# Ледовый барьер

Дуглас Престон, Линкольн Чайльд

« …Отчасти на написание „Ледового Барьера“ нас вдохновила научная экспедиция, которая имела место в действительности. В 1906-м году адмирал Роберт Е. Пири нашёл в северной части Гренландии самый крупный метеорит в мире, которому дал имя Анигито. Адмирал сумел определить его местонахождение, поскольку эскимосы той области пользовались железными наконечниками для копий холодной ковки, в которых Пири на основании анализа узнал материал метеорита. В конце концов он достал Анигито, с невероятными трудностями погрузив его на корабль. Оказавшаяся на борту масса железа сбила на корабле все компасы. Тем не менее, Пири сумел доставить его в американский Музей естественной истории в Нью-Йорке, где тот до сих пор выставлен в Зале метеоритов. Адмирал подробно изложил эту историю в своей книге „На север по Большому Льду“. „Никогда я не получал такого ясного представления о силе гравитации до того, как мне пришлось иметь дело с этой горой железа“, — отмечал Пири. Анигито настолько тяжёл, что покоится на шести массивных стальных колоннах, которые пронизывают пол выставочного зала метеоритов, проходят через фундамент и встроены в само скальное основание под зданием музея.

Эта книга — произведение фантазии. Имена, герои, места событий и сами события порождены воображением авторов. Любые совпадения с реальными происшествиями, местностью или людьми, как ныне живущими, так и умершими, абсолютно случайны. Авторы особо заостряют внимание читателей на том, что герои «Ледового барьера» полностью выдуманы — и их никоим образом не следует отожествлять с замечательным чилийским народом или с Военно-морскими силами этой страны.

Авторы выражают искреннюю признательность за разрешение привести выдержки из работ: «Musee des Beaux Arts» (W.H. Auden. Copyright (c) 1940, обновлённое издание 1968-го года) и «Atlantis» (из «Избранных поэм», W.H. Auden. Copyright (c) 1945). Цитирование велось с разрешения Random House, Inc., Curtis Brown, Ltd., и Faber and Faber, Ltd.

Линкольн Чайльд посвящает эту книгу своей дочери, Веронике.

Дуглас Престон посвящает эту книгу Вольтеру В. Нельсону — артисту, фотографу и соратнику по приключениям.

## От авторов

За неоценимую помощь в морских аспектах «Ледового барьера» авторы выражают признательность Стивену Литфину, начальнику Резерва ВМС Соединённых Штатов. Наша глубокая благодарность Михаэлю Тусиани и капитану Эмилио Фернандесу Сьерра, которые внесли свои правки в разделы рукописи, посвящённые танкеру. Огромное спасибо Тиму Тьернану за его советы по металлургии и физике; Чарли Снеллу, искателю метеоритов из Санта-Фе — за полученные от него сведения о том, как на самом деле работают охотники за метеоритами; Фрэнку Райлу, старшему структурному инженеру в компании «Ов Эрап и Партнёры». Заодно мы выражаем признательность многочисленным анонимным инженерам, которые поделились с нами конфиденциальными «ноу-хау», относящимися к перемещению чрезвычайно тяжёлых объектов.

Линкольн Чайльд благодарит свою жену, Лючию, за… — да почти за всё; Сонни Баула — за перевод с тагальского языка; Грега Теара — за его неуёмный и компетентный критицизм; и свою дочь Веронику, за то, что она делает неповторимым каждый день жизни. Также он выражает признательность Денису Келли, Малоу Баула и Хуанито Непомуцено за их помощь в самых различных вопросах. И ещё — сердечное спасибо Лиз Цинер, Роджеру Лэйсли и, в особенности, своему советнику в течение последней четверти века, Джорджу Соулу. Пусть вечно сияет солнце над Чарльтон-колледжем и его воспитанниками!

Дуглас Престон благодарит свою жену, Кристину, и троих детей — Селену, Алесию и Исаака, за их любовь и поддержку.

