# Смерть мисс Мак-Джинти

Агата Кристи

## Глава 1

Эркюль Пуаро вышел из ресторанчика под названием «Ресторан Старой бабушки» и вскоре очутился в Сохо. Он поднял из предосторожности воротник пальто, хоть в том и не было особой надобности: вечер не был холодным. «В моем возрасте нельзя рисковать!» — любил повторять Пуаро.

Он был в отличном расположении духа. Улитки «Старой бабушки» оказались превосходными. Этот ресторанчик, на вид ничем не примечательный, был настоящей находкой. Пуаро облизал языком губы и осторожно провел носовым платком по своим пышным усам.

Обед был великолепен. А чем заняться теперь?

Проехало такси, и шофер искушающе притормозил. Пуаро секунду поколебался, но не подал ему знака остановиться. Зачем брать такси? Он все равно успеет вовремя лечь спать.

— К сожалению, есть можно только три раза в день, — буркнул Пуаро.

Действительно, он так и не смог привыкнуть к чаю в пять часов. «Если в пять часов выпить чаю, — объяснял Пуаро, — то не будет желудочного сока для обеда, а ведь именно в обед — и этого не следует забывать — мы едим основную пищу дня».

Эркюль Пуаро всегда серьезно относился к еде, и на склоне лет был за это вознагражден. Процесс еды был для него не только физическим удовольствием, но и интеллектуальным развлечением: он посвящал значительную часть своего свободного времени, между приемами пищи, поискам новых ресторанчиков. Так, он открыл «Ресторан Старой бабушки», который отнес к категории гастрономических храмов, достойных посещения.

Но нужно было чем-то занять свободный вечер. Эркюль Пуаро вздохнул. «Жаль, что со мной нет моего старого друга Гастингса! — подумал он. — В этой стране он был моим первым другом… и остался для меня самым дорогим! Правда, он приводил меня порою в исступление, но стоит ли принимать это в расчет? Конечно, нет. Я помню только все остальное. Мои способности его поражали. Он простодушно восхищался мною, ничего не понимая в моих делах, и я забавлялся, направляя его по ложному следу. Я никогда не говорил ему ничего, что противоречило бы истине, ради одного лишь удовольствия насладиться его изумлением, когда он, в конце концов открывал эту истину, которая мне-то была известна с самого начала, Старый друг… Я люблю удивлять. Это моя слабость, я знаю. Гастингс никогда не понимал, что она мне нужна, что человек с таким талантом, как у меня, должен испытывать к себе восхищение, а оно возможно лишь тогда, когда его разделяет еще кто-то. Не могу же я, в самом деле сидеть в кресле с утра и до вечера и твердить себе: „Какой я замечательный“! Нужно, чтобы рядом со мной находился еще кто-то, кто укреплял бы меня в этой уверенности. Своего рода „поддакиватель“, как говорят в Голливуде».

Пуаро вышел на авеню Шафтсбери. Не провести ли вечер в одном из кинотеатров на Лестер-сквер? Пуаро покачал головой. Фильмы слишком часто вызывали у него разочарование. В них под маркой искусства игнорировалось то, что он почитал превыше всего: порядок и методичность. Более того, на экране были в моде насилие и жестокость. А Пуаро, который был раньше офицером полиции, питал отвращение и к тому, и к другому. В молодости ему доводилось сталкиваться с ними вплотную. Он находил такие фильмы глупыми и однообразными.

«Дело в том, — думал он, направляясь домой, — что я отстал от жизни. Кроме того, как и другие люди, я не свободен. На меня тоже моя профессия наложила отпечаток. Когда люди уже не работают, они не знают, куда девать свое свободное время. Бывший финансист берется за гольф, отошедший от дел мелкий торговец — за разведение цветов, а я посвятил себя еде. Но, как я уже отмечал, за стол в течение дня можно сесть только три раза, и надо чем-то заполнять интервалы!»

Он взглянул на газетный стенд. «Дело об убийстве Мак-Джинти. Приговор».

Это его не интересовало. Он смутно вспомнил, что что-то читал об этом судебном процессе. Обычное убийство. Старую женщину умертвили из-за нескольких фунтов стерлингов. Преступление ради денег, что теперь часто случается. Знамение времени.

Пуаро вошел в широкий двор многоэтажного дома, в котором находилась его квартира. Он на мгновение остановился, чтобы оглядеть дом. Пуаро нравилось это огромное здание с симметричными линиями. Он поднялся на лифте на четвертый этаж. Ему было приятно возвращаться домой: удобные, роскошные комнаты, где все так и блестит и где нет ни единой изогнутой линии.

Пуаро находился еще в передней, когда ему навстречу вышел Джордж, слуга.

— Добрый вечер, сэр. Вас ожидает какой-то… господин.

Слуга помог Пуаро снять пальто. Сыщик не мог не заметить, что он слегка колебался, прежде чем произнести слово «господин». Джордж никогда не ошибался насчет социального положения посетителей.

— Как его фамилия?

— Это некий мистер Спенс, сэр.

— Спенс?

Как Пуаро и предполагал, эта фамилия ему ничего не говорила.

Он задержался перед зеркалом, чтобы поправить усы, а затем прошел в гостиную. Человек, сидевший в широком четырехугольном кресле, при появлении Пуаро приподнялся.

— Здравствуйте, мистер Пуаро!.. Вы меня узнаете?.. Мы встречались очень давно… Я — комиссар Спенс.

— Ну, конечно!.. Комиссар Спенс!

Пуаро тепло пожал руку своему гостю. Комиссар Спенс из полиции Килчестера. Должно быть, интересное дело… Но, видно, не совсем новое.

— Не хотите ли выпить? Ликера? Бенедиктина, может быть?

Пока Пуаро это говорил, в гостиную вошел Джордж. У него на подносе стояли бутылка пива и стакан.

— Или вы, может, предпочитаете пиво, сэр?

Мысленно Пуаро еще раз воздал должное своему слуге. Он даже не знал, что у него в доме есть пиво. Впрочем, ему казалось непонятным, как можно поглощать это пойло, когда на свете существуют мягкие и сладкие ликеры, созданные специально для цивилизованных людей.

Но лицо Спенса прояснилось.

— Я выпью пива, если вы не против!

Пуаро улыбнулся и в то время, как гость наполнял стакан пенистым пивом, налил себе в рюмку немного бенедиктина.

— Рад вас видеть, — сказал он затем. — Рад! Вы приехали из?..

— Из Килчестера. Через шесть месяцев подаю в отставку. Я получил на нее право уже полтора года назад, но меня попросили еще немного поработать, и я согласился.

— Правильно поступили, — заявил убежденно Пуаро. — Очень правильно.

— Я в этом не так уж уверен.

— Повторяю, вы правильно поступили. Вы еще не знаете, что значит ничего не делать!

— О! Когда я выйду в отставку, мне некогда будет скучать. В прошлом году мы поселились на небольшой вилле, там есть заброшенный садик, и я еще не смог им серьезно заняться.

— Вы хотите заняться садоводством? Я уже пробовал — решил жить в деревне и выращивать овощи, но с треском провалился. У меня нет к этому способностей.

— Вам нужно будет приехать ко мне. Я увлекаюсь розами и уже с будущего года…

Спенс остановился на мгновение и затем продолжал:

— Но я приехал не для того, чтобы рассуждать о своих розах.

— Вы приехали повидать старого друга, и я за это вам очень признателен.

— Но дело не только в этом, мистер Пуаро! Есть кое-что и другое. Я хочу просить вас об услуге.

— Вы хотите, чтоб я одолжил вам денег? Охотно.

Спенс воскликнул:

— Боже мой, нет! Речь идет не о деньгах.

Пуаро в знак извинения махнул рукой.

— Прошу прощения.

— Говоря по правде, — продолжал Спенс, — с моей стороны весьма дерзко обращаться к вам. Если вы пошлете меня ко всем чертям, меня это не удивит.

Пуаро улыбнулся.

— Не пошлю. О чем идет речь?

— О деле Мак-Джинти. Вы знаете о нем?

Пуаро покачал головой.

— Совсем немного. Знаю только, что миссис Мак-Джинти — престарелая женщина и что ее убили. Как она умерла?

— Боже мой! — воскликнул Спенс. — Я никогда об этом и не думал!

— О чем именно? — спросил удивленный Пуаро.

— О вопросе, который вы мне задали, — объяснил Спенс. — Он напомнил мне одну детскую игру. Когда мы были маленькими, то выстраивались в ряд, и один из нас говорил: «Миссис Мак-Джинти умерла. Как она умерла?» Первый с края отвечал: «Став на одно колено, вот так». Потом наступала очередь второго. «Миссис Мак-Джинти умерла. Как она умерла?» Он отвечал: «Вытянув руку, вот так». Каждый становился в какую-нибудь позу, а под конец один из нас отвечал: «Вот так» и давал здоровенного тумака своему соседу… и все мы падали на землю, как кегли!

Засмеявшись, он добавил:

— Вы воскресили во мне давние воспоминания!

Пуаро вежливо слушал. Решительно, бывали минуты, когда англичане казались ему просто непонятными. Он тоже когда-то был ребенком. Как и все, он играл в прятки, но ему и в голову никогда бы не пришло рассказывать об этом постороннему. Когда, по его мнению, Спенс достаточно насладился своими далекими воспоминаниями, Пуаро повторил свой вопрос:

— Как она умерла?

Комиссар снова стал серьезным.

— Ее ударили сзади по голове тяжелым режущим предметом. Комнату ее перерыли и забрали ее сбережения — около тридцати фунтов стерлингов. Она жила в небольшом доме, и у нее снимал комнату и столовался некий Джеймс Бентли. Дверь не была взломана. Бентли потерял работу, не имел ни гроша и задолжал своей хозяйке за два месяца. Украденные деньги потом нашли, их спрятали под большим камнем позади дома. На рукаве пиджака Бентли были обнаружены следы крови и волос. Это была кровь убитой, и волос тоже мог принадлежать ей. Согласно его первым показаниям Бентли не подходил к трупу. Следовательно…

— Кто обнаружил труп?

— Булочник, приносивший хлеб миссис Мак-Джинти. Это было как раз в тот день, когда она должна была оплатить ему счет. Дверь булочнику открыл Джеймс Бентли. По его словам, он постучал в дверь спальни старой женщины, но не получил никакого ответа. Булочник сказал Бентли, что она, может быть, больна, и они отправились вдвоем за помощью к соседке, которая и поднялась к миссис Мак-Джинти. Ее в спальне не оказалось, кровать была не разобрана, в комнате все было перевернуто вверх дном, и кусок паркета был выломан. Тогда они отправились в маленькую гостиную на первом этаже. Миссис Мак-Джинти лежала мертвая на полу. Соседке чуть не стало плохо. Они, естественно, вызвали полицию.

— И Бентли арестовали, возбудили против него дело?

— Его судили вчера. Дело было несложным, и сегодня утром присяжным потребовалось на обсуждение всего двадцать минут. Его приговорили к смертной казни.

Пуаро поднял голову.

— И, когда приговор был вынесен, вы сели на лондонский поезд с единственной целью — встретиться со мной. Почему?

Устремив взгляд на свой пустой стакан, комиссар Спенс медленно произнес:

— Я не верю, что Бентли виновен.

## Глава 2

Последовала долгая пауза.

— И именно я…

Пуаро не закончил фразы.

Комиссар бросил на него взгляд. Его довольно невыразительное лицо было лицом честного человека, уверенного в тех принципах, которые на протяжении всей жизни позволяли ему отличать добро от зла и от которых он не намеревался отказываться.

— Я давно служу в полиции, — сказал он, — и опыта мне не занимать. Как и любой, я могу определить истинную цену человека. Мне пришлось распутать немало уголовных дел: одни были очень просты, другие более сложны. Среди них было дело, которое вам известно, мистер Пуаро…

Пуаро кивнул головой.

— Это дело, — продолжал Спенс, — было трудным, и без вас мы никогда бы в нем не разобрались. Как бы то ни было, виновный понес наказание по заслугам… Так было в отношении и других дел, которыми я занимался. Был, например. Уистлер, которого повесили и справедливо. Были убийцы старика Гитермана. Был Верол, отравитель Другим удалось выпутаться. Среди них — миссис Кортлэнд: ее муж был прохвостом, и присяжные это учли. Трантер — улики против него были спорными. Такое случается!.. Иногда присяжные просто сентиментальничают, в других случаях они попадают под влияние адвокатов, умело использующих какую-нибудь незначительную деталь, а порой и обвинение идет не правильным путем… В суде присяжных всякое бывает, и я всего насмотрелся. Но я никогда не видел, по крайней мере в Англии, чтобы человека вешали за преступление, которого он не совершал, и я не хочу, чтобы подобное случилось.

— И вам кажется, что это вот-вот произойдет, — сказал Пуаро. — Но почему же?..

Пенс прервал сыщика:

— Я заранее знаю все ваши вопросы, и я отвечу на них. Провести расследование было поручено мне. Я провел его со всей тщательностью, собрал улики, которые как будто все указывали на одно и то же лицо, и, когда досье было готово, я передал дело своим начальникам. Оно меня больше не касалось, дальнейшее зависело от судебного следователя. Перед лицом фактов ему не оставалось ничего иного, как возбудить уголовное дело. Итак, Джеймс Бентли был арестован; его судили и признали виновным. Принимая во внимание, как все это было представлено (а иначе оно не могло представляться), присяжные его осудили с чистой совестью. Я уверен, что все они были абсолютно убеждены в виновности обвиняемого.

— Но вы-то в этом не убеждены?

— Нет.

— Почему?

Спенс вздохнул и потер подбородок своей широкой ладонью.

— Не знаю, почему. Я не могу точно определить. Для присяжных он был, несомненно, убийцей, а для меня нет… И в таких делах у меня все же больше опыта, чем у них.

— Разумеется, вы — специалист в том, что касается убийц!

— Прежде всего он вел себя не вызывающе, не хорохорился. А убийцы, как правило, становятся в позу. Они очень довольны собой, полагают, что всех проведут, они считают себя большими ловкачами и даже на скамье подсудимых, когда уже не могут питать иллюзий относительно того, что их ждет, продолжают играть комедию. Они впервые в жизни как бы получают ведущую роль, и это приносит им удовлетворение. Они ведут себя вызывающе! Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Вполне. А этот Джеймс Бентли не… хорохорился?

— Нет. Он выглядел так, словно страх лишил его всякого соображения. Кое-кто счел это лишним доказательством его виновности. Но только не я!

— Что же представляет собою этот Джеймс Бентли?

— Ему тридцать три года, среднего роста, желтый цвет лица, носит очки…

Пуаро жестом прервал Спенса.

— Меня интересует не внешность, а личность.

— Понимаю…

Комиссар минуту помолчал, и затем продолжил.

— В нем мало что вызывает симпатию. Очень нервный, смотрит не в лицо собеседнику, а как-то исподлобья — все это вызывает неприязнь присяжных. Иногда он довольно безликий, а иногда озлобляется, и вспышки гнева симпатии ему не прибавляют. Он кажется мне робким. У меня был кузен, немного похожий на него. Когда у таких людей что-то не ладится, они лгут так по-глупому, что сразу видно — говорят не правду.

— Признаться, в вашем Джеймсе Бентли нет ничего привлекательного!

— Согласен. Его нельзя назвать симпатичным. Но я не хочу, чтобы его повесили!

— А вы думаете, его повесят?

— Не знаю, как он избежит петли. Его адвокат может потребовать пересмотра дела из-за каких-нибудь невыполненных формальностей, но я сомневаюсь, чтобы это ему удалось.

— У Бентли был хороший защитник?

— Молодой Грейбрук, защитник по назначению. Он проявил себя весьма добросовестным и даже довольно находчивым.

— Короче говоря, был обычный судебный процесс, и присяжные с чистой совестью осудили обвиняемого.

— Бесспорно. Присяжные — семь мужчин и пять женщин — были обыкновенными, несомненно, честными людьми. Судил старик Стэнсдейл. Самый честный из судей.

— Значит, если придерживаться закона, то Джеймсу Бентли не на что жаловаться?

— Но, если его повесят за преступление, которого он не совершал, у него будет весьма сильное основание для жалобы!

— Ваше замечание не лишено справедливости.

— Я несу ответственность за то, что он осужден. Ведь именно я проводил расследование и представил улики, на основании которых его судили и вынесли ему приговор. Вот это-то мне и не нравится, мистер Пуаро. Я не могу согласиться с таким приговором!

Пуаро долго смотрел на своего собеседника.

— И что же вы предлагаете? — спросил он, наконец. Комиссар Спенс, казалось, был в сильном затруднении.

— Думаю, вы угадали, мистер Пуаро, что меня сюда привело. Процесс по делу Бентли закончен. Я занимаюсь уже другим делом — историей одного мошенничества — и должен сегодня ночью отправиться в Шотландию. Я не свободный человек…

— Тогда как я…

Спенс покраснел.

— Совершенно верно!.. Вы сочтете меня, наверное, слишком беззастенчивым, но это, по-моему, единственный выход. При расследовании я сделал все возможное, изучил все гипотезы. Они ни к чему меня не привели, и,"если я вновь займусь этим делом, все повторится сначала. У вас же будет по-другому. Вы видите вещи — только не обижайтесь на мои слова — иначе, чем все остальные. А в данном случае, может быть, именно так их следует видеть. Если убийца не Бентли, надо найти настоящего преступника… Быть может, именно вы сможете обнаружить то, что от меня ускользнуло. Я хорошо понимаю, что поступаю весьма нескромно, когда прошу вас об этом. Но я не вижу иного выхода… Разумеется, я не удивлюсь, если вы ответите мне отказом. Действительно, с какой стати вам туда ехать?..

— С какой стати? — вскричал Пуаро. — Да потому, что у меня есть свободное время, даже слишком много, и еще потому, что эта история меня страшно интригует. И потом еще из-за вас! Я уже вижу, как через полгода вы будете ухаживать за своими розами и иметь все, чтобы быть счастливым, но вы тем не менее будете несчастным, потому что вас неотступно будут преследовать тяжкие воспоминания. Вы — мой друг, и я хочу избавить вас от этих мучений… И потом есть еще другая сторона вопроса…

Пуаро встал и решительным жестом положил руку на спинку кресла.

— Существуют принципы. Человек, который никого не убил, не должен быть повешен.

После короткой паузы он добавил:

— Но если все же убийца он?

— Я буду вам признателен, когда вы это докажете.

— Ну, ладно! Договорились, я принимаю ваше предложение! И сразу же начинаю действовать, ибо, как я понимаю, время не терпит. След уже остыл… Когда миссис Мак-Джинти была убита?

— 22 ноября. Я передам вам все свои записи.

— Хорошо. Сегодня рассмотрим дело в основных чертах. Если убийца не Бентли, так кто же?

Спенс пожал плечами.

— Насколько мне известно, в ее смерти никто не был заинтересован.

— Давайте отвергнем такой ответ. Нет убийства без побудительного мотива. Что же могло им стать в данном случае? Зависть? Месть? Ревность? Страх? Деньги? Возьмем последнее, самое простое. Кто извлек какую-либо выгоду из смерти миссис Мак-Джинти?

— Ее племянница. Но бедная женщина оставила очень мало — двести фунтов стерлингов, положенных на счет в сберегательной кассе.

— Двести фунтов — это немного… но может быть достаточным! Итак, обратимся к племяннице! Извините, дорогой друг, что я заново начинаю расследование; я прекрасно отдаю себе отчет, что иду по вашим стопам, но нужно, чтобы мы вместе вновь проделали тот путь, по которому вы уже прошли.

Спенс кивнул в знак согласия.

— Разумеется, мы не оставили племянницу в стороне. Ей тридцать восемь лет, она замужем за художником-декоратором. Это неплохой человек, отнюдь не глупец, его хозяин вполне им доволен. Она — довольно милая женщина, пожалуй, несколько болтливая и как будто любила свою тетку. Двести фунтов были не лишними в этом семействе, но оно могло бы и обойтись без них.

— А дом?

— Он не принадлежал миссис Мак-Джинти, она лишь снимала его. По закону домовладелец не мог выставить ее за дверь, но я думаю, что он выдворил бы племянницу, если бы она решила вселиться на место тетки. Но у нее самой есть небольшой домик, которым она гордится.

Вздохнув, Спенс добавил:

— Поверьте, я как следует изучил положение дел у этой супружеской пары… и вы сами убедитесь, что, идя в этом направлении, нельзя ничего найти!

— Ну, что ж! — произнес Пуаро. — Тогда поговорим о миссис Мак-Джинти. Опишите мне ее… и не только ее внешность.

— Понятно! Ей было шестьдесят четыре года. Она была вдовой. Муж ее работал в магазине Ходжеса в Килчестере в отделе тканей. Он умер семь лет тому назад от воспаления легких. С тех пор миссис Мак-Джинти работала в нескольких семьях приходящей прислугой. Еще совсем недавно Бродхинни была небольшой деревушкой, населенной крестьянами. Но затем здесь настроили вилл, в которых живут отошедшие от дел рантье или люди, утром уезжающие на работу, а вечером возвращающиеся. Местечко это имеет хорошее сообщение — автобусом или поездом оттуда легко попасть в Килчестер и в Кулленкуэй — довольно значительный курорт в десяти милях от Бродхинни. Квартал, где расположены виллы, находится довольно далеко от собственно деревни, а от нее на расстоянии нескольких сотен метров проходит большая дорога из Драймота в Килчестер. В деревне всего несколько домов, в одном из них жила миссис Мак-Джинти.

— Она брала квартирантов?

— Да. До смерти мужа она сдавала одну комнату и только летом. После же его кончины она брала квартиранта на весь год. Джеймс Бентли жил у нее только несколько месяцев.

— Следовательно, мы опять возвращаемся к Джеймсу Бентли?

— До недавнего времени он работал у агента по недвижимости в Килчестере. Прежде жил с матерью в Кулленкуэе. Она болела, он ухаживал за ней и никуда не выходил. Когда она умерла, ее небольшую пенсию перестали выплачивать. Тогда он продал ее скромный домик и стал искать работу. Он был неплохо воспитан, но мало что умел делать, и, как я уже говорил, его внешний вид не производил благоприятного впечатления. Ему все же удалось поступить в контору «Бризер и Скатл» этой второразрядной компании. Когда компании пришлось сокращать персонал, его УВОЛИЛИ. Он был безработным, и та небольшая денежная сумма которой он еще располагал, постепенно таяла. Он платил миссис Мак-Джинти помесячно. За три фунта в неделю она предоставляла ему комнату, а также кормила завтраком и обедом. К моменту ее убийства он задолжал за два месяца и, как говорится, не имел за душой ни гроша. Он никак не мог найти работу, а миссис Мак-Джинти все время требовала уплаты долга.

— И он знал, что она держит дома тридцать фунтов стерлингов? Действительно, зачем ей было хранить эти деньги дома, раз у нее был счет в сберегательной кассе?

— А затем, что она не доверяла «правительству», как она выражалась. Миссис Мак-Джинти говорила, что она и так отдала ему двести фунтов. Она хотела иметь деньги под рукой. Она этого не скрывала и говорила об этом разным людям. Тридцать фунтов были спрятаны под паркетом в ее спальне, там, где их, естественно, и стали бы искать. Впрочем, Джеймс Бентли признал, что местонахождение тайника ему было известно.

— Похвально, что он признался! Племянница и ее муж тоже знали о тайнике?

— Да-да.

— Прекрасно! Возвращаюсь к своему первому вопросу: как умерла миссис Мак-Джинти?

— Как установила судебно-медицинская экспертиза, она была убита 22 ноября между семью и десятью часами вечера. Она съела на ужин копченой селедки, немного хлеба и маргарина, видимо, как обычно, около половины седьмого. Если предположить, что она ужинала именно в это время, то, судя по остаткам пищи, она была убита около половины девятого — девяти часов. Джеймс Бентли заявил, что в тот вечер он вышел прогуляться — с четверти восьмого до девяти часов. Он почти ежедневно гулял с наступлением вечера. Согласно его показаниям он вернулся домой около девяти часов и (у него был свой ключ) тут же поднялся в свою комнату, где занялся туалетом — миссис Мак-Джинти оборудовала умывальники в спальнях еще в те времена, когда принимала туристов. Затем, почитав с полчаса, Бентли улегся спать, не увидев и не услышав ничего подозрительного. На следующий день утром, спустившись в кухню, он констатировал, то миссис Мак-Джинти там нет и что она ничего не приготовила на завтрак. Немного поколебавшись, он постучал в дверь ее спальни, но не получил ответа. Он подумал, что она еще спит, и решил не будить ее. Тем временем появился булочник. Джеймс Бентли опять поднялся наверх и вновь постучал. После этого он спустился к булочнику, и тот, как я уже говорил, пошел за соседкой, некоей миссис Эллиот. Зайдя в дом, соседка вскоре обнаружила тело в комнате первого этажа. Миссис Мак-Джинти ударили сзади по голове предметом — нечто вроде сечки с весьма острым лезвием. Смерть наступила мгновенно. В спальне все было перевернуто вверх дном, ящики стола открыты, разворочен паркет в том месте, где находился тайник, а сам тайник при осмотре оказался пустым. Окна и ставни были закрыты, никаких следов взлома не найдено.

— Отсюда следует, — заметил Пуаро, — что миссис Мак-Джинти либо убил Джеймс Бентли, либо она сама впустила убийцу, пока Бентли отсутствовал, так ведь?

— Совершенно верно. Но кому она могла открыть дверь? Одному из соседей, племяннице или ее мужу. Из соседей никто R ней в тот вечер не заходил — мы проверяли, и я могу это утверждать. А племянница и ее муж были в кино. Теоретически можно предположить, что один из них ушел до окончания сеанса, никем не замеченный доехал на велосипеде до дома — это всего три мили, убил миссис Мак-Джинти и вернулся в кинотеатр, спрятав предварительно кубышку. Но такая гипотеза ничем не подтверждается И если даже ее принять, то зачем убийце прятать деньги вблизи дома, откуда ему было бы потом не так просто их забрать? На трех милях пути места достаточно… Но нет! Деньги были спрятаны именно там, где я вам указал…

Фразу, начатую комиссаром, докончил Пуаро:

— …Единственно потому, что убийца жил в доме, но не захотел держать деньги в своей комнате. Иначе говоря, потому, что он никто иной как Джеймс Бентли.

— Вот именно! Мы все время возвращаемся к нему. К тому же у него на рукаве была обнаружена кровь…

— Он не говорил, откуда она у него?

— Говорил. Он заявил, что накануне по недосмотру запачкался у мясника о разделочный стол. Но увы! То были следы человеческой крови.

— Продолжал ли он это утверждать в дальнейшем?

— Это было уже невозможно. На суде он рассказал совсем другое… и не мог поступить иначе. Ведь ему нужно было еще объяснить, как у него на рукаве оказался волос, запачканный кровью и принадлежавший миссис Мак-Джинти. Бентли признался, что накануне, вернувшись с прогулки, зашел в комнату, где на полу лежал труп старой женщины. Не поняв сразу, что она мертва, он дотронулся до тела. Тогда он буквально потерял голову.

Он утверждает, что вид крови всегда производит на него самое тяжелое впечатление. Затем он будто бы поднялся в свою комнату, где почти потерял сознание. На следующее утро он не отважился сказать, что ему уже известно о смерти миссис Мак-Джинти.

— Трудно поверить в подобное объяснение.

— Я того же мнения! И, однако, оно может соответствовать истине. Для суда присяжных такое объяснение, разумеется, не подходит, но мне оно кажется правдоподобным. Есть же такие люди… Взять на себя ответственность за что-либо — это выше их сил. Бентли оказывается перед трупом миссис Мак-Джинти. Он знает, что должен что-то сделать: сообщить в полицию, оповестить соседей и так далее. Но он не осмеливается. Он думает, что может вести себя так, словно ему ничего неизвестно, словно он и не входил в комнату… Он отправляется спать. Конечно, он действует так из страха, из боязни быть заподозренным. Он воображает, что поступает очень мудро. На деле же он совершает глупость, и оттого, что он ведет себя по-дурацки, появляется основание считать его виновным.

После небольшой паузы Спенс добавил:

— Тем не менее, возможно, все было именно так!

— Вполне возможно, — произнес Пуаро.

— Конечно, за неимением лучшего, — продолжал Спенс, — такое объяснение придумал, может быть, адвокат Бентли. Но я в этом сомневаюсь. Официантка небольшого ресторанчика в Килчестере, куда Бентли обычно приходил ко второму завтраку, заявляет, что он всегда садился за стол лицом к стене, чтобы никого не видеть. Она говорит, что он казался ей «странным». Мне тоже это кажется. Но он не настолько странен, чтобы совершить убийство.

Спенс замолчал. Нахмурив брови, Пуаро стал размышлять.

## Глава 3

Через минуту Пуаро глубоко вздохнул и поднялся с кресла.

— Мы рассмотрели первый возможный мотив убийства, — сказал он. — Давайте теперь разберем другие гипотезы! Были ли враги у миссис Мак-Джинти? Опасалась ли она кого-нибудь?

— Как будто нет.

— А что говорили соседи?

— Немногое. Не думаю, чтобы они скрыли от нас что-либо существенное. По их словам, миссис Мак-Джинти была не очень общительной. Она всех знала, но ни с кем не поддерживала дружеских отношений.

— Долго ли она жила в Бродхинни?

— Двадцать лет.

— А где она жила предшествующие сорок лет?

— Это хорошо известно. Она была дочерью фермера в Девоне и до Килчестера долго жила со своим мужем в Илфранкоме. Муж ее был добрым малым и не засиживался в питейном заведении. Вообще это были вполне порядочные люди, которым нечего было скрывать!..

— И, однако, миссис Мак-Джинти была убита!

— И, однако, она была убита.

— Она ладила со своей племянницей?

— Кажется, да.

Пуаро почесал кончик носа.

— Дело было бы намного менее сложным, сказал он, — если бы миссис Мак-Джинти была не миссис Мак-Джинти, если бы в ее жизни была тайна, если бы она была женщиной с прошлым!

— Ну, конечно!.. Только она была миссис Мак-Джинти, порядочной женщиной, не очень образованной, которая держала пансион для жильцов и нанималась на тяжелую домашнюю работу. Таких женщин во всей Англии тысячи.

— Но не всех же убивают!

— Вы правы.

— Почему же все-таки убили миссис Мак-Джинти? Мы отвергаем ответ, который представляется очевидным. И что же нам остается? Убила племянница? Маловероятно. Кто-то посторонний? Сомнительно. Постараемся придерживаться фактов. Каковы же они? Убили старую приходящую прислугу. Арестовали и осудили ее мнимого убийцу, робкого и странного молодого человека. Ну, вот! На каком же основании арестовали Джеймса Бентли?

Спенс удивленно посмотрел на Пуаро.

— Против него были улики. Я же вам говорил…

— Знаю. Но были ли они, дорогой Спенс, подлинными или подстроенными?

— Подстроенными?

— Объясняю. Предположим, что Джеймс Бентли невиновен. Что же касается улик, на основании которых его осудили, то здесь есть две возможности: улики эти могли быть сфабрикованы, чтобы поставить под удар Бентли, или же они подлинные, но ничего не доказывают, и в таком случае Бентли жертва стечения обстоятельств Спенс покачал головой.

— Вижу, куда вы клоните.

— Ничто не позволяет нам утверждать, — продолжал Пуаро, — что улики эти сфабрикованы, но ничто не доказывает и обратного. Деньги были спрятаны вне дома, причем в таком месте, которое легко обнаружили. Прятать их в комнате Бентли было бы глупо, это удивило бы полицию. Убийство было совершено во время обычной прогулки Бентли. У него на рукаве нашли следы крови. Как знать, может быть, кто-то задел его в темноте, чтобы была такая улика?

— Мне кажется, мистер Пуаро, что вы заходите слишком далеко!

— Вполне возможно, но это необходимо, если мы хотим разобраться во всем… Ибо, дорогой Спенс, есть одна вещь, которую вам надо хорошенько усвоить! Если миссис Мак-Джинти — заурядная бедная прислуга, то ее убийца должен быть необычным человеком. Это само собой разумеется! В таком деле интерес представляет не жертва, а убийца. В большинстве же преступлений все наоборот. Допрашивать надо мертвеца, свидетельствовать должен он. Когда известно, как он жил, кого любил и кого ненавидел, не-трудно назвать имя убийцы. Здесь наоборот! Кто убил миссис Мак-Джинти? Почему ее убили? А узнаем мы это, не изучая жизнь миссис Мак-Джинти; к истине нас приведет сама личность убийцы. Вы согласны?

Спенс, слушавший Пуаро с некоторым скептицизмом, ограничился осторожным ответом:

— Кажется, да.

— Чего же хотел убийца? — продолжал Пуаро. — Избавиться от миссис Мак-Джинти… Или избавиться от Джеймса Бентли? По-моему, это один из тех вопросов, которые надо выяснить в первую очередь. Убийство привело к одной явной жертве. Но нет ли здесь другой которая и окажется истинной? В этом надо разобраться.

Спенс сомневался.

— Вы действительно думаете, — спросил он, — что кто-то убил бедную совершенно безобидную женщину только для того, чтобы повесили невиновного?

— Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, — заметил Пуаро. — В данном случае омлет — это Джеймс Бентли. Расскажите мне о нем!

— Это не потребует много времени. Его отец был врачом, он умер, когда мальчику исполнилось девять лет. Бентли получил хорошее среднее образование; на военную службу не призывался, так как у него не все в порядке с легкими; во время войны работал в каком-то министерстве. Мать буквально дрожала над ним, пока была жива.

— Вот здесь гораздо больше возможностей, чем в истории миссис Мак-Джинти, — заявил Пуаро.

— Вы так думаете?

— Пока что, дорогой Спенс, я ничего не думаю. Я только говорю, что наше расследование может пойти по двум различным путям и что нам нужно как можно скорее определить, какой из них правильный.

— С чего вы собираетесь начать, мистер Пуаро? Быть может, я в состоянии вам помочь…

— Прежде всего я хотел бы поговорить с Джеймсом Бентли.

— Это легко устроить. Я поговорю с его адвокатом.

— Затем я отправлюсь в Бродхинни. Используя ваши записи, я вновь проведу там расследование, которое вы уже проводили…

— На тот случай, если что-то от меня ускользнуло, — заметил Спенс, принужденно улыбаясь.

— Вернее на тот случай, если какая-то деталь предстанет передо мной в ином свете, чем перед вами, — поправил его Пуаро. — У разных людей разная реакция на одни и те же вещи. Как-то в Льеже я нашел, что один богатый бельгийский финансист чем-то похож на чайник. Это «сходство», которое никто до меня не заметил, имело для него самые плачевные последствия. Но не будем отвлекаться. Я намерен последовательно исключить все пути поиска, о которых мы только что говорили, кроме одного — единственного, правильного пути. Итак, я еду в Бродхинни. Есть ли там приличная гостиница?

— Есть там гостиница «Три утки», которую я вам не рекомендую, и гостиница «Ягненок» в Куваллоне, в трех милях от Бродхинни. В самой деревне имеется семейный пансион, если можно так назвать старый деревенский дом, в котором живет молодая семья, принимающая постояльцев. Не думаю, что там предоставят вам современный комфорт…

— Ничего не поделаешь, — заметил Пуаро. — Придется с этим мириться.

— Не знаю, за кого вы будете выдавать себя там, — продолжал Спенс. — Можно было бы сказать, что вы оперный певец, сорвавший голос и нуждающийся в отдыхе. Это выглядело бы весьма правдоподобно…

Пуаро выпрямился.

— Никоим образом! — заявил он. — Я — Эркюль Пуаро и поеду туда под своим собственным именем.

На лице Спенса отразилось некоторое сомнение.

— Вы считаете, что это разумно?

— Это необходимо. Не забывайте, дорогой друг, что у нас мало времени! Мы должны быстро достичь цели. Что нам известно? Ничего. Но нам следует прикинуться, что мы многое знаем. Я — Эркюль Пуаро, великий и единственный Эркюль Пуаро. И я не удовлетворен приговором, вынесенным по делу об убийстве миссис Мак-Джинти. Очевидно, потому, что я, располагая определенными доказательствами, догадываюсь об истине. Пусть люди так думают. Это нам только на руку! Вы сомневаетесь?

Спенсу ничего не оставалось, как согласиться.

— Одно лишь мое присутствие, — продолжал Пуаро, — вызовет у людей определенную реакцию. И я намерен наблюдать за ними. Это, несомненно, будет весьма поучительно!

— Действуйте осторожно, мистер Пуаро, не нужно слишком рисковать. Я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось!

— Но, если со мной что-то случится, — возразил сыщик, — разве это не докажет вашу правоту?

— Докажет, — смущенно ответил комиссар. — Но я не хочу, чтобы она была доказана такой ценой!

## Глава 4

Пуаро осмотрел комнату, в которой оказался. Единственным достоинством ее были размеры Сыщик провел указательным пальцем по верхней полке этажерки и поморщился: как он и предполагал, этажерка была покрыта пылью Пуаро уселся на диван, и старые пружины прогнулись под его тяжестью. Три находившихся здесь кресла были, по-видимому, не в лучшем состоянии. Собака, которая в этот момент разглядывала Пуаро с любопытством, не внушающим доверяя, была, по всей вероятности, больна чесоткой.

Комнату украшали гравюры на металле, изображавшие батальные сцены, и две довольно удачные картины, написанные маслом. Обои на стенах поблекли, утратив свой первоначальный цвет. Столы с разными по длине ножками, нуждались в серьезном ремонте. На стертом ковре виднелись дыры. Окно было распахнуто, и, казалось, никто не смог бы его закрыть. Дверь была такой же расхлябанной. В тот момент она была закрыта, но Пуаро уже знал, что она распахивается при малейшем порыве ветра.

Эркюль Пуаро был удручен своим жалким положением.

Дверь открылась, и вошла миссис Саммерхейз. Это была рыжая женщина с довольно приятными чертами лица, усеянного веснушками. У порога она обернулась, чтобы ответить кому-то, кто обращался к ней с улицы, и тотчас исчезла. Пуаро подбежал к двери и закрыл ее за нею.

Миссис Саммерхейз вскоре вернулась. На этот раз у нее под рукой была большая эмалированная миска, а в руке кухонный нож. Снаружи донесся мужской голос:

— Послушай, Морин! Кошка все еще больна. Что делать?

— Не беспокойся, дорогой! Я сейчас приду.

Миссис Саммерхейз поставила миску на пол, бросила нож на стол и опять вышла. Пуаро опять закрыл за нею дверь.

С улицы донесся шум автомобильного мотора. Собака принялась лаять, а затем прыгнула на маленький столик у окна.

— Это просто невыносимо! — сказал про себя Пуаро.

Дверь распахнулась от ветра, который своим холодным порывом буквально подмел комнату. Собака, продолжавшая лаять, перепрыгнула на подоконник. Пуаро слышал, как Морин кричала своему мужу:

— Почему ты не закрыл заднюю дверь, Джонни? В кухне куры!

Пуаро вздохнул и сказал громко:

— И за это я плачу семь фунтов в неделю!

До Пуаро доносились отзвуки сражения, которое миссис Саммерхейз вела с собственными курами. Вскоре, видимо, прогнав из кухни незваных пришельцев, она вернулась в комнату.

— Вам не помешает, сэр, если я буду лущить здесь фасоль? — спросила миссис Саммерхейз. — В кухне очень плохо пахнет!

— Напротив, мадам, я буду этому рад!

Это была не совсем правда, но и не совсем не правда. Пуаро, находившийся здесь уже двадцать четыре часа, не смог поговорить с миссис Саммерхейз в течение более тридцати секунд. Он ничего не имел против того, чтобы получить, наконец, возможность поболтать немного с нею…

Хозяйка устроилась в кресле и принялась за работу, проявляя, впрочем, больше энергии, чем ловкости.

— Надеюсь, вам не очень плохо в «Лонг Медоуз», — сказала она спустя минуту. — Если вам что-нибудь требуется, скажите об этом!

Пуаро вежливо ответил, что она очень любезна.

— Единственное, чего я хотел бы, — добавил он, — так это иметь возможность найти для вас приличных слуг!

— Слуг! — воскликнула миссис Саммерхейз. — Хотела бы я знать, куда они все подевались. Я не могу нанять даже приходящую прислугу. Раньше у нас была такая прислуга и прямо-таки превосходная. Но ее убили. Так уж нам везет!

— По-видимому, вы говорите о миссис Мак-Джинти?

— Да, о ней. Мне ее страшно недостает.

— Вы ею очень дорожили?

— То есть, дорогой сэр, на нее можно было положиться. Она приходила два раза в неделю: в понедельник во второй половине дня и в четверг утром. Всегда точно… Теперь у меня миссис Бэрч, которая живет около вокзала. Она замужем, и у нее пятеро детей. Конечно, она приходит, когда может. Но у нее всегда кто-то болен: если не муж, так престарелая мать или кто-нибудь из детей. Короче говоря, ее никогда здесь нет. А с миссис Мак-Джинти я была, по крайней мере, спокойна!

— Вы ей доверяли?

— Она ни разу ничего не украла у меня, даже крошки из еды. Конечно, она была любопытной и охотно заглядывала в письма, которые где-нибудь валялись. Но они все такие, и их нельзя в этом упрекать. Очень уж жизнь у них тяжелая…

— Миссис Мак-Джинти была несчастной?

— Разумеется! Вы думаете, натирать паркет — большое удовольствие? Или находить утром в прачечной кучу чужого грязного белья, которое вас ждет? Мне кажется, что если бы мне пришлось вести такую жизнь и если бы меня убили, то это было бы для меня освобождением. Что думаю, то и говорю вам…

В окне появилась физиономия майора Саммерхейза. Миссис Саммерхейз вскочила и подбежала к окну.

— Что случилось?

— Эта чертова собака, Морин, сожрала все, что ты приготовила для кур!

— Вот досада. Как бы она не заболела.

Джон Саммерхейз показал жене наполненную зелеными листьями корзину.

— Вот шпинат, — сказал он. — Столько хватит?

— Ты смеешься!

— Я думал, что этого даже много.

— После варки его не хватит даже на одну тарелку. Ты что же, не знаешь, что такое шпинат?

— Вообще-то знаю, но…

— А рыбу принесли?

— По-моему, нет.

— Тогда откроем банку консервов. Знаешь, из тех банок, что лежат на шкафу в кухне. Их там две или три. Надо их сначала брать. Ты можешь это сделать?

— Хорошо. А как же шпинат?

— Этим я займусь сама!

И с этими словами миссис Саммерхейз выбралась в сад. Пуаро бросился закрывать окно. Он видел, как супруги удалялись. Ветер донес до сыщика их разговор.

— Что ты думаешь, Морин, об этом новом жильце? У него странный вид. Как его фамилия?

— Только что в разговоре с ним я старалась вспомнить его фамилию. И вспомнила: его зовут Пуаро. Думаю, что он француз…

— Во всяком случае его фамилия напоминает мне что-то!

— Ты видел ее в каком-нибудь объявлении. У него вид парикмахера, который ходит к клиентам на дом…

— Мне кажется, что он скорее из какой-то торговой фирмы. В любом случае надо заставить его сразу же заплатить семь фунтов…

Пуаро не слышал продолжения разговора. Он закрыл окно и, чтобы занять себя, начал собирать фасоль, упавшую на пол, когда миссис Саммерхейз поднялась с кресла. Он уже заканчивал, когда она вновь появилась. Поблагодарив его за труды, она сказала:

— Не очень хорошая эта фасоль. Слишком много черных зерен, а они, наверное, невкусные.

— Я тоже так думаю. Вы позволите мне закрыть дверь? Из-за сквозняка…

— Пожалуйста. У меня, видно, мания оставлять двери в доме открытыми…

— Это я заметил.

