис Белдер и ее мать пытались скрыть от девушки, кто ее родная мать. Потом миссис Голдринг разорилась. Она позвонила Мейбл, чтобы та помогла ей, но дочь отказала. Карлотта была хитрой, строящей всевозможные интриги маленькой сучкой, которая полностью зависела от своей приемной матери и ненавидела Мейбл. Настоящая мать Карлотты — миссис Крофтус — знала, у кого воспитывается ее дочь, но не осмеливалась открыться, потому что в свое время сидела в тюрьме и боялась, что дочь узнает об этом. Миссис Голдринг была в курсе дела и в любой момент могла рассказать Карлотте». — Берта перестала диктовать. — Ты не думаешь, что это звучит слишком запутанно, Элси?

— Нет. Он прекрасно все разберет.

— И я так думаю, — ответила Берта после некоторой паузы. — Тогда давай продолжим. «Миссис Крофтус наняла частного детектива по имени Салли Брентнер, чтобы та работала в качестве прислуги в доме Белдеров и держала миссис Крофтус в курсе всех дел. Карлотта терпеть не могла Мейбл Белдер. Она искала возможность избавиться от нее, собрать кругленькую сумму для обеспечения своего будущего, выяснить, кто ее настоящая мать, и убить стаю птиц одним камнем. Ей нужно было только остановить сердце Мейбл, пока она спит. Так, милая маленькая Карлотта просверлила дырку в спальне миссис Белдер. Это один из тех домов Монтери с деревянными стенами, где сделать это не составляет никакого труда. Она прикрепила шланг к выхлопной трубе автомобиля миссис Белдер, а потом чуть свет ушла играть в теннис, чтобы обеспечить себе алиби. Мейбл просыпалась поздно и так выдрессировала своего мужа, что он не будил ее перед уходом на работу. Поэтому Карлотта, вернувшись домой, должна была обнаружить свою дорогую сестричку уже мертвой — от сердечной недостаточности, — а на то, чтобы отсоединить шланг от автомобиля, много времени не нужно. Она знала, что Белдер должен наполнить бак машины бензином и к одиннадцати подогнать ее к дому, чтобы Мейбл успела встретить поезд, которым приезжала мать, хотя Белдер и не знал, куда она собиралась.

Это был великолепный план, но все пошло не так. Мейбл позвала Салли в спальню рано утром, и какое-то время девушка находилась там. Возможно, Мейбл попросила сделать ей массаж, или Салли приводила в порядок платье, которое Мейбл собиралась надеть в этот день, или они обсуждали меню для обеда. Салли находилась в комнате довольно долго, чтобы успеть отравиться выхлопными газами, как и Мейбл.

Итак, милая Карлотта вернулась домой со своим алиби. Ее теннисная ракетка была засунута в чехол — был слишком сильный туман, чтобы играть, но она все же появилась на корте. И что же она обнаружила? Два трупа вместо одного. Она хотела сказать, что с Мейбл случился удар, но пытаться утверждать, что сердце Салли остановилось в тот же самый момент и от естественной причины, она не могла. Итак, у нее на руках было два трупа, а Белдер должен был вернуться через пару часов.

Вдруг Карлотта обнаружила одну деталь: люди, которые отравились выхлопными газами, выглядят не так, как умершие в результате сердечного приступа.

Ее охватила паника. Миссис Голдринг должна была приехать около одиннадцати часов, но тела могли быть обнаружены еще раньше, и Карлотта не была уверена, что миссис Голдринг станет вытягивать ее шею из петли. Ей оставался один выход — связаться со своей настоящей матерью, которая, как она знала, сидела в тюрьме и не будет слишком щепетильной. Она, может быть, и не одобрила бы этот план с убийством, но раз уж ее дорогая дочка попала в такой переплет, мать должна отбросить все сомнения и будет рада возможности получить такую прочную привязанность дочери, что миссис Голдринг не сможет больше стать ей поперек дороги.

Миссис Крофтус немедленно бросилась помогать дочери. Она спрятала тела, напечатала письмо, которое мог бы найти Белдер и которое наверняка вынудило бы его обратиться к частному детективу. Белдер заглотнул крючок, а вместе с ним и леску, и грузило. Он пришел ко мне, попросил поехать вслед за его женой. Это было надежное дело. Я никогда ее не видела, а он в тот момент не мог быть со мной поблизости, чтобы узнать ее. Я предположила, как и всякий на моем месте, что женщина, выходящая из дома, — это и есть миссис Белдер, одетая в ее одежду, держащая на руках кота и садящаяся в ее автомобиль. Так они заманили меня в одно местечко, где, по их расчетам, должно было быть обнаружено тело. Друзья миссис Крофтус уехали на две недели, и она знала, что их гараж свободен. Они стряхнули меня с хвоста. Потом попытались обставить дело так, будто все это совершил Белдер. И чтобы окончательно зажать его в тисках, положили очечник со съемным мостом миссис Белдер в карман его пальто. Миссис Крофтус проявила достаточную сноровку, чтобы напечатать анонимные письма на портативной машинке миссис Белдер. Первое письмо, очевидно, должно было прийти по почте. Фактически, оно было вытянуто из пишущей машинки и брошено на пол в столовой. Они убедили миссис Голдринг, что не стоит рассказывать о действительном предмете ее телефонного разговора с дочерью, а отвечать, что Мейбл сообщила ей об этом письме. Миссис Крофтус все обставила так, чтобы казалось, что в одиннадцать часов миссис Белдер должна встретиться с автором письма. Потом Белдер допустил оплошность, забыв свое пальто в парикмахерской. Они должны были найти пальто, потому что в кармане его лежал ключ, который повернул бы все дело против него.