Также выражаем признательность Бетси Митчелл и Джейм Левин из «Ворнер Букс», Эрику Симонову из «Джэнклоу и Несбит Ассоушиэйтс» и Мэтью Снайдеру из «Си-Эй-Эй».

## Ледовый барьер

Isla Desolacion, 16-е января, 01:15

Безымянная долина простиралась среди бесплодных холмов. Испещрённая расселинами, серо-зелёная почва была покрыта мхом, лишайником и редкой травой. В середине января — в самый расцвет лета — сквозь трещины в скалах проглядывали крошечные цветы. Стена снежной равнины на востоке отсвечивала глубоким, непостижимо синим. Летний туман, окутывавший Isla Desolacion, временно отступил, позволяя бледному солнечному свету коснуться низины. Воздух наполняло жужжание мух и комаров.

Мужчина медленно шагал по равнине, покрытой гравием — останавливался, затем двигался снова — и снова останавливался. Он шёл не по следу — на островах мыса Горн, у самой оконечности Южной Америки, никаких следов не было и в помине.

Нестор Масангкэй был одет в потёртую штормовку и засаленную кожаную шляпу. Его жиденькая бородка настолько пропиталась морской солью, что сама собой разделилась на несколько «сосулек». Пока он вёл двух тяжело нагруженных мулов по равнине, она покачивалась наподобие раздвоенного змеиного языка. Никто не мог слышать звука его голоса, неблагозвучно отзывающегося насчёт родителей мулов, об их самих — и их праве на существование. Иногда Нестор сопровождал проклятия ударом палки, которую держал в загорелой руке. Никогда ещё не встречал он мула — в особенности, арендованного — который бы ему нравился.

Но голос Масангкэя был не слишком грозен — а удары палкой не слишком суровыми. Его охватывало предвкушение. Глаза осмотрели ландшафт, вникая в каждую мелочь. Вон там, в миле от него — базальтовый откос, колонной вздымающийся ввысь. А вот закупоренное двойное жерло вулкана, с необычными обнажениями осадочных пород. Геология местности была многообещающей. Очень.

Он пересекал равнину, глядя на землю. Время от времени обитый гвоздями ботинок внезапно уходил в сторону, чтобы пнуть какой-нибудь камень. Борода колыхалась, Масангкэй недовольно хрюкал — и необычный караван продолжал своё движение.

В центре плато ботинок Нестора в очередной раз сместил камень с насиженного места. Но на этот раз мужчина остановился, чтобы его поднять. Он внимательно осмотрел мягкую породу, потёр её большим пальцем, стряхнул крупицы, прилипшие к коже. Поднёс к лицу и всмотрелся в песчаник сквозь ювелирную лупу.

Он опознал этот образец — хрупкий, зеленоватый камень с белыми включениями — как минерал, известный под названием «коэзит». Нестор проехал двенадцать тысяч миль для того, чтобы найти этот уродливый, никчёмный камень.

Лицо расплылось в широкой улыбке. Нестор раскинул руки, протягивая их к небу — и испустил мощный вопль радости. Холмы играли эхом его голоса, носили звук взад-вперёд, туда-сюда — до тех пор пока тот не иссяк совсем.

Он умолк и посмотрел на холмы, оценивая наносной характер эрозии. Задержал пристальный взор на обнажённых осадочных породах, с чётко вырисовывающимися слоями. Затем его взгляд вновь вернулся на землю. Нестор провёл мулов ярдов на десять дальше, ногой выворотил ещё один камень из почвы и всмотрелся в него. Потом перевернул третий камень. Четвёртый. Всё было коэзитом — плато было им практически вымощено.

Вблизи границы снежной равнины, прямо на поверхности тундры, лежал ледниковый эрратический валун. Масангкэй подвёл мулов к камню и привязал к нему животных. Затем, двигаясь как можно медленнее и осмотрительнее, пошёл обратно по плато, поднимая камни, выворачивая землю ботинками, зарисовывая в памяти распределение коэзита. Оно было невероятным и превышало самые радужные его надежды.