— Правда, эту дверь трудно закрывать! Дом разрушается. У родителей Джонни, которые здесь раньше жили, не хватало средств, и они так и не смогли найти денег для ремонта. Нам тоже их не хватало, когда мы здесь поселились по возвращении из Индии. Зато дети на каникулах прямо-таки счастливы: у них для игры в дикарей столько комнат да еще целый сад! Мы стараемся изо всех, сил, но нам выпали тяжкие испытания, и концы с концами мы сводим только благодаря нашим жильцам.

— Сейчас, кроме меня, живет у вас еще кто-нибудь?

— Да, одна пожилая леди. Но со дня своего приезда она не встает с постели. Не думаю, чтобы она была больна, но это так… и я четыре раза в день поднимаюсь к ней и приношу еду. У нее хороший аппетит! Впрочем, завтра она намерена повидать свою родственницу, кажется, племянницу…

Миссис Саммерхейз замолчала на минуту, а затем продолжала каким-то ненатуральным тоном:

— Я жду торговца рыбой. Вас не затруднит… заплатить мне за первую неделю? Ведь вы пробудете у нас неделю, не так ли?

— Неделю… и, может быть, дольше.

— Мне неприятно просить вас об этом, но у меня нет мелких денег, а эти поставщики, да вы знаете…

— Прошу вас, мадам, не извиняйтесь?

Едва скрывая радость, миссис Саммерхейз поспешно схватила семь банкнот по фунту стерлингов, которые ей протянул сыщик.

— Быть может, мне стоит представиться немного полнее, — сказал он. — Я — Эркюль Пуаро.

Это откровение не произвело на миссис Саммерхейз желаемого впечатления.

— Очень красивое имя, — произнесла она, любезно улыбаясь. — Греческое, так ведь?

— Вы, по-видимому, знаете, — продолжал Пуаро, что я сыщик.

Миссис Саммерхейз рассмеялась.

— Вижу, мистер Пуаро, что вы любите пошутить. И что же вы ищете? Отпечатки пальцев? Следы ног?

— Я ищу убийцу миссис Мак-Джинти, — отвечал Пуаро, — и это не шутка.

Миссис Саммерхейз слегка вскрикнула: она порезала палец. Она осмотрела ранку, а затем стала разглядывать Пуаро.

— Мне трудно поверить, что вы говорите серьезно, — произнесла она. — Это дело закончено. Убийцу давно арестовали. Он осужден, а сейчас его, вероятно, уже повесили.

— Нет, мадам. Его не повесили, по крайней мере, еще не повесили… и дело не закончено. Таким образом, как выразился один ваш поэт, проблема не решена, пока предлагают неверные решения.

Миссис Саммерхейз смотрела на своей палец, из которого в миску с фасолью капала кровь.

— К счастью, — сказала она, — эта фасоль будет вариться в кипящей воде.

Пуаро поднялся.

— Забыл сказать вам, дорогая мадам… Меня не будет к завтраку.

## Глава 5

— Уверяю вас, я ничего не знаю.

Эти слова миссис Бэрч повторила уже трижды. Глядя на этого человека с длинными усами, в пальто с меховым воротником, она не могла преодолеть инстинктивного недоверия, которое ей внушали все иностранцы.

— Вся история, — продолжала она, — причинила нам много беспокойства, вот и все, что я могу сказать. После убийства моей бедной тети полицейские буквально осадили нас; они повсюду рыскали и беспрерывно задавали вопросы. Соседей тоже одолевало любопытство, и сначала мне казалось, что я сойду с ума. К тому же моя свекровь все время твердила, что с ее-то родственниками подобных вещей не случалось и что бедного Джо остается только жалеть. А меня? Я думала, что теперь все кончено, а вы говорите…

— Конечно. Если Джеймс Бентли невиновен…

Миссис Бэрч пожала плечами.

— Невиновен! Да вы меня просто смешите! Убийство совершил он, разумеется, он! Меня это не удивило! Ведь этот тип, прогуливаясь, разговаривает сам с собой… Я предостерегала тетю. Говорила, что на ее месте не стала бы держать у себя в доме такого типа, потому что он, видно, слаб головой и в один прекрасный день может свихнуться… Тетя возражала, что ведет он себя тихо, очень услужлив и с ним у нее нет никаких забот. Он не пьет и даже не курит! — говорила она. Теперь-то для нее, бедняжки, вопрос ясен!

Пуаро посмотрел на миссис Бэрч. Это была полная женщина с ярким цветом лица, должно быть любящая вкусно поесть. В ее небольшом домике было чисто и аккуратно прибрано. Миссис Бэрч была хорошей хозяйкой. Она содержала свой дом в полном порядке и не ленилась кормить мужа блюдами, требующими длительного приготовления. Все это пришлось Пуаро по вкусу. По делу об убийстве миссис Мак-Джинти у нее было совершенно определенное представление, и она не желала его менять. Это было, конечно, ее правом! И, главное, трудно было представить, что она могла убить свою тетку сечкой, или побудить к этому мужа. Спенс наводил справки о финансовом положении Бэрчей. В деньгах они не нуждались, и Спенс был уверен, что не они убили старую женщину. Пуаро тоже пришел к такому выводу.

Однако он продолжал беседовать с миссис Бэрч, но уже не о самом убийстве, а о жертве Он расспрашивал о здоровье миссис Мак-Джинти, ее привычках, вкусах, о ее покойном муже и о многом другом. Дали ли что-нибудь его расспросы? Пуаро не решился бы это утверждать. Но они заставляли миссис Бэрч говорить, и Пуаро получал одновременно сведения и о тетке, и о ней самой.

Сказать по правде, Бесси Бэрч мало что знала о своей тетке. Она редко ее видела. Один — два раза в месяц, по воскресеньям. Бесси и ее муж приходили завтракать к старой женщине. Она тоже время от времени навещала их. В рождество они обменивались скромными подарками. Бэрчи знали, что у тетки есть немного денег, которые они унаследуют после ее смерти.

— Но это не значит, что мы ждали, когда она умрет, — заявила миссис Бэрч, и ее щеки еще больше порозовели. — У нас самих есть сбережения, и можно сказать, что мы устроили ей прекрасные похороны — с цветами, венками и всем остальным.

Тетя любила вязать. Сна испытывала отвращение к собакам — они везде пачкают, но держала кошку. Как-то она пропала. Миссис Мак-Джинти не взяла себе другой кошки, но леди с почты обещала ей котенка. Тетя очень следила за чистотой в своем доме, начищала до блеска медные предметы, которыми очень гордилась, и каждое утро мыла пол в кухне. Она была приходящей прислугой, но ей хорошо платили. Один шиллинг десять пенсов за час, а миссис Карпентер из «Холмлея» платила даже по два шиллинга. Ведь у Карпентеров буквально денег куры не клюют. Они просили тетю приходить к ним чаще, но она отказалась, так как не могла бросить других хозяек, у которых работала задолго до появления миссис Карпентер. Это было бы нехорошо с ее стороны.

Пуаро упомянул имя миссис Саммерхейз из «Лонг Медоуз».

Да, тетя ходила к ней два раза в неделю. Эти люди вернулись из Индии, где у них было много туземных слуг. Миссис Саммерхейз очень приветлива, и тетя ее любила, но в отношении порядка в доме миссис Саммерхейз была не на высоте. Они попробовали было выращивать овощи, но и в этом оказались несведущими. На каникулы к ним приезжали дети, и тогда «Лонг Медоуз» целиком оказывался в их власти!

Миссис Мак-Джинти в воскресенье ходила к обедне, но приходскими делами она не интересовалась. Иногда она бывала в кино. В некоторых вопросах миссис Мак-Джинти была прямо-таки непреклонной. Она, например, перестала ходить в одну семью, узнав, что хозяйка не состоит в законном браке с художником, с которым живет. Миссис Мак-Джинти не читала книг, но любила просматривать еженедельники и старые иллюстрированные журналы, которые ей давали. Она не интересовалась политикой, но всегда ходила голосовать во время выборов. И всегда голосовала за кандидата-консерватора, как это делал ее покойный муж на протяжении всей своей жизни. Она была экономной и почти не тратила денег на одежду. Впрочем, хозяйки дарили ей всевозможную ненужную одежду.

Короче говоря, миссис Мак-Джинти была такой, какой представлял ее себе Пуаро, а племянница такой, какой ее представляли записи комиссара Спенса.

Когда Пуаро собирался уже уходить, появился Джо Бэрч, пришедший позавтракать. Этот небольшого роста человек казался себе на уме, и столковаться с ним было труднее, чем с его супругой. Он приветливо поздоровался с Пуаро и почти тут же сказал, что будет рад сообщить ему все необходимые сведения. Пуаро, заметивший в его поведении некоторую нервозность, счел такое рвение довольно подозрительным. Почему Джо Бэрч старался угодить докучливому иностранцу? На этот вопрос существовал только один ответ: потому что у этого иностранца было рекомендательное письмо от комиссара Спенса из полиции графства. Джо Бэрч был осторожен в отношении полиции. Может быть, в отличие от своей жены он не мог сказать всего, что думал, потому что у него была нечистая совесть?

Почему нечистая совесть? Может быть, по причинам, не имеющим никакого отношения к убийству миссис Мак-Джинти, но и потому, может быть, что алиби с кино было сфабриковано. Можно было предположить, что именно Джо Бэрч постучался к миссис Мак-Джинти, убил старую женщину, имитировал ограбление и спрятал деньги около дома с единственной целью — направить подозрения на Джеймса Бентли; двести фунтов стерлингов в сберкассе интересовали его больше, чем тридцать фунтов под паркетом. Может быть, в этих двухстах фунтах, которые наследует его жена, семья как раз и нуждается, хотя и утверждает обратное. Пуаро вспомнил, что орудие убийства не было найдено. Почему? Ведь самый последний из глупцов знает: достаточно надеть перчатки, и никто его не опознает по отпечаткам пальцев. Почему же тогда было унесено орудие убийства? Может быть, потому, что легко было установить его принадлежность Бэрчам? Может быть, оно еще находится в их доме. По определению судебно-медицинской экспертизы это орудие должно походить на сечку. Полиция искала его повсюду, даже в прудах с помощью драги! У миссис Мак-Джинти все кухонные принадлежности были на месте, а у Джеймса Бентли как будто никогда не было ничего похожего, что свидетельствовало в его пользу. Это не было отмечено на следствии из-за наличия других, буквально неопровержимых доказательств. Однако такое свидетельство нельзя было игнорировать, как бы мало оно ни значило…

Пуаро окинул взглядом небольшую комнату, в которой его принимала миссис Бэрч. А что, если орудие убийства находится здесь? Или рядом, в кухне? Не из-за него ли Джо Бэрч чувствовал себя не в своей тарелке и одновременно проявлял такую готовность помочь? Пуаро так не думал. Но полной уверенности у него не было.

## Глава 6

По истечении короткого времени Пуаро пригласили в кабинет мистера Скатла — одного из директоров фирмы «Бризер и Скатл».

У мистера Скатла был вид очень занятого человека. Он рассматривал посетителя профессиональным взглядом, пытаясь определить, кто он такой. Несомненно, иностранец — хорошо одет; очевидно, богат. Управляющий отелем? Возможно. Или кинопродюсер? Мистер Скатл ответил на приветствие Пуаро, а затем, привычно потирая руки, спросил, чем он может быть полезен.

— Надеюсь, что не злоупотреблю вашим временем, — произнес Пуаро. — Не могли бы вы рассказать мне об одном из ваших бывших служащих — Джеймсе Бентли.

Мистер Скатл на мгновение приподнял одну бровь.

— Вы журналист?

— Нет.

— Из полиции?

— Нет.

— Тогда в чем же дело?

Пуаро, который всегда был готов несколько поступиться истиной, когда это было необходимо, заявил, что по просьбе некоторых родственников Джеймса Бентли он расследует дело об убийстве миссис Мак-Джинти.

— Я не знал, что у него есть родственники, — сказал мистер Скатл. — Во всяком случае они спохватились слишком поздно. Ведь его судили, признали виновным и приговорили к смертной казни.

— Но еще не казнили…

— А пока есть жизнь, есть и надежда! Не это ли вы хотели сказать?

Покачав головой, мистер Скатл добавил:

— Лично я в этом весьма сомневаюсь. Обвинение основывалось на солидных доказательствах. А кто эти родственники Джеймса Бентли?

— Могу вам только сказать, что они богаты и влиятельны. Даже чрезвычайно богаты…

— Удивительно!

Совсем другим, мягким тоном, находясь невольно под впечатлением последних слов Пуаро, мистер Скатл повторил:

— Удивительно… Да, весьма удивительно.

— Дело в том, что покойная миссис Бентли, мать Джеймса Бентли, — объяснил Пуаро, — полностью порвала со своими родственниками.

— Старая семейная распря?.. Жаль молодого Бентли, что эти родственники так долго ждали, прежде чем объявиться!

— До недавнего времени они были в полном неведении на сей счет. Как только они обо всем узнали, они попросили меня поехать в Англию, чтобы, использовав все возможности, спасти Джеймса Бентли.

Мистер Скатл откинулся на спинку кресла. Поскольку речь шла не о делах, он мог позволить себе немного расслабиться.

— Не знаю, что вы можете сделать, — сказал он. — Доказать невменяемость? При теперешнем положении вещей… Конечно, если какое-нибудь медицинское светило…

Пуаро счел необходимым напомнить о цели визита.

— Джеймс Бентли работал у вас. Я прошу вас рассказать мне именно о нем.

— О нем мало что можно сказать. Это хорошо воспитанный молодой человек, весьма добросовестный служащий. Его нельзя было ни в чем упрекнуть, кроме полного непонимания того, что такое искусство продавать. Ему никогда не удавалось заключить сделку. А ведь в нашем деле главное — добиться результата. Когда к нам приходит клиент и заявляет, что ему не нужен его дом, именно мы должны продать этот дом. Если, наоборот, клиент хочет приобрести дом, то именно мы должны найти ему такой дом. Если при продаже речь идет о старом здании, расположенном в отдаленной местности и лишенном удобств, то мы будем говорить, что это историческое здание, но не станем упоминать о канализации. Если это, напротив, прекрасный современный особняк, но расположен он по соседству с газоперерабатывающим заводом, то мы не будем распространяться об окружающем пейзаже, а будем подчеркивать другие преимущества. Важно побудить клиента начать переговоры. В этом и состоит наша роль… Нужно, понимаете, быть психологом!

Пуаро подхватил эту мысль.

— Вы — психолог, это ясно! Вы, конечно, умеете определять истинную цену человека!

Мистер Скатл не очень энергично возражал.

— И поэтому, — продолжал Пуаро, — я хотел бы знать, что вы думаете о Джеймсе Бентли. То, что вы скажете, останется между нами. Верите ли вы в виновность Бентли?

Скатл ошеломленно посмотрел на Пуаро.

— Разумеется!

— И вы верите также, что это преступление можно объяснить психологически, что его можно было ожидать от Бентли, что оно не противоречит вашему представлению о нем?

— Как вам сказать… Это трудно объяснить… Я никогда не подумал бы, что он способен на такое. Только вот у него не очень надежная голова… Он был безработным, тревожился за свое будущее… В один прекрасный день его разум не выдержал…

— Когда вы его уволили, была ли у вас на то какая-нибудь особая причина? — спросил Пуаро.

— Никакой. Тогда был «мертвый сезон», у нас было слишком много служащих, и мы сократили работника, от которого было меньше всего пользы. Им и оказался Бентли… Мы дали ему отличную характеристику, но он так и не нашел другой работы. Ему не хватало энергии, впечатление, которое он производил, было не в его пользу…

Пуаро вскоре распрощался и ушел. Итак, Джеймс Бентли не производил благоприятного впечатления — все сводилось к этому. Сыщика утешало только одно: он знал многих преступников, которых все находили обаятельными.

— Вы позволите мне сесть рядом? Я хотела бы поговорить с вами.

Пуаро, погруженный в изучение меню ресторанчика «Голубая кошка», поднял голову, слегка удивившись. В зале было довольно темно, так как владелец ресторанчика постарался оборудовать его в стиле старинного кабаре со стенами из дубовых панелей, с цветными витражами и крохотными окнами. Однако Пуаро с первого же взгляда увидел, что остановившаяся около его столика молодая женщина была красивой, с бросающимися в глаза белокурыми волосами. На ней был ярко-синий костюм, и Пуаро показалось, что он уже где-то встречался с нею.

— Я нечаянно услышала обрывки вашего разговора с мистером Скатлом, — продолжала она.

Пуаро покачал головой. Он заметил, что в конторе фирмы «Бризер и Скатл» было много служебных кабинетов с тонкими перегородками, причем значительная их часть была застеклена.

— Вы печатали на машинке в соседней комнате, не так ли? Вы находились как раз за моей спиной; входя, я вас видел.

Она улыбнулась. У нее были великолепные зубы. Пуаро посмотрел на нее более внимательно. Ему понравилось ее телосложение. Он не любил женщин с плоской фигурой. Это была крашеная блондинка тридцати трех — тридцати четырех лет. Естественный цвет ее волос был, очевидно, каштановым.

— Я хочу поговорить о мистере Бентли, — произнесла она.

Пуаро знаком пригласил ее сесть.

— И что же вы хотите сказать мне о мистере Бентли?

— Он собирается потребовать пересмотра судебного процесса? Значит, обнаружены какие-то новые факты? Я была бы так рада… Ведь я никогда не считала его виновным!

— Никогда?

— По крайней мере, сначала. Я думала, что допущена ошибка… Потом, конечно, улики…

Она не закончила фразы.

— Понимаю, — сказал Пуаро.

— Раз никого другого не было под подозрением, я в тот момент решила, что, может быть, в припадке безумия…

— Производил ли он на вас когда-нибудь… как бы это сказать… странное впечатление?

— Нет, в том смысле, который вы предполагаете. Он казался «странным», так как до крайности был робким. Он не умел показать себя с лучшей стороны, а все потому, что не верил в себя.

Пуаро взглянул на незнакомку. Ее-то уж никак нельзя было в этом упрекнуть. Чего-чего, а уверенности в себе у нее было в избытке.

— Вы любили его? — спросил Пуаро. Она покраснела.

— Да, он мне нравился. Эми — это моя подруга по конторе — смеялась над ним и называла его дураком, но мне он казался очень симпатичным. Он был любезен, получил хорошее воспитание и многое знал. Я имею в виду то, что он почерпнул из книг…

— Я это уже понял.

— Ему очень недоставало его матери. Долгие годы она была больна… Не по-настоящему больна, просто плохо себя чувствовала… И для нее он делал все!

Пуаро кивнул головой в знак согласия. Он знал таких матерей.

Его собеседница продолжала:

— Она тоже очень заботилась о нем. Беспокоилась о его здоровье. Зимой следила за тем, чтобы он потеплее закрывал себе грудь. Заботилась о его питании…

— И вы с ним были большими друзьями? — спросил Пуаро.

— Не знаю… Это не совсем так! В течение некоторого времени мы о многом говорили. Но после увольнения — он… Одним словом, я его больше почти не видела. Однажды я написала ему очень доброжелательное письмо. Он не ответил…

— И все же вы его любите, — мягко сказал Пуаро.

— Да, я его люблю.

Она сказала это твердым и вместе с тем очень спокойным тоном.

— Прекрасно! — воскликнул Пуаро.

Он вспомнил свое посещение осужденного и отчетливо представил себе Джеймса Бентли; его некрасивое лицо, худое тело, руки, казавшиеся маленькими в сравнении с огромными костистыми запястьями, слишком длинную шею с выступающим адамовым яблоком Бентли не смотрел в лицо собеседнику. У него — был вид скрытного, замкнутого человека. Он говорил с трудом и часто неразборчиво. Бентли относился к тем людям, которых инстинктивно остерегаются, которым не доверяют. Он казался человеком, способным солгать, украсть, убить старую женщину ударом по голове… Такое впечатление он производил на всех, кто имел с ним дело. Такое же впечатление произвел он и на присяжных.

И, однако, он не произвел такого впечатления на комиссара Спенса, который разбирался в людях. На Пуаро тоже. Разумеется, и на эту молодую женщину.

— А как вас зовут, мисс? — спросил Пуаро.

— Мод Уильямс. Могу ли я что-нибудь сделать, для него?

— По-моему, да. Есть люди, мисс Уильямс, которые верят в невиновность Джеймса Бентли. Они хотят доказать его непричастность к убийству, и я собираю здесь необходимые доказательства. Могу добавить, что я уже значительно преуспел в выполнении своей задачи.

Эту ложь Пуаро изрек, не краснея. Она была необходима. Мод Уильямс не будет молчать. Ее слова кто-то повторит, и в конце концов они дойдут до того, у кого есть основания тревожиться. Значит, Пуаро должен был лгать. Без зазрения совести.

— Вы сказали, — продолжал он, — что вы о многом беседовали с Джеймсом Бентли. Он рассказывал о своей семейной жизни. Говорил ли он когда-нибудь, что у него есть враги? Была ли его мать в плохих отношениях с кем-то, ненавидела ли она кого-нибудь?

Мод Уильямс задумалась.

— Насколько я помню, нет! Но его мать не любила, конечно, молодых женщин…

— Нет, нет, я не о том! — воскликнул Пуаро. — Матери, которые находятся на попечении сыновей, часто бывают такими. Я имею в виду что-нибудь более серьезное, например жестокую семейную вражду…

Мод покачала головой.

— Я никогда не слышала от него ничего подобного.

— А о миссис Мак-Джинти, своей квартирной хозяйке, он вам что-либо говорил?

— Он никогда не называл ее фамилии, но однажды заметил, что его хозяйка слишком уж часто кормит его селедкой, а в другой раз сказал, что она расстроилась из-за пропажи своей кошки.

— Говорил ли он когда-нибудь — и я прошу вас совершенно откровенно ответить на этот вопрос, что он знает, где миссис Мак-Джинти прячет свои деньги?

Слегка побледнев, молодая женщина откинула голову назад.

— Действительно, он знал и говорил мне об этом. Речь шла о людях, не доверяющих банкам, и он сказал, что его хозяйка из их числа, и что она прячет сбережения под паркетом в спальне. Помню еще, что он добавил: «Я мог бы их взять, когда ее нет дома!» При этом он не шутил — он никогда не шутил, а говорил как человек, искренне досадовавший на эту неосторожность.

— Прекрасно! — молвил Пуаро. — По крайней мере, с моей точки зрения. В представлении Джеймса Бентли ограбление — это действие, которое совершается в тайне от кого-то. Понимаете? Он мог бы сказать и так: «В один прекрасный день ее убьют и заберут ее деньги!».

— Во всяком случае он бы этого не сделал!

— Разумеется! Я хочу вам показать, что достаточно даже самой обыкновенной фразы, чтобы прояснилась личность человека. Если бы преступники были похитрее, они никогда не открывали бы рта. К счастью, они, как правило, тщеславны и много говорят. Поэтому наказания избегают лишь немногие из них.

— Но ведь кто-то же убил эту старую женщину! — произнесла Мод Уильямс. — Кто-то же убил!

— Бесспорно.

— Тогда кто же? Вы знаете?

Пуаро вновь сказал заведомую ложь:

— Думаю, что знаю, и полагаю, что не ошибаюсь. Но я еще только приступил к расследованию…

Молодая женщина посмотрела на свои часы и встала со стула.

— Извините, но мне пора возвращаться в контору. Как правило, у нас перерыв только на полчаса… Когда я работала в Лондоне, у меня было больше времени… Если я смогу сделать что-нибудь для него, вы мне скажете?

Пуаро дал Мод Уильямс свою визитную карточку, написав на обороте свой адрес в «Лонг Медоуз» и номер телефона.

— Это на тот случай, если я вам понадоблюсь, — сказал он.

Пуаро с огорчением заметил, что его фамилия не произвела на Мод никакого впечатления. Он невольно подумал, что молодое поколение очень плохо осведомлено о знаменитостях своего времени.

Эркюль Пуаро, вернувшийся в Бродхинни автобусом, испытывал чувство определенного удовлетворения: он знал теперь, что, кроме него, есть люди, тоже верящие в невиновность Джеймса Бентли. У Бентли был, по меньшей мере, один друг.

Сыщик вновь вспомнил свой разговор с Бентли в тюрьме. Бентли приводил собеседника буквально в отчаяние, не интересуясь, казалось, даже собственным делом.

— Благодарю вас, — говорил он безразличным тоном, — но я не думаю, что можно что-то сделать.

Бентли был уверен, что у него нет врагов.

— И откуда им взяться, если люди едва замечали меня.

— У вашей матери тоже не было врагов?

Он возмущенно запротестовал:

— Конечно, нет. Ее очень любили и уважали.

— Расскажите мне о своих друзьях!

— У меня нет друзей.

Это было неверно. Ведь существовала же Мод Уильямс.

«Любопытная вещь, природа! — подумал Пуаро. — Она всегда устраивает так, что каждое существо, даже самое обездоленное, находит человека, который его любит!».

Почему такая красивая девушка, как Мод, влюбилась в Джеймса Бентли? Потому что, несмотря на ее внешний вид, в ней развито материнское чувство. У нее есть все качества, каких недостает Бентли. Энергичная, волевая, она из той породы людей, которые никогда не сдаются и борются до конца.

Затем Пуаро вспомнил, как он лгал на протяжении дня. Но он успокоил себя, повторяя, что ложь была необходима.

## Глава 7

Небольшой домик миссис Мак-Джинти был расположен в нескольких шагах от автобусной остановки. Двое мальчишек играли у его порога. Один из них грыз яблоко, судя по всему гнилое, а другой дико вопил и колотил по стене жестяной тарелкой. Они были увлечены своими занятиями и полны радости жизни. Энергичным стуком в дверь Пуаро усилил этот шум.

Из-за дома показалась женщина с растрепанными Волосами; на ней был яркий передник.

— Сейчас же прекрати, Эрни! — закричала она. Мальчишка продолжал колотить в стену как ни в чем не бывало. Пуаро подошел к женщине.

— Я просто не в силах заставить их слушаться! — Произнесла она, и это, казалось, не очень ее огорчало.

У Пуаро было на сей счет свое мнение, но он не стал его высказывать. Он представился, и его попросили пройти в дом через заднюю дверь, поскольку передняя была заперта изнутри на засов. Женщина шла впереди, показывая дорогу. Они вошли в кухню, имевшую довольно-таки неприглядный вид. Женщина остановилась и сказала:

— Ее убили не здесь, а в передней комнате. Не заметив удивления Пуаро, она добавила:

— Именно это вас интересует, так ведь? Вы тот господин, который живет у Саммерхейзов?

Пуаро улыбнулся от удовольствия:

— Так вы меня знаете? Я очень рад… А вы сами Миссис…

— Кидл. Мой муж штукатур. Мы поселились здесь ровно четыре месяца тому назад. До этого жили у матери Берта… Нам говорили: «Вы, должно быть, не станете жить в доме, где убили человека?».. Думаете, мы стали их слушать! Дом это дом… и нам здесь лучше, чем в одной единственной комнате!.. Говорят, что бедняги, которых убили, ночью возвращаются в свой дом… Может, так и бывает, но она не приходит… Вы хотите посмотреть, где все это случилось?

Пуаро, который чувствовал себя туристом, осматривающим под руководством гида историческое здание, последовал за миссис Кидл в небольшую гостиную, где царил образцовый порядок, свидетельствовавший о том, что ею никогда не пользовались.

— Она лежала вот здесь, на паркете, с проломленным черепом, — объяснила миссис Кидл. — Надо сказать, что миссис Эллиот чуть не хватил удар, когда она обнаружила ее здесь. А вместе с миссис Эллиот был Ларкин, ну тот, кто приносит хлеб из кооператива… Деньги были наверху… сначала… Пойдемте, я вам покажу…

Пуаро вслед за миссис Кидл поднялся на второй этаж. Спальня была довольно просторной. Он взглянул на широкую металлическую кровать, на вместительный комод, набитый бельем, которое предстояло рассортировать, наконец, на то место в паркете, на которое показала ногой миссис Кидл.

— Ее сбережения были здесь!

Пуаро пытался представить себе комнату такой, какой она была при жизни миссис Мак-Джинти, аккуратной, любившей порядок.

— Это ее мебель? — спросил Пуаро.

— Нет. Ее мебель теперь у племянницы.

В доме ничего не осталось от миссис Мак-Джинти. На ее месте были Кидлы, которые поселились здесь, как в завоеванной стране. У жизни свои права.

На первом этаже заплакал младенец.

— Малыш проснулся, — объяснила миссис Кидл, хотя это и так было ясно.

Она быстро направилась к лестнице и за нею Пуаро. Посещение дома не дало ему ничего. Он постучался в соседнюю дверь.


— Да, сэр, это я ее нашла! — произнесла трагическим тоном миссис Эллиот.

В доме у нее было чисто, он выглядел кокетливым и даже нарядным. Ничто здесь не напоминало о разыгравшейся поблизости драме, за исключением самой миссис Эллиот, рассказывавшей о самом выдающемся событии в ее тусклой жизни.

Миссис Эллиот была высокая брюнетка, худощавая, с хорошо подвешенным языком.

— Меня позвал Ларкин. Он вместе с жильцом миссис Мак-Джинти стучались в ее дверь, но не получили ответа, и Ларкин решил, что случилась беда… Это было вполне возможно. Ведь миссис Мак-Джинти была уже не молодой, у нее случались сердцебиения, и я об этом знала. Мужчинам нельзя было, конечно, входить к ней в спальню… Поэтому я пошла с Ларкиным.

Пуаро кивнул головой в знак согласия и пробормотал что-то одобрительное.

— Я бегом поднялась по лестнице. Он стоял на лестничной площадке бледный, как смерть. Все это я вспомнила потом, так как в тот момент я, разумеется, еще не знала, что произошло. Я постучала и, не получив ответа, открыла дверь. В комнате все было перевернуто вверх дном, и я сразу же заметила, что в одном месте паркет был сломан. «Здесь был вор! — сказала я. — Но где же бедная миссис Мак-Джинти?» Мы нашли ее внизу, в небольшой гостиной… Она лежала мертвая, с разбитой головой… Ее убили, я это поняла с первого же взгляда… Убили у нас, в Бродхинни! Вы понимаете?.. Тогда, естественно, я закричала!.. И правду сказать, наделала же я хлопот… Ведь я чуть не упала в обморок. Кому-то пришлось сбегать в ресторанчик «Три утки» за коньяком, но даже потом, несколько часов кряду, я не могла унять дрожь. Я пошла домой выпить чашку чая и испытывала сильное потрясение и значительно позже, когда вернулся мой муж и спросил, что случилось… Надо вам сказать, что еще с раннего детства я была очень впечатлительной…

Пуаро постарался вернуть миссис Эллиот к теме разговора:

— Это меня не удивляет! — сказал он. — А когда вы видели бедную миссис Мак-Джинти в последний раз?

— Должно быть, накануне. Она рвала петрушку на своем огороде, а я в это время кормила кур.

— Вы с ней разговаривали?

— Она поздоровалась и спросила, несутся ли мои куры.

— Именно тогда вы видели ее в последний раз? В день ее смерти вы с ней не встречались?

— Нет-нет. Но его я в тот день видела. Было, вероятно, одиннадцать часов. Он прогуливался по дороге, волоча, как всегда, ноги.

Пуаро подождал немного, надеясь, что миссис Эллиот еще что-нибудь вспомнит, но она молчала. Тогда он решил задать еще один вопрос:

— Его арест удивил вас?

— Господи! И да, и нет. Понимаете, мне всегда казалось, что он ненормальный, а от людей, у которых в голове не хватает винтика, всего можно ожидать. Иногда их охватывает ярость… У меня был такой же дядя. Он не сознавал своей силы и временами был просто страшен… По-моему, Бентли просто помешанный, и не удивительно, если его не повесят, а запрут в сумасшедший дом… Его место там. Посмотрите, куда он спрятал деньги! Нужно быть ненормальным, чтобы положить их в такое место, где их сразу же нашли.

«Или же, — подумал Пуаро, — спрятавший эти деньги хотел, чтобы их поскорее обнаружили». Вслух он сказал:

— Вы случайно не заметили, не пропал ли у вас резак… или сечка?

— Нет-нет, — ответила миссис Эллиот. — Полиция уже задавала этот вопрос. И мне, и всем в деревне. Так и неизвестно, чем же убили миссис Мак-Джинти!


Эркюль Пуаро неторопливо направлялся к почте. Убийца хотел, чтобы нашли не орудие преступления, а деньги. И эти деньги служили доказательством виновности Джеймса Бентли. А против кого свидетельствовало бы орудие убийства?

Пуаро уже побеседовал с двумя другими соседками миссис Мак-Джинти. Они были менее говорливы, чем миссис Кидл, и менее мелодраматичны, чем миссис Эллиот. Они ему поведали, что миссис Мак-Джинти была очень приятной женщиной, что она никогда не вмешивалась в чужие дела, что в Куваллоне у нее была племянница, которая довольно часто ее навещала. По их мнению, никто не питал к ней неприязни. Они. спросили у Пуаро, правда ли, что готовится петиция в защиту Джеймса Бентли?

— Я топчусь на месте, — подумал Пуаро. — У меня ничего нет, решительно ничего, и мне теперь понятно, почему Спенс был обескуражен. Только я ведь не Спенс. Комиссар — очень хороший полицейский, честный, добросовестный, а я — Эркюль Пуаро. Мне все должно быть ясно!

Он попал в лужу и поморщился. Он был знаменитым Эркюлем Пуаро, но, с другой стороны, он был уже стар. Слишком тесные ботинки причиняли ему сильную боль.

Он вошел в почтовое отделение. Зал был разделен на две части: справа находилось все, что касалось службы его величества, а слева была своего рода универсальная лавка, где можно было купить, что угодно: конфеты, игрушки, штопку, приданое для новорожденного.

Пуаро не спеша осмотрелся и купил несколько марок. Служащая почты (он знал, что ее зовут миссис Суитиман) была сорокалетней женщиной с умными проницательными глазами.

— С вас четыре шиллинга десять пенсов, — сказала она. — Вам ничего больше не нужно?

Из двери, расположенной в глубине помещения, выглядывала другая служащая, молодая. У девушки были растрепаны волосы, она была довольно некрасива и, по-видимому, страдала от насморка.

— Вы из Лондона, не так ли? — спросила миссис Суитиман.

— Совершенно верно, — ответил Пуаро, улыбаясь. — И я думаю, что вам известно так же хорошо, как и мне самому, что привело меня сюда.

— Признаюсь, что не имею об этом ни малейшего представления, — возразила миссис Суитиман просто из вежливости.

— Дело об убийстве миссис Мак-Джинти, — сказал Пуаро.

Миссис Суитиман кивнула головой.

— Очень печальная история!.. Бедная женщина!

— Вы ее знали?

— Как все в Бродхинни. Она время от времени приходила на почту, и мы с ней иногда немного разговаривали. Какой у нее трагический конец… Но мне говорили, что дело как будто еще не закончено…

— Да, в некоторых кругах сомневаются в виновности Джеймса Бентли.

— Полиции не впервой арестовывать невиновного! Но я не думаю, что это так в данном случае. Впрочем, я никак не ожидала, что он на такое способен: он был робким человеком.

Пуаро попросил набор почтовой бумаги.

— Сейчас принесу, сэр.

Миссис Суитиман зашла за прилавок универсальной лавки. Повернувшись к полкам, она продолжала:

— Непонятно, кто же убийца, если это не мистер Бентли. Временами здесь шляются типы, от которых всего можно ожидать, и вполне возможно, что кто-то из них проник к миссис Мак-Джинти. Но в таком случае, почему он не взял денег? Эти банкноты в один фунт легко разменять.

Найдя то, что искала, миссис Суитиман предложила Пуаро набор прекрасной почтовой бумаги, отливающей голубизной, и такие же конверты. Заплатив за покупку, Пуаро спросил у миссис Суитиман, не высказывала ли ей миссис Мак-Джинти каких-нибудь опасений?

— О, ни разу! Она не принадлежала к числу робких женщин. Иногда она до позднего времени задерживалась у миссис Карпентер, когда у той бывали гости, и возвращалась домой одна в темноте. Я бы на это никогда не решилась!

— Знаете ли вы ее племянницу, миссис Бэрч?

— Просто здороваюсь с нею. Она иногда приезжает сюда. Ее муж тоже.

— Они действительно наследники миссис Мак-Джинти?

Миссис Суитиман строго посмотрела на Пуаро.

— Само собой разумеется! То, чем владеешь, нельзя унести с собой в могилу, и, естественно, оно остается родственникам. А вы думаете иначе?

— Конечно, нет. Миссис Мак-Джинти любила свою племянницу?

— По-моему, очень любила. Она не выставляла это на показ, но я уверена, что она испытывала к ней самые теплые чувства.

— А мужа племянницы она тоже любила?

— Насколько мне известно, да.

— Когда вы видели миссис Мак-Джинти в последний раз?

Миссис Суитиман задумалась.

— Подождите… Когда же это было?.. В день ее смерти? Нет, накануне… или даже на день раньше… Да-да!.. Это было в понедельник. Ее убили в среду, а в понедельник она зашла ко мне купить чернила.

— Чернила?

— Ей, по-видимому, нужно было написать письмо.

— Вероятно. И в тот день она выглядела, как обычно? Не заметили ли вы в ней каких-нибудь перемен?

— Нет, не думаю.

Эдна, молодая служащая почты с растрепанными волосами, стояла у двери и слушала весь разговор. Она сочла, что настал подходящий момент принять в нем участие.

— Миссис Мак-Джинти была не такой, как в другие дни, — произнесла она. — Она выглядела довольной, даже очень довольной.

— Может быть, ты и права, — сказала миссис Суитиман. — Я тогда не заметила, но теперь, после твоих слов, мне тоже кажется, что у нее был радостный вид… В тот день, наверняка, что-то доставило ей удовольствие.

— Вы помните, что она вам сказала?

— В обычное время я забыла бы, но после убийства, полицейского расследования и всего остального я часто вспоминала о ее тогдашнем приходе и могу вам ответить. Она ничего не сказала о Джеймсе Бентли, в этом я уверена. Она говорила о Карпентерах и о миссис Апуард… У этих людей она работала.

— Вы напомнили мне об этом! Я как раз хотел вас спросить, у кого вообще она работала?

— В понедельник и четверг она ходила к миссис Саммерхейз в «Лонг Медоуз». Вы ведь там остановились, не так ли?

Пуаро вздохнул.

— Да. Я думал, ничего другого не найду…

— В самом Бродхинни, действительно, нет. Надеюсь, что там вам хорошо. Миссис Саммерхейз — очаровательная леди, но, как и все женщины, жившие за границей, она не умеет содержать дом. Миссис Мак-Джинти, кажется, приходилось делать там каждый день капитальную уборку… Так, по крайней мере, она говорила. Она ходила туда в понедельник во второй половине дня. Во вторник утром она убирала у доктора Рэндела, а во второй половине дня — у миссис Апуард в «Лэбернамзе». В среду была очередь миссис Уэзери в «Хантерс Клоз», а в пятницу — миссис Селкирк — теперь она миссис Карпентер. Миссис Апуард — пожилая леди, которая живет со своим сыном. У нее есть служанка, но та уже начинает стареть, и миссис Мак-Джинти ходила к ней раз в неделю для основательной уборки. Семья же Уэзери никогда не держит слуг продолжительное время. Что касается Карпентеров, то у них великолепный дом, и они часто принимают гостей. Все это очень почтенные семьи.

После этого заключения Пуаро расстался с миссис Суитиман и отправился пешком в «Лонг Медоуз». День в целом был неудачным. Что он узнал за сегодняшний день? Что у Джеймса Бентли был друг, но не было врагов, как и у миссис Мак-Джинти. Что за два дня до смерти старая женщина казалась очень довольной и что она купила пузырек чернил.

Пуаро вдруг остановился. Не этот ли малозначительный факт он стремился обнаружить с момента своего приезда в Бродхинни? Тогда от него ускользнуло значение услышанного. В том, чтобы написать письмо, для него, как и для большинства людей, не было ничего необычного. Другое дело миссис Мак-Джинти. Она так редко писала письма, что для этого ей пришлось специально купить чернила.

За два дня до смерти она написала письмо. Кому? И зачем? Может быть, эти вопросы не представляли никакого интереса, но их стоило тем не менее задать. Пузырек чернил…

## Глава 8

— Письмо? — переспросила Бесси Бэрч. — Нет, я не получала письма от тети. Да и зачем ей было писать мне? Она почти никогда не писала. Ей было семьдесят лет, понимаете, и в детстве она мало училась.

— Но она ведь умела читать и писать?..

— Конечно. Но, за исключением своих «Ньюс оф Уорлд» и «Санди Комет», она почти ничего не читала, а что до писем, то для нее это было нелегким делом. Когда ей нужно было что-нибудь сообщить нам, например пригласить в гости, она звонила по телефону мистеру Бенсону, аптекарю, который живет около нас, и тот передавал нам ее приглашение. Тетя звонила из телефонной кабины на почте, и разговор ей обходился в два пенса.

Пуаро подавил улыбку. Письмо стоило бы немногим дороже, и миссис Мак-Джинти не гнушалась экономией в полпенни. Пуаро уже знал, что она была скуповата.

— Она все-таки писала вам время от времени? — спросил он.

— Она присылала нам поздравительные открытки на рождество.

— У нее не было друзей, с которыми она переписывалась бы?

— Как будто нет. У нее была золовка, но она умерла два года тому назад… Была еще миссис Берлип, но она тоже умерла.

— Короче говоря, если она кому-нибудь написала, то, видимо, в ответ на полученное письмо.

Бесси Бэрч слушала Пуаро со скептическим видом.

— По правде говоря, я не представляю, кто бы ей мог написать. — Смеясь, она добавила:

— Кроме правительства, конечно…

Пуаро понял, что Бесси Бэрч путала правительство с местной администрацией, всегда готовой рассылать людям подробные бестактные вопросники.

— Значит, — сказал он, — миссис Мак-Джинти могла получить от правительства бумагу, на которую следовало дать ответ.

— Тогда она принесла бы ее Джо, чтобы он помог его составить. Когда она испытывала затруднение, она всегда обращалась к Джо.

— Как вы думаете, хранила ли она в своих вещах личные письма?

— Право, не знаю. Кроме того, полиция до меня разбирала ее вещи и не сразу разрешила их забрать.

— Куда они делись?

— У нас в доме тесновато, и я все ее личные вещи сложила в сундук, который стоит наверху… Я решила не относить к перекупщику ее платья, а отдать их к рождеству в благотворительное общество, да потом забыла…

— Можно посмотреть, что лежит в этом сундуке?

— Конечно! Но вы вряд ли найдете там что-нибудь интересное. Полиция все уже пересмотрела…

— Я знаю. Но все же…

Миссис Бэрч провела Пуаро на второй этаж, в небольшую спальню, в которой она, судя по некоторым деталям, занималась шитьем. Сундук стоял под кроватью. Бесси выдвинула его на середину комнаты.

— Вот он, — сказала миссис Бэрч. — А теперь прошу извинения: мне надо идти готовить рагу.

Очень довольный, Пуаро попросил ее поступать так, как если бы его здесь и не было, и как только Бесси повернулась, чтобы уйти, он открыл сундук. В нос ему пахнуло нафталином.

С чувством невольного благоговения он осмотрел все вещи, так много знавшие о покойной. Белья не было; по-видимому, Бесси Бэрч взяла его себе. Но в сундуке было много других вещей: поношенное длинное черное пальто, две шерстяные кофты, выцветшая блузка, юбка и простые чулки; две пары туфель, завернутые в старые газеты; гребень и головная щетка, бывшие в употреблении, но чистые; зеркало в серебряной оправе; фотография в рамке, представлявшая молодоженов, одетых по моде 1920 года, видимо, мистера и миссис Мак-Джинти; два вида курорта Мургейт, наклеенные на дерево; фарфоровая собачка; рецепт какого-то варенья из журнала и две газетные вырезки — одна о «летающих тарелках», другая — о предсказаниях некоей гадалки Шиптон, и, наконец, библия и молитвенник. Не было ни сумочки, ни перчаток. Они, видно, тоже перешли к Бесси Бэрч. Оставшуюся в сундуке одежду Бесси не взяла, видимо, потому, что была слишком полной. А судя по вещам, миссис Мак-Джинти была худощавой и маленького роста.