Конечно, миссис Крофтус располагала достаточно обширной информацией. Салли, ее детектив, постоянно держала ее в курсе, дела. Она шпионила за Эвереттом Белдером, так как предполагала, что он крутит роман со своей секретаршей. Поэтому она была на приеме у дантиста, кабинет которого находится напротив окон кабинета Белдера. Так она узнала о миссис Корниш, которая была его давней привязанностью.

Миссис Крофтус позвонила Долли Корниш, притворившись миссис Белдер, и намекнула ей, что уже убила горничную из ревности и что она — следующая по списку. Это произошло уже после того, как миссис Белдер отошла в мир иной, но этот звонок снял бы значительную часть напряжения, если бы Долли Корниш решила сообщить в полицию. Но благоразумный клерк из гостиницы, где она остановилась, решил, насколько ему позволял умишко, что Долли во что бы то ни стало должна сохранить свою репутацию и не позволить газетам упоминать ее имя. Это принесло мне кучу неприятностей.

Ну, я не буду рассказывать все детали. Я все время барахталась в этом деле. Но когда происходят подобные вещи, руки у Берты становятся сильными. Ей, конечно, не доставало твоего умения, но она обиделась, возмутилась, поднялась, и будь она проклята, если наконец не сопоставила все факты и не выстроила их в прямую линию. Потом эстафету перенял сержант Селлерс и прикрутил к уже сплетенной Бертой веревке еще одну, чтобы держалась покрепче. Две старшие женщины — крепкие орешки, но дорогая маленькая Карлотта должна была все рассказать. Верь или не верь, но после того, что они для нее сделали, она пыталась повернуть все улики против них. Вот какая она маленькая сучка.

Но после случилась самая распроклятая вещь. Ты ни за что не угадаешь, в чем она заключается. Фрэнк Селлерс хочет, чтобы я вышла за него замуж. Надо было видеть, как я была ошарашена! Сначала мне хотелось рассмеяться, но сейчас я просто не знаю, что делать. В каком-то отношении он очень мил и просто преклоняется перед твоими методами работы, Дональд. Он думает, что ты весь состоишь из мозгов, что, впрочем, так и есть. Он уладил иск, который мне предъявила Имоджен Дирборн. Он покопался в ее прошлом и нашел, что она занималась вымогательством по судебным тяжбам. Проклятая (кавычки открываются) достойная (кавычки закрываются) сладкоречивая маленькая прохвостка. Фрэнк поставил ее на место, и, конечно же, она крутила роман со своим шефом. Салли обнаружила это и сообщила миссис Крофтус, которая и состряпала по этому поводу третье письмо. Предыдущие два письма показали мне, что собой представляет эта маленькая лицемерная секретарша! Она подала на меня в суд, и я должна была встретиться с адвокатом, чтобы составить ответ. Он хотел получить за это двадцать пять долларов, а после того как мы раскрыли это дело и я сказала ему, что в его услугах больше не нуждаюсь, он все еще настаивал, чтобы ему заплатили. Берта наконец устала, стала необычайно мягкой и дала ему два с половиной доллара. Будь он проклят, он не заслужил и цента.

Но вернемся к сержанту Селлерсу. Он говорит, что я приношу удачу и ему нравится моя смелость и характер, то, как я берусь за дело. Ну, в общем, я еще не приняла окончательного решения». Как у меня получается, Элси? Не слишком быстро?

Элси подняла голову, ее глаза светились благоговейным уважением.

— Я скажу вам только одно, миссис Кул. Вы продвигаетесь вперед гигантскими шагами. Вы очень быстро работаете!

— Я хотела спросить, не слишком ли быстро я диктую, — отрезала Берта.

— Прошу прощения, — произнесла Элси. — Я записываю, миссис Кул, продолжайте.

Берта хотела что-то сказать, потом передумала.

— Это все, — бросила она. — Мы оставим и ему кое-что для размышлений, и его потянет домой еще до того, как у него закончатся деньги. Ты можешь записать как постскриптум, что мы выделяем себе из состояния Белдера, на процентном основании… Нет, к черту это. Только напиши ему, что у нас все будет в порядке, если только доход от этого дела нас не раздавит.

Берта поднялась и направилась к своему кабинету.

— Если придет кто-нибудь из клиентов, — кинула она через плечо, — скажи им, что я их непременно приму.

1

Список людей, занимающихся благотворительностью, составляемый с целью вытянуть из них деньги на поддержку жульнических проектов.