Нестор добрался до этого острова со взглядами реалиста. Из личного опыта он знал, что местные легенды редко дают плоды. Масангкэй вспомнил пыльную библиотеку музея, где впервые узнал о легенде «Ханукса»: запах рассыпающейся на куски антропологической монографии, увядающие зарисовки культурного наследия — и самих, давно уже ушедших, индейцев. Он почти не волновался: мыс Горн так чертовски далёк от Нью-Йорка. К тому же в прошлом инстинкты частенько его подводили. Но вот он здесь.

И нашёл приз, который даётся всего раз в жизни.

Масангкэй глубоко вдохнул: он загадывал слишком далеко вперёд. Вернувшись назад к валуну, склонился к брюху ведущего мула. Торопливо распутал ромбовидный узел, потянул за пеньковую верёвку и вытащил из мешка деревянные коробки. Открыл крышку одной из них, вытянул длинный куль и положил его на землю. Извлёк из последнего шесть алюминиевых цилиндров, небольшую компьютерную клавиатуру, монитор, кожаный ремень, две металлические сферы и никель-кадмиевую батарею. По-турецки сидя на земле, Нестор собрал из этой всячины алюминиевый прут пятнадцати футов длиной, со сферическими выступами на каждом конце. Приладил компьютер к центру прута, пристегнул его кожаным ремнём и опустил батарею в разъём на одном конце. Встал, с удовлетворением оглядывая высокотехнологичный прибор, вопиющее несоответствие грязному обозу. То был электромагнитный томографический сканер, ценой свыше пятидесяти тысяч долларов — десять тысяч наличными, остальное — в рассрочку. Рассрочка висела тяжким грузом поверх всех остальных долгов. Конечно, когда его замысел осуществится, он разберётся со всеми — даже со своим бывшим партнёром.

Масангкэй нажал на кнопку и подождал, пока прибор прогреется. Поднял экран на нужную высоту, надёжно перехватил ручку посередине длинного прута. Позволил весу распределиться по шее, балансируя сканер подобно тому, как циркач балансирует свой шест. Свободной рукой проверил настройки, откалибровал и обнулил инструмент — и ровным шагом пошёл по площадке, внимательно поглядывая на экран. Пока он продвигался вперёд, нагнало туману, и небо потемнело. Возле центра плато мужчина внезапно остановился.

Нестор удивлённо посмотрел на экран. Затем отрегулировал настройки и сделал ещё шаг. Снова остановился, поморщил лоб. С проклятием выключил прибор, вернулся к краю плато, заново обнулил инструмент и пошёл под прямым углом к тому пути, ко которому шёл ранее. Снова остановился. Удивление сменялось недоверием. Он отметил место двумя камнями, положенными друг на друга. Дождик моросил по лицу и плечам, но Нестор его не замечал. Нажал на кнопку, и узкая полоска бумаги вылезла из компьютера. Масангкэй внимательно смотрел на неё, не замечая как, пропитавшись влагой, капали с бумаги чернила. Дыхание участилось. Поначалу он думал, что данные ошибочны: но вот они повторились — три попытки, результаты согласуются. Он прошёлся ещё раз, быстрее, чем раньше. Вытянул ещё одну распечатку, быстро глянул на неё, затем скомкал и швырнул в карман штормовки.

После четвёртой попытки он принялся разговаривать сам с собой низким, быстрым однотонным голосом. Вернувшись к мулам, он опустил сканер на мешок и дрожащими руками развязал второй вьюк. Из-за спешки один из контейнеров упал на землю, из него посыпались ледорубы, лопаты, геологические молотки, свёрло и связка динамита. Масангкэй схватил ледоруб и лопату и побежал обратно, к центру плато. Швырнув лопату на землю, принялся лихорадочно махать ледорубом, разламывая грубую поверхность. Затем он выковырял лопатой поддавшийся гравий, отбрасывая его далеко в сторону. И дальше продолжал в том же духе, чередуя лопату с ледорубом. Мулы, с поникшими головами и наполовину закрытыми глазами, безучастно наблюдали за ним.