Пуаро развязал один из пакетов с туфлями. Это была обувь хорошего качества, но очень изношенная. Туфли были бы малы Бесси Бэрч. Сыщик собрался было вновь их упаковать, когда его внимание привлек заголовок газеты: это была «Санди Комет» от 19 ноября. Поскольку миссис Мак-Джинти была убита 22 ноября, то этот номер она купила за три дня до своей смерти. Газета осталась в спальне, и Бесси Бэрч использовала ее для упаковки вещей своей тетки.

В понедельник миссис Мак-Джинти купила флакончик чернил. Не было ли это связано с тем, что она накануне прочла в газете? Пуаро взял второй пакет с туфлями. Они были завернуты в газету «Ньюс оф Уорлд» тоже от 19 ноября.

Действуя методично, Пуаро разложил две газеты на полу, чтобы расправить бумагу, а затем сел на стул и стал их просматривать. Ему сразу же бросилось в глаза, что с внутренней страницы «Санди Комет» была вырезана какая-то большая статья. Она не могла быть ни одной из тех статей, которые он нашел в сундуке. Беглый просмотр обоих еженедельников больше ничего не дал. Пуаро снова упаковал туфли, аккуратно все сложил в сундук и спустился вниз. Миссис Бэрч он нашел на кухне.

— Наверно, вы не нашли ничего интересного, — сказала она.

— Увы! Ничего интересного.

Стараясь придать своему голосу безразличный тон, он добавил:

— Вы не помните, не было ли какой-нибудь газетной вырезки в сумочке вашей тети или в ее портмоне?

— Кажется, не было. А если была, то ее, может, взяла полиция…

Но полиция никаких вырезок не забирала. В описи вещей, обнаруженных в сумочке убитой, не упоминалось ни о каких вырезках.

Пуаро распрощался с миссис Бэрч. Может быть, он напал на след? Скоро он это узнает.

Сидя перед пыльным комплектом газеты, Эркюль Пуаро начал думать, что он не ошибся и что пузырек чернил вывел его на правильный след. Перед ним лежал комплект еженедельника «Санди Комет», специализирующегося на более или менее художественно-повествовательном описании давних и недавних событий, и Пуаро только что прочел крупный заголовок, который в номере от 19 ноября занимал несколько колонок вверху пятой страницы: «Четыре женщины — четыре жертвы. Какова их судьба?»

Под заголовком были напечатаны четыре женские фотографии. Качество печати оставляло желать лучшего. Это были старые снимки, и изображенные на них «героини» более или менее забытых драм выглядели скорее комичными, чем трагическими. Мода быстро меняется, и проходят многие годы, прежде чем какая-нибудь шляпка или платье перестают быть смешными и вновь становятся «очаровательными».

Под каждой фотографией было несколько строк: «Эва Кейн, „другая женщина“ в деле Крэйга»; «Джанис Кортлэнд, вышедшая замуж за чудовище»; «Маленькая Лили Гамбол, невинная жертва бесчеловечной эпохи»; «Вера Блэйк, которая, ничего не ведая, связала свою жизнь с убийцей».

Пуаро удобно устроился в кресле, чтобы внимательно прочесть статью и узнать, чем эти бедные женщины вдохновили редактора «Санди Комет».

Имя Эвы Кейн что-то напомнило ему, так как дело Крэйга когда-то взбудоражило общественность. Альфред Крэйг был муниципальным служащим в Парминстере, этаким маленьким корректным человечком, довольно приятным в обращении. Но он имел несчастье жениться на требовательной и сварливой женщине. Страдая от различных болезней, которые ее близкие знакомые считали мнимыми, она превратила в ад жизнь Крэйга, который по ее вине влез в большие долги. Эва Кейн была гувернанткой в их семье. Эта девятнадцатилетняя девушка была красивой, беззащитной и не очень умной. Она влюбилась в Крэйга, который в свою очередь был сильно ею увлечен.

В один прекрасный день стало известно, что врачи предписали миссис Крэйг лечение за границей. Ее муж рассказывал, что он отвез ее на машине в Лондон, откуда она поехала на юг Франции. По возвращении в Парминстер Крэйг в течение некоторого времени передавал знакомым известия о своей жене, сообщал, что состояние ее здоровья не меняется. Между тем, Эва Кейн занималась всеми домашними делами, и тогда поползли слухи. В конце концов Крэйг объявил, что его жена умерла. Он отсутствовал неделю и по возвращении рассказывал о похоронах, причем довольно неудачно: назвал местом похорон небольшую деревню во Французской Ривьере. Вскоре через одного из жителей Парминстера, побывавшего во Франции, стало известно, что в этой деревушке не хоронили никакой миссис Крэйг и что там никого и никогда не знали под такой фамилией. Об этом сообщили в полицию, и вскоре истина была установлена. Миссис Крэйг так и не увидела Лазурного берега. Крэйг расчленил ее тело на куски и зарыл в своем погребе. Вскрытие показало, что она была отравлена одним из алкалоидов. Крэйга арестовали, судили, приговорили к смерти и казнили. Дело Эвы Кейн, первоначально обвиненной в сообщничестве, было прекращено, ибо, как показало следствие, она ничего не знала.

Эва Кейн, ожидавшая ребенка, покинула Парминстер. Вот, что писала «Санди Комет» о ее последующей жизни: «На той стороне Атлантики у нее оказались дальние родственники, которые пригласили ее к себе. Она изменила фамилию и навсегда уехала из Англии. В далекой стране, где никто не узнает, что она была несчастной подругой гнусного убийцы, она начнет новую жизнь. Ее ребенок не будет знать имени своего отца.

— Мое дитя, — заявила она, — никогда ничего не узнает. Моя жизнь была ужасной, но мой ребенок имеет право быть счастливым. Мои скорбные воспоминания принадлежат мне одной, и я сохраню их только для себя.

Что стало с бедной Эвой Кейн? Где она сейчас?.. Ведь вполне возможно, что где-то в небольшом городке США живет немолодая уже дама, соседи которой не понимают, почему у нее всегда печальные глаза. Она много страдала, но у нее есть утешение: время от времени ее навещают прелестные дети, которые зовут ее «бабушкой» и которые никогда не узнают, как и их мать, о самоотверженности женщины, сумевшей оградить, вопреки всему, счастье тех, кого она любит».

Пуаро испустил глубокий вздох, посмотрел на потолок и, смирившись, перешел к следующей истории.

Джанис Кортлэнд («несчастная вдова») сделала, разумеется, опрометчивый выбор в день своей свадьбы. Кортлэнд был страшный человек с чудовищными пороками, на которые можно было только намекать, возбуждая любопытство читателей. Она прожила рядом с ним мучительные восемь лет. Затем подружилась с мягким, мечтательным молодым человеком, который однажды вечером стал свидетелем сцены между супругами, когда Кортлэнд вел себя особенно мерзко. В порыве возмущения он бросился на мужа, и тот, падая от удара кулаком, раскроил себе висок о мраморный угол камина. Рана оказалась смертельной. Присяжные сочли провокационное поведение Кортлэнда смягчающим обстоятельством, и молодой человек, совершивший непреднамеренное убийство, был осужден всего лишь на пять лет тюремного заключения. Судебный процесс наделал много шума. Джанис уехала из Англии.

«Уехала, чтобы забыть, — писала „Санди Комет“. — Удалось ли это ей? Хочется надеяться. Может быть, она теперь счастливая мать и живет в каком-нибудь отдаленном городе, вспоминая о прежнем кошмаре лишь тогда, когда думает: а действительно ли все это было?»

Пуаро снова вздохнул и погрузился в историю Лили Гамбол, «невинной жертвы бесчеловечной эпохи».

Лили родилась последней в многодетной семье. На воспитание ее взяла к себе тетка. Однажды Лили попросила у тетки разрешения пойти в кино. Тетка не разрешила. Тогда Лили схватила с кухонного стола сечку, так кстати оказавшуюся у нее под рукой, и ударила ею свою тетку. Лили исполнилось только двенадцать лет, но она была рослой и сильной. Тетка же была невысокого роста и хрупкого телосложения. Удар оказался смертельным. Лили поместили в исправительный дом.

«Ныне она — взрослая женщина, которая, как и любая другая, имеет право на место в обществе, ибо она была прежде всего жертвой. В течение всего периода лишения свободы она вела себя образцово. И это, видимо, прекрасно доказывает, что в ее печальной истории осуждать следовало не ребенка, а существующую социальную систему. За минутное заблуждение она дорого заплатила, и хотелось бы надеяться, что ныне она замужем, имеет детей… и счастлива».

Пуаро поморщился. Он не желал ничьей смерти, но реакции этой двенадцатилетней девочки показались ему слишком опасными, чтобы согласиться с автором статьи. В этом деле его симпатии были на стороне тетки.

Он перешел к истории Веры Блэйк. Несомненно, Вере Блэйк ужасно не везло. Сначала она жила с красивым молодым человеком, который, как ей стало известно позднее, был гангстером. Полиция разыскивала его за убийство ночного сторожа при ограблении банка. Потом она вышла замуж за почтенного коммерсанта, который имел крупные неприятности с правосудием — он оказался скупщиком краденого. Полиция заинтересовалась и ее детьми: они ходили с «мамой» в большие магазины и воровали там с ловкостью, которая делала честь их воспитательнице. К счастью, после развода в ее жизнь вошел честный человек. Он увез ее в Канаду вместе с детьми.

Пуаро стал внимательно рассматривать все четыре фотографии. В огромной шляпе, явно гордясь серьгами, которые скрывали ее уши, Эва Кейн прижимала к щеке букет роз, слегка наклонив голову. На Джанис Кортлэнд была шляпа «колокол», надвинутая до бровей, ее талию обвивал широкий пояс. Лили Гамбол оказалась довольно некрасивой девочкой, к тому же страдающей от аденоидов. Фотография же Веры Блэйк была такой нечеткой, что только с помощью воображения можно было представить ее себе.

Почему миссис Мак-Джинти вырезала эту статью из «Санди Комет»? Пуаро были известны полицейские рапорты. После стольких лет жизни миссис Мак-Джинти мало что сохранила. Об этом свидетельствовала опись ее вещей. Однако в воскресенье она отложила статью «Санди Комет», а в понедельник купила флакон чернил, решив, видимо, написать письмо. Письмо не деловое. Иначе она обратилась бы за помощью к мужу своей племянницы, Джо. Какого же содержания могло быть это письмо?

Пуаро в последний раз взглянул на четыре портрета. В «Санди Комет» ставился вопрос о дальнейшей судьбе этих четырех женщин. Видимо, в ноябре одна из них побывала в Бродхинни.

Пуаро пришлось ждать следующего дня, прежде чем его приняла мисс Памела Хорсфол. Это была довольно крупная женщина с мужскими замашками, беспрерывно курившая и гордившаяся своим умением пить. Трудно было себе представить, что она могла быть автором слезливого текста, который Пуаро прочел в «Санди Комет». А ведь именно она написала его. Она сразу же предупредила Пуаро, что сможет уделить ему только несколько минут. Она должна была ехать в Шеффилд для подготовки репортажа.

— О чем идет речь? Объясните поскорее! Я спешу.

— Я обращаюсь к вам по поводу вашей статьи, опубликованной в ноябре в «Санди Комет» и озаглавленной: «Четыре женщины — четыре жертвы».

— Как же, помню. Она была не слишком удачной, не так ли?

Не высказывая своего мнения. Пуаро продолжил:

— Статья напечатана в номере от 19 ноября. В ней рассказывается история Эвы Кейн, Веры Блэйк, Джанис Кортлэнд и Лили Гамбол.

Памела Хорсфол начинала испытывать нетерпение.

— Ну и что же? — спросила она. Пуаро сохранял полное спокойствие.

— Вероятно, в ответ на эту статью из серии «Знаменитые процессы» вы получили письма?

— Еще бы! Можно подумать, что у людей нет другого занятия, как писать в газеты. Эта серия статей вызвала обильную почту. Один видел Крэйга, прогуливающимся по улицам Лондона, другой…

Пуаро прервал мисс Хорсфол.

— Я хотел бы знать, не получали ли вы после этой статьи письма от некоей миссис Мак-Джинти из Бродхинни?

— Что могу я вам ответить? Я получила массу писем. Не могу же я запомнить фамилии всех читателей, откликнувшихся на статью.

— Конечно, — сказал Пуаро. — Но, поскольку миссис Мак-Джинти была убита несколько дней спустя, я подумал, что такое совпадение могло вас поразить.

— Вы меня заинтересовали…

Мисс Памела Хорсфол, забыв, что она торопится в Шеффилд, уселась верхом на стул, почесала в затылке и продолжала:

— Мак-Джинти… Фамилия мне о чем-то напоминает… Ее пристукнул тот тип, который квартировал у нее. Ведь так? С точки зрения журналистики это неинтересное дело. Убита старая женщина, убийца — человек заурядный, во всей истории ни одной красотки… Вы говорите, что эта миссис Мак-Джинти мне писала?

— У меня есть основания полагать, что она писала в «Санди Комет».

— Это одно и то же. Мне передали бы письмо, и, поскольку о ней вскоре заговорили, я должна была бы вспомнить… Действительно, припоминаю. Только письмо пришло не из Бродхинни, а из Бродвея!

— Удивительно.

— Определенно утверждать я не могу, но мне кажется… Припоминаю почерк, наверняка, малограмотной женщины… Почти неразборчивый… Но письмо было из Бродвея, я в этом уверена…

— У того, кто пишет плохо, Бродхинни можно принять за Бродвей.

— Может быть… Что тут поделаешь! Невозможно запомнить названия всех этих заброшенных местечек! Как бы то ни было, я теперь отчетливо припоминаю, что действительно было письмо от некоей миссис Мак-Джинти.

— Вы помните его содержание?

— В письме говорилось о фотографии, такой же, как опубликованный в газете снимок. Она спрашивала, не хотим ли мы купить ее и по какой цене.

— И что вы ответили?

— Дорогой сэр, вы хотите, чтобы подобный материал нас заинтересовал? Мы отправили миссис Мак-Джинти стандартное письмо, содержащее благодарность, сожаления и приглашения обращаться к нам и впредь! Только это письмо она никак не могла получить, потому что мы отправили его в Бродвей.

Итак, Пуаро получил важную информацию: миссис Мак-Джинти узнала одну из «героинь» статьи Памелы Хорсфол. Он вспомнил фразу, произнесенную миссис Саммерхейз: «Конечно, она была любопытной и охотно заглядывала в письма, которые где-нибудь валялись». Миссис Мак-Джинти отличалась честностью, но она любила всюду совать свой нос. Ее интересовало буквально все, а люди имели скверную привычку хранить массу вещей либо из-за излишней сентиментальности, либо потому, что они просто забыли о них. Миссис Мак-Джинти раньше видела старую фотографию, а затем заметила ее на страницах «Санди Комет». И тогда она решила попытаться извлечь денежную выгоду из этого открытия… Сыщик встал со стула.

— Благодарю вас, мисс Хорсфол. Если позволите, еще один вопрос. Соответствует ли действительности то, что написано в вашей статье? Я заметил, например, что время процесса по делу Крэйга в ней указано не правильно. Он был годом позже. В деле Кортлэнда, если память мне не изменяет, мужа звали Херберт, а не Хьюберт. А тетка Лили Гамбол жила в Бэкингхэме, а не в Беркшире.

Мисс Хорсфол стряхнула пепел с сигареты.

— Дорогой сэр, все эти детали не имеют ни малейшего значения, и в моей статье есть, видимо, и другие неточности. Я взяла главное и придала всему художественную форму с обычной дозой болтовни.

— Мне хотелось бы знать, такими ли действительно были ваши героини, какими вы их описываете?

Мисс Хорсфол так громко расхохоталась, что ее смех напомнил лошадиное ржание.

— Конечно, нет! Как вы можете так думать? Я убеждена, что молодая Эва Кейн была шлюхой, а не бедной обманутой девушкой. Кортлэнд же восемь лет терпела мужа-садиста потому, что он не знал счета деньгам, тогда как дружок этой дамы сидел без гроша.

— А Лили Гамбол?

— Будьте уверены, что, если бы я увидела в ее руках сечку, я не дала бы ей приблизиться к себе.

Пуаро, расставив пальцы, сжимал ладони рук.

— Вы писали, что они уехали в Канаду, в Новый Свет, что в иных широтах они зажили новой жизнью. Это возможно. Но есть ли какие-нибудь доказательства, что они не вернулись в Англию?

— Абсолютно никаких!.. И на этом простимся, мне, действительно, нужно бежать…

Вечером Пуаро позвонил Спенсу.

— Ну, как? Я уже начал беспокоиться. Нашли что-нибудь?

— Я веду расследование.

— А результаты?

— Результаты таковы, что все жители Бродхинни — очень приличные люди.

— Что это значит?

— Подумайте, дорогой друг! Я говорю: «Очень приличные люди». А быть очень приличным иногда достаточно, чтобы стать убийцей. Такое уже случалось…

## Глава 9

Доктор Рэндел сердечно принял Пуаро. Это был симпатичный сорокалетний мужчина крепкого телосложения.

— Наша деревушка, — сказал он сыщику, — весьма польщена той честью, которую ей оказал великий Эркюль Пуаро, приехав сюда.

Пуаро выпрямился во весь свой маленький рост. Он был тронут.

— Значит, вы меня знаете?

— Естественно! Кто же не слышал о вас?

Фраза была двусмысленной, но Пуаро предпочел сделать вид, что не заметил этого.

— Я счастлив, что застал вас дома, — сказал он.

— Действительно, вам повезло, — ответил доктор Рэндел. — Через четверть часа у меня операция. Чем могу быть вам полезен? Признаюсь, хочется узнать, что привело вас сюда. Вы приехали отдохнуть или, может быть, ваше присутствие означает, что здесь бродит какой-нибудь преступник?

— Меня интересует убийство миссис Мак-Джинти.

— Вот как!.. Не слишком ли поздно?

— Нисколько. Говоря между нами, я занимаюсь этим по просьбе защиты. Дело в том, что обнаружены новые факты, которые могут привести к пересмотру процесса.

— Новые факты, — живо переспросил Рэндел. — Не представляю себе, какие могут быть новые факты!

— К сожалению, мне нельзя говорить о них.

— Извините! Я прекрасно понимаю…

— Как бы то ни было, я обнаружил некоторые… скажем… весьма любопытные вещи, которые наводят на размышления. Вас я навестил, доктор, потому, что миссис Мак-Джинти, как мне сказали, время от времени приходила к вам убирать. Так ли это?

— Конечно… Что вам предложить? Херес или виски?.. Предпочитаете херес? Я тоже!

Он протянул бокал Пуаро и, держа свой в руке, сел рядом с сыщиком.

— Миссис Мак-Джинти, — продолжал он, — приходила сюда раз в неделю и выполняла всю черную работу. У нас прекрасная горничная, миссис Скотт, но она, к сожалению, начинает стареть и ей очень трудно становиться на колени. Миссис Мак-Джинти мыла пол в кухне, чистила медную посуду и делала многое другое. Мы всегда были очень довольны ее работой.

— Можно ли было ей доверять?

— Я затрудняюсь ответить на ваш вопрос… Мне никогда не доводилось испытывать ее в этом отношении, но, я полагаю, ей можно было доверять.

— Следовательно, если она что-то говорила, это, по всей вероятности, было правдой?

Вопрос Пуаро, казалось, поставил доктора Рэндела в затруднительное положение.

— Этого я не могу утверждать. По правде говоря, я знал ее очень мало. Мы можем спросить мнение миссис Скотт..

— Нет-нет. Лучше не надо…

Доктор Рэндел улыбнулся.

— Вы возбудили мое любопытство. Что же такое она говорила? Могу себе легко представить, что она пересказывала сплетни…

Пуаро проявил осторожность.

— Все это еще не очень ясно. Я только начинаю расследование.

— Может быть, вам стоило бы поторопиться!

— Я тоже так думаю. В моем распоряжении мало времени…

— Должен признаться, что вы меня удивляете… Здесь мы все убеждены, что убийца — Бентли.

— По вашему мнению, все уверены, что убийство совершено ради денег и не представляет большого интереса?

— Да… Примерно так!

— Вы знаете Джеймса Бентли?

— Он приходил ко мне на консультацию один или два раза. Беспокоился по поводу своего здоровья. В действительности же над ним слишком дрожала его мать. Такое часто бывает. Даже здесь мне известен другой такой случай…

— Вот как!

— Да-да. Я имею в виду миссис Апуард… Она не хочет дать свободу действий своему сыну, ей нужно, чтобы он держался за ее юбку!.. Это достойный молодой человек, может быть, не такой уж умный, каким он себя считает, но не лишенный способностей. Будущий драматург…

— Они живут здесь давно?

— Три-четыре года. В Бродхинни никто не живет. Давно. Сначала здесь было несколько вилл, расположенных со стороны «Лонг Медоуз». Вы ведь там остановились?

— Совершенно верно.

Пуаро сказал это таким удрученным тоном, что доктор Рэндел не мог удержаться от улыбки.

— То, что миссис Саммерхейз берет постояльцев, — воскликнул он, — превосходит, по-моему, всякое воображение! Выйдя замуж, она уехала в Индию. Там у нее было множество слуг. Так где же она могла научиться содержать дом в порядке? Вам, должно быть, у нее очень плохо, и, как предыдущие жильцы, вы, наверное, не задержитесь там. Саммерхейз — славный человек, но он не сможет прокормиться за счет своего огорода. У него нет способностей к коммерции. Это не его вина! При всем том я очень люблю их обоих. Она очаровательная женщина, а он человек со странностями, но старого закала. Знали бы вы, каким был полковник Саммерхейз! Чувствительный, как никто другой, и гордый, как черт…

— Это был отец майора Саммерхейза?

— Да. После его смерти мало что осталось, да и налог на наследство поглотил значительную часть его. Но Саммерхейзы постарались сохранить дом. Это, может быть, и безумие, но все же стоящее дело!

Доктор Рэндел взглянул на свои часы.

— Я не хочу вас задерживать, — сказал Пуаро.

— У меня есть еще несколько минут, и я хотел бы представить вас своей жене. Не знаю только, где она сейчас. Она проявила большой интерес, узнав, что вы в Бродхинни. Мы любим истории преступлений, и оба читаем огромное их количество…

Пуаро улыбнулся.

— В какой форме вы их предпочитаете? В виде книг по криминалистике, романов или статей в газетах?

— У нас довольно эклектические вкусы, и мы увлекаемся и тем, и другим.

— Снисходите ли вы до чтения «Санди Комет»?

— Конечно! — ответил Рэндел, смеясь, — чем было бы воскресенье без «Санди Комет»?

— Четыре — пять месяцев тому назад эта газета напечатала ряд материалов, не лишенных интереса. Среди них была статья о четырех женщинах, жизнь которых сложилась трагически.

— Я помню статью, о которой вы говорите. Статья интересная, но слишком уж много в ней фантазии.

— Вы так думаете?

— Я, конечно, не помню, что читал в разных газетах о деле Крэйга, но могу утверждать, что фигурировавшая в деле Кортлэнда женщина была не такой уж невинной овечкой, а пройдохой, которая знала, чего она хочет. Мне это известно потому, что мой дядя лечил ее мужа. Мерзкий он был человек, но жена была не лучше. Она забрала в лапы бедного молокососа, толкнула его на преступление; его посадили в тюрьму, а она тем временем вышла замуж за другого. Овдовев, она унаследовала богатое состояние.

— В «Санди Комет» не приводилось подобных фактов. А вы не знаете, за кого она вышла замуж во второй раз?

Рэндел покачал головой.

— Кажется, никто мне об этом не говорил, но рассказывали, я припоминаю, что она ловко выпуталась из положения.

— Прочитав статью «Санди Комет», невольно захочешь узнать дальнейшую судьбу этих женщин, — задумчиво сказал Пуаро.

— Меня их судьба нисколько не беспокоит! Весьма вероятно, что, например, на прошлой неделе вы повстречали одну из них в какой-нибудь гостиной. Эти женщины умалчивают о своем прошлом, как же можно их узнать? Уж во всяком случае не по фотографиям «Санди Комет», где их невозможно разглядеть…

Пуаро поднялся со стула.

— Не буду вас больше задерживать. Спасибо за теплый прием.

— Боюсь, что мало чем помог вам… Но вы должны обязательно познакомиться с моей женой! Она не простит мне, если я вас так отпущу…

Опережая Пуаро, доктор Рэндел направился в вестибюль и позвал:

— Шелаг!.. Шелаг!..

Сверху ему что-то ответили, и он крикнул:

— Спустись, пожалуйста!.. Тебя ждет сюрприз!

Вскоре появилась миссис Рэндел. Это была тонкая белокурая молодая женщина.

— Шелаг, представляю тебе мистера Эркюля Пуаро, — сказал Рэндел.

— О!

Миссис Рэндел казалась до такой степени ошеломленной, что не могла сказать ни одной фразы. Она не сводила с Пуаро своих светло-голубых глаз.

Сыщик взял ее руку и, изящно поклонившись, поднес ее к своим губам.

— Мы слышали, что вы здесь, — произнесла, наконец, миссис Рэндел, — но мы не знали…

Миссис Рэндел внезапно остановилась и не закончила фразы. Она смотрела на своего мужа.

«Тон задает муж», — подумал Пуаро.

Он произнес несколько изысканно вежливых слов и распрощался.

Подвести итоги его визита было нетрудно: доктор Рэндел оказался симпатичным человеком, а миссис Рэндел говорила мило и была как будто чем-то обеспокоена.


«Хантерс Клоз», построенный в прошлом веке, выглядел прочным зданием. К нему вела извилистая аллея, заросшая сорной травой. Дверь открыла молодя служанка, по всей видимости, иностранка. Когда Пуаро сказал, что хочет видеть миссис Уэзери, она долго его рассматривала, а затем сказала:

— Вас примет, может быть, миссис Хендерсон.

С этими словами служанка удалилась, оставив Пуаро в вестибюле. Вскоре она вернулась и провела его в небольшую мрачную комнату, посредине которой стоял письменный стол. Пуаро заметил в комнате множество любопытных предметов, которые казались привезенными со всех концов света. На камине стоял большой медный кофейник с носиком, напоминавшим человеческий нос с горбинкой. Все вещи были покрыты пылью. Дверь открылась, и в комнату вошла молодая женщина.

— Моя мать не может встать с постели, — произнесла она. — Чем я могу быть вам полезной?

— Вы мисс Уэзери?

— Хендерсон. Мистер Уэзери — мой отчим.

Ей было, должно быть, около тридцати лет. Она была высокой, некрасивой, неловкой.

— Я хотел бы услышать от вас о некоей миссис Мак-Джинти, которая приходила в ваш дом убирать.

Мисс Хендерсон посмотрела на него с удивлением.

— Миссис Мак-Джинти?.. Но ведь она умерла!

— Я это знаю, — мягко сказал Пуаро. — Я все же хотел бы, чтобы вы мне рассказали о ней.

— Вы из страховой компании?

— Ни в коей мере. Я расследую дело по просьбе адвокатов Джеймса Бентли.

Мисс Хендерсон изумлялась все больше и больше.

— Но разве не он убийца?

— Если придерживаться мнения присяжных, то да. Но уже случалось, что присяжные ошибались…

— Значит, ее убил кто-то другой?

— Да, это возможно.

— Но кто?

— Вопрос как раз в этом.

— Я не понимаю.

— Не понимаете?.. Но это не может помешать вам рассказать мне о миссис Мак-Джинти… Не правда ли?

Поколебавшись, она ответила:

— Пусть будет так!.. Что вас интересует?

— Бог мой… Для начала расскажите, что вы о ней думаете.

— О! Ничего особенного… Это прислуга, как и все прислуги…

— Болтливая или неразговорчивая? Любопытная или сдержанная? Приветливая или наоборот?

Мисс Хендерсон задумалась.

— Она работала хорошо, но много говорила и иногда странные вещи… По правде сказать, мне лично она не очень нравилась…

Дверь открылась. Не входя в комнату, маленькая служанка, впускавшая Пуаро, объявила мисс Дейдр, что «мадам» хочет видеть «господина».

Дейдр Хендерсон спросила Пуаро:

— Вы сможете подняться наверх?

— Конечно.

— Я провожу вас…

Пуаро последовал за Дейдр Хендерсон. У него сложилось впечатление, что она неумна и отчасти даже простовата.

Комната миссис Уэзери свидетельствовала о том, что ее хозяйка много путешествовала и постаралась собрать сувениры отовсюду, где она побывала. Посетитель чувствовал себя здесь, как в антикварной лавке.

В своей просторной комнате миссис Уэзери казалась миниатюрной. Она старалась поддержать эту иллюзию, хотя и была среднего роста. Ведь люди, которые выглядят слабыми и хилыми, скорее вызывают жалость. Миссис Уэзери лежала на софе. Возле нее на расстоянии протянутой руки Пуаро увидел книги, какое-то вязанье, коробку конфет, стакан апельсинового сока.

— Извините, что я принимаю вас, лежа в постели.

Врач категорически требует, чтобы я отдыхала днем, мне приходится подчиняться.

Пуаро взял протянутую руку и вежливо поклонился, пробормотав что-то невнятное.

— Он хочет получить сведения о миссис Мак-Джинти, — сказала Дейдр.

Сыщик почувствовал, что рука миссис Уэзери, которую он держал, внезапно сжалась. Он не мог удержаться от мысленного сравнения ее с когтями хищной птицы.

Однако миссис Уэзери жеманно рассмеялась.

— Ты говоришь смешные вещи, бедная моя Дейдр! Кто такая миссис Мак-Джинти?

— Ну, как же! Разве ты не помнишь, мама? Она приходила к нам убирать! Эту женщину убили!

Миссис Уэзери закрыла глаза и вздрогнула.

— Не говори мне таких вещей, дорогая. Я буду больна целую неделю, ты же знаешь. Я очень жалею эту несчастную женщину, но почему она была настолько глупой, что хранила деньги дома, ведь для этого есть банки?.. Конечно, я ее помню. Только забыла ее фамилию.

Дейдр повторила:

— Ему нужны сведения об этой женщине.

Миссис Уэзери улыбнулась сыщику.

— Садитесь, мистер Пуаро! Я умираю от любопытства. Миссис Рэндел мне только что звонила по телефону и сказала, что в Бродхинни сейчас находится знаменитый криминалист. Она описала вашу внешность, и когда Фрида рассказала мне о посетителе, которому она открыла дверь, я вас узнала и попросила пригласить сюда. О чем собственно идет речь?

— Как вам только что сказала ваша дочь, я хотел бы получить некоторые сведения о миссис Мак-Джинти. Если меня правильно информировали, она работала у вас по средам. Как раз в среду она была убита. Следовательно, в тот день она приходила сюда. Не так ли?

— Вероятно. Но это было уже так давно…

— Преступление, действительно, было совершено несколько месяцев тому назад. Не сказала ли она вам в тот день что-нибудь особенное?

— Эти люди всегда много говорят, — ответила миссис Уэзери с недовольным видом, — но их никто не слушает. Впрочем, не могла же она сказать, что в тот вечер ее убьют. Вы согласны со мной?

Пуаро вежливо улыбнулся.

— Вы читаете воскресные газеты? — спросил он затем неожиданно.

Миссис Уэзери была удивлена.

— Конечно! Мы покупаем «Обсервер» и «Санди тайме». А что?

— Простое любопытство. Миссис Мак-Джинти читала «Санди Комет» и «Ньюс оф Уорлд».

Последовала длительная пауза. Миссис Уэзери вздохнула и сказала, полузакрыв глаза:

— Эта история меня потрясла. Я не могу поверить, что человек, убивший ее, был в здравом уме… Убить бедную старушку сечкой! Какой ужас!

— Орудие убийства не было обнаружено, — заметил Пуаро.

— Вероятно, его бросили в большую лужу или в пруд.

— Но все водоемы обыскали тралом, — сказала Дейдр. — Я была там.

Миссис Уэзери провела рукой по лбу.

— Зачем говорить обо всем этом, дорогая?.. Разговоры о таких страшных вещах угнетают меня… Бедная моя голова!

Дейдр сердито сказала Пуаро:

— Не настаивайте, сэр! Вы расстраиваете мою мать… Она такая чувствительная… Она не может даже читать детективы.

Пуаро встал со стула.

— Простите меня, пожалуйста! Меня извиняет только то, что через три недели будет повешен человек. Если он невиновен…

Миссис Уэзери воскликнула:

— Но он же виновен! Это несомненно!

Пуаро покачал головой.

— Я не так уж в этом уверен. Он поклонился и быстро вышел. Девушка догнала его в вестибюле.

— Что означают ваши слова? — спросила она Пуаро.

— Именно то, что я сказал.

— А еще что?

Пуаро не ответил.

— Ваш визит привел маму в крайнее расстройство! — продолжала Дейдр. — Мама не выносит, когда при ней говорят о преступлениях, насилиях, убийствах…

— Она, должно быть, испытала сильное потрясение, когда впервые услышала об убийстве женщины, которая у нее работала?

— Разумеется!

— Это ее… поразило?

— Она запретила нам даже заикаться об убийстве в ее присутствии. Понимаете, мы делаем все, чтобы избавить ее от малейшего волнения… стараемся никогда не говорить при ней об отвратительных сторонах жизни…

— А как же во время войны?

— К счастью, нас здесь ни разу не бомбили!

— А вы, мадемуазель, чем вы занимались во время войны?

— Работала в госпитале в Килчестере и водила автомашины. Я, естественно, не могла надолго уезжать из дома, потому что мама нуждалась во мне. Она и так уж считала, что ей слишком часто приходится оставаться без меня… Жизнь была нелегкой. Мама ничего не может делать по дому… Она слишком слаба… А в прислуги нанять было некого. Нам повезло, когда мы узнали о миссис Мак-Джинти! Она начала приходить к нам как раз с того времени. Это была очень хорошая прислуга. Раньше, конечно, слуги были лучше, но времена меняются, как и во всем остальном…

— Вас это огорчает?

Вопрос Пуаро, казалось, ее удивил.

— Лично меня нет, — ответила Дейдр. — Но другое дело — мама… Во многих отношениях она живет прошлым…

— Есть такие люди, — заметил Пуаро.

Он мысленно представил себе комнату, из которой только что вышел. Он вспомнил, в частности, полуоткрытый ящик секретера, в котором были видны шелковая подушечка для булавок, сломанный веер, маленький серебряный кофейник и старые журналы.

— Они хранят множество сувениров, напоминающих о прежних временах, — продолжал Пуаро мягко, — бальные записные книжки, театральные программы, фотографии умерших друзей, и при взгляде на эти старые вещи они вновь живут в своем прекрасном прошлом…

— Вы, должно быть, правы, — сказала Дейдр. — Но я их не понимаю. Я ничего не храню.

— Вы смотрите вперед, а не назад?

— Даже не знаю, смотрю ли я вперед… Настоящего вполне достаточно! Вы иного мнения?

Входная дверь открылась, и вошел высокий, довольно пожилой человек, остановившийся при виде Пуаро. Он повернул голову к Дейдр с немым вопросом в глазах.

— Мой отчим, — представила его Дейдр. — Мистер… Мне не известна ваша фамилия…

— Эркюль Пуаро, — сказал сыщик со смущенным видом принца, вынужденного открыть, что в его жилах течет королевская кровь.

— Ах, да? — только и сказал мистер Уэзери, вешая свое пальто.

— Он пришел навести справку о миссис Мак-Джинти, — добавила Дейдр.

Мистер Уэзери помедлил несколько секунд, а потом сказал:

— Странно. Эта женщина была убита несколько месяцев тому назад, и, хотя она работала здесь, у нас нет никаких сведений ни о ней, ни о ее семье. Если бы нам было что-либо известно, мы давно сообщили бы полиции.

Тон не допускал возражений. Мистер Уэзери взглянул на свои часы и продолжал.

— Думаю, что через четверть часа мы сможем сесть за стол.

— Боюсь, что обед сегодня немного запоздает.

Мистер Уэзери нахмурился.

— В самом деле? И могу я спросить, почему?

— У Фриды было много хлопот…

— Дорогая Дейдр, с огорчением напоминаю, что именно на тебе лежит забота о доме. Я хочу немного больше пунктуальности.

Пуаро, выходя из комнаты, оглянулся. Мистер Уэзери и его падчерица стояли лицом к лицу. В глазах мистера Уэзери сквозило презрение, а на лице Дейдр читалось нечто, весьма напоминающее ненависть.

## Глава 10

После обеда, состоявшего из куска плохо сваренной говядины, безвкусной картошки и неудавшихся блинов, Пуаро в третий раз за этот день вышел из дому. Он направился к миссис Апуард, которая жила на вилле, именуемой «Лэбернамз» и расположенной на склоне холма. Он остановился у решетки, чтобы в последний раз пригладить свои усы, когда ловко запущенный огрызок яблока угодил ему в щеку. Он возмущенно вскрикнул и, быстро обернувшись, увидел разворачивавшуюся машину, из которой, очевидно, и метнули этот снаряд. Из дверцы высунулась голова.

— Очень сожалею! Я вас задела?

Пуаро посмотрел внимательнее. Это полное лицо, не лишенное благородства, эти густые брови и седые пряди волос были ему знакомы.

— Миссис Оливер! — вскричал он. Действительно, то была знаменитая сочинительница детективных романов.

— Боже мой! Мистер Пуаро!

Миссис Оливер попыталась выбраться из своей небольшой машины. Задача была не из легких. Пуаро пришел на помощь полной леди, которая буквально вывалилась на землю подобно глыбе застывшей лавы, извергнутой вулканом. Вслед за ней на дорогу посыпались яблоки и весело покатилась по земле.

— Пакет разорвался, — объяснила миссис Оливер.

Она смахнула кусочки яблока, попавшие на ее объемистую кофту, встряхнулась, как огромный ньюфаундленд, и продолжала:

— Жаль, ведь эти прекрасные фрукты от Кокса… А вы что здесь делаете, мистер Пуаро? Вы ведь не живете в этом местечке? Значит, здесь совершено преступление? Мою приятельницу, надеюсь, не убили?

— А кто она, ваша приятельница?

Миссис Оливер кивнула на виллу.

— Леди, живущая здесь… Если только вилла называется «Лэбернамз»… Как выглядит ее хозяйка?

— Вы ее не знаете?

— Я сказала: «моя приятельница», но это только так говорится. Я здесь по зову профессионального долга, поскольку мистер Робин Апуард вбил себе в голову, что он состряпает пьесу из одного моего романа. Я приехала обсудить с ним этот вопрос.

— Поздравляю!

— Не с чем. До сих пор такая работа не доставляла мне никакого удовлетворения. Наоборот! Мои книги приносят мне немало денег. Налоговая администрация забирает у меня их большую часть, а если бы книги приносили мне больше денег, она забирала бы еще больше. Так что я считаю излишним утомлять себя… Поэтому мне самой непонятно, зачем я потакаю драматургам, которые переделывают мои книги, заставляют их персонажи говорить нечто, совершенно им несвойственное, и поступать так, как они никогда бы не поступили. Мне говорят: «Нужно считаться со спецификой театра!..» У Робина Апуарда только это на языке. Кажется, у него большие способности. Но если он такой замечательный человек, то почему сам не напишет пьесы.

Миссис Оливер провела рукой по волосам.

— Где же моя шляпа?

Пуаро посмотрел в машину.

— Наверное, вы сидели на ней.

— Так оно и есть, — заявила миссис Оливер, измеряя взглядом масштабы причиненного ущерба. — Ничего. Эта шляпа мне ни чуточки не нравилась, но будет весьма досадно, если мне придется пойти в воскресенье в церковь. Ну, да ладно… Вернемся, однако, к вашей криминальной истории! Помните ли вы о том убийстве, которым нам с вами пришлось заниматься?

— Помню очень хорошо!

— Было занятно, не так ли?.. Я говорю не о самом преступлении, а о том, что последовало за ним… Кого касается дело на этот раз?

— Разумеется, менее живописной личности, чем мистер Шартона. Пять месяцев тому назад здесь убили старую прислугу. Вы, должно быть, читали об этом в газетах. Ее звали миссис Мак-Джинти. Арестовали молодого человека, приговорили его к смертной казни…

— Он не виновен. Вы знаете настоящего убийцу и изобличите его! Браво!

Пуаро вздохнул.

— У вас все делается слишком быстро! Убийцу я пока что ищу… и, когда я его найду, мне еще придется доказывать, что именно он совершил преступление!

— Мужчины не оперативны!.. Я быстро бы нашла преступника! Это, наверное, кто-то из местных? Дайте мне сорок восемь часов, и я его найду! Существует женская интуиция… и как раз ее вам не хватает. В деле Шартоны я правильно разобралась… Не так ли?

Проявляя галантность, Пуаро не стал напоминать миссис Оливер о том, что она обвинила одного за другим «сколько человек, прежде чем обнаружить подлинного преступника, да и к тому же сделала это после Пуаро. Он собирался ответить ей, когда из виллы донесся мужской голос:

— Хелло! Это миссис Оливер?

— Да, это я.

Затем миссис Оливер тихо сказала Пуаро:

— Не беспокойтесь, дорогой друг, я не буду говорить лишнего.

— Да сохрани вас бог! — возразил он. — Я не прошу вас быть сдержанной. Наоборот!

Робин Апуард бегом спустился по аллее и открыл решетку. Он был без головного убора и одет с нарочитой небрежностью — в поношенную куртку из твида и старые серые фланелевые брюки. Если бы не начинающаяся полнота, его можно было бы принять за спортсмена. Он прижал к груди писательницу, называя ее Ариадной, а затем, отстранившись и положив руки ей на плечи, заявил, что у него возникла чудесная идея относительно второго акта.

— Посмотрим, — сказала миссис Оливер без всякого энтузиазма. — Разрешите представить вам мистера Эркюля Пуаро.

Робин Апуард пожал руку сыщику, а затем вернулся к миссис Оливер.

— У вас есть багаж?

— Он в машине.

Это было два чемодана, которыми занялся сам Робин.

— В нашем доме практически нет слуг, — объяснил он. — Есть только старая Дженет, и приходится ее щадить!

Направляясь к вилле, он бросил через плечо:

— Пойдемте выпьем чего-нибудь!

Приглашение было адресовано Пуаро, находившемуся еще около машины вместе с миссис Оливер, которая брала с переднего сиденья сумочку, книгу и пару старых туфель.

— Значит, вы, действительно, не требуете от меня, чтобы я не болтала? — спросила она тихо Пуаро.

— Чем меньше вы будете сдерживаться, тем лучше!

— Странный метод, — заметила она. — Лично я действовала бы иначе. Но в конце концов это ваше дело!

Робин кричал им из виллы:

— Идите скорее! Мадре[1] умирает от нетерпения!

Миссис Оливер быстро направилась к вилле. Пуаро следовал за ней.

Строительство «Лэбернамз» обошлось, очевидно, очень дорого, но зато вилла была великолепной. Лаура Апуард, сидящая в кресле на колесиках у камина гостиной, встретила гостей очаровательной улыбкой. Это была шестидесятилетняя женщина с седеющими волосами и энергичным подбородком.

— Рада с вами познакомиться, миссис Оливер, — сказала она. — Представляю, что вам невыносимы разговоры о ваших книгах, но я все же хочу, чтобы вы знали: вот уже многие годы это мое утешение, особенно с тех пор, как я стала инвалидом.

Миссис Оливер покраснела от смущения, поблагодарила и поспешила представить Пуаро.

— Мистер Пуаро, — добавила она, — мой старый друг. По чистейшей случайности мы с ним встретились у вашей двери…

Миссис Апуард протянула руку Пуаро, а затем позвала:

— Робин!

— Да, мадре?

— Дай нам что-нибудь выпить!.. А где сигареты?

— Они на столе.

Миссис Апуард повернулась к Пуаро.

— Вы тоже пишете, мистер Пуаро?

Ей ответила миссис Оливер:

— Ах, нет!.. Мистер Пуаро — сыщик… Своего рода Шерлок Холмс. Понимаете? Отпечатки, пепел от сигареты, запутанные следы — вот его стихия… И он приехал сюда расследовать одно убийство…

Слышно было, как разбился стакан.

— Осторожнее, Робин! — произнесла миссис Апуард.

— Значит, Морин Саммерхейз была права, — сказал Робин, хлопоча около столика. — Она мне говорила, что в наших краях появился сыщик. Правда, ей это показалось очень странным, но, видно, дело серьезное?

— Естественно, — заявила миссис Оливер. — Ведь где-то здесь бродит убийца.

— Вот как! А не будет ли нескромным спросить, кого он убил?

— Никакой нескромности тут нет, — сказал Пуаро. — Преступление вам известно…

— Речь идет о той старой прислуге, которую убили несколько месяцев тому назад, — уточнила миссис Оливер. — Ее звали миссис Мак… не знаю, как дальше…

Робин Апуард не скрывал своего разочарования.

— Миссис Мак-Джинти?.. Но ведь это дело завершено!

— Никоим образом! — возразила миссис Оливер. — Осудили невиновного, и он будет повешен, если мистер Пуаро, пока еще есть время, не найдет настоящего убийцу. Чрезвычайно интересно!

Робин подавал стаканы.

— Это тебе, мадре.

— Спасибо, мой мальчик.

Пуаро нахмурил брови. Он взял стакан, протянутый Робином. Миссис Оливер последовала его примеру.

— Мы выпьем… за преступление! — сказал Робин. Осушив стакан, он продолжал:

— Она работала здесь.

— Миссис Мак-Джинти? — переспросила миссис Оливер.

— Да. Правда, мадре?

— Вернее, приходила к нам раз в неделю.

— И иногда во второй половине дня.

— Она была хорошей прислугой?

— Перебарщивала со своей чистотой, — ответил Робин. — У нее была мания все чистить и всюду наводить порядок. После ее уборки ничего нельзя было найти!

— Мой дорогой мальчик, — произнесла миссис Апуард, — если бы в таком небольшом доме, как наш, вещи не ставили бы на место, ты скоро не смог бы передвигаться!

— Я знаю, мадре. Только я не могу работать, если перекладывают мои вещи! Я не нахожу своих записей!

Миссис Апуард вздохнула.

— Ах, как я жалею, что не могу передвигаться… У нас очень преданная старая служанка, но она может только немного готовить — большего от нее нельзя потребовать…

— Какое у вас заболевание? — спросила миссис Оливер. — Артрит?

— Что-то в этом роде. Боюсь, скоро мне придется постоянно держать медицинскую сестру. Это ужасно!.. Я ведь так люблю ни от кого не зависеть!

— Послушай, мадре! Зачем раньше времени волноваться?

Миссис Апуард нежно улыбнулась своему сыну.

— К счастью, у меня есть Робин, — сказала она. — Он так внимателен и ласков со мною…

Пуаро поднялся со стула.

— К сожалению, мне пора идти. У меня еще один визит, а потом мне предстоит поездка по железной дороге. Благодарю вас, мадам, вы были очень любезны. И надеюсь, мистер Апуард, что ваша пьеса понравится.

— Со своей стороны, надеюсь, — молвила миссис Апуард, — что ваше расследование увенчается полным успехом!

— Значит, это в самом деле серьезно? — спросил Робин Апуард. — Значит, это не шутка?

— Конечно, нет! — воскликнула миссис Оливер. — Мистер Пуаро не хочет сказать мне имя убийцы, но он его знает! Не правда ли, мистер Пуаро?

Пуаро запротестовал, но так, чтобы ему не поверили.

— Нет, мадам, пока я его еще не знаю!

— Это вы мне уже говорили, но я уверена в обратном. Вы любите окружать себя таинственностью!

Пуаро снова запротестовал, низко поклонился и вышел. Он направился по аллее к решетке виллы, когда до него отчетливо донесся голос Робина Апуарда:

— Я готов вам поверить, дорогая Ариадна, но в самом деле, как можно серьезно относиться к человеку с такими смешными усами. Не станете же вы утверждать, что это хороший сыщик!

Пуаро улыбнулся. Хороший сыщик! К счастью, он был не только хороший, но и превосходный сыщик. По дороге ему встретился грузовичок с овощами Саммерхейза. За рулем был сам Джонни. Он крикнул Пуаро, что торопится, что он едет на станцию и ему надо поспеть к поезду, чтобы отправить продукцию своего огорода на Ковент Гарден. Пуаро тоже собирался на поезд — он хотел побывать в Килчестере и встретиться с комиссаром Спенсом. Но у него было достаточно времени еще на один визит.

Карпентеры жили на самом верху холма в большом доме с плоской крышей и множеством окон. Находившийся на посту директора крупного завода металлоконструкций Гай Карпентер был богатым промышленником, занявшимся в последнее время политикой. Женился он тоже недавно.

Миновав входную решетку, Пуаро прошел по широкой, великолепно ухоженной аллее и позвонил у главной двери. В ответ на звонок тотчас же появился дворецкий с бесстрастным выражением лица. Слуга окинул взглядом Пуаро и решил, что он, по-видимому, представитель какой-нибудь торговой фирмы и, значит, из тех, кого не следует пускать в дом.

— Мистер и миссис Карпентер вышли.

— Я могу, вероятно, подождать их возвращения.

— Я не знаю, когда они возвратятся.

С этими словами слуга захлопнул дверь. Вместо того, чтобы вернуться к решетке, Пуаро решил обойти дом.

Повернув за угол, он нос к носу столкнулся с высокой молодой женщиной в норковой накидке.

— Кто вы? — спросила она. — И что вы здесь делаете?

Пуаро отступил на два шага, чтобы приветствовать леди со своей обычной вежливостью.

— Я пришел в надежде повидать мистера или миссис Карпентер, — ответил он. — Может быть, я имею счастье говорить с миссис Карпентер?

— Действительно, я — миссис Карпентер!

Хотя она не старалась быть любезной, тон ее не был обескураживающим.

— Меня зовут Эркюль Пуаро.

Вопреки его ожиданиям миссис Карпентер никак на это не реагировала. Имя сыщика не только ей ничего не говорило, но, казалось, она даже не знала, что он — новый жилец Саммерхейзов. Деревенские сплетни до нее не дошли. Такой вывод, возможно, и не имел большого значения, а, возможно, свидетельствовал о чем-либо существенном.

— Я хотел поговорить или с мистером Карпентером, или с миссис Карпентер, — продолжал Пуаро, — но я буду особенно счастлив, мадам, побеседовать с вами, поскольку интересующие меня вопросы относятся скорее к вам.

— Понимаю… По-видимому, вы по поводу одной из этих абсурдных анкет…

Миссис Карпентер внезапно остановилась.

— Ну, что же! Пройдемте в дом, — сказала она затем.

Пуаро сдержанно улыбнулся. Миссис Карпентер принимала его за какого-то чиновника, собирающего сведения статистического характера, она была уже готова высказать свое отношение к тем бесчисленным опросам, которые проводятся по распоряжению администрации с довольно неясными целями. Но она вдруг замолчала, видимо, вспомнив, что политические амбиции ее мужа не позволяют ей критиковать и даже обсуждать действия властей.

Она провела Пуаро в большую комнату, окна которой выходили в прекрасный сад. Мебель, скопированная в основном со старинных образцов, находилась здесь, вероятно, не очень давно. Она была, без сомнения, изготовлена лучшими фирмами и стоила, видимо, очень дорого. Весь ансамбль выглядел богатым, роскошным и в то же время каким-то безликим. Было ли это со стороны миссис Карпентер проявлением безразличия или осторожности? Пуаро не мог сказать определенно.

Он сел в кресло, на которое указала ему жестом миссис Карпентер (это была подделка под Чиппендейла[2]), поблагодарил ее, а затем перешел к цели своего посещения.

— Я хотел бы, мадам, задать вам несколько вопросов, имеющих отношение к миссис Мак-Джинти, умершей, или точнее, убитой в ноябре прошлого года.

— Миссис Мак-Джинти? Но я не знаю, кто это такая.

Миссис Карпентер холодно смотрела на Пуаро своими большими голубыми глазами.

— Вы не помните миссис Мак-Джинти?

— Нет. Я ничего не знаю о ней.

— Вы не помните об ее убийстве? Значит, здесь так часто совершаются убийства, что их даже не замечают?..

— А, вы говорите об убийстве? Извините, я позабыла имя этой бедной женщины.

— Однако же она приходила к вам убирать!

— Отнюдь нет. В то время я еще не жила здесь. Я вышла замуж за мистера Карпентера только три месяца тому назад.

— Да, но она работала у вас. В утренние часы по пятницам. Вас тогда звали еще миссис Селкирк и вы жили в «Розовом коттедже».

Миссис Карпентер рассерженно произнесла:

— Не вижу смысла в ваших вопросах, раз у вас есть уже готовые ответы! В чем же все-таки дело?

— Я расследую обстоятельства убийства.

— Но почему вы обращаетесь ко мне?

— Вы можете что-то знать, что поможет мне в расследовании.

— Но я ничего не знаю!.. Что могу я сказать вам?.. Что это была старая прислуга, довольно ограниченная и глупая — раз она прятала свои сбережения под паркетом, и потому ее убили… Я не знаю ничего другого, разве что это одна из тех отвратительных историй, которые печатаются в воскресных газетах.

Пуаро не преминул тотчас же воспользоваться этим замечанием.

— Совершенно верно. Вы читаете «Санди Комет»?

Миссис Карпентер вскочила с кресла и бросилась к стеклянной двери, открытой в сад. Она закричала:

— Гай! Гай!..

Снаружи ей ответил мужской голос:

— Я тебе нужен, Ева?

— Иди немедленно сюда!

Через несколько секунд мужчина высокого роста, лет тридцати пяти или сорока, появился у двери. Став сразу же многословной, Ева Карпентер ввела его в курс дела.

— Вот этот самый человек… он, наверное, даже не англичанин… задает мне всякие вопросы об этом ужасном убийстве в Бродхинни в прошлом году… Тогда убили старую прислугу, ты помнишь?.. Я просто не выношу таких вещей, ты ведь это знаешь…

Гай Карпентер, нахмурив брови, вошел в комнату. Его длинное очень бледное лицо напоминало что-то лошадиное. Манеры мистера Карпентера были одновременно и напыщенными, и вызывающими.

— Могу я знать, что все это значит? — спросил он, направляясь к Пуаро. — Кажется, вы досаждаете моей жене?

Этот персонаж показался Пуаро малосимпатичным.

— Ни за что на свете я не стал бы досаждать такой очаровательной леди! — сказал Пуаро. — Я только надеялся, что раз убитая прислуга работала у миссис Карпентер, она сможет помочь мне в расследовании дела.

— В расследовании? В каком расследовании?

— В расследовании обстоятельств смерти миссис Мак-Джинти.

— Это шутка?.. Дело уже закончено!

— Вы ошибаетесь!.. Оно никоим образом не закончено.

— Вы говорите о расследовании. Карпентер подозрительно посмотрел на Пуаро.

— Расследование может проводить только полиция. Вы как будто не говорили, что вы из полиции?

— Я не имею к ней никакого отношения. Вмешалась Ева Карпентер.

— Он журналист. Он из какой-то ужасной воскресной газеты… Он сам мне это сказал.

Выражение лица мистера Карпентера смягчилось. Политический деятель не должен ссориться с прессой.

— Моя жена чрезвычайно чувствительна, — сказал он почти любезным тоном, — и бывает потрясена от одного рассказа о каком-нибудь убийстве. Впрочем, я уверен, что она ничего не сможет вам сообщить; она едва знала эту миссис Мак-Джинти.

— Именно так я ему и сказала! — заявила возмущенно Ева Карпентер. — Это была глупая старая прислуга… к тому же лгунья!

На лице Пуаро появилась улыбка.

— Ах, вот как! — вскричал он. — Это интересно. Она лгала. Ваше сообщение может пригодиться.

— Не понимаю, чем, — заметила Ева.

— Оно может помочь нам установить мотив преступления. Именно это я хочу прежде всего выяснить.

— Мотив? — вмешался Карпентер. — Но мотив же известен. У нее украли ее сбережения!

— Я это знаю, — тихо сказал Пуаро. — Но только ли это было мотивом преступления?

Он поднялся довольный, как актер, который произнес реплику, ключевую для всей пьесы. Повернувшись к Карпентеру, он продолжал с изысканной вежливостью:

— Я в отчаянии, что мой визит расстроил миссис Карпентер. Подобного рода дела всегда неприятны…

— Совершенно верно. И поэтому моя жена находит, что такие вещи — тягостная тема для разговора. Я сожалею, что мы не можем сообщить вам каких-либо полезных сведений…

— Но вы сказали очень важную вещь!

— Что вы имеете в виду?

— Миссис Мак-Джинти была лгуньей. Ценная информация. А не помните ли вы, мадам, в чем заключалась ее ложь?

Ева Карпентер помедлила с ответом.

— Не помню, — произнесла она.

Поскольку оба мужчины явно ожидали продолжения, она добавила:

— Она рассказывала о людях вещи, которые не могли быть правдой…

— Понимаю, — сказал Пуаро после новой паузы. — Ее слова могли причинить много зла.

Ева Карпентер запротестовала.

— Нет, нет, этого я не хочу сказать!.. Просто она передавала сплетни!

Пуаро кивнул головой.

— Она сплетничала…

После этого он поклонился миссис Карпентер, а затем, повернувшись на каблуках, направился в вестибюль в сопровождении Карпентера.

— В какой газете вы сотрудничаете? — спросил его Карпентер.

— В воскресной газете, о которой я говорил миссис Карпентер, — ответил Пуаро, — в «Санди Комет».

— «Санди Комет»?.. Мне вроде бы она не часто попадается.

— Газета время от времени публикует интересные статьи… и не менее интересные фотографии.

Карпентер ничего не ответил.

Через несколько минут Пуаро вышел на дорогу.

## Глава 11

Комиссар Спенс сидел напротив Эркюля Пуаро.

— Я не утверждаю, что вы не нашли там ничего интересного… — медленно сказал он. — Я даже убежден, что вы стоите на правильном пути… Но всего этого мало, чрезвычайно мало!

Пуаро в знак согласия кивнул головой.

— Я тоже так думаю. Нужно найти что-то другое.

— Я должен был бы обратить внимание на эту газету…

— Вы не можете себя упрекать в этом… Когда вы производили расследование, она не представляла никакого интереса. Дело казалось совсем простым, поскольку убийство объяснялось кражей. Все было ясно. Зачем вам нужно было еще что-то искать?

Спенс сомневался.

— То же можно сказать и о флаконе чернил!

— Я услышал о нем совершенно случайно!

— Возможно! Но вы проявили к нему интерес. Почему?

— Только из-за фразы о письме, которое миссис Мак-Джинти собиралась написать… Для нас с вами написать письмо — обычное дело. Но, когда письмо пишет миссис Мак-Джинти, все выглядит иначе!

Вздохнув, Спенс положил на стол четыре фотографии.

— Вот снимки, которые вы меня просили достать, те, что были использованы «Санди Комет». Они немного более четкие, чем репродукции, но и только… Фотографии выцвели, и вам вряд ли удастся найти на них какую-нибудь ценную деталь, например форму уха… Или же профиля… Не говоря уже о прическах, которые все меняют… Боюсь, что эти снимки мало чем вам помогут.

— Вы согласны, что Вера Блэйк здесь не при чем?

— Да, я так полагаю. Если бы она была в Бродхинни, все бы знали об этом, ибо она была, кажется, любительницей рассказывать о своих делах.

— Ну, а что вы узнали об остальных?

— Я сделал все, что мог… Эва Кейн уехала из Англии после осуждения Крэйга. Я даже знаю ее новую фамилию: Хоуп[3]. Любопытно, не правда ли?

— Романтично, — сказал Пуаро. — «Уже нет прекрасной Хоуп Эвелин…» Это из стихотворения одного вашего поэта, и я уверен, что она его знает… В самом деле, не звали ли ее случайно Эвелин?

— Думаю, что да, хотя ее всегда называли Эвой. Раз мы сейчас говорим именно о ней, я должен добавить, что полиция не согласна с автором статьи. Совершенно не согласна.

Пуаро улыбнулся.

— Мнение полиции ничего не доказывает, но зачастую о чем-нибудь свидетельствует. Так что же она думает о Эве Кейн?

— Она считает, что Эва Кейн была отнюдь не невинной жертвой, судьбу которой оплакивала доверчивая публика. В то время я только начинал службу, но я помню, что говорил об этом деле инспектор Трайл, занимавшийся расследованием. По его мнению, Эве не только пришла в голову мысль о том, чтобы избавиться от миссис Крэйг, но она сама взялась за это. Предполагали, что Крэйг, вернувшись однажды домой, увидел, что его подружка устранила препятствие. Она думала, уверял Трайл, что все поверят в естественную смерть миссис Крэйг, но сам Крэйг будто бы не хотел рисковать и похоронил свою жену в погребе и только потом придумал известную вам историю о ее смерти, происшедшей, якобы, немного позже где-то на юге Франции. Когда преступление разоблачили, он взял всю вину на себя, поклявшись, что Эва ничего не знала. Невозможно было доказать ему, что это была не правда! Яд находился в доме, и каждый из них мог им воспользоваться. Эва прикидывалась перепуганной овечкой, она была красивая и, по мнению Трайла, великолепная артистка. Трайл был убежден в виновности Эвы, но не мог доказать ее вину…

После непродолжительной паузы Спенс добавил:

— Так ли это? Как говорится, мистер Пуаро, за что купил, за то продал. Трайлу не удалось ничего доказать.

— Учту это, — сказал Пуаро, — думаю, что Эва Кейн могла совершить тогда убийство и, следовательно, могла при определенных обстоятельствах повторить свое преступление. Перейдем к следующей — Джанис Кортлэнд!

— Я видел дело, — отметил Спенс. — Оно было проведено слабо и, если Эдит Томпсон заслуживала петли, то и Джанис Кортлэнд тоже надо было повесить. Между мужем и женой не следовало выбирать: они стоили друг друга. Что касается ее молодого поклонника, то она могла буквально вить из него веревки. Когда она прибрала его к рукам, он был готов совершить любую глупость. Но нельзя забывать, что на заднем плане все время был очень богатый человек, о котором она как раз и думала. Она упорно стремилась избавиться от своего мужа, чтобы стать женой этого очень богатого человека.

— Она вышла за него замуж?

— Не имею на сей счет ни малейшего представления.

— Она уехала из Англии. А что было потом?

— Она была свободна, ее не подвергали никаким преследованиям. Что с ней стало? Неизвестно.

Пуаро взглянул на последнее фото.

— Перейдем к девочке, Лили Гамбол!

— Она была слишком мала, чтобы быть обвиненной в совершении убийства. Ее поместили в исправительный дом, где она вела себя примерно. Она изучила машинопись и стенографию и, выйдя из исправительного дома, нашла себе работу. Она неплохо устроилась и, по последним данным, жила в Ирландии. Думаю, мы можем оставить ее в покое, как и Веру Блэйк. Ведь в момент преступления ей было всего двенадцать лет, и она совершила его в порыве гнева… Мне кажется, мы можем ее отбросить. Как вы полагаете?

— Я охотно согласился бы с вами, если бы не сечка. Лили Гамбол убила свою тетку сечкой, это факт, и миссис Мак-Джинти была убита предметом, который, как считают, тоже мог быть сечкой.

Спенс кивнул головой.

— Возможно, вы и правы… Теперь, мистер Пуаро, вы, может быть, мне скажете, как вам представляется дело? Есть ли в Бродхинни одна из женщин, истории которых рассказала «Санди Комет»?

Пуаро открыл записную книжку.

— Прежде всего, — сказал он, — уточним некоторые данные о возрасте. Если Эва Кейн еще жива, ей около шестидесяти лет. Ее дочери — от тридцати до сорока.

Столько же лет и Лили Гамбол. Наконец, Джанис Кортлэлд должно быть около пятидесяти.

Спенс кивнул головой, не произнеся ни слова.

— Что касается людей, живущих в Бродхинни, — продолжал Пуаро, — то мы займемся главным образом тем, у кого работала миссис Мак-Джинти. Она время от времени работала у разных хозяев, но, чтобы не усложнять задачи, мы не будем заниматься, по крайней мере временно, ее случайными хозяевами, а сосредоточим внимание на тех, к кому она ходила регулярно. Предположим, что у одного из этих хозяев она увидела то, что нас интересует, то есть фотографию. Согласны?

— Полностью согласен.

— Мы считаем, что по возрасту прежде всего «подходит» миссис Уэзери, у которой миссис Мак-Джинти работала в день своей смерти. Миссис Уэзери столько же лет, сколько было бы Эве Кейн, и ее дочь от первого брака как раз в том возрасте, какой был бы ныне у дочери Эвы Кейн.

— Позволяет ли снимок?..

— Отвечаю: нет. Учтите, дорогой друг, что мы не установим личность ни одной из женщин с помощью фотографии. С тех пор, как говорится, слишком много воды утекло. Единственное, что можно утверждать, это то, что миссис Уэзери, несомненно, была очень красивой. Ее манера поведения не оставляет на сей счет никаких сомнении. У нее как будто слабое здоровье, и можно было бы предположить, что она неспособна совершить убийство, но я полагаю, что то же самое говорили и об Эве Кейн. Впрочем, невозможно установить, действительно ли была нужна большая физическая сила, чтобы убить бедную миссис Мак-Джинти. Мы выясним это только тогда, когда станет известно, каким орудием было совершено преступление. Тогда мы узнаем, легко ли было его использовать, было ли оно острым и т. д.

— Да-да. Тот факт, что мы не нашли это орудие… Но продолжайте!

— Мне почти нечего добавить о семействе Уэзери, — за исключением того, что мистер Уэзери может быть при желании очень неприятным господином. Дочь обожает мать и ненавидит отчима. Все это следует иметь в виду. Дочь могла бы совершить убийство, чтобы прошлое ее матери не стало известно отчиму; мать — по той же причине, а отчим — чтобы избежать «скандала». Невозможно даже представить себе, сколько совершено преступлений только из-за стремления сохранить репутацию. А Уэзери «вполне достойные люди»… Спенс утвердительно кивнул.

— В итоге, — заключил он, — гипотеза Уэзери, видимо, самая правдоподобная, не так ли?

— Я полагаю, что да. В Бродхинни есть еще только одна женщина, которая по возрасту могла бы быть Эвой Кейн. Это миссис Апуард. Но представляется, что она не могла убить миссис Мак-Джинти. Не могла по двум причинам. Во-первых, потому что у нее артрит, она проводит большую часть времени в своем кресле на колесиках…

— В каком-нибудь романе, — сказал Спенс с сожалением, — эта беспомощная женщина бегала бы, как мы с вами, но в реальной жизни, увы, весьма вероятно, что она останется прикованной к своему креслу.

— Во-вторых, — продолжал Пуаро, — потому что миссис Апуард кажется женщиной властной, скорее резкой, чем мягкой в обращении с людьми, а это не совпадает с тем, что мы знаем о молодой Эве. Правда, личность формируется с возрастом, и то, что мы называем «характером», проявляется иногда лишь на склоне лет.

— Значит, миссис Апуард может быть Эвой, но это мало вероятно?

— Совершенно верно.

— А никто в Бродхинни не мог бы оказаться Джанис Кортлэнд?

— Я не знаю никого, кто по возрасту подходил бы теперь к Джанис Кортлэнд. С другой стороны, здесь находятся три тридцатилетние женщины, которые, если учитывать только возраст, могли бы быть либо Лили Гамбол, либо дочерью Эвы Кейн. Я имею в виду Дейдр Хендерсон, миссис Рэндел и миссис Карпентер.

— Предположение касается одной из них?

Пуаро вздохнул.

— А как выглядит дочь Эвы Кейн: она высокого или невысокого роста, брюнетка или блондинка? У нас на сей счет нет никаких данных. Мы уже касались предположения, что ею могла быть Дейдр Хендерсон. Займемся теперь остальными!.. Отметим первый момент: миссис Рэндел чего-то боится.

— Может быть, она боится вас?

— Да, я так думаю.

— В этом, быть может, большой смысл!.. Вы сказали, что миссис Рэндел может быть дочерью Эвы Кейн или самой Лили Гамбол. Блондинка она или брюнетка?

— Блондинка.

— Маленькая Лили Гамбол была блондинкой.

— Миссис Карпентер тоже блондинка. Она принадлежит к женщинам дорогостоящего типа. Красива ли она? Не знаю, но у нее чудесные большие голубые глаза… Знаете, кого она мне напомнила, когда бросилась звать на помощь мужа? Восхитительную бабочку… Она, как слепая, натыкалась на мебель и двигалась вперед, вытянув руки.

Спенс снисходительно улыбнулся.

— Восхитительная бабочка!.. Вы — романтик, мистер Пуаро!

— Никоим образом. Романтиком, сентиментальным человеком был, бесспорно, мой друг Гастингс. Я же чрезвычайно практичен и обладаю трезвым умом. Я хочу, чтобы вы поняли: когда женщина знает, что вся ее красота заключена в ее глазах, она как можно реже будет надевать очки и научится обходиться без них, даже если она видит окружающее так неясно, что не может правильно определить расстояние.

Говоря это, Пуаро постукивал указательным пальцем по фотографии маленькой Лили Гамбол, обращая внимание Спенса на очки с огромными стеклами, которые уродовали девочку.

— Значит, вы думаете, что она и есть Лили Гамбол?

— Нет. Я изучаю одну из гипотез, и только. В момент смерти миссис Мак-Джинти миссис Карпентер еще не была Карпентер. Овдовев во время войны, она жила на скудные средства в доме, который мог бы быть домом рабочего, и была невестой богатого соседа, человека весьма самодовольного и, кроме того, стремившегося к политической карьере. Если бы Гай Карпентер обнаружил, что он вот-вот женится на женщине, которая заставила заговорить о себе еще в детстве, убив свою тетку, или, если бы Гай Карпентер узнал, что собирается дать свою фамилию дочери Крэйга, одного из великих преступников века и знаменитости вашего Музея Ужасов, можно не сомневаться, что он не стал бы осуществлять свои намерения! Вы мне, вероятно, скажете: «Стал бы, если бы он по-настоящему ее любил!..» Но я полагаю, что Карпентер, человек эгоистичный и честолюбивый, дрожащий за свою репутацию, отказался бы без колебаний от женитьбы. Поэтому я думаю, что молодая миссис Селкирк (так ее звали в ту пору) должна была стремиться к тому, чтобы ничего порочащего не дошло до жениха, от которого она не собиралась отказываться.

— Значит, убийство совершила она?

— Повторяю, дорогой друг, что я ничего не знаю. Я рассматриваю только возможные варианты. Миссис Карпентер — это бесспорно — проявила недоверие и остерегалась меня.

— Это важный симптом.

— Согласен с вами… Но мы не должны увлекаться!.. Мы, как охотники, перед которыми собаки подняли нескольких куропаток. А мы должны стрелять только в одну из них, и, прежде чем спустить курок, мы должны быть вполне уверены, что целимся в нужную нам куропатку. Другие улетают, и им нечего бояться. Мы это знаем, а они нет. Вполне возможно, что в период вдовства нынешней миссис Карпентер в деревню просочились какие-нибудь малосущественные, но нежелательные слухи. Ведь недаром миссис Карпентер мне сразу же заявила, что миссис Мак-Джинти была лгуньей!

Спенс почесал себе нос.

— Будем откровенны, Пуаро! Что вы в сущности думаете?

— Неважно, что я думаю. Нужно, чтобы я знал. А до сих пор…

Пуаро не закончил фразы.

— Досадно, — сказал Спенс после небольшой паузы, — что у нас нет никакой уверенности, и мы вынуждены строить гипотезы, по правде говоря, довольно шаткие. Как я уже говорил вам, все, чем мы располагаем, явно недостаточно. Совершаются ли в действительности убийства по тем мотивам, о которых мы говорили?

— Это зависит от обстоятельств, — ответил Пуаро. — Существуют различные семейные ситуации, о которых нам не известно; ясно также, что очень многие люди дорожат своей репутацией. Мы имеем дело не с артистами, не с богемой, а с «достойными» людьми, которые желают остаться «достойными». Вот вы, например, героиня нашумевшего уголовного дела или дочь этой героини, но о вашем прошлом никто ничего не знает. Вы думаете: «Мой муж никогда не узнает! Лучше уж умереть!..» Или же: «Моя дочь не должна никогда узнать! Лучше уж исчезнуть!..» А затем в один прекрасный день вы начинаете думать: а не проще ли просто «устранить» миссис Мак-Джинти?..

— Вы имеете в виду семью Уэзери?

— Да нет! Они, разумеется, подходят, но и только! На самом же деле по своему характеру миссис Апуард скорее могла бы совершить убийство, чем миссис Уэзери. Это умная женщина с сильной волей, безумно любящая своего сына. Я убежден, что она пошла бы на многое, чтобы остаться в его глазах той респектабельной леди, какой она стала со времени замужества.

— Разоблачение означало бы для него катастрофу?

— Лично я этого не думаю. Робин Апуард производит впечатление молодого человека, очень современного, глубокого эгоистичного и не отвечающего на безмерную любовь со стороны матери. Апуард — это вам не Джеймс Бентли.

Предположим, что миссис Апуард действительно Эва Кейн. Пошел бы Робин на преступление, чтобы помешать разоблачению матери?

— На мой взгляд, конечно нет! Он попытался бы извлечь выгоду из создавшейся ситуации, расценил бы ее как прекрасную возможность для рекламы драматурга, Робина Апуарда. Я не представляю себе, чтобы он мог совершить убийство из-за сыновней любви или чтобы сохранить уважение своих сограждан. А если он когда-нибудь и совершит убийство, то только ради интересов мистера Робина Апуарда.

Спенс глубоко вздохнул.

— Значит, нам остается продолжать копаться в прошлом всех этих людей. Возможно, мы обнаружим что-нибудь, но для этого потребуется время! Война усложнила нашу задачу. Многие архивы были уничтожены, и те люди, которым есть что скрывать, в полной мере воспользовались ситуацией… Если бы подозрение падало лишь на одного, мы могли бы заниматься только им. К сожалению, подозреваемых много.

— Но это не значит, что их до конца останется много! — возразил Пуаро.

Закончив разговор на этой оптимистической ноте, Пуаро вышел из кабинета комиссара Спенса. Но он, как и Спенс, чувствовал, что время не ждет. Ах, если бы у него было время… Кроме того, его мучило сомнение. Опиралось ли построение, созданное им и Спенсом, на какой-либо прочный фундамент? В конце концов, может быть, Джеймс Бентли был как раз настоящим преступником…

Пуаро не хотел в это верить, но он не мог не думать в своем разговоре с Джеймсом Бентли, который вновь пришел ему на память, когда он ждал поезда в Бродхинни на заполненном людьми перроне вокзала в Килчестере. Был базарный день, и толпа на перроне непрерывно росла, люди продолжали подходить, а выход к поезду еще не был закрыт.

Пуаро наклонился вперед, чтобы посмотреть путь. Наконец, показался поезд! Сыщик уже собирался выпрямиться, как вдруг почувствовал сильный толчок в спину, который явно был преднамеренным. Потеряв равновесие, Пуаро упал вперед. Через полсекунды он оказался бы под колесами паровоза, если бы чья-то мощная рука не схватила его за воротник и не оттянула назад. Это была рука военнослужащего, унтер-офицера, с красным лицом и широченными плечами, перед которым Пуаро казался буквально крошечным.

— Что случилось? — спросил тот, пока Пуаро приходил в себя. — Вам стало плохо?.. Еще немного, и вы попали бы под поезд!

— Ничего, не беспокойтесь! — сказал Пуаро. — Огромное спасибо. Крайне вам обязан.

Инцидент остался незамеченным. Одни люди выходили из поезда, другие садились в него. С помощью сержанта, спасшего ему жизнь, Пуаро нашел сидячее место.

В поезде его размышления приняли сугубо личный характер. Он не счел нужным сказать — это было ни к чему, но твердо знал, что на перроне его толкнули. До сих пор, с того момента, как Пуаро начал расследование в Бродхинни, он вел себя осмотрительно. Он ни на мгновение не забывал, что Спенс в конце их первого разговора посоветовал ему проявлять осторожность. Но опасность до сих пор конкретно не проявлялась, и Пуаро начал сомневаться в ее существовании. Он ошибся, теперь это ему было ясно. Одна из его бесед в Бродхинни дала результат: кто-то испугался, кто-то решил, что надо любой ценой положить конец расследованию, не допустить, чтобы вновь было открыто досье с делом об убийстве миссис Мак-Джинти.

По прибытии в Бродхинни Пуаро закрылся в одной из телефонных кабин станции и вызвал комиссара Спенса.

— Алло, Спенс? У меня есть новость, дорогой друг, новость сенсационная!.. Кто-то пытался убить меня!.. Нет, я не ранен… Я дешево отделался. Меня хотели сбросить под поезд… Меня толкнули… Кто? Я ничего о нем не знаю, но я его найду, даю вам слово… Потому, что теперь — можно сказать с уверенностью — мы на правильном пути.

## Глава 12

Мастер, пришедший проверить электрический счетчик, разговаривал с дворецким Гая Карпентера, который наблюдал за его работой.

— Кажется, скоро будут пересматривать тарифы, — сказал мастер.

Дворецкий ухмыльнулся.

— Значит, повысят плату за электричество!

— Не обязательно. Это зависит от муниципалитета… Вы не были вчера на собрании?

— В Килчестере? Нет.

— Я тоже, но говорили, что ваш хозяин очень хорошо выступал. Как вы думаете, выберут его?

— В последний раз его чуть не выбрали.

— Сто тридцать пять голосов или что-то в этом роде, если я не ошибаюсь… Вы, кажется, водите его машину?

— Иногда приходится, но обычно он водит ее сам. Он любит это. У него «Роллс-бентли».

— Он знает толк в машинах!.. А миссис Карпентер тоже водит?

— И слишком быстро, если хотите знать мое мнение.

— Почти все женщины ездят слишком быстро. А на собрании она вчера была или политика ее не интересует?

— Она говорит, что интересует, но вчера вечером она не выдержала до конца. Через час она решила, что с нее уже достаточно речей; сказала, что у нее мигрень, и ушла из зала.

Электрик собрал свои инструменты. Он вышел из дома, дошел до дороги и на первом же повороте остановился, чтобы записать в маленьком блокноте несколько строк:

«К. был один в машине вчера вечером, когда вернулся из Килчестера. Домой приехал в половине одиннадцатого. Мог бы находиться на вокзале в К. в указанное время. Миссис К. ушла с собрания довольно рано. Домой вернулась только за десять минут до К. Говорит, что возвратилась поездом».

Это была вторая запись в маленьком блокноте. Первая гласила:

— «Доктор Р. уезжал из дома вчера вечером посетить больного. Уехал в направлении Килчестера. Мог бы быть на вокзале в К. в указанное время. Миссис Р. в течение всего вечера никуда не выходила. Миссис Скотт, которая ведет хозяйство в доме, подала ей кофе, а потом ее больше не видела. У миссис Р. есть небольшая личная машина.»


В «Лэбернамзе» работали.

— Надеюсь, что, как и мне, эта идея вам понравится, — говорил Робин Апуард. — Они не выносят друг друга, но в сущности испытывают взаимное влечение. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Понимаю.

Миссис Оливер сказала это с удрученным видом.

— И это вам действительно нравится? — продолжал Робин. — Я в восторге. Замечательная ситуация. Этот молодой человек, сброшенный на парашюте…

Писательница запротестовала.

— Но ведь ему шестьдесят лет!

— Ничего подобного!

— Ну, как же!

— Я представляю его себе молодым. Ему самое большее тридцать пять лет!

— Но я пишу книги вот уже тридцать лет, и еще в первом романе он был не моложе тридцати лет.

— Возможно, дорогая Ариадна. Но, если ему шестьдесят лет, он не может быть влюблен в Ингрид. Он выглядел бы тогда отвратительным стариком.

— Несомненно.

— Значит, ему должно быть тридцать пять лет! Робин Апуард считал, что одержал победу, но миссис Оливер не признавала себя побежденной.

— Я уверена, что он не может быть Свеном Гьерсоном. Сделайте героя молодым норвежцем, участвующим в сопротивлении…

— Да нет же, Ариадна! На Свене Гьерсоне держится вся пьеса. У него масса почитателей; они его боготворят и захотят увидеть на сцене. Свен Гьерсон — это обеспеченный сбор!

— Согласна, но те, кто читает мои романы, знают этот персонаж. Вы не можете заново создать образ молодого норвежца — участника сопротивления и окрестить его Свеном Гьерсоном.

— Дорогая Ариадна! Я уже говорил, что теперь речь идет не о книге, а о пьесе! Нам во что бы то ни стало нужны юноша и девушка, без памяти влюбленные друг в друга. Свен воображает, что он ненавидит Ингрид, но на самом деле он страстно ее любит, сам не подозревая об этом.

— Свен Гьерсон никогда не интересовался женщинами, — спокойно сказала миссис Оливер.

— Но дорогая Ариадна! Мы не можем позволить себе такого в театре! Мы не занимаемся психологией, а просто рассказываем определенную историю. Нам нужны кровь, приключения и свежий ветер!

Последнее слово произвело на миссис Оливер глубокое впечатление.

— Вы правы, — сказала она. Свежий воздух — превосходная вещь. Пойду-ка я, прогуляюсь.

— Хотите, чтобы я пошел с вами?

— Нет, спасибо. Я предпочитаю немного побыть одной.

— Как вам будет угодно, дорогая! Прошу вас только подумать о сцене в подвале. Мне кажется, она произведет впечатление, и я очень рад, что эта сцена адаптирована так, как вы хотели. Единственное, чего я хочу, — чтобы она вам понравилась!

Не ответив, миссис Оливер набросила на свои широкие плечи накидку военного покроя, купленную в Италии, и, выйдя из дома, направилась в сторону деревни. Стремясь отвлечься от собственных неприятностей, она решила немного заняться таинственным преступлением, которое Эркюль Пуаро никогда, конечно, не распутает в одиночку. С помощью своей замечательной женской интуиции она найдет убийцу. Она назовет его Пуаро, и сыщику останется только собрать улики, чтобы его изобличить.

Миссис Оливер начала с посещения почты. Она купила у миссис Суитиман два фунта яблок и завязала разговор, сделав несколько замечаний о погоде. Миссис Суитиман согласилась с тем, что для этого времени года погода скорее теплая.

Миссис Оливер сообщила, что она гостит у миссис Апуард в «Лэбернамзе».

— Я догадывалась об этом, — заявила миссис Суитиман. — Вы — та леди, которая пишет детективы? У меня есть два или три ваших романа…

Миссис Оливер подошла к полкам книжного шкафа и увидела несколько своих книг в дешевом издании.

— Вот эта, «Дело второй красной рыбки», — сказала она, — неплохая вещь. Та, что рядом, — «Убитый кот» — нравится мне меньше. В ней я рассказываю о трубке для метания стрел длиной в тридцать сантиметров, тогда как она обычно достигает двух метров… и один ученый сообщил мне об этой ошибке. Что же до третьей книги — «Смерть дебютантки», то она ничего не стоит, потому что вся история основана на глупом заблуждении. Сульфонал, в действительности, не растворяется в воде, …и я должна была бы это знать!

— Во всяком случае на ваши книги очень большой спрос, — заметила миссис Суитиман. — Жаль, что я их не читала, но у меня очень мало свободного времени!

— А не было ли здесь недавно совершено убийство?

— Да-да, в ноябре. Можно сказать у самого моего порога…

— Мне рассказывали, что какой-то сыщик проводил в Бродхинни расследование. Это верно?

— Вы имеете в виду иностранца небольшого роста, который остановился в «Лонг Медоуз»? Он был здесь не далее как вчера…

Миссис Суитиман прервала разговор, чтобы обслужить клиентку, зашедшую купить несколько марок. Проходя за свою почтовую стойку, миссис Суитиман сказала.

— Прекрасная погода сегодня, мисс Хендерсон.

— Теплее, чем обычно в это время года, не правда ли?

— Вы правы.

Миссис Оливер бросила взгляд на посетительницу. Девушка держала на поводке собаку.

— Как чувствует себя миссис Уэзери? — спросила миссис Суитиман.

— Неплохо, благодарю вас. В последнее время она редко выходила из дому. Было ветрено…

— На этой неделе в Килчестере идет очень хороший фильм, мисс Хендерсон. Вы должны его посмотреть!

— Я собиралась пойти вчера вечером, но не смогла.

— А в ближайшие дни пойдет картина с участием Бетти Грэйбл…

Миссис Оливер дождалась ухода девушки и возобновила прерванный разговор.

— Если я правильно поняла, — сказала она, — у миссис Уэзери слабое здоровье?

Миссис Суитиман многозначительно улыбнулась.

— Возможно… Но есть люди, которые не могут себе позволить проводить время в шезлонге.

— Полностью с вами согласна, — заявила миссис Оливер. — Я постоянно повторяю миссис Апуард, что она чувствовала бы себя несравненно лучше, если бы старалась двигаться с помощью своих ног.

Миссис Суитиман снова улыбнулась.

— Когда она действительно хочет, она может ходить… По крайней мере, мне так говорили…

Миссис Оливер подумала, от кого бы почтмейстерша могла об этом узнать. Она рискнула назвать имя.

— Это говорила Дженет?

— Дженет Грум иногда ворчит, и ее нельзя упрекать! Она тоже уже немолода, и ее тоже мучает ревматизм, как и любого другого в ее возрасте. Только она не настолько богата, чтобы обращать на это внимание, чтобы купить себе кресло на колесиках и все остальное… Ей приходится крутиться в любую погоду!

Миссис Оливер сказала что-то в знак согласия и с пакетом яблок в руках быстро пошла, чтобы догнать Дейдр Хендерсон. Это было нетрудно, поскольку собака, толстая и страдающая одышкой, останавливалась каждые четыре — пять метров, чтобы обнюхать траву.

— Какая прелестная собачка! — воскликнула миссис Оливер, когда поравнялась с девушкой.

Дейдр Хендерсон, казалось, была в восторге от этого комплимента.

— Славный пес, — сказала она. — Не правда ли, Бен? Собака подняла голову, посмотрев на хозяйку, встряхнулась и вновь уткнулась носом в куст чертополоха.

— Он, наверное, любит драться, как и все собаки его породы? — спросила миссис Оливер.

— Это он обожает, и потому-то я держу его на поводке.

— Я так и думала.

На мгновение обе женщины принялись созерцать Бена. Затем Дейдр внезапно возобновила разговор.

— Вы миссис Ариадна Оливер, не так ли?

— Да-да. Я остановилась у Апуардов.

— Робин предупреждал нас о вашем приезде. Я рада сказать вам, что читаю ваши книги с невыразимым удовольствием.

Как всегда в подобных случаях, миссис Оливер покраснела от смущения. Бесстрастным тоном, который не позволял догадаться, что в действительности она очень довольна, миссис Оливер тихо сказала:

— Вы слишком любезны…

— Я читала не все ваши романы, которые хотела бы прочесть, — продолжала Дейдр, — потому что книги мы получаем от книжного клуба «Тайме», а мама не любит детективы. Она очень впечатлительна, и даже воображаемые преступления не дают ей спокойно спать. Я же, напротив, обожаю детективы!

— Не произошло ли недавно убийство в вашем местечке? — спросила миссис Оливер.