Масангкэй работал, а дождь всё усиливался. Мелкие лужицы собирались в самых низких местах плато. Холодный запах льда медленно смещался к северу от моря, от пролива Франклина. Слышался отдалённый раскат грозы. Любопытные чайки прилетели и кружились у него над головой, издавая крики одиночества и отчаяния.

Дыра углубилась на фут, затем на два. Под слежавшимся слоем гравия наносной песок был мягок, и его было легко отбрасывать в сторону. Холмы исчезли, спрятались за надвинувшейся завесой дождя и тумана. Масангкэй продолжал работу, постепенно избавляясь от куртки, затем от рубашки, а потом и от футболки. Одежда летела прочь из ямы, в которой он трудился. Грязь и вода смешивались с потом, который струился по его спине и груди, стекая по выпуклостям и впадинам мускулатуры. Борода промокла насквозь.

Затем Нестор с криком остановился. Припал к земле, смахивая песок и грязь с твёрдой поверхности, покоившейся под его ногами. Он позволил дождю смыть с неё последние остатки грязи.

Внезапно мужчина вздрогнул в шоке и замешательстве. Затем упал на колени, будто собираясь молиться. Благоговейно протянул свои потные руки к поверхности. Дыхание стало прерывистым, глаза дикими от изумления, пот и дождь стекали месивом с его лба. Сердце молотом билось в груди — от напряжения, возбуждения и невыразимой радости.

В этот миг взрывная волна яркого света вырвалась из продолбленного отверстия. За ней последовал необычайный гулкий рокот, который прокатился по долине, отражаясь эхом — и умирая среди далёких холмов. Оба мула на шум подняли головы. Они увидели, как небольшой клочок тумана разделился на части и медленно исчез под дождём.

Привязанные мулы безучастно отвернулись от этой сцены. На остров Одиночества спускалась ночь.

Isla Desolacion, 22-е февраля, 11:00

Длинное кожаное каноэ рассекало воды пролива, стремительно продвигаясь вперёд с приливным течением. Человек, стоявший в нём на коленях, небольшого роста и напряжённый, опытными движениями орудовал веслом, направляя каноэ поперёк зыби. Тонкий хвост дыма поднимался от коптящего костра, разложенного на влажном глиняном щитке посередине лодки.

Каноэ обогнуло чёрные рифы острова Одиночества, направилось в спокойные воды небольшой бухты и причалило к каменистому берегу. Человек выпрыгнул из лодки и подтянул каноэ выше отметины, оставленной самым сильным приливом.

Не так давно, мимоходом, он услышал новости от бродяги-рыбака, который жил в одиночестве в этих холодных морях. Известие о том, что мужчина, судя по всему, иностранец, посетил этот удалённый и негостеприимный остров, и в самом деле было необычным. Но ещё более странным было то, что прошёл месяц — а иностранец, очевидно, так его и не покинул.

Он замер, поймав что-то в поле зрения. Продвинувшись вперёд, поднял кусочек разбитого вдребезги стеклопластика, затем ещё один. Глянул на обломки повнимательнее, смахнул и отбросил прочь волокна с обломанных краёв. Останки лодки, недавно потерпевшей крушение. Возможно, объяснение было простым.

То был очень своеобразный мужчина — старый, темнокожий, с длинными серыми волосами и тонкими усиками, которые сникали на подбородок и ниже, наподобие нитей паутины. Несмотря на холод, он был одет лишь в грязную футболку и мешковатые шорты. Деликатно поднёс палец к носу, высморкал сопли: сначала из одной ноздри, потом из другой. Затем он вскарабкался на риф, охраняющий вход в бухту.

Замер на его краю, и чёрные глаза внимательно осмотрели землю в поисках следов. Усыпанная гравием почва в оспинах мха была рыхлой, ноздреватой от бесконечных циклов замерзания и таяния снега. Она замечательно сохраняла отпечатки ног — и копыт.