— Да-да. Как раз в доме, который виднеется вон там…

Миссис Оливер повернула голову в направлении, которое пальцем указывала Дейдр. На пороге небольшого дома, в котором прежде жила миссис Мак-Джинти, двое маленьких Кидлов забавы ради мучили кошку. Миссис Оливер собралась уже было подойти к ним и отчитать как следует, когда кошка пустила в ход когти и вырвалась из рук своих мучителей. Старший из мальчишек вскрикнул от боли: на его руке красовалась длинная царапина.

— Поделом! — воскликнула миссис Оливер. Вернувшись к Дейдр Хендерсон, она продолжила прерванный разговор:

— Никогда и в голову не пришло бы, что в этом доме совершено преступление.

— Конечно!

— Убили старую прислугу, не так ли? Кто же ее убил?

— Человек, который снимал у нее комнату… Она прятала свои сбережения под полом…

— Понимаю.

— Но убийца, быть может, и не он. Сейчас здесь находится странный маленький человек, иностранец, зовут его Эркюль Пуаро…

— Эркюль Пуаро? Я его знаю.

— Он действительно сыщик?

— Вернее сказать, знаменитый сыщик!.. Очень умелый!

— Тем лучше. Может быть, он сумеет доказать, что убил не тот человек.

— О ком вы говорите?

— О Джеймсе Бентли — жильце миссис Мак-Джинти. Я так хочу, чтобы его признали невиновным!

— Ах, вот как! Почему же?

— Потому что я не хочу, чтобы это был он, потому что я всегда хотела, чтобы не он был виновен!

Несколько удивленная ее страстным тоном, миссис Оливер спросила:

— Вы его знаете?

— Нет, я не могу сказать, что по-настоящему была с ним знакома. Но однажды Бен попал лапой в капкан, и этот человек помог мне вызволить собаку. И тогда мы с ним немного поговорили…

— Что это за человек?

— Он страшно одинок. Его мать недавно умерла, а он обожал ее.

— Как и вы, вероятно, обожаете свою мать?

— Да. И потому-то я поняла, что такое одиночество. Мы с мамой — все друг для друга. Вы понимаете?

— Робин, помнится, говорил мне, что у вас есть отчим.

Дейдр горько улыбнулась. — Верно! У меня есть отчим.

— Разумеется, отец и отчим — не одно и то же. Вы помните своего отца?

— Нет. Он умер еще до того, как я родилась. Мне было четыре года, когда мама вышла замуж за мистера Уэзери. Я всегда ненавидела его. Что касается мамы…

Она замолчала и после небольшой паузы продолжала:

— У мамы была тяжелая жизнь, она не знала любви и нежности. Мой отчим — бессердечный человек.

Миссис Оливер в знак сочувствия несколько раз кивнула головой, а потом сказала:

— Из ваших слов можно заключить, что этот Джеймс Бентли вряд ли убийца.

— Я была поражена, когда его арестовали! Я уверена, что миссис Мак-Джинти убил какой-нибудь бродяга. Их много здесь шатается.

— Эркюль Пуаро, может быть, докопается до истины!

— Может быть…

На этом женщины расстались, и Дейдр направилась к «Хантерс Клоз». Миссис Оливер посмотрела ей вслед, вынула из сумочки маленький блокнот и записала в нем: «Конечно, не Дейдр Хендерсон». Она подчеркнула слова «конечно, не» так сильно, что карандашный грифель не выдержал и сломался.

Миссис Оливер возвращалась на виллу Апуардов когда заметила Робина, шедшего ей навстречу в сопровождении красивой молодой женщины с белокурыми волосами, отливающими серебром.

Робин представил женщин друг другу.

— Дорогая Ева! Эта леди с добрым лицом и таким простодушным взглядом никто иная как бесподобная Ариадна Оливер. Ее, конечно, нельзя заподозрить в том, что она, придумывая самое страшное преступление, испытывает особое удовлетворение. Дорогая Ариадна! Это Ева Карпентер. Ее муж скоро будет представлять нас в парламенте. Он заменит старого и развращенного сэра Джорджа Картрайта.

Ева Карпентер запротестовала.

— Зачем вы говорите не правду, Робин? Вы дискредитируете партию.

— А что мне до этого? Ведь это не моя партия. Я — либерал. Либералы немногочисленны, у них нет шансов на победу. Я люблю отстаивать безнадежные дела.

Обращаясь к миссис Оливер, он добавил:

— Мы сегодня вечером приглашены к Еве. Она устраивает небольшой праздник в вашу честь. Вы не можете не принять приглашения. Мы все счастливы, что вы приехали сюда, и хотели бы, чтобы вы избрали Бродхинни местом действия вашего следующего романа!

— Это доставило бы нам большое удовольствие! — промолвила Ева Карпентер.

— В конце концов, почему бы Свену Гьерсону не приехать сюда на несколько дней? — заметил Робин. — Он мог бы, как и Эркюль Пуаро, остановиться у Саммерхейзов. Мы направляемся как раз к ним. Я объяснил Еве, что этот маленький человечек Пуаро кое-что собой представляет, что он в своем роде знаменитость, а поскольку она приняла его вчера довольно нелюбезно, мы пригласим его на наше небольшое собрание сегодня вечером. А то, что я вам только что сказал, — вещь, вполне серьезная. Вы могли бы без труда избрать Бродхинни местом преступления в вашей будущей книге…

— Это было бы чудесно! — воскликнула Ева Карпентер.

— Нужно будет наметить убийцу и жертву, — сказал Робин.

— Жертвой, — предложила миссис Оливер, — мы могли бы избрать вашу теперешнюю прислугу. Как ее зовут?

— Вы шутите, дорогая! Мы не хотим преступления ради денег. По-моему, идеальной жертвой могла бы» быть Ева. Я так и представляю ее себе задушенной с помощью ее же нейлонового чулка. Это, может быть, и не так ново, но…

Ева перебила его.

— Жертвой должны быть вы, Робин! Молодой драматург с блестящим будущим, убитый на своей вилле…

— Мы еще не наметили убийцу, — сказал Робин. — Эта роль очень подошла бы маме. Ведь благодаря ее креслу на колесиках после нее не остается следов ног…

— Но я совсем не представляю себе, Робин, что она отправляет вас на тот свет!

Робин Апуард задумался.

— Быть может, вы правы. Но она вполне могла бы задушить вас. На это ей легче пойти.

— Но я хочу, чтобы жертвой были именно вы! И вас могла бы убить Дейдр Хендерсон, эта дурнушка, на которую никто не обращает внимания…

Они подходили к «Лонг Медоуз».

— Как видите, дорогая Ариадна, — заключил Робин, — ваш будущий роман почти готов. Вам остается только написать его!

Две огромные овчарки с лаем бегали по ту сторону решетки. Держа в руке ведро, появилась Морин Саммерхейз.

— Ложись, Флин! Сюда, Кормик!

Она издали поздоровалась с гостями.

— Извините меня! — добавила она. — Я только что чистила хлев Пигги.

— Мы об этом догадались, — смеясь, ответил Робин. — Пигги здоров?

— Вчера он нас очень напугал. Не хотел ничего есть, и мы с Джонни очень переживали. Весь вечер мы изучали «Справочник ветеринара», но о болезнях поросят ничего в нем не нашли, и ночь провели без сна. А сегодня утром Пигги был уже здоров, он прямо-таки набросился на Джонни, когда тот принес ему пойло. Пигги даже опрокинул Джонни, и тот должен был потом отмываться под душем!

— Какая у вас увлекательная жизнь! — воскликнул Робин. — Но она, надеюсь, не помешает вам принять приглашение Евы.

— Мы хотели бы, — объяснила Ева, — чтобы вы с Джонни провели вечер у нас.

— С удовольствием!

— Вы встретитесь там с миссис Оливер, — добавил Робин. — Впрочем, позвольте мне представить ее вам, не медля!.. Миссис Оливер… Миссис Саммерхейз…

— Вы — миссис Оливер?.. Я, право, в восторге! Вы, кажется, пишете пьесу вместе с Робином?

Миссис Оливер не успела ответить, как снова заговорил Робин:

— Дело идет как нельзя лучше!.. Действительно, Ариадна, сразу же после вашего ухода меня осенила мысль…

— Да? — сказала несколько обеспокоенная миссис Оливер.

— Да-да. Речь идет о распределении ролей…

— Ах, вот как!

Миссис Оливер немного успокоилась.

— Я нашел актера на роль Эрика! Это Сесил Лич, который сейчас выступает в театре «Литл Реп»[4] в Кулленкуэе. Мы съездим туда поаплодировать его игре.

— Можно ли повидать вашего жильца? — спросила Ева у Морин. — Я хотела бы пригласить его тоже.

— Мы его захватим с собой.

— Мне все же хочется его повидать. Вчера я была не очень-то любезна с ним. Тогда…

— Он должен быть где-то здесь. Вероятно, в саду. Если…

Морин не закончила фразы. Встревоженная страшным кудахтаньем кур, она, оставив обескураженных гостей, устремилась к курятнику, на который напали ее собаки.

— Кормик!.. Флин!.. Если, на ваше горе, вы загрызли хоть одну курицу…

## Глава 13

Небольшой праздник, устроенный миссис Карпентер для узкого круга избранных, подходил к концу. Миссис Оливер с бокалом в руке направилась к Эркюлю Пуаро. В течение всего вечера каждого из них осаждали почитатели, и они не имели возможности поговорить друг с другом. Теперь, когда было выпито немало джина, им уделяли меньше внимания: в центре разговоров были местные сплетни. Таким образом, они могли немного поболтать. Миссис Оливер первая заметила эту возможность. Проходя мимо Пуаро, она пригласила его на террасу и незаметно сунула ему в руку листок бумаги, сложенный вчетверо.

Эркюль Пуаро, на которого сейчас никто не обращал внимания, последовал за миссис Оливер на террасу, взглянув при этом на записку. В ней было только одно слово: «Рэндел». Пуаро вопросительно посмотрел на миссис Оливер.

— Это и есть убийца! — сказала она.

— Вы так полагаете?

— На сей счет не может быть сомнений.

— Вот как!

По тону было ясно, что сыщик был отнюдь не убежден в этом.

— А зачем бы он стал убивать? — спросил Пуаро. Его вопрос нисколько не смутил писательницу.

— Мне кажется, что он просто плохо справлялся со своими врачебными обязанностями, — сказала миссис Оливер. — И миссис Мак-Джинти решила этим воспользоваться. Впрочем, мотив не так уж важен. Главное, что преступник — Рэндел, я в этом уверена. Я перебрала всех, кого можно заподозрить, и пришла именно к такому выводу.

Пуаро не стал настаивать на более определенном ответе и заговорил о другом:

— А вы знаете, меня попытались столкнуть под поезд вчера вечером в Килчестере.

— Что вы говорите? Вас хотели убить?

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

— По моим сведениям, а они, безусловно, верны, доктора Рэндела вчера вечером не было дома.

— Вы правы. Его вызывали к больному.

— Выходит, опасения мои обоснованы!

Пуаро поморщился.

— Ничего определенного сказать нельзя. А вот мистер и миссис Карпентер вчера вечером оба были в Килчестере; домой они вернулись порознь. О миссис Рэндел ничего доподлинно неизвестно: то ли она провела вечер дома, слушая радио, то ли выходила прогуляться. А что касается мисс Хендерсон, то она часто бывает в Килчестере, смотрит кино…

— Вчера вечером она не выходила из дому. Она сама мне это сказала.

— Не приходится верить всему, что говорят, — нравоучительно заметил Пуаро. — В семьях так и держатся друг за друга. Признаюсь, нелегко установить, кто был, а кого не было вчера вечером в «Хантерс Клоз», поскольку маленькая немецкая служанка Фрида, как мне известно, была в кино. Вот и попробуй определить границы поисков.

— У меня другое мнение, — промолвила миссис Оливер. — В котором часу на вас было совершено покушение?

— Ровно в половине десятого.

— Значит, Апуарды вне подозрения. С восьми и до половины одиннадцатого мы играли в карты с Робином и его матерью.

— Но…

Пуаро не закончил фразы. Держа в руке наполовину наполненный бокал, Морин Саммерхейз вышла на террасу подышать свежим воздухом. Заметив Пуаро и миссис Оливер, она подошла к ним.

— Я чуточку опьянела, — объявила она. — Действительно, уж очень хорош у них джин. Да к тому же наша вечеринка удалась на славу из-за вас — ее героев. Мне тоже хотелось бы писать книги. Да только у меня нет никаких способностей!

Пуаро вежливо запротестовал.

— Но, мадам, вы ведь хорошая жена и хорошая мать семейства!

Морин покачала головой.

— Вы уверены? Разумеется, я своих близких люблю, но разве этого достаточно?

Пуаро кашлянул.

— Да будет мне позволено дать вам простой совет: любящая жена должна заботиться о желудке своего мужа. Это главное!

Морин не сразу поняла его замечание.

— Вы намекаете на мою готовку? — спросила она после некоторого раздумья. — Быть может, вы и правы. Но мне почти безразлично то, что люди едят и во что одеваются.

Пуаро промычал что-то многозначительное. Морин допила свое вино, некоторое время помолчала, а потом продолжала:

— Однажды я прочла в газете письмо одной женщины, очень глупое письмо. Представьте, что у вас такое положение, — писала она, — что вы можете дать своему ребенку только самое необходимое. И вот находятся очень богатые люди, которые предлагают его усыновить. Как поступить в таком случае?.. По-моему, вопрос просто идиотский. Если вы в состоянии кормить своего ребенка досыта, то должны растить его сами!

Взглядом, которому алкоголь придавал досадную неподвижность, она какое-то мгновение разглядывала свой пустой бокал, а потом сказала:

— С этими вещами я знакома на собственном опыте. Меня ведь удочерили чужие люди, и я выросла избалованным ребенком у своих приемных родителей. Я никогда и ни в чем не испытывала нужды, зато постоянно страдала от мысли, что моя мать не захотела меня воспитывать и отдала посторонним людям.

— Есть жертвы, которые приносятся ради вашего собственного блага, — заметил Пуаро.

Морин пристально посмотрела на сыщика.

— Ни во что подобное я не верю. Родители приводят такой довод, чтобы оправдать себя в своих глазах. На самом же деле они решили, что вполне могут обойтись без вас. Поэтому-то вам так больно!.. Делайте что угодно, но я ни за что на свете не откажусь от своих детей!

— И вы будете правы, — заявила миссис Оливер.

— Я тоже так думаю, — заметил Пуаро.

— Значит, у нас единое мнение, — воскликнула Морин, расхохотавшись. — Так о чем же мы спорим?

На террасу вышел Робин Апуард.

— Совершенно верно! — вскричал он. — Но о чем же все-таки идет речь?

— Мы говорили об усыновлении детей, — ответила ему Морин. — Быть приемышем — это, по-моему, ужасно! А по-вашему?

— Да, конечно. Но это все же лучше, чем остаться сиротой!

Обращаясь к миссис Оливер, Робин добавил:

— Не пора ли нам, Ариадна, отправляться домой? Гости уходили все одновременно. Правда, доктор Рэндел, вызванный по телефону, покинул вечеринку еще раньше. Благодаря джину среди уходящих царило веселое настроение. Когда гости подошли к вилле «Лэбернамз», Робин потребовал, чтобы они не расходились.

— Зайдите к нам на минутку! Вы доставите мадре удовольствие. Боги не позволили ей участвовать в нашем празднестве, она была этим огорчена и теперь будет счастлива услышать рассказы о вечеринке.

Действительно, миссис Апуард была рада гостям и настойчиво расспрашивала их о подробностях прошедшей вечеринки.

— Кто там еще был? Уэзери?

— Нет. Миссис Уэзери чувствовала себя неважно, а без нее эта дурочка Дейдр не захотела прийти.

— Патологический случай, — заметил Робин.

— Нет-нет, — возразила Морин. — Это все из-за ее матери!.. Ведь есть такие матери, которые буквально не дают своим детям свободно дышать!

Заметив иронический взгляд миссис Апуард, Морин поняла, что допустила бестактность.

— Разве я тебе мешаю свободно дышать, Робин? — спросила миссис Апуард.

— Конечно, нет, мадре!

Стремясь перевести беседу на другие темы, Морин тут же заговорила о своих собаках. Разговор вскоре приобрел почти научную направленность.

— Что ни говорите, а действия законов наследственности невозможно избежать, — безапелляционным тоном заявила миссис Апуард. — Это касается и людей, и собак.

— Но ведь влияние среды… — робко начала Шелаг Рэндел.

Миссис Апуард не дала ей договорить:

— Ни в какую среду я не верю!.. Ее влияние всегда очень поверхностно. Человеку среда может придать известный лоск, но в счет идет только то, что мы приносим с собой, рождаясь, то есть раса и лишь одна раса.

Шелаг Рэндел, покраснев от возмущения, запротестовала:

— Но это несправедливо.

— Сама жизнь несправедлива, — немедленно отреагировала миссис Апуард.

— Я полностью разделяю мнение миссис Апуард, — заявил Джонни Саммерхейз тягучим и размеренным голосом. — Раса всегда проявит себя, я в этом никогда не сомневался.

— Значит, все заранее предопределено, — произнесла миссис Оливер. — Бог наказывает «детей за вину отцов до третьего и четвертого рода…»

Морин Саммерхейз не очень громко заметила:

— Вы приводите не полностью это место из библии. Там еще сказано, что бог творит милость до «тысячи родов…».

На какой-то миг вновь возникло замешательство, и, чтобы рассеять его, присутствующие буквально атаковали Пуаро.

— Расскажите нам, мистер Пуаро, относительно миссис Мак-Джинти! Почему ее будто бы убил не тот мерзкий тип, что снимал у нее комнату?

— У вас есть, должно быть, мистер Пуаро, свои основания, чтобы так думать! Расскажите нам о них!

Пуаро молча улыбался. Вопросы так и сыпались со всех сторон.

— Если убийца — не Бентли, так кто же тогда совершил преступление?

— Вот именно, кто?

В эту перепалку вмешалась миссис Апуард.

— Вы ставите мистера Пуаро в затруднительное положение, — сказала она язвительным тоном. — Весьма вероятно, что он подозревает кого-нибудь из нас!

— Кого-нибудь из нас? Ах, вот как!

Сыщик посмотрел на миссис Апуард, и ему показалось, что в ее глазах был вызов. В разговор вступил Робин Апуард:

— Ну да, детки! Мы все на подозрении! Подражая резким приемам полицейского инспектора при допросе обвиняемого, Робин продолжал:

— Перестаньте притворяться! Морин, где вы были в ночь на… В самом деле, когда это произошло?

— В ночь на 22 ноября, — подсказал Пуаро.

— Итак, где вы были в ночь на 22 ноября?..

— Бог мой, я этого не помню! — ответила Морин.

— С тех пор ведь прошло немало времени, — заметила миссис Рэндел. — Как тут вспомнишь?

— Но я-то оказывается знаю, где я тогда был, — сказал Робин. — Дело в том, что я в тот вечер участвовал в радиопередаче. Я ездил в Коулпорт на машине и выступал там перед микрофоном на тему: «Несколько аспектов современного театра». Я помню это весьма отчетливо, так как подробно анализировал образ служанки в пьесе Голсуорси «Серебряная шкатулка» и тогда еще подумал, не похожа ли эта женщина на бедную миссис Мак-Джинти?

Шелаг Рэндел подтвердила его слова.

— Теперь я вспомнила, — добавила она. — Вы мне говорили, что в тот день у Дженет был выходной и ваша мать остается совсем одна на весь вечер. Я решила составить ей компанию. Только, к сожалению, не дозвонилась у двери вашей виллы.

Миссис Апуард нахмурила лоб, размышляя.

— Все понятно! — сказала она наконец. — В тот вечер я из-за приступа мигрени легла в кровать, а моя комната примыкает к саду. Поэтому, когда звонят у входной двери, я ничего не слышу.

— На следующий день, — продолжала Шелаг, — когда я узнала об убийстве миссис Мак-Джинти, меня пробрала дрожь при мысли, что в тот вечер я вполне могла встретиться по дороге с убийцей. Как и все, я сначала думала, что ее убил какой-нибудь бродяга. Морин подняла голову.

— Как ни стараюсь, — заявила она, — но не могу вспомнить, что я делала в тот вечер. Зато отчетливо помню, как на следующий день булочник сообщил нам об этом преступлении. Он сказал: «Миссис Мак-Джинти отдала концы!» А я тогда как раз раздумывала, почему она до сих пор не пришла к нам.

Миссис Апуард по-прежнему пристально смотрела на Пуаро. Но такой продолжительный экзамен его нисколько не смущал. Напротив. Его представления о миссис Апуард начали вырисовываться более четко. Она была очень умна, эгоистична и, видимо, способна принимать самые жестокие решения. Угрызений совести она, очевидно, не испытывала.

— Мистер Пуаро, вы обнаружили уже какие-нибудь следы преступления?

Вопрос задала Шелаг Рэндел.

— Да-да, — воскликнул Джонни Саммерхейз, — именно это нас интересует! В детективах мне нравятся как раз те детали, которые ускользают от внимания читателя, но позволят сыщику изобличить убийцу. На последних страницах книги говоришь сам себе: «Мне следовало бы, конечно, заметить все эти вещи!» И тогда так и хочется влепить самому себе пощечину за несообразительность. Скажите же нам, мистер Пуаро, какие следы преступления вы уже обнаружили?

Все присутствующие смотрели на сыщика. Он обвел взглядом одного за другим. Все они как будто искали развлечения. Убита миссис Мак-Джинти? Ну, так что же! За исключением, быть может, одного человека они уже как бы забыли весь ужас преступления. Теперь их интересовали лишь следы, изобличавшие преступника и обнаруженные Пуаро, о чем от имени всех попросили рассказать сначала Шелаг Рэндел, а затем и Джонни Саммерхейз. Для них это была своего рода игра, как и любая другая. Их интересовали следы преступления!

Пуаро какое-то мгновение колебался, а потом вдруг решился:

— Вы хотите узнать о следах преступления? Так вот они!

И сыщик театральным жестом выложил на стол четыре фотографии, которые незадолго до этого вынул из кармана. Все бросились к столу, чтобы получше рассмотреть фотоснимки.

— Бог мой! Как они смешно выглядят!

— Посмотрите только на эти розы!

— А какая шляпка!

— Эта девочка просто безобразна!

— Смотрите, как они одеты!

— Но почему вы представляете эти фотоснимки как «следы преступления?»

— Вот именно, почему?

— И кто эти женщины?

Пуаро внимательно смотрел на присутствующих, переводя взгляд с одного на другого.

— Вам никто здесь не знаком? — спросил он, наконец. — Вы не видели раньше какую-нибудь их этих фотографий?

Поведение миссис Апуард побудило сыщика обратиться именно к ней.

— Я уверен, что вы что-то видели! Не правда ли, мадам?.. Один из этих портретов вам что-то напоминает.

— То есть…

— Какой именно?

Миссис Апуард указала пальцем на снимок маленькой Лили Гамбол.

— Вы раньше видели этот снимок? Когда?

— Не очень давно. Не могу сказать точно, где я его видела. Никак не могу это вспомнить, но я видела фотографию, похожую на этот снимок.

Миссис Апуард умолкла, задумавшись. Наступила длительная пауза, которую прервала миссис Рэндел.

— Дорогая моя, — сказала она, подойдя к миссис Апуард, — нам пора, кажется, по домам. Вы доставите мне удовольствие, если примете приглашение к нам на чай в один из ближайших дней!

— Весьма охотно, если только Робин согласится отвезти меня к вам!

— Ну, разумеется, мадре! С тех пор, как я начал возить тебя в кресле, у меня чертовски окрепли мускулы! Помнишь, как однажды мы отправились в гости к Уэзери? Тогда еще стояла мерзкая погода, и было так грязно…

— Ах! — вскрикнула вдруг миссис Апуард.

— Что с тобой, мадре?

— Ничего. Продолжай!

— Тогда было ужасно грязно. Колеса буксовали, мои ноги скользили, и я решил, что мне уже не довезти тебя до дома Уэзери!

Эти слова вызвали смех, гости вновь повеселели. Вскоре все отправились по домам. Пуаро шел последним. Правильно ли он поступил, показав фотографии? Он не был в этом полностью уверен.

Внезапно он решил вернуться в «Лэбернамз». Под первым, пришедшем в голову предлогом, что-то пробурчав о забытой вещи, он распростился со всеми и возвратился к вилле. Слева было открыто окно. В комнате разговаривали. Пуаро узнал голоса миссис Оливер и Робина. Войдя в дом, сыщик пошел сразу же направо, к гостиной, которую покинул всего несколько минут тому назад. Он бесшумно открыл дверь. Миссис Апуард сидела у горящего камина. У нее был мрачный вид. Пуаро кашлянул, чтобы сообщить о своем присутствии. Миссис Апуард вздрогнула.

— А, это вы?.. Вы меня напугали!

— Я страшно огорчен, дорогая мадам. Быть может, вы думали, что это кто-то другой?

Не отвечая на вопрос, миссис Апуард в свою очередь спросила:

— Вы что-нибудь забыли?

— Нет. Я вернулся только потому, что предчувствую какую-то опасность.

— Опасность для кого?

— Возможно, для вас! Потому что вы узнали одну из фотографий, которые я здесь показывал.

— Сказать, что я узнала, было бы преувеличением! Все старые фото похожи друг на друга…

— Слушайте меня внимательно, мадам! Миссис Мак-Джинти тоже узнала, по крайней мере, я так думаю, одну из этих фотографий. И миссис Мак-Джинти умерла!

Внезапно в глазах миссис Апуард блеснул огонек любопытства.

— Миссис Мак-Джинти умерла. Как она умерла? Вытянув шею вот так! Вы на это намекаете?

— Хочу сказать вам, мадам, если вы что-нибудь знаете, скажите мне об этом теперь. Так будет надежнее!

— Но, дорогой сэр, дело обстоит не так просто. Я совсем не уверена в том, что знаю что-то. Бывает, что память играет с вами скверную шутку и нет ничего более обманчивого, чем смутное воспоминание. Надо быть уверенной в том, что утверждаешь, а это случается лишь тогда, когда можешь ответить на вопросы: «где?», «когда?», «как?».

— Мне кажется, что вы можете это сделать.

— Но надо иметь в виду и другие факторы… Поверьте, мистер Пуаро: настаивать бесполезно! Я никогда не принимаю поспешных решений, при этом ни с кем не советуюсь и всегда отвожу достаточное время для их обдумывания. Приняв решение, я действую. Сейчас до этого дело пока не дошло.

— Вы любите секреты, дорогая мадам!

— Да, до некоторой степени, мне кажется. Знать значит мочь!.. Но, когда действуешь, надо быть уверенной в том, что не ошибаешься, и вы разрешите мне сказать, дорогой мистер Пуаро, что вы довольно плохо представляете себе жизнь в наших английских деревнях.

— Если я правильно понял, вы мне напоминаете, что я всего лишь ничтожный «иностранец»?

Миссис Апуард улыбнулась.

— Я слишком хорошо воспитана, чтобы говорить такие вещи!

— Если вы не хотите довериться мне, то обратитесь к комиссару Спенсу!

— К полицейскому? И не думайте об этом, мистер Пуаро! Во всяком случае теперь!

Пуаро пожал плечами.

— Как вам будет угодно. Я вас предупредил. Теперь сыщик был уверен: миссис Апуард прекрасно помнила, где она видела фотографию маленькой Лили Гамбол.

## Глава 14

— И в самом деле, у нас настоящая весна! — подумал Пуаро на следующее утро.

Опасения, возникшие у него вчера вечером, казались ему теперь ни на чем не основанными. Миссис Апуард была умной женщиной, вполне способной позаботиться о собственной безопасности.

Несмотря на это, она занимала мысли Пуаро, и ее поведение казалось ему в некоторых отношениях необъяснимым. Почему она отказалась от предложенной им помощи? Почему она хочет «разыгрывать партию» в одиночку?»

Пуаро обдумывал все эти вопросы, прогуливаясь по аллеям сада.

— Мистер Пуаро!

Он обернулся, удивленный этим женским голосом, раздавшимся совсем близко. Перед ним стояла миссис Рэндел. Он не слышал, как она подошла. Она улыбалась банальной, ничего не значащей улыбкой. Сыщику показалось, что она нервничает.

— Надеюсь, я вам не помешала, — промолвила она.

— Нисколько, дорогая мадам. Погода прекрасная. В саду чувствуется весна, и я с удовольствием нахожусь на свежем воздухе, поскольку миссис Саммерхейз как будто нарочно устраивает в своем доме постоянные сквозняки. В нем нет ни одной закрывающейся двери, а окна открываются сами собой!

— Я не понимаю Саммерхейзов. Раз они не в состоянии привести дом в порядок, то почему они его не продадут и не купят себе что-нибудь поменьше? Я знаю, что их род владеет этим домом уже несколько веков, но в наши времена вещи не хранят только из сентиментальности!

— Совершенно верно! В наши дни чувства не в ходу. Пуаро искоса рассматривал руки миссис Рэндел. Они были белые и очень красивые, но пальцы непрестанно шевелились. Миссис Рэндел явно нервничала. Пуаро ждал. Ведь это миссис Рэндел следовало сказать, что привело ее сюда, а не ему задавать вопросы. Внезапно она решилась.

— Мистер Пуаро, — проговорила она, — мне кажется, что, когда вы проводите расследование, у вас всегда такой вид, будто вы занимаетесь чем-то другим, не правда ли?

Поскольку сыщик не уловил истинного смысла вопроса, он ответил неопределенно, не выдавая себя:

— Так удобнее.

— И тогда люди не удивляются вашим вопросам… и не остерегаются вас!

— Вот именно!

— В чем же тогда, мистер Пуаро… подлинная цель вашего пребывания в Бродхинни?

— Но, дорогая мадам, вы же ее знаете! Я веду расследование по делу об убийстве миссис Мак-Джинти.

— Я знаю, что вы так говорите, но это смешно!

На лице Пуаро отразилось удивление.

— Вы так считаете?

— Разумеется. Это никого не вводит в заблуждение!

— Однако, это так.

— Вы не хотите сказать мне правду?

— Какую правду, мадам?

Миссис Рэндел не ответила. Помолчав, она продолжала:

— Мистер Пуаро, я хотела бы вас спросить об… анонимных письмах.

— Слушаю вас.

— Они всегда содержат ложь, не так ли?

Из предосторожности Пуаро уточнил:

— Скажем, они иногда содержат ложь.

Шелаг Рэндел с возмущением сказала:

— Нет ничего более подлого и низкого, чем анонимное письмо!

— В этом я согласен с вами.

— И в то, о чем говорится в анонимном письме, нельзя ни в коем случае верить! Вы тоже так считаете?

— На этот вопрос трудно ответить, — глубокомысленно сказал Пуаро.

— Только не мне! — воскликнула Шелаг. — Я никогда не поверю анонимному письму. Я знаю, почему вы здесь. Но это не правда! Клянусь вам, что это не правда!

После этих слов она повернулась и быстро удалилась, оставив Пуаро в состоянии, близком к изумлению.

Он задумался: что бы все это могло означать? Миссис Рэндел заявила, что он приехал в Бродхинни не для расследования дела об убийстве миссис Мак-Джинти, что это для него только предлог, а в действительности он расследует нечто совсем иное. Думала ли она так на самом деле или только пыталась уверить в этом Пуаро, чтобы ввести его в заблуждение? Этот вопрос следовало выяснить. И причем здесь какие-то анонимные письма? Не была ли миссис Рэндел изображена на фотографии, которую миссис Апуард, по ее словам, видела «не очень давно»? Иными словами, не была ли она той самой Лили Гамбол?

Последние известия о ней поступили из Ирландии. Можно ли было предположить, что доктор Рэндел однажды встретил ее и женился на ней, ничего не зная о ее прошлом? Такая гипотеза была допустимой. Лили Гамбол изучила стенографию, и, возможно, на ее жизненном пути оказался доктор Рэндел. Пуаро покачал головой и вздохнул. Все это было из области возможного, а ему нужны были достоверные данные.

Солнце скрылось за тучами, и деревья в саду Саммерхейзов гнулись под сильными порывами ветра. От холода Пуаро пробрала дрожь, и он решил вернуться в дом. Да, ему не хватало уверенности. Если бы только он смог обнаружить орудие преступления…

И тут Пуаро замер на месте. Он вдруг четко представил себе это самое орудие, о котором он думал. Еще не осознав в полной мере важность своего открытия, сыщик понял: да, это было именно то, что он искал!


Пуаро удивлялся, почему он раньше не обратил внимания на этот предмет, хотя видел его неоднократно с момента своего появления в «Лонг Медоуз». Он все время находился там, около окна, на небольшом книжном шкафу…

Пуаро взял его в руки, мысленно прикинул его вес, внимательно осмотрел, а затем размахнулся, как для удара. Как раз в этот момент Морин в сопровождении своих овчарок ворвалась в комнату подобно урагану.

— Ну, вот! — вскричала она, рассмеявшись, — теперь вы играете топориком для колки сахара?

— Значит, это топорик для колки сахара?

— Да… Так его называют в некоторых провинциях, а в других именуют ножом для колки сахара… Неплохая вещь, не правда ли? А маленькая птичка на нем меня просто восхищает…

Пуаро осторожно ощупывал топорик. Это весьма тяжелое орудие с острым лезвием в какой-то степени напоминало бочарный топор. Оно было изготовлено из кованой меди с вкрапленными там и сям голубыми и красными камешками. В верхнюю часть была вделана маленькая птичка из красной меди с глазками чудесного бирюзового цвета.

Морин взяла топорик из рук Пуаро.

— Такой штуковиной, — сказала она, улыбаясь, — можно легко убить кого угодно!

Потрясая топориком словно перед воображаемым врагом, она добавила:

— Джонни я предупредила! Как только он мне надоест, все будет кончено! Один удар топориком, и прощайте!

Она положила его на место и, нахмурив лоб, продолжала:

— Так за чем же я пришла сюда? Никак не могу вспомнить!.. Ну что ж! Пойду тогда взгляну на пудинг.

Обращаясь к Морин, сыщик спросил:

— Вы привезли этот топорик из Индии, так ведь?

— Нет! Я купила его на праздник рождества на благотворительной распродаже у священника. Туда приносят все ненужные вещи, и люди выбирают что-нибудь не слишком безобразное. Мне повезло: попался вот этот самый топорик, и я его очень люблю из-за маленькой забавной птички, да еще я присмотрела кофейник с довольно оригинальным носиком.

Это был кофейник из кованой меди. У Пуаро сложилось впечатление, что он его уже видел где-то.

— Он изготовлен в Багдаде или в Персии, — продолжала Морин. — Я уже и не помню, что мне говорили Уэзери.

— Так эти предметы от них?

— Да-да. Их дом — настоящая лавка старьевщика!.. Но я убегаю, мистер Пуаро! Пойду взгляну на пудинг!.

Она поспешно удалилась. Дверь с шумом захлопнулась.

Пуаро снова взял в руки топорик для сахара и подошел к окну, чтобы получше его рассмотреть. Сыщик обнаружил на лезвии обесцветившиеся, едва различимые пятнышки. Поглаживая усы, он погрузился в размышления.

Приняв, наконец, решение, Пуаро поднялся в свою комнату, прихватив с собой топорик. Он положил его в коробку, которую завернул в бумагу и накрепко завязал. Затем с пакетом под мышкой он вышел на улицу. Было совершенно очевидно, что никто в доме не хватится исчезнувшего топорика. Ведь здесь не привыкли класть все на место.


В «Лэбернамзе» продолжалось нелегкое сотрудничество Робина и миссис Оливер.

— Но, Ариадна, вы не можете превратить его в вегетарианца! Это насмешит публику!

— Ничего не поделаешь. Он всегда был вегетарианцем, и во все свои поездки берет с собой машинку, чтобы тереть морковь и репу.

— Но почему же, дорогая Ариадна?

— Почему я знаю? — ответила миссис Оливер тоном, в котором сквозило легкое раздражение. — Я, должно быть, сошла с ума в тот день, когда придумала этот несносный персонаж — вот и все, что я могу вам сказать.

Почему он финн, тогда как я ничего не знаю о Финляндии? Почему он вегетарианец? Почему у него масса смешных причуд? Я ничего этого не знаю. Придумываешь какую-нибудь историю и в один прекрасный день замечаешь, что за тобой повсюду следует какой-то Свен Гьерсон, и от него никак нельзя избавиться. А люди тебе пишут, что ты, должно быть, уж слишком привязана к этому персонажу! Вот так-то! Но, если бы в реальной жизни я встретила этого проклятого вегетарианца-финна, я бы его убила… И это было бы преступление что надо, уверяю вас!

— Послушайте, Ариадна, у вас, быть может, не такая уж плохая идея! Подлинный Свен Гьерсон и вы — в роли убийцы! Совершив преступление, вы описываете его в книге, которая станет вашей лебединой песнью и будет напечатана только после вашей смерти…

— А кто тогда получит за нее гонорар? — саркастически спросила миссис Оливер. — Я согласна совершить убийство, но хочу сразу же получить деньги!

— Никто не в состоянии лучше меня понять вас, поверьте!

Робин встал со стула и, продолжая говорить, стал прохаживаться по комнате.

— Что же касается Ингрид, то она начинает мне надоедать. После сцены в подвале, а она будет действительно первоклассной, я не знаю, как нам лучше сделать, чтобы следующая сцена была не слабее…

Миссис Оливер ничего не ответила. Все эти заботы мало ее трогали. Робин смотрел на нее с неприязнью. В это утро миссис Оливер изменила свою прическу и гладко причесала волосы на прямой пробор. Высокий лоб, большие очки и строгий вид делали ее похожей на школьную учительницу, что наводило Робина на грустные воспоминания о своем детстве. Он чувствовал, что ему все труднее называть эту дурнушку Ариадной.

Раздраженным тоном Робин заявил, что он не в форме.

— Все это из-за джина, выпитого вчера вечером, — заметил он. — А что, если мы прервем нашу работу и немного займемся распределением ролей? Было бы чудесно заполучить для спектакля Дениса Каллори! Но он, к сожалению, связан своими контрактами в кино. Джин Беллоуз будет идеальна в роли Ингрид, и она хочет играть эту роль. А на роль Эрика, как я вам уже говорил, не найдется никого лучше, чем Сесил Лич! Вы не против того, чтобы съездить сегодня вечером в театр «Литтл Реп»? Вы мне скажете потом, что вы думаете о Сесиле… Миссис Оливер согласилась с предложением Робина, и тот отправился звонить по телефону в Кулленкуэй.


Погода испортилась. На небе громоздились огромные темные тучи, предвещавшие неминуемый дождь. Эркюль Пуаро позвонил у двери в «Хантерс Клоз». Не дождавшись ответа, он позвонил вторично. На этот раз долго ждать не пришлось. Дверь открыла Дейдр Хендерсон.

Она, казалось, была удивлена при виде сыщика. Пуаро спросил, может ли она его принять.

— Но… разумеется! Входите же!

Дейдр провела Пуаро в небольшую темную комнату, где он уже был во время визита к миссис Уэзери. На камине стоял большой кофейник, который Пуаро уже видел раньше; он был похож, как две капли воды, на кофейник значительно меньшего размера в доме Саммерхейзов.

— Прошу прощения, что не сразу открыла вам дверь, — промолвила Дейдр. — Сегодня у меня немало хлопот. От нас уходит наша служанка-немка, которая пробыла здесь всего месяц. Она поступила на это место, должно быть, только для того, чтобы попасть в Англию и выйти здесь замуж за человека, который ее ждал. Она уходит сегодня вечером…

— С ее стороны это глупо!

— Правда? Мой отчим считает, что по закону она не имеет права уходить от нас. Но, так или иначе, служанка оставляет нас и выходит замуж, и мы ничего не можем поделать. Мы даже не знали бы этого, если бы я не застала ее за укладкой своих вещей. Она, видимо, так и ушла бы сегодня вечером, ничего не сказав нам…

— Странные времена! — заметил Пуаро.

— Действительно, странные!

Дейдр провела оборотной стороной ладони по лбу.

— Я так устала… Очень устала…

— Охотно вам верю, — произнес сочувственно Пуаро. Дейдр улыбнулась.

— Почему вы захотели повидать меня?

— Чтобы спросить, помните ли вы топорик для колки сахара.

— Топорик для сахара?

Казалось, что она не понимает, о чем он говорит. Тогда Пуаро описал интересующий его предмет.

— Вспомнила! — воскликнула Дейдр. — Мама купила его в Багдаде. Мы отдали его на одну из благотворительных распродаж у священника.

— На одну из распродаж? Значит, их было несколько?

— Конечно! Просить денег у людей всегда трудно, но у них всегда находятся вещи, которые им больше не нужны!

— Значит, топорик для сахара был у вас до рождества…

Дейдр нахмурила брови, размышляя.

— Нет-нет. В рождество мы отдали что-то другое… Топорик пошел на распродажу в праздник урожая.

— То есть в сентябре или октябре?

— В конце сентября.

Девушка прямо смотрела в глаза Пуаро. Она отвечала на его вопросы размеренным и мягким голосом. Ее лицо, от природы невыразительное, не отражало никакого беспокойства. Что таилось за этим лбом, на который смотрел Пуаро? Быть может, ничего особенного…

— Вы уверены, что не ошибаетесь? — продолжал он.

— О! Совершенно уверена.

Пуаро выдержал паузу. Он ждал, но ничего не последовало. Тогда он поднялся со стула и стал прощаться.

— Я не хочу вас больше затруднять… Дейдр проводила его до двери.

Направляясь к выходу, Пуаро размышлял. У него теперь было два противоречивых, взаимно исключающих свидетельства — Морин Саммерхейз и Дейдр Хендерсон. Кто же из них говорил правду?

Если, как он считал, топорик для сахара был орудием преступления, данный вопрос имел важнейшее значение. Праздник урожая отмечался в конце сентября. Между этой датой и рождеством, 22 ноября, была убита миссис Мак-Джинти. У кого же в тот момент находился топорик для колки сахара? Это надо было обязательно выяснить.

Всегда предупредительная, миссис Суитиман постаралась сообщить как можно более точные сведения. Она присутствовала на обеих распродажах и даже помогала устраивать прилавки, что не всегда было легко, поскольку люди обычно приносили свои пожертвования в последнюю минуту. Миссис Суитиман сначала сказала, что не помнит, продавался ли топорик для сахара, о чем ее спросил Пуаро. На таких распродажах масса вещей, и раскупаются они порой очень быстро! Миссис Суитиман не была уверена, что она не видела интересовавший сыщика предмет. Подумав, она даже сказала, что его, кажется, купили за пять шиллингов вместе с небольшим кофейником, у которого было продырявлено дно и который мог служить лишь для украшения. Было ли это в рождество или на другой, более ранней распродаже, на этот вопрос, однако, она никак не могла ответить…

Миссис Суитиман приняла у Пуаро посылку.

— Отправить ее заказной?

— Да, будьте добры.

Миссис Суитиман вписала адрес в свой реестр. Когда она передавала сыщику квитанцию, глаза у нее блестели.

Пуаро ушел из почтового отделения несколько разочарованным. Ведь Морин Саммерхейз была страшно бестолкова, она все на свете путала, и детали не имели для нее никакого значения. Она вполне могла ошибиться. Для нее что праздник урожая, что рождество — все было едино! Дейдр Хендерсон, менее умная, но более вдумчивая, должно быть, точнее помнила даты.

Только почему, ответив на вопросы Пуаро, она в свою очередь не спросила: зачем ему надо было знать, когда именно топорик для сахара попал на распродажу? Пуаро ожидал такого вопроса. Он напрашивался сам собой, был почти неизбежен.

Однако Дейдр Хендерсон его не задала.

## Глава 15

Когда Пуаро вернулся в «Лонг Медоуз», Морин крикнула из кухни, что его кто-то спрашивал по телефону. Это удивило сыщика.

— Мне звонили? Кто именно?

— Не знаю, но я записала номер телефона на бумажку и положила ее на стол в столовой.

Звонили из Килчестера по номеру 350.

Пуаро снял трубку и набрал килчестерский номер. Почти тотчас на другом конце линии ответил женский голос:

— Контора «Бризер и Скатл» слушает вас!

Надеясь, что он не ошибается, Пуаро сразу же спросил:

— Можно ли поговорить с мисс Мод Уильямс?

— Минуточку.

Вскоре он услышал другой голос — мелодичное контральто:

— Мисс Уильямс у телефона.

— Говорит Эркюль Пуаро. Вы мне звонили?

— Да-да… Относительно того имения, о котором вы мне говорили на днях.

— Относительно имения?

Но удивление Пуаро продолжалось несколько секунд. В прошлый раз Мод Уильямс звонила ему, наверняка, в тот момент, когда в конторе, кроме нее, никого не было. Теперь же она не имела возможности говорить открыто.

— Думаю, что понял вас, — сказал Пуаро. — Речь идет о деле Бентли?

— Да-да. Можем ли мы сделать что-нибудь для вас?

— Вы хотите нам помочь?

— Да-да.

— И сейчас вы в комнате не одна?

— Совершенно верно.

— Хорошо!.. Слушайте меня внимательно! Вы, действительно, хотите сделать что-нибудь для Джеймса Бентли?

— Да.

— Согласились бы вы уйти с нынешней работы?

Она не колебалась ни мгновения.

— Готова сделать это немедленно.

— Согласились бы вы поступить на место прислуги у не очень симпатичных людей?

— Конечно.

— Сможете ли вы завтра приехать в Бродхинни?

— Думаю, что смогу.

— Вы хорошо понимаете, что я имею в виду? Вам придется жить в этом доме. Вы умеете готовить?

— Разумеется!

— Превосходно! Я сейчас приеду в Килчестер. Давайте встретимся и пообедаем в ресторанчике, где мы с вами уже виделись.

— Договорились.

Пуаро повесил трубку, посмотрел в телефонный справочник и вызвал «Хантерс Клоз». Ему ответила миссис Уэзери.

— Мое почтение, мадам! Говорит мистер Пуаро. Вы помните меня?

— То есть…

— Ну да, мадам! Мистер Эркюль Пуаро…

— Ну, конечно! Как же я сразу не вспомнила!.. Мистер Пуаро! Ну, разумеется!.. Извините меня! От нас уходит служанка, и я оказалась в трудном положении…

— Именно поэтому я и звоню вам. Я огорчился, когда узнал…

— Эти заграничные девицы так неблагодарны! Им оплачивают дорогу, а они, едва появившись, уже уходят!

— Это просто ужасно, — убежденно заявил Пуаро. — Вот поэтому-то я и решил поскорее вам позвонить. По чистой случайности, я, кажется, смогу вам помочь. Дело в том, что я знаю девушку, которая ищет место прислуги. Боюсь только, что она не очень-то в курсе…

— Теперь и не найти служанок, которые бы знали как следует свое дело! Она берется готовить?

— Да-да… и она хорошо готовит. Могу ли я прислать ее к вам? Вы можете взять ее с испытательным сроком. Ее зовут Мод Уильямс.

— Пожалуйста, пришлите ее ко мне, мистер Пуаро! Не знаю, как вас и благодарить. У меня муж такой требовательный, и, хотя моя дорогая маленькая Дейдр старается изо всех сил, у него очень плохое настроение, когда в доме что-то не ладится! Конечно, от мужчины нельзя требовать, чтобы он понимал, как теперь трудно, но…

Миссис Уэзери вдруг умолкла. Пуаро понял, что она говорит с человеком, вошедшим в комнату. Миссис Уэзери, правда, прикрыла телефонную трубку рукой, но до Пуаро все же доносился ее приглушенный голос.

— Это мистер Пуаро, сыщик… Он знает какую-то девицу, которая может заменить Фриду. Нет-нет, она не иностранка… Слава богу, это — англичанка! Он был настолько любезен, что позвонил мне… О, дорогой мой, почему ты возражаешь? Что тут плохого? И ты ведь знаешь, Роджер!.. А эта служанка, быть может, вполне подойдет нам!

Закончив этот разговор, миссис Уэзери вновь обратилась к Пуаро. Она еще раз поблагодарила его, выразив свою искреннюю признательность. Когда беседа была окончена, Пуаро положил трубку на место, посмотрел на свои часы и отправился на кухню сообщить миссис Саммерхейз, что он должен поехать в Килчестер и, следовательно, не будет обедать дома. Спустя некоторое время он ушел, ощущая невыразимое счастье от того, что нашелся удачный предлог, избавляющий его еще раз от готовки Морин.

Тем временем в «Лэбернамзе» миссис Апуард с неудовольствием узнала, что Робин вместе с миссис Оливер едут вечером в Кулленкуэй.

— У тебя всегда одно и то же, Робин! Работая над какой-нибудь пьесой, ты забываешь обо всем остальном!

Робин был глубоко огорчен.

— Я очень сожалею, мадре. Я совсем забыл, что у Дженет сегодня выходной!

— Это не имеет никакого значения, — сухо возразила миссис Апуард.

— Я думаю иначе! Я позвоню в «Литтл Реп» и скажу, что мы приедем только завтра вечером.

— Ты не сделаешь этого! Раз ты собрался ехать туда сегодня вечером, то и поезжай.

— О, уверяю тебя…

— Я все сказала.

— А что, если я попрошу Дженет взять выходной в другой раз вечером?

— Ни в коем случае! Она тоже имеет право распоряжаться своим временем.

— Я уверен, что ей это безразлично. Я только объясню…

— Оставь Дженет в покое! И давай не будем больше говорить на эту тему. Не надо мне напоминать, что я старая, немощная и скучная леди, которая портит настроение другим.

— Но мадре…

— Не упрямься! Иди и развлекайся! Я знаю, кого попросить составить мне компанию.

— Кого именно?

— Это мой секрет.

Миссис Апуард, к которой вернулось хорошее настроение, добавила:

— Веди себя как следует, Робин! Не устраивай никаких историй.

— Я позвоню Шелаг Рэндел…

— Спасибо, но если мне нужно будет ей позвонить, я сделаю это сама. Не беспокойся! Перед уходом приготовь кофе и поставь кипятильник около меня, чтобы мне оставалось только включить его!.. И вот еще что: принеси две чашки… на тот случай, если кто-нибудь придет в гости!

## Глава 16

За обедом в ресторанчике «Голубая кошка» Пуаро объяснял Мод Уильямс, что ей предстояло делать.

— Итак, вы поняли, что вам надо искать? — спросил он после того, как изложил свои инструкции.

Она утвердительно кивнула головой.

— Вы все уладили в своей конторе?

Она рассмеялась немного громче, чем следовало.

— У меня серьезно заболела тетя, и я сама себе прислала телеграмму.

— Прекрасная мысль! И вот вам последняя рекомендация: Бродхинни — всего лишь деревня, но в ней расхаживает убийца. Это опасно!

— Мне надо его остерегаться?

— Вот именно.

— Я в состоянии защитить себя!

— Этой фразе место в антологии последних высказываний!

Она снова рассмеялась, явно заинтригованная. Некоторые посетители ресторана, сидевшие за соседними столиками, обернулись в ее сторону.

— Зачем вы так говорите? — промолвила Мод. — Вы хотите, чтобы я пала духом?

— Ни в коей мере. Но, когда дается поручение, нельзя скрывать связанные с ним опасности.

— Не думаю, чтобы мне что-нибудь грозило, — с непоколебимой уверенностью заявила Мод.

— Пока что это так. Вас знают в Бродхинни?

Она задумалась, прежде чем ответить.

— Нет… Кажется, нет.

— Вам приходилось там бывать?

— Один или два раза… Разумеется, по делам службы… Последний раз — пять месяцев тому назад.

— С кем вы тогда встречались?

— Я ездила к одной старой леди. Ее звали миссис Карстэрз или Карлайл, точно уже не помню… Она собиралась купить поблизости небольшое имение, и я должна была передать ей какие-то бумаги и справку землемера, работающего на нашу фирму. Эта дама жила у тех же самых людей, у которых и вы остановились теперь.

— В «Лонг Медоуз»?

— Да-да! В доме, где так много собак.

— Вы видели миссис Саммерхейз и ее мужа?

— Меня встретила какая-то женщина, должно быть, сама миссис Саммерхейз. Она провела меня в комнату старой леди, лежавшей в постели.

— Как вы считаете, узнает ли вас миссис Саммерхейз?

— Не думаю. Но, если бы она даже и узнала, что из этого? В конце концов ведь можно сменить профессию! Впрочем, миссис Саммерхейз на меня даже и не взглянула. Такие люди просто не замечают вас!

В тоне Мод сквозила горечь, которую Пуаро не мог не почувствовать.

— А вы видели еще кого-нибудь в Бродхинни? — спросил он.

Переборов свое стеснение, Мод ответила:

— Господи! Я видела… мистера Бентли.

— Случайно?

— По правде говоря, нет. Я написала ему в открытке, что приеду в тот день в Бродхинни. Короче, назначила ему свидание!.. Но не для того, чтобы куда-нибудь пойти: Бродхинни ведь захолустная дыра, где нет ни кино, ни кафе. Фактически мы с ним поговорили на автобусной остановке, а потом я отправилась назад.

— Это было до убийства миссис Мак-Джинти?

— О, да! Но незадолго до него. Спустя несколько дней газеты сообщили об этом преступлении.

— В тот день мистер Бентли ничего не говорил вам о своей квартирной хозяйке?

— Кажется, ничего.

— С кем-нибудь еще вы разговаривали в Бродхинни?

— Ни с кем… За исключением мистера Робина Апуарда. До этого я слышала его выступление по радио. А в тот день увидела, как он выходил из своей виллы. Я узнала его по фотографиям, которые попадались мне раньше. Я попросила у него автограф.

— Он дал вам его?

— Дал, и сделал это очень любезно. У меня не было с собой записной книжки, я вырвала из блокнота листок и протянула ему. Он достал из кармана авторучку и расписался на этом листке.

— А в лицо вы знаете еще кого-нибудь в Бродхинни?

— Знаю, разумеется, Карпентеров. Из всех жителей Бродхинни в Килчестере можно встретить только их. Она очень элегантна, и у них великолепная машина. Кажется, его скоро изберут в палату общин…

Пуаро разложил на столе четыре фотографии, — которые уже несколько дней носил во внутреннем кармане своего пиджака.

— Среди этих фото вы не узнаете… Что такое?

— Да это просто мистер Скатл вышел из ресторана. Я не знала, что он здесь. Надеюсь, он не видел меня с вами. Иначе у него могут возникнуть подозрения!.. Ведь здесь так много говорят о вас. Кое-кто даже утверждает, что вы приехали из Парижа и служите во французской сыскной полиции.

— Довольно-таки смешная ситуация, если учесть, что я не француз, а бельгиец.

— А что это за фотографии?

Мод Уильямс наклонилась над столом, чтобы получше рассмотреть снимки.

— Они сделаны не вчера! — сказала Мод.

— Самому давнему из них около тридцати лет.

— Смешная тогда была мода. Что за вид у этих женщин!

— Узнаете ли вы кого-нибудь из них?

— Вы имеете в виду женщин или фотографии?

— И тех, и других.

Мод указала пальцем на снимок Джанис Кортлэнд в шляпке-«колпаке».

— Кажется, я уже где-то видела это фото. Вероятно, в газете, но когда, не могу припомнить. Вот эту девочку я, должно быть, тоже видела. Но где? Бог его знает!

— Эти четыре снимка, — объяснил Пуаро, — были напечатаны в «Санди Комет» в воскресенье накануне смерти миссис Мак-Джинти.

Мод быстро повернулась лицом к сыщику.

— И они как-то связаны с преступлением? Именно поэтому вы меня спрашиваете…

Она не закончила фразы.

— Да, — ответил Пуаро, — именно поэтому.

Из конверта, где у него хранились фотографии, он вынул газетную вырезку и протянул ее Мод.

— Прочтите.

Это была статья из «Санди Комет». Мод внимательно ее прочитала, а затем сказала:

— Эта статья и направила вас на след? Она дала вам пищу для размышлений?

— Именно так.

— И все же я не понимаю…

Она умолкла что-то обдумывая. Пуаро тоже ничего не говорил. Он полагался на собственное мнение, ибо знал себе истинную цену, но и суждения других его всегда интересовали.

— Вы думаете, — заговорила Мод, — что одна из этих женщин сейчас в Бродхинни?

— Это весьма вероятно. А как по-вашему?

— Разумеется! Любой человек может быть в любом месте…

Мод коснулась пальцем портрета Эвы Кейн, которая была красива, несмотря на жеманную позу.

— Теперь эта женщина, должно быть, уже старая… Ей, наверное, столько же лет, сколько и миссис Апуард.

— Примерно так.

— С таким лицом и с такой биографией ей, видимо, пришлось выслушать немало объяснений в любви.

— Можно считать и так, — согласился Пуаро. — Вы помните дело Крэйга?

— Разве кто-нибудь может его забыть? — сказала Мод. — Правда, в ту пору я была еще ребенком. Но в музее восковых фигур мадам Тюссо есть изображение Крэйга, и газеты не упускают случая упомянуть его имя. Каждый раз, когда совершается жуткое преступление, для сравнения вспоминают это дело. Его, я думаю, никогда не забудут!

Пуаро сохранял невозмутимый вид, но ему показалось, что последние фразы девушка произнесла грустным тоном, который его заинтриговал.

## Глава 17

Чувствуя себя потерянной, миссис Оливер старалась занимать как можно меньше места в углу небольшой переполненной артистической уборной. Ее окружали молодые люди. Они тут же разгримировывались, и их лица блестели от вазелина; время от времени они настойчиво предлагали ей выпить стакан теплого пива, которое ее нисколько не прельщало.

Перед театром миссис Апуард, к которой вернулось ее обычное хорошее настроение, поторапливала Робина и миссис Оливер, опасаясь, что они опоздают к началу спектакля. Робин сделал все, чтобы в его отсутствие мать ни в чем не испытывала недостатка, и дважды перед самым отъездом, когда они уже были в машине, возвращался на виллу удостовериться, что все будет в порядке. Во второй раз он вернулся, иронически улыбаясь.

— Мадре как раз сейчас набирала телефонный номер. Она не захотела сказать, кому она звонит, но держу пари, что я это знаю!

— Я тоже, — сказала миссис Оливер.

— Давайте сравним!

— Эркюлю Пуаро.

— Думаю, вы не ошибаетесь. Она хочет, чтобы он все рассказал ей, но не хочет, чтобы об этом знали. Мадре обожает иметь свои маленькие секреты!.. Что же касается сегодняшнего спектакля, напоминаю вам, дорогая Ариадна, что я хочу главным образом узнать ваше искреннее мнение о Сесиле. Если вы сочтете, что он не подходит на роль Эрика, я, разумеется, не буду настаивать!

Излишне говорить, что Сесил Лич совершенно не соответствовал представлению миссис Оливер об образе Эрика, что не удивило миссис Оливер. Сама пьеса ей понравилась. Однако в течение всего спектакля она опасалась посещения кулис, которого, как она знала, нельзя было избежать. Теперь она видела, что была совершенно права. Робин же чувствовал себя в родной стихии. Загнав Сесила Лича в угол, он держал перед своим пленником нескончаемую речь, не давая ему и слова вставить. Сам Сесил показался миссис Оливер весьма несимпатичным, и она явно предпочитала ему некоего Микаэла, того артиста, который говорил с нею в этот момент. У него был хорошо подвешенный язык, и, несмотря на то, что другой артист по имени Питер порой подавал реплики, разговор сводился к монологу Микаэла. А у того, впрочем, не было недостатка ни в остроумии, ни в находчивости.

— Со стороны Робина очень мило, что он приехал! — рассуждал Микаэл. — Он заставил себя упрашивать, но в конце концов появился. Разумеется, он не делает всего, что хочет. Ведь он находится под каблуком у страшной женщины. И поэтому мы его извиняем!.. Только зачем, спрашивается, такой блестящий талант, если его приносят, в жертву на алтарь матриархата! Существуют ужасные женщины. Вы иного мнения? Знаете, как она поступила с бедным Алексом Роскоффом? Она опекала его около года, пока не обнаружила, что он вовсе не русский эмигрант. Разумеется, он рассказывал ей всякие басни, но в конце концов что здесь плохого, если можно посмеяться?.. Короче говоря, когда она узнала, что он всего-навсего сын портняшки из Ист-Энда, она его сразу же выставила за дверь! Как хотите, а у меня отвращение к снобам! А у вас?.. Заметьте, Алекс был очень рад отделаться от нее! Он говорил, что бывают моменты, когда она просто пугает… У нее не все дома, по его выражению. Она порой приходит в такую ярость! Послушай, Робин! Мы как раз говорим о твоей замечательной мадре! Жаль, что она не смогла приехать сегодня вечером! Но ты очень хорошо сделал, что привез миссис Оливер… Восхитительная женщина. Сколько она придумала жутких преступлений!

Уже немолодой мужчина с мрачным меланхоличным выражением лица завладел рукой миссис Оливер и долго пожимал ее широкой, влажной и пухлой ладонью.

— Как благодарить вас, сударыня? — сказал он густым басом. — Вы несколько раз спасали мне жизнь!.. Да, несколько раз…

Они вышли всей компанией и отправились в кабаре, где за кружкой пива продолжались разговоры о театре. Когда миссис Оливер села в машину, чтобы вернуться в Бродхинни, она была совершенно обессилена. Едва устроившись в машине, она закрыла глаза и заснула.

Миссис Оливер открыла глаза лишь тогда, когда они приехали в Бродхинни.

— Я поставлю машину в гараж, — сказал Робин. — Не ждите меня! Дверь на ключ не заперта.

Миссис Оливер поднялась на крыльцо, открыла дверь и вошла. В доме нигде не было света. Она посетовала на невнимательность, объясняемую, несомненно, стремлением к экономии, прискорбным у таких богатых людей. Уже в вестибюле приятный аромат поразил ее обоняние, аромат очень дорогих духов. На мгновение миссис Оливер подумала, туда ли она попала. Она на ощупь нашла выключатель и повернула его. Зажегся свет.

Через полуоткрытую дверь гостиной миссис Оливер увидела ступню и голень ноги… Значит, миссис Апуард не легла в постель! Сон застиг ее, должно быть, в кресле, а когда стало темно, она так и не проснулась. Миссис Оливер подошла к двери гостиной и включила там свет.

— Мы…

Миссис Оливер не договорила. Она поднесла руку к горлу, хотела закричать, позвать на помощь. Но голос ей не повиновался.

— Робин! — прошептала она. — Робин!..

Он появился лишь спустя длительное время. Миссис Оливер услышала его шаги по ступенькам крыльца. Он что-то насвистывал. Вне себя миссис Оливер бросилась ему навстречу.

— Не входите, Робин!.. Не входите!.. Ваша мать… Ваша мать мертва… и я думаю, что ее убили!

## Глава 18

— Прекрасная работа! — произнес комиссар Спенс. Он казался очень недовольным. Пуаро слушал с серьезным и спокойным видом.

— Ее задушили, — продолжал комиссар. — Задушили шелковым шарфом, который она носила. Набросили на шею и затянули. Просто, быстро и действенно. По способу индийских тугов[5]. При этом жертва не может сопротивляться и кричать. Убийца давил на сонную артерию.

— Для такого убийства нужны специальные знания?

— Не обязательно. Достаточно знать о таком способе. Особенно, если жертва ни о чем не подозревает… а в данном случае так и было!

Пуаро кивнул головой в знак согласия.

— Это был кто-то из ее знакомых?

— Безусловно. Она пила кофе со своим убийцей. На столе — две чашки — ее собственная и чашка… преступника.

— Вторая чашка, надо полагать, тщательно вытерта.

— Да. Но губная помада с трудом стирается. И остались ее следы.

— Значит, то была женщина?

— Да. Вы этого ждали?

— Пожалуй. Наступила пауза.

— Миссис Апуард, — снова заговорил Спенс, — узнала фотографию Лили Гамбол. Для меня очевидна связь между этим вторым преступлением и убийством миссис Мак-Джинти.

— И я так полагаю.

— Миссис Апуард воспользовалась стечением обстоятельств. Ее сын и миссис Оливер отсутствовали. Она позвонила по телефону одной особе и пригласила ее к себе. Вы полагаете, что именно так развивались события? Она играла роль сыщика.

— Вероятно, так и было. Она кое-что знала и из любопытства хотела узнать больше. Она не понимала опасности своей затеи. Я ее предупреждал, но, как гласит французская поговорка, нет более глухого человека, чем тот, кто не хочет слышать…

— Перед отъездом Робин Апуард заходил к своей матери. Она собиралась звонить по телефону. Кому именно? Она не захотела ему сказать. Он подумал, что она намерена звонить вам.

— К несчастью, она звонила не мне. Но чей же номер она набрала? Есть ли у вас на сей счет какое-нибудь предположение?

— Никакого. Как можно это установить, если звонят по автомату?

— А прислуга?

— Служанка ничего не знает. Она вернулась домой в половине одиннадцатого через заднюю дверь и сразу же пошла в свою комнату, рядом с кухней. В доме не было света, и она решила, что миссис Апуард легла спать, а уехавшие еще не вернулись.

— Она давно на службе у миссис Апуард?

— Нет. Немногим более двух лет. Она плохо слышит и притом сварлива. Мне представляется, что она сводит свою работу к минимуму, а ворчит больше, чем надо.

В этот момент в комнату вошел один из полицейских. Он сообщил комиссару, что его хочет видеть молодая леди «по поводу события, которое произошло вчера вечером».

— Пусть она войдет!

Это была Дейдр Хендерсон. Она выглядела еще более бледной, чем обычно. Спенс встал при появлении Дейдр и пододвинул ей кресло. Она села на краешек с неловкостью школьницы, вызванной в кабинет директрисы. Спенс постарался ободрить ее.

— Вы хотите поговорить со мною о том, что произошло вчера вечером? Полагаю, что речь идет о миссис Апуард?

— Да-да. Это правда, что ее убили? Мне сказали на почте и у булочника. Мама, естественно, уверяет, что это невозможно…

— К сожалению, она ошибается. Совершено убийство. Вам что-нибудь известно?

— Да-да.

После короткой паузы она добавила.

— Я приходила к ней.

Тон Спенса изменился, но почти неуловимо. Он стал еще более приветливым, подозрительно приветливым.

— Вы приходили на виллу? В котором часу?

— Я не могу сказать точно. Между половиной девятого и девятью, скорее всего около девяти. Во всяком случае после ужина. Она попросила меня зайти к ней.

— Она вам звонила?

— Да-да. Робин и миссис Оливер были в театре в Кулленкуэе, миссис Апуард оставалась на весь вечер в доме одна. Она пригласила меня на чашку кофе.

— И вы к ней приходили?

— Да-да.

— И вы пили кофе… вместе с ней?

Дейдр отрицательно покачала головой.

— Нет. Я позвонила у двери, никто не ответил… Но дверь была не заперта, и я вошла в вестибюль. Света не было. Удивившись, я два или три раза позвала ее, а так как мне опять никто не ответил, я отправилась домой, думая, что, вероятно, произошла ошибка.

— Ошибка? В чем?

— Я подумала, что она, может быть, тоже поехала вместе с ними в театр.

— Не предупредив вас?

— Конечно, это показалось мне странным!

— Вам не пришло в голову другое объяснение?

— То есть я подумала, что Фрида, видимо, плохо поняла телефонограмму. Она — немка, не всегда понимает, что ей говорят, и, кроме того, вчера вечером очень нервничала — как раз вчера она должна была от нас уйти.

— Значит, вы пошли домой?

— Да.

— И вы сразу же вернулись домой?

— Да-да… Вернее, я немного погуляла. Была такая чудесная погода!

— Ну, что ж! Благодарю вас, мисс Хендерсон. Вы правильно сделали, что пришли ко мне.

— Я подумала, что нельзя поступить иначе. А мама была против…

— Против?

— Но я решила, что так будет лучше.

— Действительно, так лучше.

Спенс проводил девушку до двери и, вернувшись, вновь уселся на стул. Постучав пальцами по столу, он сказал, прямо смотря на Пуаро:

— У нее на губах нет помады.

— Она никогда не пользуется помадой.

— В наше время такое редко бывает… и это, пожалуй, странно.

— Она не похожа на других девушек, Спенс… По умственному развитию она на уровне пятнадцатилетней девочки.

— С другой стороны, — вновь заговорил Спенс, — она не пользуется духами, так мне, по крайней мере, показалось. А миссис Оливер категорично заявляет: она почувствовала в вестибюле запах дорогих духов. Это подтвердил и Робин Апуард, причем он добавил, что у его матери таких духов не было.

— По-моему, — сказал Пуаро, — Дейдр Хендерсон не пользуется духами.

— Я тоже так думаю. У нее вид капитана хоккейной команды из колледжа для девочек… Однако ей, должно быть, больше тридцати…

— Вне всякого сомнения.

— Значит, она умственно отсталая?

— Не спешите с выводом! По-моему, все не так просто!

Спенс почесал себе переносицу.

— Ничего не сходится! — промолвил он. — Не пользуется губной помадой, духами и имеет превосходную мать. У Лили Гамбол мать была замешана в Кардиффе в драке после выпивки, когда девочке было девять лет, и я не представляю себе, как Дейдр Хендерсон могла бы быть Лили Гамбол. Однако именно ей звонила вчера вечером миссис Апуард!.. Это факт, и мы должны с ним считаться. Ну, а дальше?

— А что говорится в отчете судебно-медицинского эксперта?

— Из него мало что можно извлечь. Этот субъект не хочет говорить ничего определенного. Он только констатирует, что миссис Апуард, без сомнения, умерла в половине десятого.

— Таким образом, вполне возможно, что она уже была мертва, когда Дейдр Хендерсон пришла на виллу?

— Так оно и было, если Дейдр говорит правду. Если же она лжет, то это крепкий орешек!.. Мать как будто уговаривала ее не обращаться к нам. Вы не считаете, что это надо учесть?

— Не обязательно, — заявил Пуаро после некоторого раздумья. — В такой ситуации миссис Уэзери вполне могла сказать дочери: «Главное, не вмешивайся!» Это — женщина, которая больше всего заботится о собственном спокойствии.

Спенс вздохнул.

— В общем и целом мы можем подозревать Дейдр Хендерсон. Если же она не виновата, то преступление совершил тот, кто побывал в «Лэбернамзе» до ее прихода, то есть женщина, которая красит губы помадой и пользуется духами…

— Когда вы будете проводить расследование?..

Спенс перебил Пуаро:

— Когда я буду проводить расследование?.. Но ведь я его уже провожу. Пока что неявно, так как никого не хочу спугнуть, но все же активно. Только это нелегко! Что делала вчера вечером Ева Карпентер? И Шелаг Рэндел? Вы можете поручиться, что они все время находились у себя дома? Карпентер, я знаю, была на каком-то политическом собрании.

— Ева! — задумчиво произнес Пуаро. — Существует мода на имена. Сегодня уже почти и не встретишь имени Ева. В то же время женщин с таким именем предостаточно…

Спенс развивал свою мысль.

— Ева Карпентер может покупать себе очень дорогие духи. Нужно будет обязательно установить, откуда она. Я-уже насмотрелся на самозваных вдов военного времени!.. Это так просто! Вы приезжаете куда-нибудь в глубоком трауре, говорите, что оплакиваете геройски погибшего солдата, и дело в шляпе! Никто не будет задавать вам вопросов!

Переменив тему, он продолжал:

— Что касается вашего топорика для сахара, то тут вы попали в цель! Видимо, миссис Мак-Джинти была убита именно этим орудием. На нем действительно обнаружены следы крови. Его мыли, но для теперешних реактивов достаточно микроскопического количества вещества. И добавлю, что там обнаружили именно человеческую кровь. Это еще одно основание подозревать молодую Дейдр Хендерсон…

— Вспомните ее утверждение о том, что этот топорик был передан священнику для благотворительной распродажи в конце сентября!

— Это утверждение оспаривается миссис Саммерхейз, которая категорично заявляет, что купила топорик на рождественской распродаже.

— Категорично не то слово, — устало возразил Пуаро. — Миссис Саммерхейз — очаровательная леди, но с нее нельзя спрашивать больше того, что она может дать. У нее нет ни порядка, ни методичности, и ее воспоминания никогда не бывают точными. С другой стороны, не забывайте, что в «Лонг Медоуз», а я это знаю достаточно хорошо, двери и окна никогда не закрываются. Любой может войти в дом, взять, что ему нужно, уйти с этим предметом и принести его назад спустя долгое время, и никто этого не заметит. Предположим, что в один прекрасный день миссис Саммерхейз понадобился топорик для сахара, но она его не нашла. Тогда она решила, что топорик взял ее муж, чтобы забить кролика или наколоть щепок, и она даже не спросила его, куда девался этот топорик. В этом доме берут то, что попадает под руку, ничего не кладут на место, ни о чем не помнят. Если бы мне пришлось вести такой образ жизни, я сошел бы с ума. Их же, как видно, это ничуть не смущает.

Спенс встал.

— Есть один положительный момент во всем этом, — сказал он. — Джеймса Бентли не казнят, пока не будет выяснено это новое дело. У нас есть теперь то, чего мы хотели, а именно время!

— Поскольку мы знаем теперь несколько больше, — добавил Пуаро, вставая, — я, пожалуй, непрочь вновь встретиться с Джеймсом Бентли.

Джеймс Бентли почти совсем не изменился. Возможно, он немного похудел, возможно движения его рук стали еще более нервными, но в остальном он производил все то же обескураживающее впечатление.

Тщательно подбирая слова, Пуаро сообщил ему, что новые свидетельства многое заставляют пересмотреть, что его дело вновь разбирается и что, следовательно, он может надеяться.

Джеймс Бентли проявил к этому мало интереса.

— Все это ничего не даст!.. Что можно найти нового?

— Ваши друзья упорно ищут…

Бентли пожал плечами.

— У меня нет друзей!

— Вы не должны так говорить! — возразил Пуаро. — Я знаю, по крайней мере, двух.

— Двух? Интересно узнать, кто это?

В его тоне было больше недоверия, чем любопытства.

— Во-первых, — сказал Пуаро, — комиссар Спенс…

— Спенс? Тот, кто приказал меня арестовать? Вы хотите меня насмешить!

— Вы не правы. Смеяться не над чем. Вам повезло, что Спенс — честный полицейский офицер, что он добросовестно относится к своему долгу. Он хочет быть уверенным, что задержал настоящего преступника.

— В отношении меня у него есть такая уверенность!

— Нет. Дело обстоит иначе. Поэтому, повторяю, он ваш друг.

— Такого рода друзья!..

Пуаро подождал. Не может быть, чтобы у Джеймса Бентли не было человеческих качеств. Например, он не мог быть лишен любопытства. Действительно, он вскоре спросил:

— А кто же другой мой друг?

— Мод Уильямс.

— Мод Уильямс? Кто это?

— Девушка, которая работала в конторе «Бризер и Скатл».

— Ах, это та самая мисс Уильямс!

— Именно она.

— А почему мое дело интересует ее?

Пуаро сдержался, хотя временами поведение Бентли выводило его из себя.

— Мисс Уильямс, — ответил он, — интересуется вашим делом потому, что убеждена в вашей невиновности.

— Что она об этом знает?

— Она знает вас.

Бентли, что-то пробормотав, сказал:

— В некотором смысле это так, но она плохо меня знает.

— Вы с ней работали в одной и той же конторе и вам случалось иногда вместе обедать. Это так?

Бентли согласился, как бы нехотя. Пуаро продолжал:

— Вы никогда не ходили куда-нибудь вместе?

— Однажды ходили прогуляться в дюны. На этот раз Пуаро уже не сдержался.

— Но, черт возьми! — вскричал он. — Можно подумать, что я хочу заставить вас признаться в каком-то злодеянии? Вы гуляли с красивой девушкой. Насколько я знаю, это не преступление, и этого нечего стыдиться! Наоборот. И я не понимаю, почему вы сделали вид, что незнакомы с ней, когда я назвал ее имя!

Джеймс Бентли покраснел.

— Нужно понять, — сказал он. — Я никогда не встречался со многими девушками, а с другой стороны, мисс Уильямс не такая уж изысканная. Она очень милая, очень любезная, очень симпатичная. Но я не могу отделаться от мысли, что мама сочла бы ее банальной!

— Важно, — возразил Пуаро, — как вы сами ее находите.

Лицо Джеймса Бентли вновь стало пунцовым.

— Но ее прическа, ее одежда… Конечно, у мамы, может быть были старомодные взгляды…

Он не кончил.

— Речь идет не об этом! — вновь заговорил Пуаро. — Она вам нравилась?

— Она всегда была очень мила со мной, — с трудом ответил Бентли, — но она никогда меня по-настоящему не понимала. Она была совсем маленькой, когда умерла ее мать. И вот…

— С того дня, как вы потеряли работу, вы с ней больше не виделись. Но, если я правильно осведомлен, вы все-таки встретились с ней однажды в Бродхинни, не правда ли?

Джеймс Бентли казался удрученным от того, что ему приходилось давать объяснения на этот счет.

— Да. — ответил он. — У нее были дела в Бродхинни. Она прислала мне открытку, назначив встречу. Я не понимаю, зачем. Если бы нас связывала очень…

— Как бы то ни было, но вы с ней встречались?

— Да. Я не хотел оказаться невежливым.

— И вы пригласили ее в кино?

Джеймс Бентли запротестовал, словно он был шокирован.

— О, нет! Совсем нет!.. Мы просто поговорили, пока она ждала автобуса.

— Бедная девочка! — тихо промолвил Пуаро. — Она, должно быть, славно провела время.

— Вы забываете, что у меня не было денег. Ни пенса!

— Верно. Это произошло за несколько дней до убийства миссис Мак-Джинти, ведь так?

— Да, это было в понедельник, а ее убили в среду.

— Теперь давайте поговорим о другом, — произнес Пуаро. — Миссис Мак-Джинти покупала «Санди Комет», не правда ли?

— Да.

— Вам приходилось читать эту газету?

— Она предлагала мне ее иногда, но я редко ее читал. Мама не любила эти воскресные газеты…

— На той неделе вы читали «Санди Комет»?

— Нет.

— Но миссис Мак-Джинти ее читала. Она не говорила вам об одной статье, которая ее особенно заинтересовала?

— О, да! И еще как подробно! Она никак не могла остановиться!

Пуаро не ожидал такого ответа и был удивлен:

— Не могла остановиться? Это очень любопытно. И что она вам говорила, мистер Бентли? Подумайте-ка! Это стоит вспомнить.

— Я почти совсем забыл. Речь шла о каком-то старом уголовном деле, деле Крэйга… или еще кого-то. Не могу с точностью сказать. Она говорила, что в Бродхинни есть человек, замешанный в этой истории. Я не понимаю, какое ей до этого было дело!

— Она назвала этого человека?

— Кажется, она говорила, что это та леди, у которой сын пишет пьесы.

— Она назвала ее?

— Нет-нет… Да и как я могу все помнить? Давно ведь это было!

— Постарайтесь вспомнить, очень прошу вас. Вы ведь хотите выйти на свободу?

— На свободу?

— Да, выйти на свободу!

— Надо думать…

— Тогда вспомните! Скажите мне точно, что говорила вам миссис Мак-Джинти.

— Ну, что ж! Она сказала, что знает «одну гордячку, которая сбавила бы спеси, если бы все стало известно»… Это ее собственные слова. Помню, что она еще говорила о какой-то старой фотографии: «Никто бы не поверил, что это та самая женщина!»

— А почему вы уверены, что она имела в виду миссис Апуард?

— Я не могу сказать, что я в этом уверен. Просто мне так показалось… Она мне говорила до этого о миссис Апуард, я ее слушал, а сам думал о чем-то другом, и начал опять прислушиваться к ее словам только тогда, когда она заговорила об этой «гордячке»… По-настоящему я не знаю, о ком она говорила. Она была такая болтливая.

— Лично я не думаю, — сказал Пуаро, — что она имела в виду миссис Апуард, а не кого-то другого.

Вздохнув, он добавил:

— И, по-моему, если вас когда-нибудь повесят, то только потому, что вы не обратили достаточного внимания на слова миссис Мак-Джинти!..

— Это так, и не надо меня спрашивать, что она мне рассказывала! Вы, видно, и не подозреваете, мистер Пуаро, что в то время меня беспокоило прежде всего то, что я буду есть на следующий день! Мне было над чем ломать себе голову.

— А сегодня вы думаете, что вам не из-за чего беспокоиться? Говорила вам миссис Мак-Джинти о миссис Карпентер, которая тогда была еще миссис Селкирк, или о миссис Рэндел?

— Карпентер — это тот, кто живет на новой вилле на самом верху холма? Он был женихом миссис Селкирк. А ее миссис Мак-Джинти прямо не выносила! Почему, я не знаю.

— А Рэнделы?

— Насколько я помню, она о них никогда не говорила.

— А о семье Уэзери?

— Она их не любила. Она говорила, что миссис Уэзери невыносимая, капризная, взбалмошная. А сам мистер Уэзери никогда не обращался к миссис Мак-Джинти. Она говорила: «От него не услышишь ни слова — ни плохого, ни хорошего!» Она еще добавляла, что в их доме все несчастные.

Пуаро смотрел на своего собеседника с возросшим вниманием. В голосе Джеймса Бентли, только что звучавшем угрюмо и безразлично, появились нотки, которых у него Пуаро никогда еще не слышал. Бентли уже не довольствовался пересказом того, что он узнал от миссис Мак-Джинти, а делился, казалось, своими собственными воспоминаниями. То, что он говорил, были его собственные мысли. Бентли размышлял вслух о «Хантерс Клоз», о жизни его обитателей. Свойственная ему апатия покинула его.

— Вы с ними знакомы? — мягко спросил Пуаро.

— По существу, нет. Но однажды собака мисс Дейдр попала лапой в капкан. Она никак не могла ее вызволить. Тогда я ей помог…

Пуаро вспомнил слова миссис Оливер о ее беседе с Дейдр Хендерсон.

— А потом вы разговаривали с мисс Дейдр?

— Так оно и было. Она сказала, что ее мать очень несчастна. Она обожает свою мать.

— А вы говорили ей о своей матери?

— Да.

Пуаро помолчал. Он ждал.

— Жизнь так ужасна и несправедлива, — вновь заговорил Джеймс Бентли. — Существуют люди, о которых можно сказать, что они лишены права быть счастливыми.

— Это правда, — заметил Пуаро.

— Не очень уж много счастья у нее, у мисс Уэзери.

— Хендерсон, — поправил его Пуаро.

— Да, я забыл. Действительно, она мне сказала, что у нее отчим. А она — мисс Дейдр Хендерсон.

— Дейдр… Дейдр всех Печалей… Красивое имя… Но сама она, как мне говорили, не очень-то красива…

Джеймс Бентли покраснел до ушей.

— Но я находил, что она в общем-то недурна, — сказал он медленно.

## Глава 19

— Теперь послушай меня!

Эдна засопела. Миссис Суитиман могла лишь повторить свои слова. Разговор продолжался уже длительное время и не давал результатов. Миссис Суитиман раз двадцать говорила одно и то же. Эдна без конца шмыгала носом, временами хныкала и в ответ на доводы миссис Суитиман повторяла все те же две фразы:

— Я не могу это сделать! Папа съест меня живьем!

— Возможно! — промолвила миссис Суитиман. — Но убийство есть убийство. Когда кто-нибудь что-то видел, тут уж ничего не поделаешь! Самое лучшее, что ты можешь сделать…

Миссис Суитиман остановилась на полуслове и обратила все внимание на миссис Уэзери, которая пришла купить шерсти и вязальные спицы.

— Давненько не имели мы удовольствия видеть вас, мадам! — сказала она, роясь в своих коробках.

— Да, действительно! — ответила миссис Уэзери. — Я не очень хорошо себя чувствовала в последнее время. Знаете, сердце…

Глубоко вздохнув, она добавила:

— Мне приходится почти все время лежать с вытянутыми ногами.

— У вас, кажется, новая прислуга? — спросила миссис Суитиман.

— Да-да. Она довольно ловкая и неплохо готовит, но у нее немыслимый вид. Она обесцвечивает волосы и носит такие облегающие юбки, что просто неприлично!..

Миссис Суитиман высказала свою точку зрения на современных горничных, совершенно недостойных своих предшественниц, а затем, пока миссис Уэзери выбирала спицы, проговорила:

— Какой ужас то, что случилось с миссис Апуард, не правда ли?

— Именно, ужас! Сначала мне ничего не хотели говорить. Когда же я все-таки узнала, то у меня началось сильнейшее сердцебиение. Я ведь так чувствительна!

— Мне говорили, что это был очень тяжелый удар для молодого мистера Апуарда. К счастью, там была эта леди — знаете, та, которая пишет, — и она дала ему успокоительное. Теперь он в «Лонг Медоуз». Кажется, он просто не мог оставаться на вилле… и я в этом его нисколько не упрекаю!.. Дженет Грум возвратилась к своей племяннице, а ключи у полиции. Леди, которая пишет книги, вернулась в Лондон, но она приедет снова во время следствия.

Миссис Суитиман, гордившаяся своей осведомленностью, с упоением сообщила все эти новости миссис Уэзери, а та слушала их с глубоким удовлетворением: она пришла на почту, видимо, для того, чтобы узнать новости, а не купить что-то.

— Единственное, что можно сказать, так это то, что наше местечко стало опасным, — произнесла она, платя за покупки. — По Бродхинни свободно расхаживает какой-то сумасшедший, маньяк, и по вечерам по улицам должны были бы ходить полицейские патрули. Как я подумаю, что моя дорогая маленькая Дейдр выходила из дома в тот вечер, то я прямо дрожу от страха!

Она закрыла глаза, как если бы ей вдруг стало плохо. Миссис Суитиман взглянула на нее с интересом, но не проявила беспокойства. И, действительно, миссис Уэзери снова открыла глаза и продолжала:

— Людям следовало бы не выходить из дома по вечерам и запираться у себя. А вы знаете, что в «Лонг Медоуз» двери не запираются даже на ночь? И миссис Саммерхейз оставляет открытыми и заднюю дверь, и окна гостиной, чтобы ее собаки и кошки могли свободно входить и выходить. По-моему, это настоящее безумие! Но она говорит, что всегда так делала и что, если грабители захотят проникнуть в дом, никакая запертая дверь их не остановит!

— Впрочем, неизвестно, что грабитель нашел бы в «Лонг Медоуз»! — добавила миссис Суитиман, многозначительно улыбаясь.

Миссис Уэзери посмеялась вместе с ней, а затем вышла из почтового отделения. Миссис Суитиман вернулась к Эдне.

— Как я тебе уже говорила, убийство есть убийство, и если нужно что-то сделать, то это должно быть сделано! Нужно сказать правду, а там будь что будет.

— Но папа меня убьет!

— Я поговорю с ним.

— Он меня убьет, говорю я вам!

— Кого убили, так это миссис Апуард! Она мертва, а ты кое-что видела, чего полиция не знает. Ты работаешь на почте, ты государственная служащая, и у тебя, значит, есть обязанности. Первым делом надо найти Берта Хейлинга…

Эдна вновь разрыдалась.

— Идти к Берту?.. Но это невозможно. Завтра вся деревня будет знать!

Миссис Суитиман заколебалась.

— Тогда есть этот иностранец…

— Иностранец? Ни за что на свете!

— В этом ты, пожалуй, права…

Перед почтой остановилась машина. Скрипнули тормоза. Лицо миссис Суитиман прояснилось.

— Приехал майор Саммерхейз, — сказала она. — Ты ему все расскажешь, и он тебе посоветует, что делать!

— Я никогда не решусь на это. Эдна еще протестовала, но менее уверенно. Джонни Саммерхейз вошел в почтовое отделение, неся в руках три огромные картонные коробки.

— Привет! — бросил он радостным тоном. — Надеюсь, дорогая мадам, что мои пакеты не окажутся слишком тяжелыми?

— Сейчас посмотрим!