Старик пошёл по следам. Те окольным путём поднимались к снежной равнине. Там они поворачивали вдоль обрыва и, в конце концов, спускались в долину. На самом краю, откуда открывался вид на долину, отпечатки останавливались и беспорядочно толпились. Человек замер, пристально глядя вниз на бесплодный пейзаж. Там что-то было: цвет отличался от остального ландшафта. Слабый отблеск солнечного света отражался от гладкого металла.

Человек принялся торопливо спускаться.

Первым делом добрался до мулов, всё ещё привязанных к камню. Те уже давно были мертвы. Его глаза жадно бегали по земле, загораясь алчностью при виде припасов и оборудования. Затем он увидел мёртвое тело.

Двигаясь внимательно и осмотрительно, старик подошёл ближе. Труп лежал на спине, в сотне ярдов от недавно вырытой ямы. Мертвец был обнажён, лишь обрывок обгоревшей одежды прилип к обуглившейся плоти. Его чёрные, обожжённые руки были подняты к небу, наподобие когтистых лап мёртвой вороны. Обе вывихнутые ноги поджаты к раздавленной груди. Дождевая вода набралась в глазницы, и в двух маленьких лужицах отражались небо и облака.

Старик попятился, как кот — осторожно, шаг за шагом. Затем остановился. Довольно долго он казался приросшим к месту, наблюдая и размышляя. А потом — медленно, не поворачиваясь спиной к почерневшему телу — перенёс своё внимание на сокровища, рассыпанные по земле.

Нью-Йорк, 20-е мая, 14:00

Павильон аукциона «Кристис» представлял собой большое помещение, обрамлённое в светлое дерево и освещённое прямоугольниками люстр, свисавших с потолка. Хотя его паркетный пол был выложен прелестной «ёлочкой», последняя была почти незаметна под бесчисленными рядами заполненных до отказа кресел — и ногами репортёров, опоздавших и просто зрителей, которые толпились в дальнем конце помещения.

Когда председатель «Кристис» взгромоздился на подиум, в комнате воцарилась тишина. Длинный кремовый экран позади него, который в день обычного аукциона оказался бы заполнен картинками или фотографиями, оставался пустым.

Председатель стукнул молоточком по подиуму, осмотрелся, вытянул карточку из кармана пиджака и сверился с ней. Бережно положил карточку на край подиума и поднял голову.

— Полагаю, — сказал он, и хорошо поставленный голос резонировал с небольшим усилением, — некоторые из вас догадываются, что мы предлагаем вашему вниманию сегодня.

По залу прокатилось деланное изумление.

— Сожалею, что мы не могли принести предмет на помостки, чтобы вы его увидели. Должен признать, сегодняшний лот слегка великоват.

Смешок прокатился по аудитории. Председатель явно наслаждался важностью того, что должно произойти.

— Но я готов показать вам небольшую его часть — чисто символическую, так сказать — в качестве гарантии того, что вы будете сражаться за истинную ценность.

Сказав это, он кивнул, и на сцену вышел стройный молодой человек с грацией газели, обеими руками придерживая небольшую вельветовую коробочку. Отпер замок, открыл крышку и повернул к аудитории полукруглую подушечку, чтобы все увидели скрытое внутри. Тихий гул пронёсся по аудитории, а затем снова смолк.

На белом атласе лежал кривой коричневый зуб. Он был около семи дюймов в длину, зловеще пилообразный с внутренней стороны.

Председатель прочистил глотку.

— Владельцем лота номер один — единственного сегодняшнего лота — является племя навахо, в доверительном соглашении с правительством Соединённых Штатов Америки.

Он оглядел аудиторию.