Сделав все, что требовалось, и когда Саммерхейз наклеивал марки, миссис Суитиман заявила, что ей хотелось бы посоветоваться с ним.

— К вашим услугам! — ответил Джонни.

Его всегда трогало то доверие, которое к нему проявляли обитатели Бродхинни. Лично с ним они были мало знакомы, но, поскольку его отец, дед, многие его предки тоже жили в «Лонг Медоуз», обитатели местечка считали его своего рода старейшиной, к которому они, естественно, обращались, когда оказывались в затруднительном положении.

— Я хочу узнать ваше мнение относительно Эдны, — уточнила миссис Суитиман.

Эдна шмыгнула носом. Саммерхейз повернул голову в ее сторону.

— Вот как! А что случилось?

— Это связано с миссис Апуард. В тот вечер, когда ее убили, Эдна кое-что видела…

Джонни Саммерхейз взглянул на миссис Суитиман, а затем на Эдну.

— И что же ты видела, Эдна?

Эдна начала хныкать. Миссис Суитиман решила рассказать обо всем сама.

— Конечно, в деревне говорили всякое — и правду, и не правду. Но один факт никто не оспаривает: в тот вечер какая-то леди приходила на чашку кофе к миссис Апуард. Вы согласны?

— Думаю, это верно.

— Я убеждена, что так оно и было!

— Мне об этом известно со слов Берта Хейлинга.

Альберт Хейлинг был местным полицейским, и Саммерхейз хорошо его знал.

— Продолжайте! — сказал Джонни.

— Но неизвестно, кто была эта леди. А Эдна ее видела.

У Джонни Саммерхейза округлились губы, словно он хотел свистнуть от восхищения. Обращаясь прямо к Эдне, он спросил:

— Она входила или выходила из виллы?

— Она входила.

Сознание собственной значимости развязало Эдне язык.

— Я стояла по ту сторону дороги, под деревьями, как раз у поворота. Я ее хорошо видела. Она открыла решетку, подошла к двери, подождала немного, а потом вошла в дом.

Саммерхейз нахмурил брови. Затем черты его лица разгладились.

— Все ясно, — сказал он. — Это была мисс Хендерсон. Полиция в курсе. Мисс Хендерсон сама рассказала о своем визите.

Эдна покачала головой.

— Это была не мисс Хендерсон.

— Тогда кто же?

— Не знаю. Лица я не видела. Видела ее только со спины, но это была не мисс Хендерсон.

— Но как ты можешь это утверждать, если не видела ее лица?

— Я это знаю, потому что она была блондинка. А мисс Хендерсон — брюнетка.

Джонни Саммерхейз по-прежнему проявлял скептицизм.

— Было ведь очень темно. Как же ты заметила цвет ее волос?..

— Под портиком горел свет, а она остановилась как раз в этом месте. На ней было темное манто, и она была без шляпы… И это была блондинка, именно блондинка, я уверена!

Саммерхейз посмотрел на Эдну. Его лицо приняло столь не свойственное ему строгое выражение.

— В котором часу это было?

— Точно не знаю.

Вмешалась миссис Суитиман:

— Примерно знаешь! Так скажи!

Эдна засопела, а затем сказала:

— Не было еще девяти… Я услышала бы бой часов на церкви… Было уже больше половины девятого.

— Значит, между половиной девятого и девятью. И эта леди долго оставалась в доме?

— Не знаю. Я не стала ждать. Во всяком случае никаких криков я не слышала…

— Ну, что ж! — с серьезным видом сказал Саммерхейз. — Остается лишь одно: пойти и рассказать все полиции.

Эдна расплакалась.

— Папа меня живьем съест!.. Увидите, что это так и будет!

Внезапно повернувшись, она побежала в заднюю комнату и исчезла.

— Я вам все объясню, — произнесла миссис Суитиман, отвечая на немой вопрос Саммерхейза. — Эдна вела себя по-дурацки, она и в самом деле дурочка. Отец же у нее человек строгий. Излишне строгий, может быть… Хотя об этом трудно судить! В отношении нынешних девиц… Короче говоря, она встречалась с одним славным пареньком из Куваллона, и отец ее благожелательно относился к этому. Думали, что скоро будет свадьба, но Рег не торопился… и вы знаете, какая теперь молодежь: Эдна начала встречаться с Чарли Мастерзом…

— Мастера? Он работает у Коула?

— Да-да. Работает у Коула на ферме. Он женат, у него двое детей, а он бегает за юбками, потеряв всякий стыд! Эдна буквально свихнулась, не иначе! Разумеется, когда отец узнал, он положил этому конец! В тот вечер Эдна собиралась в кино с Регом… Так, по крайней мере, она сказала отцу… А на самом деле пошла на свидание с Мастерзом. И ждала его на обычном месте. Он не пришел — или жена заставила его остаться дома, или же он отправился еще к кому-то. Эдна подождала некоторое время, а потом ушла. Вот, как было дело! Понимаете, ей трудно признаться, что она была там тогда, как в это время ей следовало бы ехать в куваллонском автобусе!

Джонни Саммерхейз кивнул головой в знак согласия. И не пытаясь понять, каким чудом такая малопривлекательная девушка, как Эдна, могла обратить на себя внимание двух мужчин, он начал обдумывать ситуацию с практической точки зрения.

— Она не хочет обращаться к Берту Хейлингу? — спросил он.

— Нет.

— Я понимаю, что она стесняется. Но в полицию надо все-таки сообщить!

— Вот об этом-то я ей и твердила без конца! Саммерхейз на минуту задумался.

— Мне кажется, — сказал он, наконец, — что это можно устроить. Надо сделать так, чтобы Эдне не пришлось давать показаний во время следствия и чтобы ее имя даже не упоминалось. Важно, чтобы полиция была в курсе, а откуда у нее сведения никому другому знать не обязательно. Я могу позвонить Спенсу и попросить его приехать, а еще лучше, если я сам отвезу Эдну на своей машине в Килчестер. Ее там выслушивают, и никто ничего не узнает. Я сейчас позвоню Спенсу и скажу ему, что мы приедем.

Спустя несколько минут Эдна усаживалась в грузовичок Саммерхейза, и они направились в Килчестер.

## Глава 20

Эркюль Пуаро находился в кабинете комиссара Спенса в Килчестере. Откинувшись на спинку кресла, закрыв глаза и соединив ладони с растопыренными пальцами, он размышлял. Комиссар Спенс занимался текущими делами за своим столом. Подписав письма, проинструктировав по какому-то вопросу сержанта, он с минуту молчаливо смотрел на Пуаро, а затем спросил:

— Вы, кажется, дремлете, мистер Пуаро?

Сыщик открыл глаза.

— Думаю.

— Хорошее занятие. Я забыл спросить, как прошла ваша беседа с Джеймсом Бентли?

Пуаро нахмурился.

Он как раз думал о Бентли, когда Спенс прервал его размышления. Они были довольно неприятные. Пуаро питал дружеские чувства и особое уважение к этому офицеру полиции и согласился заняться делом, которое не сулило ему никакой материальной выгоды. И вот вместо того, чтобы доказывать невиновность какой-либо красивой девушки или хотя бы симпатичного паренька, ему приходилось спасать от петли человека, который даже не был ему признателен за его усилия, который проявлял полное безразличие к собственной участи и являл собою скорее всего «патологический случай».

— Наш разговор, — сказал Пуаро, — практически ничего не дал. Воспоминания Бентли смутны и неопределенны, он не помнит ничего, что могло бы нам помочь. Единственное, что он смог сказать довольно определенно, так это то, что миссис Мак-Джинти прочитала в «Санди Комет» весьма поразившую ее статью и говорила ему о ком-то, кто живет в Бродхинни и замешан в старом уголовном деле.

— В каком деле?

— Наш приятель Бентли не знает на сей счет ничего конкретного. Он говорил мне о деле Крэйга, но без достаточной уверенности… Судя по всему, дело Крэйга — единственное дело, о котором он когда-либо слышал. И поэтому неудивительно, что он смог вспомнить только о нем. Он сказал определенно только одно: миссис Мак-Джинти имела в виду женщину. Он привел мне даже собственные слова миссис Мак-Джинти: она-де знает «одну гордячку, которая сбавила бы спеси, если бы все стало известно».

— Вы говорите «гордячка»?

— Да. Это слово как раз подходит.

— И она не сказала ничего, что позволило бы установить, кто эта «гордячка»?

— Бентли назвал миссис Апуард… Но я не понимаю, почему!

— Возможно потому, — заметил Спенс, — что по своему характеру она была особой властной. Но это не может быть миссис Апуард, так как ее убили и убили по той же самой причине, что и миссис Мак-Джинти: она узнала чью-то фотографию.

Пуаро удрученно покачал головой.

— Я ведь ее предупреждал.

Спенс заговорил слегка раздраженным тоном:

— Лили Гамбол! По возрасту здесь подходят только две — миссис Рэндел и миссис Карпентер. Я исключаю маленькую Хендерсон. Ведь мы знаем, откуда она!

— Значит, мы не знаем, откуда те две? — спросил Пуаро.

Спенс пожал плечами.

— Вы знаете, как было! Война все перевернула. Архивы исправительного дома, куда поместили Лили Гамбол, были уничтожены в результате бомбежки. Вот и попробуйте узнать, что в них было! То же самое в отношении людей! Ничего нельзя проверить. Возьмите ту же Бродхинни! В деревне нам достаточно известны только Саммерхейзы, так как этот род живет в здешней местности больше трехсот лет. Достаточно нам известен еще Гай Карпентер, который принадлежит к семейству крупных промышленников. А остальные? Они… как бы сказать точнее… они просто неуловимы, ускользают из рук. Рэндел, действительно, врач; мы знаем, где он учился и получил свои ученые звания, знаем, где он практиковал, но нам ничего не известно о его родителях. Его жена — ирландка, будто бы из района Дублина. Красавица Ева Селкирк, ныне Ева Карпентер, стала вдовой во время войны. Вдовой кого? Попробуйте это установить!.. Уэзери долго путешествовали: один день здесь, другой — там, третий — еще где-то и так далее. Чем были вызваны эти нескончаемые странствия? Ничего на сей счет не знаю. Была ли у них особая причина для постоянных перемещений? Неизвестно. Я не говорю, что мы не можем получить сведения по этим вопросам — можем и весьма полные, но это потребует много времени. Люди же предпочитают ничего не говорить о себе.

— Вне всякого сомнения, — вставил Пуаро, — ибо у них часто есть, что скрывать. Не обязательно, конечно, какое-то преступление.

— Разумеется! Это может быть, например, забытая и малозначительная скандальная история или просто скромное происхождение, из-за которого они по глупости краснеют. Как бы то ни было, они упорно скрывают то, что намерены скрывать, а эти секреты затрудняют поиск. — А он приводит к результатам…

— Да, с течением времени. Что касается Лили Гам-бол, то ею может быть только Шелаг Рэндел или Ева Карпентер. Я допрашивал их обеих, сказав, что выполняю чистую формальность. Обе утверждали, что не выходили из дома в вечер преступления. И рядом с ними тогда никого не было, как нарочно! Миссис Карпентер сказала мне об этом с невинным видом. А миссис Рэндел при разговоре довольно-таки нервничала. Но она всегда в большей или меньшей мере волнуется, и это, стало быть, ничего не доказывает! К тому же здесь нужна осторожность, ибо если одна из них действительно виновата, то другая, следовательно, ни в чем не повинна!

— Кроме того, Гай Карпентер — видный деятель в округе, и в один прекрасный день он, может быть, займет депутатское кресло в палате общин!

— Но это, разумеется, не спасет его, — твердо сказал Спенс, — если только он — преступник или хотя бы сообщник в преступлении!

— Естественно. Однако при всех обстоятельствах необходима уверенность.

— Да. Так, значит, у нас единое мнение? Это либо миссис Рэндел, либо Ева Карпентер!

Пуаро вздохнул.

— Нет-нет… Этого я не могу сказать… Существуют и другие варианты.

— Какие же?

Пуаро ответил не сразу. После небольшой паузы он сказал тоном человека, ведущего светскую беседу:

— Дорогой Спенс! Почему люди хранят фотографии?

— Откуда я знаю? Вы могли бы еще спросить меня, почему люди не расстаются с кучами хлама, который никогда им не пригодится? Хранят и хранят, вот и все!

— До некоторой степени это так. Одни люди ничего не выбрасывают, а другие избавляются от всего ненужного. Это вопрос темперамента. Но я говорю о фотографиях! Почему люди хранят фотографии?

Потому, что они не хотят их выбрасывать, как я вам только что говорил! Либо потому, что снимки наводят их на воспоминания…

— Вот именно! — воскликнул Пуаро. — Фотографии наводят на воспоминания! И я спрашиваю: зачем какой-нибудь женщине хранить снимок, сделанный в годы ее молодости? Во-первых, из тщеславия. Она была красива, и фотография помогает ей вспомнить о прошлом, утешает ее, когда она с огорчением смотрится в зеркало. Показывая свой снимок друзьям, она говорит: «Вот какой я была в восемнадцать лет!» и вздыхает… Вы согласны?

— Значит, люди хранят фотографии, во-первых, из тщеславия, во-вторых, из сентиментальности.

— Разве это не одно и то же?

— Не совсем. В данном случае речь может идти о фотографии кого-нибудь другого… Мать хранит портреты своих детей, когда они были совсем маленькими, сын или дочь — портрет своей матери, особенно если она умерла в молодости. «Это моя мама, когда она была молодой…»

— Я начинаю понимать, дорогой Пуаро, куда вы клоните.

— Третья причина — ненависть. Что вы об этом думаете?

— Ненависть?

— Ну, да!.. Чтобы поддержать в себе жажду мести. Вам кто-то причинил боль, и вы храните его снимок, чтобы не забывать этого!

— И такой мотив мог быть в деле, которое мы расследуем?

— А почему бы нет?

— Вы что-то надумали, Пуаро! Что именно?

Пуаро кашлянул.

— Газеты не всегда сообщают только правду. «Санди Комет» писала, что Эву Кейн Крэйги наняли в качестве гувернантки для своих детей. Так ли было на самом деле?

— Да-да. Но мне казалось, что мы с вами решили искать Лили Гамбол!

Пуаро выпрямился в своем кресле.

— Посмотрите, Спенс, на фотографию Лили Гамбол! Никак не скажешь, что эта девочка красива. С выступающими зубами, с этими огромными очками она просто безобразна. Значит, никто не хранил эту фотографию по первой причине, о которой мы говорили. Ни одна женщина не хранила бы из тщеславия такой портрет. И Шелаг Рэндел, и Ева Карпентер — обе красивы, причем вторая еще больше, чем первая. Если бы на этом снимке была изображена одна из них, то его давно бы разорвали в клочки, чтобы уничтожить раз и навсегда!

— Я не отрицаю, что это могло быть именно так.

— Стало быть, первая из наших трех причин отбрасывается. Рассмотрим вторую! Любил ли кто-нибудь Лили Гамбол в то время, когда была сделана фотография? Исходя из того, что мы знаем, думаю можно ответить отрицательно. Она была последним ребенком в многодетной семье, и ее поспешили отдать тетке, видимо, единственному человеку, который испытывал к ней некоторую привязанность. Тетка умерла. Вы знаете, как это произошло. Значит, вторая причина, как и первая, отпадает. Остается третья! Хранилась ли фотография у того, кто ненавидел Лили Гамбол? Я в этом сомневаюсь. У убитой тетки не было мужа, не было близких друзей, и я не думаю, что нашелся человек, который решил во что бы то ни стало отомстить за нее.

— Минутку, Пуаро! Если я правильно понимаю, вы объясняете мне, что ни у кого не было ни малейшего основания хранить фотографию?

— Совершенно верно.

— Однако кто-то все же хранил ее. Миссис Апуард видела снимок!

— Она его видела?

— Ну, да, черт возьми! Ведь вы сами, Пуаро, мне сказали об этом!

— Действительно, она мне об этом говорила! — ответил Пуаро. — Но миссис Апуард была довольно скрытной. Я показал ей фотографии, одну из них она узнала, но по неизвестным причинам решила ни с кем не делиться своим открытием. Когда я спросил, какую фотографию она узнала, миссис Апуард нарочно показала мне другой снимок.

— Но зачем?

— Видимо, для того, чтобы ничто не мешало ее собственным действиям.

— Шантаж? Это было бы странно! Она была вдовой крупного промышленника и имела огромное состояние.

— Я не имел в виду шантаж. Я скорее склоняюсь к мысли, что она благожелательно относилась к той особе, которую узнала на снимке, и вовсе не собиралась разоблачать ее тайну. Но, движимая любопытством, она, однако, хотела поговорить с этой особой, чтобы, вероятно, выяснить какое-то обстоятельство, которое не давало ей покоя. Вы догадываетесь, что я имею в виду. Она хотела знать, замешана ли в какой-то мере эта женщина в смерти миссис Мак-Джинти? По всей вероятности, дело обстояло именно так.

— Таким образом, остаются три другие фотографии?

— Вот именно! Миссис Апуард решила встретиться с той особой при первой же возможности. Эта возможность представилась ей, когда Робин и миссис Оливер уехали в Кулленкуэй.

— И она позвонила по телефону Дейдр Хендерсон! Это снова приводит нас к Дейдр Хендерсон и затрагивает также ее мать! — Обескуражено улыбнувшись и покачав головой, комиссар добавил:

— Ну и любите же вы, мистер Пуаро, все усложнять!

## Глава 21

Миссис Уэзери шла домой удивительно быстрым шагом, если учесть, что ее считали почти Что инвалидом. Войдя в калитку, она вновь стала волочить ногу и так с трудом вошла в свою гостиную, где буквально рухнула на диван. Дважды ей пришлось долго звонить в колокольчик, чтобы вызвать свою новую горничную.

Наконец, появилась Мод Уильямс, держа в руках метелку. Она выглядела очень нарядно в своем цветастом переднике.

— Вы меня звали, мадам?

— Да, и дольше, чем мне бы хотелось. Когда я звоню, нужно сразу же бежать на вызов. Мне может понадобиться срочная помощь.

— Извините, мадам. Я была наверху.

— Я это знаю. Вы были в моей комнате. Я слышала, как вы там ходили и открывали ящики. Я не терплю, чтобы кто-то рылся в моих вещах. Учтите это на будущее!

— Но, мадам, я просто занималась уборкой.

— Не рассчитывайте, что я вам поверю! И повторяю, я этого не потерплю! Я страшно устала. Мисс Дейдр дома?

— Мисс Дейдр вышла погулять с собакой.

— Дуреха! Она ведь знала, что может понадобиться. Приготовьте мне гоголь-моголь с молоком, добавьте немного коньяка и принесите.

— Осталось только три яйца на завтрак…

— Кто-нибудь обойдется без яйца, вот и все!.. Идите! И перестаньте так смотреть на меня! И вот еще что — советую вам поменьше краситься. Видели бы вы, как вы сейчас выглядите!

В вестибюле залаяла собака. Дейдр, запыхавшись, вбежала в гостиную в тот момент, когда Мод Уильямс из нее выходила.

— Что ты ей сказала? — спросила девушка у миссис Уэзери. — Она казалась взбешенной!

— Я просто поставила ее на место!

— О, дорогая мамочка! Дело дошло уже до этого. Вот и она тоже скоро уйдет от нас…

— Ты, разумеется, только это и замечаешь! И в счет не идет, что она мне нагло отвечала!.. Ну, что ж! Успокойся, мне уже недолго осталось вам надоедать!

Миссис Уэзери закрыла глаза, прерывисто задышала с особым старанием и тихо сказала:

— Я слишком долго ходила.

— Тебе не следовало бы выходить, дорогая мама. Если бы ты меня предупредила…

— Я думала, что на свежем воздухе мне станет лучше… Все это не имеет большого значения. Ну, да ладно!.. Когда ты для всех обуза, совсем не хочется жить!

— Но, мама, ты ни для кого не обуза! Если бы тебя не стало, я бы умерла!

Тяжело вздохнув, миссис Уэзери сказала умирающим голосом:

— Напрасно я так говорю! Ну, теперь оставь меня!

— Пойду посмотрю, куда девалась Мод с твоим гоголем-моголем.

Дейдр выбежала из гостиной, задев стол и столкнув локтем небольшого бронзового божка, который упал на пол. Миссис Уэзери открыла глаза, проговорила вполголоса: «Какая же она неловкая!» и вновь закрыла веки.

Вскоре в гостиную вошел мистер Уэзери. Он остановился у двери, смотря на жену. Она открыла глаза.

— А, это ты!

— Да-да. Я не мог понять, что тут происходит. В этом доме невозможно спокойно читать.

— Это Дейдр. Она вернулась после прогулки с собакой.

Мистер Уэзери наклонился и поднял с полу божка.

— Ей надо быть повнимательнее!

— Что ты хочешь? Она такая неловкая.

— В ее возрасте это смешно! Разве она не может помешать собаке все время лаять?

— Я поговорю с ней, Роджер.

— Пусть она здесь живет, бог с ней! Но ей надо постараться не нарушать нашего покоя и не вести себя так, словно дом принадлежит ей!

— Может быть, ты хочешь, чтобы она уехала? Миссис Уэзери настороженно следила из-под полуопущенных ресниц за реакцией своего мужа.

— Нет, — сказал он — конечно, нет! Ее место рядом с нами. Я только прошу, чтобы она не была такой неловкой и не устраивала шума.

После паузы он спросил:

— Ты выходила?

— Я ходила на почту.

— По-прежнему нет ничего нового относительно бедной миссис Апуард?

— Нет. Полиции все также неизвестно, кто ее убил.

— Установлен ли хоть мотив убийства? Кто ее наследник?

— Надо думать, ее сын.

— По-моему, убийство совершил какой-то бродяга. Ты должна сказать своей новой горничной, чтобы она всегда держала дверь на запоре и с наступлением темноты закрывала ее еще на цепочку. От таких людей всего можно ожидать…

— В доме миссис Апуард как будто ничего не взяли.

— Странно.

— А у миссис Мак-Джинти украли…

— Миссис Мак-Джинти?.. Это та прислуга! Не вижу здесь никакой связи с миссис Апуард.

— Она убирала у миссис Апуард.

— Не говори глупостей, Эдит! Миссис Уэзери опять закрыла глаза.

Она открыла их только тогда, когда Мод Уильямс принесла гоголь-моголь.

## Глава 22

Эркюль Пуаро взял такси, чтобы вернуться в Бродхинни. Он чувствовал себя усталым. Это случалось часто, когда он подолгу размышлял. Но вместе с тем он был в какой-то мере удовлетворен. Мучившая его головоломка еще не была разрешена, но он предполагал, что скоро разгадает ее.

При выезде из Килчестера его такси разминулось с грузовичком Саммерхейза. Хотя сыщик все еще был погружен в свои размышления, он заметил, что рядом с Джонни, который вел машину, кто-то сидел.

Вернувшись в «Лонг Медоуз», Пуаро сразу же пошел в гостиную. Он уютно устроился в облюбованном им кресле, самом удобном в доме, предварительно переставив на диван большую миску со шпинатом, которую миссис Саммерхейз забыла на сидении, и закрыл глаза. До него доносился слабый стук пишущей машинки в комнате на втором этаже, как раз над его головой. Там Робин трудился над своей пьесой. Он объяснил Пуаро, что это был уже третий вариант.

— Мне никак не удается связать две линии, — говорил он, — но я заставляю себя продолжать работу. Я знаю, что таково было бы желание мадре.

Удобное, часто используемое объяснение, поскольку мертвые возразить не могут. Впрочем, этот аргумент, очевидно, был в данном случае обоснован. Миссис Апуард очень гордилась Робином и верила в талант своего сына, как драматурга…

Пуаро вздрогнул, когда его размышления были прерваны Морин Саммерхейз, которая, как обычно, метеором ворвалась в комнату.

— Не знаю, что случилось с Джонни, — сказала она. — Он поехал на почту отвезти посылки, и ему уже давно пора бы вернуться домой. Я не беспокоюсь, но он мне нужен, чтобы починить дверь курятника…

Пуаро решил было предложить свою помощь, но передумал. У него светские обязанности были на втором месте, после обязанностей сыщика. Он занимался двумя преступлениями и должен был еще поразмышлять о них.

— И к тому же, — продолжала Морин, — никак не могу найти бумагу, присланную из-министерства сельского хозяйства! Искала ее везде… Черт ее знает, куда она запропастилась.

Морин осмотрела письменный стол, перерывая все, что ей попадало под руку, выдвинула ящики стола, порылась в их содержимом. Причем добрая часть бумаг рассыпалась по полу, но она не обратила на это никакого внимания. Пуаро удрученно следил за ее движениями. В конце концов она торжествующе воскликнула:

— Вот она!

Десять секунд спустя ее уже не было в комнате. Пуаро с облегчением вздохнул и собрался продолжить свои размышления. Ему нужно было обдумать все по порядку, методично…

Он нахмурил брови, стараясь не обращать внимания на все эти разнородные предметы, рассыпанные по паркету. Он даже слегка повернул свое кресло, чтобы не видеть их.

Весь этот хлам, разбросанный в двух шагах от него, мешал ему сосредоточиться. На полу валялись мотки проволоки, носки, письма, старые иллюстрированные журналы, сургуч, фотографии, какой-то джемпер…

Будучи не в состоянии и дальше терпеть это, Пуаро встал с кресла и принялся укладывать все эти предметы обратно в ящики… Он уже кончал, когда раздался телефонный звонок. Пуаро подбежал к аппарату.

— Алло?

— Это вы Пуаро? Как нельзя кстати! Я звоню именно вам!

Это был комиссар Спенс.

— Есть что-то новое? — спросил Пуаро.

— Да. Думаю, что вам следует отказаться от той истории, которую вы мне совсем недавно рассказывали. У нас есть свидетельница — девушка, работающая на почте в Бродхинни. Ее только что привез к нам Саммерхейз. В тот вечер она находилась напротив виллы и видела, как между половиной девятого и девятью в дом вошла женщина, и это была не Дейдр Хендерсон, а блондинка. Значит, мы возвращаемся к прежней версии: это или Ева Карпентер, или Шелаг Рэндел. Которая из двух? В этом весь вопрос!

Пуаро открыл было рот, чтобы ответить, но ничего не сказал. Он спокойно положил телефонную трубку на место. И почти тут же телефон опять зазвонил.

— Алло?

— Я хотела бы поговорить с мистером Пуаро.

— Я у телефона.

— Я узнала ваш голос. Это звонит Мод Уильямс. Не могли бы вы встретиться со мной на почте через четверть часа?

— Хорошо. Я там буду.

Пуаро положил трубку, взял в вестибюле шляпу и вышел из дома. По дороге он встретил сержанта Флетчера — одного из подчиненных комиссара Спенса, выходившего из «Лэбернамза».

— Здравствуйте, мистер Пуаро!

— Здравствуйте, сержант!

— Я был в «Лэбернамзе», — сказал он. — Комиссар приказал осмотреть там все, проверить, не упустили ли мы какой-нибудь детали. Никогда нельзя быть в этом уверенным! Комиссар особенно беспокоился насчет небольшого письменного стола. Мы его осматривали, но комиссар подумал потом, что в нем есть, быть может, потайной ящик… В свое время он, должно быть, начитался шпионских историй. Короче говоря, никакого потайного ящика нет! Но я заглянул там в книжный шкаф. Знаете, люди иногда забывают какое-нибудь письмо в прочитанной книге…

— И вы что-то нашли? — спросил Пуаро.

— Да-да. Это не письмо, но, думается, вещь все-таки интересная… Взгляните!

Он развернул газету и протянул сыщику книгу, которая была в ней завернута.

— Это старая книжка, но взгляните на ее первую страницу!

На ней карандашом было написано: Эвелин Хоуп. Пуаро вернул книгу сержанту, а тот продолжал:

— Вы думаете, что такая находка не заслуживает внимания? Если вы не помните, это фамилия…

— Я знаю, — сказал Пуаро. — Эту фамилию взяла себе Эва Кейн, когда уехала из Англии.

— Поэтому я думаю, что среди фотографий в «Санди Комет» миссис Мак-Джинти узнала как раз снимок миссис Апуард! Но это скорее усложняет положение!

— На сей счет нет никаких сомнений! — убежденным тоном заявил Пуаро. — Могу вас заверить, что, когда вы сообщите о своей находке Спенсу, он будет рвать на себе волосы! Будьте уверены!

— Будем надеяться, что до этого дело не дойдет!

Пуаро ничего не ответил и продолжил свой путь.

Действительно, положение становилось все более запутанным. В этой истории ничего не сходилось, и невозможно даже было выдвинуть никакой гипотезы!

Он вошел в помещение почты. Мод Уильямс была уже здесь и рассматривала модели трикотажных изделий. Ничего ей не сказав, Пуаро подошел к окошечку, где продавались почтовые марки. Когда Мод выбрала то, что ей понравилось, миссис Суитиман подошла к Пуаро, и он купил несколько марок. Он вышел вслед за Мод, почти тут же догнал ее и пошел с нею рядом.

Подошедшая к окну миссис Суитиман брезгливо поморщилась и тихо сказала:

— Ох уж эти иностранцы! Все на один манер! Он мог бы быть ее дедом!

— Итак, — сказал Пуаро, — вы хотите мне что-то сообщить?

— Не знаю, важно ли это, но кто-то пытался проникнуть через окно в комнату миссис Уэзери.

— Когда?

— Сегодня утром. Она вышла из дому и ее дочь тоже — решила погулять с собакой. А это чучело, ее муженек, заперся, как всегда, у себя в кабинете. Мне следовало бы находиться на кухне, но я подумала, что это удобный случай, и поднялась наверх, чтобы порыться в комнате миссис Уэзери. Когда я открыла дверь, то увидела мужчину, который поднялся к окну по приставной лестнице. Он пытался открыть окно, но оно было заперто на задвижку. Мужчина сразу же заметил меня и, как вы сами понимаете, немедленно соскользнул по лестнице вниз. Это была лестница садовника, который с ее помощью обрезает плющ.

— А кто был мужчина? Вы можете его описать?

— Я видела его лишь мельком и не разглядела его лица!

— Но вы уверены, что это был мужчина?

Мод на минуту задумалась.

— На нем была старая фетровая шляпа и мужская одежда. Но, конечно, это могла быть и женщина…

— Любопытно, — промолвил Пуаро, — весьма любопытно… А еще вы хотите мне что-нибудь сообщить?

— Пока нет! Вы не представляете себе, сколько старья в доме этой женщины. Можно подумать, что она тронутая! Сегодня утром я не слышала, как она вернулась домой, и она заявила, что я рылась в ее вещах. От нее нежностей не жди. В следующий раз я просто ее убью! Она — настоящая змея. Если кто-то и заслужил, чтобы его укокошили, так это она!

Пуаро мягко произнес:

— Эвелин Хоуп…

Мод мгновенно повернула к нему лицо.

— Что вы сказали?

— Вам знакома эта фамилия?

— Боже мой!.. Конечно. Так назвалась эта Ева (не знаю, какая у нее на самом деле фамилия), когда уехала в Австралию… Я читала в газете… «Санди Комет».

— «Санди Комет» писала о многом, но этой фамилии не упоминала. Полиция обнаружила ее на первой странице одной из книг в доме миссис Апуард.

— Значит, это была она! — воскликнула Мод. — И там она не умерла! Микаэл был прав.

— Микаэл?

— Мне некогда сейчас объяснять вам. Я и так уже опоздала. А у меня в печи жаркое…

Она убежала. Стоя неподвижно, Пуаро смотрел ей вслед.

А на почте миссис Суитиман, прижимаясь носом к оконному стеклу, решала для себя вопрос: не сделал ли этот пожилой мужчина бесчестных предложений молодой девушке?

По возвращении в «Лонг Медоуз» Пуаро снял ботинки и надел домашние туфли. У них был неказистый вид. Пуаро это признавал, но они были удобны, а ноги у него уже стали побаливать. Он вновь устроился в самом удобном кресле гостиной, закрыл глаза и принялся размышлять.

Раньше он не обратил достаточного внимания на некоторые вещи. Надо было удостовериться, что они не нужны для общей картины. У него, очевидно, были все составляющие этой картины. Речь шла лишь о том, чтобы расположить их в определенном порядке…

Мысленно он представил себе Морин с бокалом в руке, задающую некий вопрос, а затем миссис Оливер, рассказывающую о вечере в театре Кулленкуэя. Микаэл? Он почти был уверен, что она говорила о каком-то Микаэле. Он подумал о Эве Кейн — гувернантке детей Крэйга…

Эвелин Хоуп…

Ну, разумеется, в этом — ключ к отгадке! Эвелин Хоуп.

## Глава 23

Ева Карпентер вошла в дом Саммерхейзов через первую на ее пути дверь (таков был прочно установившийся здесь обычай, и знакомые Саммерхейзов свободно входили как через двери, так и через «французские окна») и принялась искать Эркюля Пуаро. Найдя его и едва поздоровавшись с ним, она сразу же перешла к интересующему ее делу.

— Мистер Пуаро, — промолвила она, — вы — сыщик и даже, говорят, хороший сыщик. Превосходно! Я намерена вас нанять.

— А если я не продаю свои услуги? — возразил Пуаро. — Не стоит приравнивать меня к такси!

— Вы — частный детектив, а частным детективам платят. Разве не так?

— Вы не ошибаетесь.

— Я так и думала! Будьте спокойны, вам заплатят и крупную сумму!

— А что же надо сделать?

— Защитить меня от полиции. Эти люди потеряли всякое соображение! Судя по всему, они считают, что я убила миссис Апуард. Они везде рыщут и задают мне всевозможные вопросы… С меня довольно! Они сведут меня с ума!

Пуаро посмотрел на молодую женщину. Ее слова, наверное были отчасти справедливы. С тех пор, как он впервые ее увидел несколько недель тому назад, она, казалось, постарела на несколько лет. Под ее глазами были темные круги, свидетельствовавшие о бессонных ночах! Помимо ее воли, ее рука дрожала, когда она прикуривала сигарету.

— Нужно положить этому конец! — продолжала она.

— Но что я могу сделать, мадам?

— Вероятно, можно все-таки что-то сделать, чтобы избавить меня от них! Если бы Гай был настоящим мужчиной, он бы это уже сделал! Он не позволил бы, чтобы меня преследовали…

— Значит, он ничего не делает?

— Я ему ничего не рассказывала, — ответила Ева усталым голосом. — У него один лишь принцип: надо всеми средствами помогать полиции. Ему, разумеется, это подходит! Вечером, когда было совершено убийство, он присутствовал на каком-то политическом собрании, будь оно проклято!

— А вы, где были вы?

— Дома. Я весь вечер слушала радио.

— Если вы можете это доказать…

— Но как доказать? Я предложила Крофтам баснословную сумму, чтобы они заявили, будто действительно видели меня у нашего приемника. Но эти два грязных проходимца отказались!

— С вашей стороны это — весьма неразумное предложение.

— Не понимаю, почему. Их свидетельство все уладило бы…

— Вы так полагаете?.. И вот теперь по вашей вине ваши слуги, по-видимому, убеждены, что именно вы убили миссис Апуард.

— Во всяком случае я уже раньше заплатила Крофту…

— За что?

— Ни за что, просто так.

— Я повторяю свой вопрос. Не забывайте, что вы сами обратились ко мне за помощью!

— Это не имеет никакого значения. В тот вечер Крофт принял для меня телефонограмму.

— От миссис Апуард?

— Да. Она просила меня навестить ее вечером.

— Но вы говорите, что не выходили из дому!

— Зачем мне было бы ходить к ней? Это была старая несносная женщина, и я не понимаю, с какой стати я пошла бы изнывать от скуки в ее обществе? Я вовсе не собиралась принимать ее приглашение.

— Когда именно вам звонили?

— Не могу сказать точно, но это произошло, когда меня не было дома, то есть между пятью и шестью часами. Телефонограмму принял Крофт.

— И вы дали ему денег, чтобы он забыл об этой телефонограмме. Почему?

— Не задавайте же глупых вопросов! Я не хотела быть замешанной в этом деле, вот и все!

— И, кроме того, вы предложили ему денег, чтобы он подтвердил ваше алиби! И после всего этого, что же, по вашему мнению, думают о вас Крофты?

— Мне это совершенно безразлично!

— Но это, может быть, заинтересует суд присяжных!

Ева Карпентер удивленно спросила:

— Вы говорите серьезно?

— Вполне.

— Они поверят моим слугам, а не мне?

Пуаро посмотрел на нее, тоже довольно-таки удивленный. Она была красива, но глупа. У нее были прекрасные большие глаза, но она была близорука.

— Почему вы не носите очков, мадам? — спросил он спокойным тоном. — Они пригодились бы вам.

— Очки? Я их иногда надеваю. В детстве я всегда…

— И у вас был еще выпрямительный аппарат для зубов?

Ошеломленная его вопросом, она ответила:

— Вы правы, но какое это имеет значение?.. Признаюсь, что я была очень некрасива…

— Так считала ваша мать? Ева ответила едким тоном:

— Я не помню своей матери, и мы далеко отошли от темы разговора. Вы принимаете мое предложение?

— Сожалею, но вынужден отклонить его.

— Но почему?

— Потому, что в этом деле я обязан защищать интересы Джеймса Бентли.

— Джеймса Бентли?.. Вы имеете в виду того дурачка, который убил прислугу? Но что у него общего со смертью миссис Апуард?

— Ничего… быть может.

— Значит весь вопрос в деньгах? Назовите цену!

— Здесь вы допускаете большую ошибку, мадам! Для вас все измеряется деньгами и все покупается. Вы располагаете денежными средствами и думаете, что только они идут в счет!

— У меня не всегда были деньги, — сказала Ева Карпентер.

Пуаро кивнул головой.

— Я это подозревал.

Как бы говоря сам с собой, он добавил:

— Это объясняет многое… и служит извинением для некоторых вещей!


После ухода Евы Карпентер Пуаро вновь погрузился в размышления. Итак, миссис Апуард звонила по телефону не только Дейдр Хендерсон, но и Еве Карпентер. Может быть, еще кому-нибудь. В этом предстояло еще разобраться…

Морин, как всегда, стремительно ворвалась в комнату.

— Теперь куда-то запропастились ножницы! У меня их три пары, но ни одну не могу найти!

Она бросилась к письменному столу, и Пуаро вновь стал свидетелем сцены, к которой он начал уже привыкать. Значительная часть содержимого ящиков в мгновение ока вновь оказалась на полу. Морин радостно вскрикнула и умчалась из комнаты, потрясая найденными ножницами. Пуаро почти автоматически встал с кресла и начал наводить порядок. Кусок сургуча, листы белой бумаги, корзинка для рукоделия вновь были уложены на свое место в ящики. Очередь была за фотографиями…

Пуаро вдруг замер, устремив взгляд на снимок, который оказался у него в руках. Услышав шаги в коридоре, он быстро подбежал к дивану и засунул фотографию под подушку. Он сидел на этой подушке уже с полсекунды, когда в комнате вновь появилась Морин.

— Куда же, черт возьми, я задевала миску со шпинатом?

— Вот она, мадам.

И Пуаро показал на миску, стоявшую рядом с ним на диване. Морин расхохоталась, схватила миску, а затем вдруг решила проявить заботу о самом Пуаро.

— Почему вы сидите здесь, мистер Пуаро? Это ведь самое неудобное место в доме. У дивана сломаны все пружины…

— Я знаю, мадам. Я… я любуюсь прекрасной картиной, которая висит на стене как раз напротив меня.

Морин повернула голову к картине. Это был портрет морского офицера в полной форме и с различными аксессуарами, включая бинокль.

— Это единственная приличная картина в доме, — сказала Морин. — Она, может быть, принадлежит кисти Гейнсборо…

Вздохнув, она добавила:

— Джонни, к сожалению, не хочет продавать этот портрет. На нем изображен его прадед. По-моему, он утонул вместе со своим кораблем, совершив, как полагается, геройский подвиг, Джонни страшно гордится им.

— Да, — заметил Пуаро, — ваш муж может гордиться разными вещами.


Было три часа, когда Пуаро появился у дома доктора Рэндела. Перед этим он обедал у Саммерхейзов, и ему подали безвкусного вываренного кролика с плохо поджаренной картошкой, он выпил еще полчашки какой-то кофейной бурды и находился теперь не в наилучшем расположении духа.

Дверь Пуаро открыла старая миссис Скотт. Он выразил желание видеть миссис Рэндел.

Она сидела в гостиной и слушала радио. У Пуаро сложилось впечатление, что его визит очень удивил миссис Рэндел. Она вела себя настороженно и на этот раз, казалось, вновь испытывала страх перед Пуаро. Перед ним или перед тем, что он собою представлял.

— Я пришел потому, мадам, — произнес Пуаро, — что хочу задать вам один вопрос.

— Один вопрос? Но… пожалуйста!

— Миссис Апуард звонила вам по телефону в день своей смерти?

— Да-да.

— В котором часу?

— Телефонограмму приняла миссис Скотт. Я думаю, это было около шести.

— Миссис Апуард просила вас навестить ее вечером?

— Совершенно верно. Миссис Оливер и Робин уехали в Килчестер. У Дженет в тот вечер был выходной, и миссис Апуард оставалась вечером одна. Поэтому она просила меня составить ей компанию.

— Назначила ли она точное время?

— В девять часов или несколько позже.

— Вы ходили к ней?

— Я собиралась пойти, но, сама не знаю как, заснула в тот вечер после ужина. Проснулась я почти в десять часов и решила, что теперь идти слишком поздно…

— Вы не говорили полиции о телефонном звонке миссис Апуард? — спросил Пуаро.

Она взглянула на него широко раскрытыми глазами.

— Вы считаете, что мне следовало бы это сделать? Но я ведь не ходила к ней…

Миссис Рэндел добавила:

— И, кроме того… я чувствовала за собой отчасти вину! Если бы я не оставила ее в тот вечер одну, она, быть может, сегодня была бы жива…

Последовала пауза.

— Чего вы боитесь, мадам?

Вопрос был задан прямо. Миссис Рэндел заморгала ресницами и вынуждена была перевести дыхание, прежде чем ответить сыщику.

— Боюсь? Но я не боюсь.

— Однако вы, действительно, боитесь, мадам.

— Вы шутите!.. Чего и кого мне бояться?

— Кто знает!.. Меня, быть может!

Она не ответила. На ее лице промелькнуло выражение удивления, а затем миссис Рэндел подняла голову и взглянула на Пуаро, как бы бросая ему вызов.

## Глава 24

— И опять мы у разбитого корыта! — заметил Спенс. Пуаро мягко запротестовал:

— Но нет же, нет…

— Послушайте меня! — воскликнул Спенс. — Всякий раз, как мы получаем какие-то сведения, положение еще больше осложняется. Вот теперь вы мне рассказываете, что в тот день миссис Апуард звонила по телефону трижды, чтобы пригласить к себе на вечер трех женщин. Почему трех? Означает ли это, что она сама не знала, кто из них Лили Гамбол? Или же мы должны сделать вывод, что речь идет вовсе не о Лили Гамбол. То же самое и с книжкой, на которой стоит имя Эвелин Хоуп! Она всерьез наводит на мысль, что миссис Апуард и Эва Кейн — одно и то же лицо…

— Это подтвердило бы заявление Джеймса Бентли о признании, миссис Мак-Джинти.

— Я считал, что он совсем не уверен в том, кто была та особа, о которой ему говорила миссис Мак-Джинти.

— В самом деле. Но требовать от Джеймса Бентли уверенности в чем-то — это требовать невозможного! Он очень рассеянно слушал слова миссис Мак-Джинти. И все же, как сказал мне Бентли, у него сложилось впечатление, что миссис Мак-Джинти говорила ему именно о миссис Апуард. Весьма вероятно, что его впечатление соответствует истине.

— По последним данным, полученным нами из Австралии (а Эва Кейн, как оказалось, уехала в Австралию, а не в США), мнимая «миссис Хоуп» умерла там двадцать лет тому назад.

— Мне об этом уже говорили.

— Вам все известно, не так ли, Пуаро?

Оставив без внимания остроту Спенса, Пуаро сказал:

— Значит, у нас на одном конце «миссис Хоуп», умершая в Австралии. А на другом кто?

— На другом — миссис Апуард, супруга богатого промышленника из Лидса, который умер вскоре после того, как она родила ему сына. Поскольку у ребенка было слабое здоровье (он был предрасположен к туберкулезу), миссис Апуард почти постоянно жила с ним за границей.

— А когда начался этот роман?

— Через четыре года после того, как Эва Кейн уехала из Англии. Апуард встретил где-то за границей женщину, которая стала его женой, и привез ее в Англию.

— Таким образом, миссис Апуард вполне могла быть Эвой Кейн. Какая у нее девичья фамилия?

— Кажется, Харгрейвз. Но что значит фамилия?

— Полностью согласен! Эва Кейн, или Эвелин Хоуп, могла умереть в Австралии. Гипотеза правдоподобна, но вполне могло произойти и следующее: создав видимость своей «смерти» в Австралии, она сумела воскреснуть под фамилией Харгрейвз и очень удачно выйти замуж.

— Допустим! — сказал Спенс. — Допустим также, что она сохранила свою старую фотографию, и миссис Мак-Джинти ее увидела. Значит, мы должны заключить, что именно она убила миссис Мак-Джинти!

— Здесь нет ничего невозможного. В тот вечер Робин вел передачу по радио. Миссис Рэндел говорил, что она ходила на виллу, но не смогла дозвониться. Давайте не забывать и того, что говорила миссис Суитиман: по мнению Дженет Грум, миссис Апуард не была такой уж немощной, как она любила прикидываться.

— Все это весьма мило, Пуаро, но ведь миссис Апуард сама была убита после того, как узнала одну из тех фотографий. Из ваших слов можно сделать вывод, что вы готовы допустить отсутствие связи между этими двумя преступлениями!

— Я этого не говорил. Преступления связаны между собой!

— Тогда я отказываюсь что-либо понимать!

— Разгадка всей истории — в Эвелин Хоуп.

— В Эвелин Карпентер? Так вы полагаете? Речь идет не о Лили Гамбол, а о дочери Эвы Кейн! Но послушайте, Пуаро, не могла же она убить собственную мать!

— Нет. Вопрос стоит отнюдь не об убийстве матери.

— Вы, дорогой Пуаро, мастер раздражать людей! Но продолжайте и поведайте, что все четверо — Лили Гамбол, Эва Кейн, Джанис Кортлэнд и Вера Блэйк — живут в Бродхинни, и поэтому у нас на подозрении четверо!

— У нас их даже больше. Не забывайте, что Эва Кейн стала гувернанткой маленьких Крэйгов!

— И к чему это может нас привести?

— Сколько было детей у Крэйга?

— Двое, по-моему. Мальчик и девочка.

— Что с ними стало?

— Заботу о них взяли родственники…

— Значит, мы должны принять в расчет еще двоих, и эти двое вполне могли хранить старую фотографию. Хранить по одной из тех причин, о которых я вам говорил, — из стремления отомстить.

— Я в это не верю…

Пуаро вздохнул.

— Такую гипотезу нельзя все же сбрасывать со счета. Думается, я знаю, что произошло, хотя есть еще один факт, который меня страшно смущает.

— Не могу сказать, что это меня огорчает!

— Скажите, дорогой Спенс… Эва Кейн уехала в Австралию еще до казни Крэйга?

— Совершенно точно.

— И в это время она ожидала ребенка?

— Да.

— Какой же я глупец! — вскричал Пуаро. — Все это предельно ясно! Вы не находите?

Именно этот последний вопрос чуть не привел к третьему преступлению, которое было бы совершено в помещении килчестерской полиции — к убийству Эркюля Пуаро комиссаром Спенсом.


— Я хотел бы поговорить с миссис Ариадной Оливер лично!

Заполучить к телефону знаменитую писательницу оказалось не так просто, и Пуаро смог в этом убедиться. Ему пришлось вести переговоры в течение нескольких минут, прежде чем он услышал на другом конце линии сердитый голос, в котором сразу же узнал голос миссис Оливер.

— Итак, — спросила она, — что вам от меня надо? Разве вы не могли подождать? У меня как раз сейчас родилась великолепная идея для романа. О преступлении, совершенном в портняжной мастерской…

— Возможно, — сказал Пуаро, — но речь идет кое о чем, значительно более важном…

— Только не для меня! Ведь я забуду свою идею, если сразу не запишу сценарий своего романа…

Пуаро прервал писательницу и решительным тоном задал ей несколько вопросов, на которые она ответила довольно расплывчато.

— Да… Это небольшой театр с определенным репертуаром, но я забыла его название… Актеры? Я не помню. Был некий Сесил, не знаю, как его фамилия… И еще какой-то Микаэл, с которым я перекинулась несколькими словами…

— Браво! Это все, что я хотел узнать.

— Но почему вас интересуют Сесил и Микаэл?

— Не беспокойтесь, дорогая мадам, и возвращайтесь в свою портняжную мастерскую!

Пуаро поблагодарил, добавив несколько любезных слов, положил телефонную трубку и улыбнулся Спенсу.

— Мне лишь остается, — сказал он, — проинтервьюировать молодого актера по имени Микаэл, который играет выходные роли в небольшом театре в Кулленкуэе. Будем надеяться, что это тот самый Микаэл!

— Но зачем, черт возьми?

Пуаро умело неожиданным вопросом отвлек внимание комиссара, который начинал сердиться:

— Известно ли вам, дорогой друг, что мы называем «секретом полишинеля»?

Спенс нахмурился.

— Что это, урок французского языка?

— Секрет полишинеля — это такой секрет, который известен всем, и именно поэтому люди, которые его все же не знают, никогда не слышат, чтобы кто-нибудь о нем что-либо рассказывал. Когда предполагают, что вам что-то известно, то об этом вам никто не говорит!

Комиссар Спенс сжал кулаки.

— Не понимаю, как до сих пор я вас еще не задушил! — сказал он просто.

## Глава 25

Расследование, проводимое коронером, закончилось. Был вынесен ожидаемый вердикт: убийство, совершено оно одним неизвестным лицом или несколькими лицами. После заседания некоторые из его участников собрались по приглашению Пуаро в доме Саммерхейзов.

Накануне, заботясь о том, чтобы все выглядело прилично, Пуаро сам по мере возможности навел порядок в большой комнате нижнего этажа, где должно было проходить собрание. Кресла и стулья были расставлены полукругом, собаки Морин не без труда удалены и заперты. Эркюль Пуаро выбрал в глубине комнаты место, откуда должно было прозвучать его выступление, которое нельзя было назвать иначе, чем лекция.

И вот Пуаро откашлялся и начал:

— Дамы, господа…

Он помолчал, прежде чем продолжать. Продолжение же было довольно неожиданным, почти смешным:

— «Миссис Мак-Джинти умерла. Как она умерла? Став на одно колено, вот так!

Миссис Мак-Джинти умерла. Как она умерла? Вытянув руку, вот так!

Миссис Мак-Джинти умерла. Как она умерла? Вот так…»

Стоя перед своими слушателями, Пуаро с минуту наслаждался их изумлением. Затем он продолжал:

— Успокойтесь! Я не сумасшедший. Я цитирую вам эти детские стишки потому, что большинство из вас их знает: вы напевали их, играя, когда были маленькими. Миссис Апуард тоже их не забыла, она о них мне напомнила в несколько измененном виде. Она сказала: «Миссис Мак-Джинти умерла. Как она умерла? Вытянув шею, вот так!» Миссис Апуард вытянула шею и умерла, как и миссис Мак-Джинти.

— Чтобы мой рассказ был последователен, мне надо вернуться теперь назад. Миссис Мак-Джинти была убита, и в совершенном преступлении обвинили некоего Джеймса Бентли. Его арестовали, судили и вынесли ему смертный приговор. Однако он еще не казнен. Хотя имеются серьезные основания считать Бентли виновным, у комиссара Спенса возникают сомнения: он подозревает, что этот человек не виновен. Спенс рассказывает об этом деле мне, я разделяю его беспокойство и приезжаю в Бродхинни, чтобы получить ответ на два вопроса: кто убил миссис Мак-Джинти и почему?

Не буду входить в детали долгой и сложной истории. Сошлюсь лишь на то, что обычный флакон чернил навел меня на правильный след и что мне повезло, когда я обратил внимание на газету «Санди Комет», которую миссис Мак-Джинти читала в воскресенье перед своей смертью, о чем вы знаете теперь так же хорошо, как и я.

Миссис Мак-Джинти узнала на одной из фотографий, помещенных в газете, женщину, у которой она работала, и поделилась своим открытием с Джеймсом Бентли. Но он невнимательно слушал ее рассказ, который показался ему неинтересным. Но позднее он признался мне: ему припоминается, что миссис Мак-Джинти сказала, будто она видела такую же фотографию у миссис Апуард и имела в виду именно миссис Апуард, когда говорила об «одной гордячке, которая сбавила бы спеси, если бы все стало известно». Конечно, мы не можем опираться только на это свидетельство, но ясно, что так было сказано. Не менее ясно, что миссис Апуард, которая была особой довольно властной, могла сойти за «гордячку» в том смысле, какой вкладывала в это слово миссис Мак-Джинти.

Таким образом, вам известно (некоторые при этом присутствовали, а другим об этом рассказали), что однажды я показывал эти фотографии у миссис Апуард. Удивление, которое я заметил на лице миссис Апуард, навело меня на мысль, что она кого-то узнала на одной из фотографий. Я ей об этом сказал. Она подтвердила мою догадку, признав, что уже видела снимок, похожий на одну из тех фотографий, но не помнит, где именно. Я спросил ее, какой снимок она имеет в виду. Она показала пальцем на фотографию маленькой Лили Гам-бол, но я хочу тут же отметить, что на самом деле она узнала не эту фотографию. По каким-то личным мотивам миссис Апуард хотела утаить свое открытие и сознательно пыталась ввести меня в заблуждение.

Но убийцу она не смогла обмануть. Он понял, какую именно фотографию миссис Апуард узнала. Я не заставлю вас долго ломать себе голову. Это была фотография Эвы Кейн, женщины, прямо замешанной в одном из «знаменитых дел» того времени, — в широко известном деле Крэйга. На следующий день миссис Апуард была убита, как и миссис Мак-Джинти, и по той же причине.

Перед смертью миссис Апуард звонила по телефону трем женщинам — миссис Рэндел, миссис Карпентер и мисс Хендерсон и сказала им примерно одно и то же. Каждой из них была передана телефонограмма, в которой говорилось, что миссис Апуард, оставшись вечером одна в доме (у ее служанки был выходной, а ее сын уехал вместе с миссис Оливер в Кулленкуэй), была бы рада, если бы указанная леди составила ей компанию после ужина.

Зачем надо было звонить по телефону троим? Знала ли миссис Апуард точно, где она видела фотографию Эвы Кейн? Было ли между этими тремя женщинами что-либо общее? Я вижу только одну общую черту — их возраст. Им всем около тридцати.

Думаю, что вы читали статью в «Санди Комет». В ней, в частности, содержится несколько трогательных строк о будущем дочери Эвы Кейн. Всем трем женщинам, которых миссис Апуард приглашала к себе в тот вечер, примерно столько же лет, сколько могло быть дочери Эвы Кейн. Можно было предположить, что в Бродхинни живет молодая женщина — дочь известного убийцы Крэйга и его любовницы Эвы Кейн, предположить также, что эта молодая женщина пойдет на самые крайние меры, стремясь не допустить разглашения тайны своего рождения. Можно было думать, что она не остановилась даже перед тем, чтобы дважды совершить убийство. Ведь были же найдены после смерти миссис Апуард на столе две чашки, из которых пили, на одной из них остались малозаметные следы губной помады.

Вернемся теперь к трем женщинам, которым были переданы эти телефонограммы. Миссис Карпентер заявляет, что не сочла нужным тратить время и не пошла в тот вечер в «Лэбернамз». Миссис Рэндел говорит, что собиралась пойти к миссис Апуард, но заснула в кресле. Наконец, миссис Хендерсон уверяет, что ходила в «Лэбернамз», но на вилле не было света, на ее зов никто не отозвался, и она вернулась домой.

Вот, что нам говорят эти три женщины. А между тем есть одна свидетельница, юная Эдна, которая утверждает, что видела, как в дом вошла какая-то блондинка. И потом эта чашка со следами губной помады и оставшийся в доме запах изысканных и дорогих духов, которыми, кажется, пользуется миссис Карпентер.

— Вы лжете! — вскричала Ева Карпентер. — Это не могли быть мои духи! Я не входила туда! Не входила!

Обернувшись к своему мужу, она добавила:

— Неужели, Гай, против такой лжи нельзя ничего сделать?

Побледнев от ярости, Гай Карпентер подобно обвинителю указал пальцем на Пуаро.

— Существует закон о клевете, и вы в этом убедитесь, мистер Пуаро! У меня есть свидетели — все, кто здесь присутствует.

— Разве это клевета, — возразил Пуаро, — когда утверждают, что миссис Карпентер пользуется определенным видом духов и губной помады?

— Ваши слова нелепы! — бросила Ева Карпентер. — Кто угодно и где угодно мог разбрызгать духи, которыми я пользуюсь.

На лице Пуаро появилась улыбка.

— Вы сказали, мадам, «кто угодно»! Это была бы грубая уловка, настолько грубая, что в данном случае она возымела обратный эффект: она навела меня на мысль. Из-за этих духов я стал раздумывать о следах губной помады, оставшихся на чашке. Их легко было бы стереть. Можно было вымыть чашку — времени было достаточно, и в доме никого не было — или даже унести ее с собой. Этого не сделали. Я спросил себя: почему? Отвечаю: ибо старались внушить мысль, что там побывала женщина и что преступление совершено женщиной. Действительно, три женщины были вызваны по телефону к миссис Апуард, но не самой миссис Апуард. Телефонограммы передали по ее поручению Ни одна из трех женщин не слышала голоса самой миссис Апуард. Следовательно, можно предположить, что эти телефонограммы исходили не от миссис Апуард, а от кого-то другого, кто добивался, чтобы одну из женщин, безразлично какую, обвинили в преступлении. И я снова задаю себе вопрос: почему? Возможен только один ответ: потому что убийца миссис Апуард — не женщина, а мужчина.

Пуаро обвел взглядом аудиторию. Его последняя фраза не вызвала никакой заметной реакции. Он продолжал:

— Таким образом, я установил первое обстоятельство: убийцей миссис Апуард был мужчина, и миссис Мак-Джинти тоже убил мужчина. Но кто именно? Как и миссис Мак-Джинти, миссис Апуард погибла из-за фотографии. Это можно предположить почти с полной уверенностью. У кого была эта фотография? Таков был первый вопрос, а с ним связан и второй: зачем хранили снимок?

Можно думать, что фотографию хранили сначала по причинам сентиментального порядка. После… устранения миссис Мак-Джинти фотографию уже не нужно было уничтожать. Но обстоятельства изменились после второго преступления. Было совершенно ясно, что снимок связан с убийством. Хранить его стало уже опасно. Думаю, вы все согласитесь с моим выводом, что фотографию нужно было уничтожить и что, следовательно, она была уничтожена?

Все присутствующие закивали головой в знак согласия?

— Ну, так вот, — вновь заговорил Пуаро, — фотография не была уничтожена! Я знаю это потому, что сам нашел ее!.. Я нашел ее именно здесь несколько дней тому назад. Она находилась в одном из ящиков письменного стола у стены…

Достав из кармана пожелтевшую фотографию молодой женщины, прижимавшей к лицу букет роз, Пуаро добавил:

— Вот эта фотография. Это снимок Эвы Кейн. На обороте его два слова, написанные карандашом…

Повернувшись к Морин Саммерхейз и глядя на нее, как обвинитель, Пуаро сказал:

— Нужно ли их оглашать?.. Здесь написано: «Моя мать!»

Изумленная Морин пробормотала:

— Я не понимаю. Я никогда…

— Да, миссис Саммерхейз, вы не понимаете. Хранить эту фотографию после второго преступления можно было по двум причинам. Во-первых, из чистой сентиментальности. Ни в коей мере не чувствуя себя виновной, вы, именно вы, могла хранить этот снимок. Однажды у миссис Карпентер вы сами сказали, что были приемной дочерью. Известна ли была вам когда-нибудь подлинная фамилия вашей матери? Сомневаюсь. Но кто-то знал ее фамилию, тот, кто дорожит своим именем, кто держится за старый семейный очаг, кто гордится своими предками. Этот человек предпочел бы умереть, лишь бы не допустить, чтобы посторонние и тем более его дети узнали, что его жена, Морин Саммерхейз, — дочь Эвы Кейн и преступника Крэйга. Я сказал, что он предпочел бы умереть… Но чего бы он этим добился? Следовательно, мы не будем думать, что он собирается покончить с собой, а предположим скорее, что он готов убивать…

Джонни Саммерхейз поднялся со стула и перебил Пуаро:

— Вы не считаете, что говорите нелепости? — спросил он спокойно и почти любезно. — Вы упиваетесь собственными речами и с наслаждением строите гипотезы, которые ни на чем не основаны! И это только гипотезы! Когда вы начинаете рассказывать, что моя жена…

Внезапно он сорвался.

— Вы — грязный тип!

Он бросился на Пуаро, и тот сделал шаг назад, тогда как комиссар Спенс встал между ними.

— Спокойно, мистер Саммерхейз, спокойно!

Саммерхейз вновь уселся в кресло. Он пожал плечами и сказал:

— Прошу прощения!.. Но эта история абсолютно нелепа! Кто угодно мог положить фотографию в ящик!

— Я как раз это и говорю! — воскликнул Пуаро. — Только вот, что любопытно: на этой фотографии нет никаких следов пальцев, никаких отпечатков. А они должны быть. Если бы этот портрет хранила миссис Саммерхейз, то она, ничего не ведая, оставила бы на нем свои отпечатки, и мы обнаружили бы их!

Миссис Саммерхейз запротестовала:

— Вы, должно быть, сошли с ума! Я ни разу в жизни не видела этого снимка!.. За исключением того случая, когда вы показали нам его у миссис Апуард!

— К счастью для вас, — заявил Пуаро, — я знаю, что вы говорите правду. Эта фотография была положена в ящик стола всего лишь за несколько минут до того, как я ее нашел. В то утро содержимое этого ящика полностью дважды вываливали на пол. Дважды я все укладывал обратно в ящик. В первый раз фотографии в ящике не было; во второй раз она там была. За это время ее подложили в ящик, и когда я говорю «подложили», то я знаю, кто это сделал!

Тон Пуаро был совершенно иным, чем в начале выступления. Он уже не выглядел маленьким нелепым человечком со смешными усами и крашеными волосами. Это был охотник, который затравил дичь и готов ее убить.

— Оба преступления были совершены мужчиной, — продолжал Пуаро, — причем с самой простой целью — ради денег. У миссис Апуард обнаружена книга, на первой странице которой написано: «Эвелин Хоуп», то есть фамилия, взятая Эвой Кейн, когда она уехала из Англии. Ее полное имя — Эвелин, и это же имя она дала своему ребенку, когда он родился. Но Эвелин бывает как мужским, так и женским именем. Почему мы решили, что у Эвы Кейн родилась девочка? Видимо, потому, что статья в «Санди Комет» наводила на эту мысль. Но на самом деле ничего подобного в «Санди Комет» не содержалось! Придавая художественную форму истории Эвы Кейн, газета подчеркивала, давая волю воображению, детали, способные растрогать читателя. Для этих целей девочка подходила больше, чем мальчик. Да и как «Санди Комет» могла бы узнать пол ребенка, если он родился после того, как Эва Кейн уехала из Англии? «Санди Комет» направила меня по ложному следу. К счастью, я исправил позднее свою ошибку…

Сын Эвы Кейн, Эвелин Хоуп, приезжает в Англию. Будучи одарен некоторыми способностями, юноша привлекает внимание очень богатой леди, которая знает о нем только то, что он сам счел нужным ей рассказать. Это была небольшая трогательная история, героиней которой служила его мать, молодая танцовщица, умершая от туберкулеза в парижской клинике. Леди недавно потеряла своего единственного сына. Она решает, что отныне ее молодой протеже будет носить имя ее умершего сына. Но, в действительности, вас зовут Эвелин Хоуп, не правда ли, мистер Апуард?

Робин Апуард злобно рассмеялся.

— Разумеется, нет! Я ничего не понимаю в вашей истории!

— Вы не можете этого отрицать, — твердо сказал Пуаро. — Есть люди, знающие вас под вашим настоящим именем, именем Эвелин Хоуп, начертанным на первой странице книги, которую нашли у миссис Апуард. Оно написано вашим почерком, таким же, что и слова «Моя мать!» на оборотной стороне фотографии. Однажды, убирая у вас, миссис Мак-Джинти увидела этот снимок и заметила надпись на обороте. Прочитав статью в «Санди Комет», она сказала вам о фотографии. Правда, она считала, что это был портрет миссис Апуард в молодости, ибо у нее не было никаких оснований предполагать, что в действительности миссис Апуард не ваша мать. Вы испугались. Стоило этой истории дойти до миссис Апуард, и вы потеряли бы все! У миссис Апуард были вполне определенные взгляды на наследственность. Она никогда не допустила бы, чтобы ее приемный сын оказался сыном знаменитого убийцы. Она ни за что не простила бы вам, что вы обманули ее относительно своего происхождения. Ведь рано или поздно миссис Мак-Джинти заговорит. Нужно было любой ценой принудить ее к молчанию. Думаю, что в тот день вы сделали ей небольшой подарок, попросив ее держать язык за зубами. А на следующий день, направляясь на свою радиопередачу, вы остановились у ее дома и убили ее!.. Вот так!

И Пуаро внезапно схватил с последней полки этажерки топорик для колки сахара и угрожающе начал вращать его над головой Робина Апуарда. Казалось, будто сыщик намерен раскроить ему череп, и женщины закричали. Робин Апуард от ужаса испустил вопль.

— Нет!.. Нет!.. Я не хотел ее убивать!.. Клянусь!.. Я убил ее случайно…

Пуаро положил назад орудие преступления.

— После убийства, — сказал он, — вы вытерли топорик для сахара, принесли его сюда и положили на старое место. К счастью, наука ныне позволяет установить следы крови даже тогда, когда их пытались уничтожить, а также восстановить отпечатки пальцев, которые считались, стертыми…

— Повторяю, что я не хотел ее убивать!.. И разве может быть ответственным человек, если у него в крови тяга к убийству? Я не избирал себе отца, и вы не можете меня повесить!

— Вы так думаете, — проворчал сквозь зубы комиссар Спенс. — Это мы еще посмотрим! — Затем громко и официальным тоном он сказал:

— Мистер Апуард, должен вас предупредить, что отныне все, что вы скажете…

## Глава 26

— Я, право, не понимаю, мистер Пуаро, как у вас возникли подозрения насчет Робина Апуарда?

Обожая давать пояснения, Пуаро с благодарностью посмотрел на обращенные к нему лица.

— Я должен был бы, — сказал сыщик, — заподозрить его намного раньше. Отгадка заключалась в словах, произнесенных миссис Саммерхейз у миссис Апуард в моем присутствии. В тот день, обращаясь к Робину Апуарду, она сказала: «Быть приемышем — это, по-моему, ужасно! А по-вашему?.. А по-вашему? Все дело заключалось в этом небольшом вопросе. Мне следовало бы понять, что вопрос имел смысл, а он мог иметь смысл только в том случае, если миссис Апуард не была матерью Робина.

Видимо, миссис Апуард наслушалась всяких неблагожелательных разговоров о способных молодых людях, живущих на иждивении богатых стареющих леди. Поэтому у нее было почти болезненное стремление скрывать, что Робин не был ее сыном. Истина была известна лишь немногим, а именно — актерам небольшой театральной труппы, в которой состоял Робин, когда она впервые встретила его. Миссис Апуард долго жила за границей, и поэтому в Англии у нее было очень мало близких людей. К тому же она постаралась поселиться подальше от своего родного Йоркшира. Когда она встречалась с прежними друзьями, то старалась не говорить с ними об этом и внушала им мысль, что сегодняшний Робин — это тот самый Робин, которого они знали еще ребенком.

Правда, кое-что меня поразило уже в первое мое посещение «Лэбернамза». Поведение Робина в отношении миссис Апуард было не поведением избалованного или любящего сына, а скорее обращением «клиента» в латинском смысле этого слова со своей покровительницей. От слова «мадре», которое он употреблял, так и отдавало чем-то театральным. Что же касается миссис Апуард, то, хотя она, видимо, очень любила Робина, но бессознательно относилась к нему, как к своей собственности, купленной и оплаченной.

И вот так или иначе Робин Апуард с комфортом устраивается на прекрасной вилле и располагает кошельком мадре для финансирования своих артистических и литературных затей. Жизнь прекрасна. Но тут появляется миссис Мак-Джинти, которая узнает ту самую фотографию, которую он хранил в ящике и на обороте которой написал — «Моя мать!» Было ли у нее намерение шантажировать в подлинном смысле этого слова? Полагаю, что нет. Однако, думается, она рассчитывала на «ценный подарок» в знак благодарности за молчание. Ведь сплетни в деревне по поводу даже тех давних событий не понравились бы такой «гордячке», как миссис Апуард.

Но Робин Апуард не хочет, чтобы его судьба зависела от болтовни миссис Мак-Джинти. Он забирает в «Лонг Медоуз» топорик для колки сахара, о котором миссис Саммерхейз иногда в шутку говорит, как о превосходном орудии преступления. На следующий день вечером, направляясь в Коулпорт для участия в радиопередаче, Робин останавливается у домика миссис Мак-Джинти. Она ни о чем не подозревает и впускает его в дом. И он убивает ее. Зная, где она хранит свои сбережения (об этом известно всем обитателям Бродхинни), он инсценирует ограбление и прячет деньги около дома. Подозрение в убийстве падает на Бентли, и его арестовывают. Итак, Робин Апуард ловко все подстроил, и все идет превосходно!

Но в один прекрасный день я демонстрирую четыре фотографии, и миссис Апуард замечает, что снимок Эвы Кейн идентичен портрету, который ей известен, как портрет матери Робина, балерины. Ей нужно время, чтобы все обдумать. Ведь речь идет о преступлении. Возможно ли, что Робин… Но нет! Она отказывается в это поверить…

Какое же решение она приняла в конечном счете? Мы этого не знаем. Но зато нам известно, что Робин намерен не рисковать. Он задумывает ряд мизансцен: вечер в Кулленкуэе, телефонограммы, чашка, из которой пили кофе и на которой обнаружат следы губной помады (ее он вытащил из сумочки Евы Карпентер). Он покупает также духи, которыми пользуется Ева Карпентер. Он со всей тщательностью осуществляет эту инсценировку, и события развиваются в стремительном темпе.

Пока миссис Оливер ждет его в машине, Робин дважды возвращается на виллу. Для совершения убийства ему достаточно нескольких секунд. Миссис Апуард мертва, он быстро расставляет свои аксессуары и присоединяется к миссис Оливер. Робин спокоен. Он унаследует состояние миссис Апуард, которое она ему завещала, и на него не падет даже тени подозрения, ибо при расследовании сразу же будет установлено, что преступление совершила женщина. Поскольку в тот вечер на вилле побывают три женщины, полиция будет в затруднении из-за большого выбора! Мы знаем, что именно так и произошло.

Но, как все преступники, Робин переоценивает свои способности. В «Лэбернамзе» находились не только книга, где на первой странице рукой самого Робина было написано его подлинное имя, но и фотография, которая в конечном счете его и погубила. Ему следовало бы избавиться от книжки — но он об этом не подумал — и уничтожить фотографию. Почему он хранил снимок? Только потому, я полагаю, что, по его мнению, снимок мог пригодиться, чтобы окончательно скомпрометировать ту женщину, на которую он хотел свалить собственное преступление.

Я думаю, что первоначально он избрал своей жертвой миссис Саммерхейз, и потому-то, покинув виллу, он поселился в «Лонг Медоуз». Выбор он сделал ловко: топорик для сахара был взят из этого дома, и миссис Саммерхейз, удочеренной, как он знал, чужими людьми, было бы, наверно, очень трудно доказать, что она не дочь Эвы Кейн.

Однако после заявления Дейдр Хендерсон, что она входила на виллу, план его изменился: Дейдр прекрасно подходила на роль преступницы. С помощью приставной лестницы, забытой садовником, он попытался проникнуть в ее дом, чтобы подбросить фотографию. Эта попытка сорвалась, поскольку окно, через которое он хотел забраться, было заперто на задвижку. Тогда, вернувшись сюда, он взялся за осуществление своего первоначального плана и подбросил фотографию в ящик стола. Однако он не мог предположить, что я — на его беду — был осведомлен о том, что было и чего не было в этом ящике.

Следовательно, я знал, почему фотография оказалась в ящике и кто ее туда положил. Это мог сделать только один человек, находившийся в доме, тот, кто печатал на пишущей машинке — я слышал — как раз над моей головой. Поскольку на первой странице книги, изъятой в «Лэбернамзе», стояло имя Эвелин Хоуп, ею могла быть только лишь миссис Апуард… или — Робин.

Имя Эвелин направило меня сначала по ложному пути. Я связывал его с именем миссис Карпентер, которую зовут Евой. Но имя «Эвелин» дают как девочкам, так и мальчикам. Я вспомнил, что миссис Оливер рассказывала о вечере в Кулленкуэе. Ее собеседник, молодой актер, был как раз тем лицом, с помощью которого я мог доказать обоснованность своей гипотезы о том, что Робин не был сыном миссис Апуард. Этот актер был прекрасно осведомлен в данном вопросе, а также в том, как миссис Апуард обращалась с одним из своих протеже, который напрасно пытался обмануть ее насчет своего происхождения.

Откровенно говоря, мне следовало бы установить истину гораздо раньше. Но одна ошибка в рассуждениях создала для меня серьезную трудность. Я считал, что кто-то намеренно попытался столкнуть меня под поезд на вокзале в Килчестере и что этим человеком был как раз убийца миссис Мак-Джинти. А из всех обитателей Бродхинни один только Робин Апуард не мог находиться в тот момент на килчестерском вокзале! В действительности же, меня просто толкнул своей корзиной какой-нибудь крестьянин, и теперь я в этом уверен. Моя ошибка состоит в том, что я не пришел к такому выводу раньше. По правде говоря, Робин Апуард был слишком уверен в себе, чтобы меня опасаться. И это мне помогло, ибо против него были очень слабые улики…

Пуаро замолчал.

В тишине раздался голос миссис Оливер:

— Если я вас правильно поняла, — сказала писательница, — Робин убил свою мать, когда я была в машине перед виллой, а я ни о чем не подозревала. Но этого не может быть! У него не хватило бы времени.

— Вы ошибаетесь! — возразил Пуаро. — В вопросах времени часто ошибаются. Декорации можно быстро сменить, если сценические средства заранее подготовлены…

Миссис Оливер тяжело вздохнула.

— Значит, я была в машине и ни о чем не догадалась!

— Возможно, — с улыбкой произнес Пуаро, — что ваша знаменитая женская интуиция временами отдыхает…

## Глава 27

— Я не вернусь в контору фирмы «Бризер и Скатл», — заявила Мод Уильямс. — Уж очень грязное это заведение!

— И потом она вас больше не интересует!

— Что вы хотите этим сказать, мистер Пуаро?

— Почему вы приехали работать именно в эти края?

— Раз уж вы так хитры, то должны догадаться!

— На сей счет у меня есть одна мыслишка.

— И в чем она заключается?

Пуаро смотрел на прекрасные волосы Мод Уильямс.

— Я проявил величайшую сдержанность, — сказал он. — Считалось установленным, что блондинка, входившая к миссис Апуард, была миссис Карпентер и что она отрицала этот факт только потому, что опасалась последствий. Поскольку виновность Робина Апуарда была доказана, на этот вопрос перестали обращать внимание. То, что миссис Карпентер, как и Дейдр Хендерсон, заходила на виллу, не имеет никакого значения! Однако я не верю, что миссис Карпентер была тогда на вилле. И я полагаю, что женщиной, которую видела Эдна, были вы, миссис Уильямс!

— Я? Почему?

Пуаро ответил на ее вопрос серией своих вопросов.

— Почему вас так интересовал Бродхинни? Почему, приехав сюда, вы попросили автограф у Робина Апуарда? Ведь вы не относитесь к числу «охотников за автографами». Что вы знаете об Апуардах? Как вы узнали, что Эва Кейн умерла в Австралии, и кто вам сообщил фамилию, которую она взяла, уехав из Англии?

Мод Уильямс открыла свою сумочку.

— Вы не плохой отгадчик, — сказала она. — Но мне нечего скрывать…

Она вынула из потертого бумажника газетную вырезку и протянула ее Пуаро. Это был уже знакомый ему портрет Эвы Кейн. «Она убила маму» — эти три слова, написанные чернилами, перечеркивали портрет во всю его ширину.

Пуаро возвратил вырезку Мод Уильямс.

— Я подозревал об этом. Ваша фамилия — Крэйг?

— Да. Меня воспитали дальние родственники, они очень хорошо относились ко мне. Когда мама умерла, я была довольно большой и многое понимала. Ребенок хорошо разбирается во многих вещах. Эва Кейн была настоящим демоном. Она буквально околдовала моего отца, у которого был слабый характер, и в конечном счете именно он должен был нести всю ответственность за преступление. Но я всегда считала, что именно она совершила это убийство, и старалась узнать, что с ней стало… Я поручила частным детективам ее отыскать. Они обнаружили следы ее пребывания в Австралии и сообщили мне, что она умерла, оставив сына по имени Эвелин Хоуп.

Итак, дело перешло в архив. Но чуть позднее, когда я решила больше уже не думать обо всем этом, один мой приятель, актер, рассказал мне о некоем Эвелине Хоупе, который недавно приехал из Австралии, сочинял пьесы и именовался теперь Робином Апуардом. Это меня заинтересовало… Однажды мне показали Робина Апуарда. Он был со своей матерью. Тогда я пришла к выводу, что вопреки полученным мною сведениям Эва Кейн не умерла. Она была богата и наслаждалась жизнью.

Тогда я стала искать здесь работу. Что меня к этому побуждало? Прежде всего, любопытство. И затем смутное стремление так или иначе взять реванш… Таково было положение дел, когда вы рассказали мне историю Джеймса Бентли. У меня не оставалось никаких сомнений! Эва Кейн принялась за старое. Теперь она была миссис Апуард, и именно она убила миссис Мак-Джинти. Узнав однажды от Микаэла Уэста, что она остается дома одна, поскольку Робин и миссис Оливер должны были поехать в театр в Кулленкуэй, я решила встретиться с нею… Зачем? Точно я этого не знаю. У меня с собой был небольшой револьвер, купленный во время войны. Было ли у меня намерение убить ее или только попугать? Честно говоря, я не знаю.

Короче, я отправилась на виллу. Дверь была не заперта. Я вошла… и тут увидела ее. Она была мертва… Она сидела в кресле, и лицо ее было красным и одутловатым… Я посмотрела на нее и поняла, что у меня никогда не хватило бы смелости ее убить. И потом я подумала, что мне было бы довольно трудно объяснить свое присутствие на вилле, если бы меня там застали, и мне следует немедленно удалиться. Вечер был холодным, на мне были перчатки. Я подумала, что я не оставлю здесь никаких отпечатков, и ни на минуту не предполагала, что меня кто-нибудь видел. Я ушла. Вот и все.

После короткой паузы Мод добавила:

— Что вы со мной будете делать?

— Ничего, — ответил Эркюль Пуаро. — Желаю вам удачи в жизни, вот и все.

Эркюль Пуаро и комиссар Спенс заканчивали свой обед в «Ресторане Старой бабушки». Когда подали кофе, Спенс откинулся на спинку кресла и вздохнул с удовольствием хорошо пообедавшего человека.

— Вот оно, счастливое заключение отвратительного дела! — сказал он, улыбаясь. — Повторяю, мистер Пуаро, вы действовали превосходно!

Отпив кофе, он продолжал:

— Повезло же нам. Ведь этот молодой Робин и не сознавал, какие у нас слабые улики! Хороший адвокат опроверг бы их. К счастью, наш приятель Робин совсем потерял голову и без лишних проволочек во всем признался! Да, нам очень повезло!

— Повезло-то, повезло, если угодно! — уточнил Пуаро. — Но мне пришлось пойти на хитрость, чтобы добиться этого признания. Вначале я делаю вид, будто обвиняю миссис Саммерхейз. А потом он вдруг замечает, что я имею в виду именно его, и реагирует на это так, как я и предполагал, — теряет самообладание. Кроме того, он еще трус и думает, что я ударю его занесенным над его головой топориком для сахара. Нет более действенного средства, чем испуг, чтобы заставить человека признать истину!

— Нам повезло и в том отношении, — вставил Спенс, — что майору Саммерхейзу не удалось вас испугать! Я совсем не ожидал, что он бросится на вас, но все же занял вовремя нужную позицию! Он больше не сердится на вас?

— Мы — друзья. Я подарил миссис Саммерхейз поваренную книгу и сам показал ей, как делают омлет. Ах, как я страдал в этом доме!

Пуаро вздохнул и закрыл глаза.

— Вся эта история, — продолжал Спенс, — с очевидностью подтверждает правильность старой поговорки: у каждого есть что скрывать! Возьмите, к примеру, миссис Карпентер. Ей грозил арест и, в перспективе, обвинение в убийстве. Все в ее поведении заставляло думать, что она виновна. А почему, хотел бы я вас спросить?

— Нет-нет, — ответил Пуаро, — об этом спрашиваю вас я.

Спенс улыбнулся.

— Это старая заурядная история, довольно-таки неприглядная, из тех, что предпочитают не разглашать. Ева была танцовщицей в ночном кабаре, и у нее было много знакомых. Приехав в Бродхинни, она представилась вдовой, муж которой погиб на войне. Она была такой же вдовой, как я. Человек, за которого она вроде бы вышла замуж (их брак официально не был зарегистрирован), бросил ее. Но Гаю Карпентеру она, конечно, говорила другое, и еще неизвестно, как повернулось бы дело, если бы ему открыли истину. Бедняжка Ева буквально дрожала от страха, когда мы собирали точные сведения о прошлом почтенных жителей Бродхинни.

Спенс допил кофе, тихо рассмеялся и продолжал:

— Семейство Уэзери — другое дело! Дом у них какой-то мрачный. Его обитатели словно ненавидят друг друга. И потом эта несчастная, принесенная в жертву девушка. Что скрывается за всем этим? Ничего особенно страшного. Просто денежные дела.

— Просто?

— Ну, да! У девушки приличное состояние, унаследованное ею от одной из ее теток. Мать, несмотря на слащавые манеры, — настоящая змея, всячески ограничивает ее свободу, ибо буквально дрожит при мысли, как бы ее дочь не вышла замуж. А отчим ненавидит ее, ибо оплачивает свои счета ее денежками. Это неудачник, малоинтересный тип.

— Согласен! — удовлетворенно произнес Пуаро. — И я рад, что у девушки есть состояние. Это поможет ей выйти замуж за Джеймса Бентли.

Спенс не мог скрыть своего удивления.

— Дейдр Хендерсон выйдет замуж за Джеймса Бентли? Кто вам это сказал?

— Никто, — ответил Пуаро. — Я вам так решил. Мне сейчас нечего делать, и я займусь этой женитьбой. Главные герои еще не оповещены, но я знаю, что они любят друг друга. Если я предоставлю их самим себе, то ничего из этого не выйдет. Но им придется учесть мнение Эркюля Пуаро! Вы увидите! Дело пойдет, как по маслу!

— Вас не очень смущает, что вы вмешиваетесь в чужие дела?

— Странный вопрос со стороны комиссара полиции!

— Прекрасно сказано, Пуаро!.. Но все же Джеймс Бентли — жалкий человек.

— Жалкий, не спорю!.. В данный момент он в отчаянии… В отчаянии, хотя только что узнал, что его не повесят!

— Странный тип!

— Вот именно! И, несмотря на это, нашлись две женщины, которые проявили интерес к его участи!

— Да-да. И я подумал бы, что после выхода его из тюрьмы вы направите его внимание на Мод Уильямс.

— Он свободен в своем выборе, — сказал Пуаро, — и я не буду его принуждать. Но, по моему скромному мнению, избранницей станет Дейдр Хендерсон. У Мод Уильямс слишком много энергии, жизненной силы. С нею он еще глубже бы залез в свою раковину.

— Видимо, вы правы!.. Во всяком случае я предвижу, что у вас не будет недостатка в хлопотах! Когда молодые люди встретятся, мать Дейдр будет отстаивать свое добро. Она будет бороться с вами изо всех сил!

Пуаро пригладил усы.

— Это меня позабавит! Я имел дело и с более опасными противниками… А как насчет рюмки коньяка?

— Почему бы и нет?

Пуаро сделал заказ.

— Ну, вот! — воскликнул Спенс. — Я вспомнил, что мне еще надо вам кое-что рассказать. Вы помните Рэнделов?

— Разумеется.

— Так послушайте! Наводя о них справки, мы обнаружили кое-что любопытное. После смерти в Лидсе первой миссис Рэндел в полицию пришли анонимные письма, обвиняющие Рэндела в том, что он отравил свою жену. Знаю, что это ничего не доказывает… Ее лечил врач с безупречной репутацией; он счел ее смерть вполне естественной, и расследование не проводилось. Против Рэндела не было никаких улик. Во всяком случае ничего определенного… Рэндел и его жена застраховали свою жизнь в пользу того из супругов, который переживет другого, но такие вещи делаются… Повторяю, против Рэндела ничего не было. И однако… О чем вы думаете?

Пуаро мысленно представил себе миссис Рэндел и тот неизъяснимый страх, что читался в ее глазах. Он вспомнил те вопросы, которые она ему задавала относительно анонимных писем, а также о некоторых ее словах, высказанных в его присутствии.

— Охотно поверю, — произнес он, — что не только полиция получала анонимки.

— Их посылали и миссис Рэндел?

— По-видимому, да. Когда я поселился в Бродхинни, она решила, что я приехал туда из-за ее мужа, а дело об убийстве миссис Мак-Джинти служило-де только предлогом. Полагаю, что он тоже так думал… Ну, конечно! Этим все объясняется! Именно Рэндел пытался столкнуть меня под поезд на вокзале в Килчестере!

— Вы считаете, что он может поступить со своей второй женой так же, как и с первой?

— Я прежде всего считаю, что она правильно сделает, если никогда не застрахует свою жизнь в пользу супруга. Разумеется, если он поймет, что полиция не спускает с него глаз, то он воздержится…

— Это можно устроить, — сказал Спенс.

Пуаро поднял рюмку на уровень глаз.

— За здоровье миссис Оливер!

— Почему вы вдруг вспомнили о ней?

— Так просто. Для меня она олицетворяет так называемую «женскую интуицию», которая меня все время забавляет.

— Ах, да?

Последовала пауза, а затем Спенс серьезным тоном сказал:

— Процесс Робина Апуарда начинается на следующей неделе. Я несколько обеспокоен, Пуаро. Я задаю себе вопрос…

Пуаро привскочил.

— О, нет, Спенс! Вы не скажете мне сейчас, что вы задаете себе вопрос: а действительно ли Робин Апуард виновен? Не начинать же нам все с начала!

Спенс успокоительно улыбнулся.

— Нет, к счастью, нет!.. Он на самом деле убийца!

Значит, вы не заметили, что он, как никто другой, склонен к бахвальству?

1

Мать (итал.)

2

Английский краснодеревщик XVIII века, по имени которого назван одни из стилей мебели.

3

Надежда (англ.).

4

Небольшой театр с постоянной труппой и подготовленным для сезона репертуаром.

5

Приверженцы древнеиндийской секты, клявшиеся задушить как можно больше людей.