— Сегодня продаётся окаменелость. Замечательная окаменелость. — Сказал председатель и снова сверился с карточкой, лежащей на подиуме. — В тысяча девятьсот девяносто шестом году пастух из племени навахо, по имени Уильсон Атцитти, потерял несколько овец в горах Лукачукай. Это случилось на границе штатов Аризона и Нью-Мексико. Блуждая в поисках овец, он увидел большую кость, торчащую из песчаной стены удалённого каньона. Геологи называют такой слой песчаника «Чёртовой греческой формацией», и он датируется меловым периодом. Информация о находке дошла до Музея естественной истории города Альбрукерке. Договорившись с племенем навахо, сотрудники музея взялись откапывать останки. По мере раскопок они поняли, что у них в руках не один, а целых два переплетённых скелета — Tyrannosaurus rex и Triceratops. Тираннозавр своими челюстями захватил шею трицератопса, прямо под холкой — практически откусив тому голову громадными зубами. Со своей стороны, трицератопс пронзил рогом грудь тираннозавра. Оба зверя умерли вместе, заключив друг друга в смертельные объятия.

Председатель кашлянул и сказал:

— Когда же про это снимут фильм? Я просто сгораю от нетерпения!

Очередной взрыв смеха.

— Битва была настолько жестокой, что под трицератопсом палеонтологи нашли пять зубов тираннозавра, очевидно, сломанных в пылу схватки. Это — один из них, — сказал председатель, кивком головы указывая на ассистента, который закрыл коробочку. — Трёхсоттонный блок камня, содержащий обоих динозавров, был извлечён из склона горы и временно помещён в Музей города Альбрукерке. Затем он был перевезён в Музей естественной истории Нью-Йорка для дальнейшей обработки. Оба скелета до сих пор частично замурованы в песчаник.

Он снова глянул на карточку.

— По мнению учёных, у которых консультировался «Кристис», это два наиболее цельных скелета динозавров, когда-либо найденные. Для науки они бесценны. Главный палеонтолог Нью-Йоркского Музея назвал это величайшей находкой окаменелости в истории.

Бережно положил карточку и взял молоток. Как по сигналу, трое сотрудников аукциона беззвучными призраками появились на сцене и замерли в молчаливом ожидании. Работники на телефонах ждали не шевелясь — трубки в руках, линии открыты.

— Оценочная цена объекта — двенадцать миллионов долларов. Стартовая цена — пять миллионов.

Председатель стукнул молоточком.

Наступила суматоха звонков, кивков и чинно поднимающихся лопаток.

— Так, у нас пять миллионов. Шесть миллионов. Спасибо, теперь семь миллионов.

Сотрудники на сцене вертели шеями, ловя предложения и отсылая их председателю. Шум и гвалт в зале постепенно нарастали.

— Принято — восемь миллионов…

В зале взорвались рассеянные аплодисменты, когда рекордная цена на окаменевших динозавров была побита.

— Десять миллионов. Одиннадцать миллионов. Двенадцать. Спасибо, тринадцать — принято. Четырнадцать. Пятнадцать…

Рябь лопаток с цифрами заметно поредела, но несколько участников на телефонах, наряду с полудюжиной в помещении, ещё не вышли из игры. Дисплей с ценой, справа от председателя, показывал быстро растущую цену, с английским и европейским эквивалентами под ним. Последние цифры поднимались соответственно.

— Восемнадцать миллионов. Принято — восемнадцать миллионов. Девятнадцать…

Шум стал оглушительным, и председатель предупредительно стукнул молоточком. Торг продолжался, тихо и яростно.

— Двадцать пять миллионов. Теперь двадцать шесть. Двадцать семь — джентльмен справа…

Гвалт снова начал нарастать, и на этот раз председатель не стал его успокаивать.

— Тридцать два миллиона. Тридцать два с половиной по телефону. Тридцать три. Тридцать три с половиной, спасибо. Тридцать четыре — леди в первом ряду…

Напряжение в зале росло: цена уже поднялась намного выше самых невероятных прогнозов.

— Тридцать пять по телефону. Тридцать пять с половиной — леди. Тридцать шесть…

Затем в толпе произошла суматоха; шуршание, перенос внимания. Лица обернулись к двери, ведущей в главную галерею. На ступенях в форме полумесяца появился своеобразный мужчина лет шестидесяти. Присутствие его казалось осязаемым, даже несколько подавляющим. У него была сверкающая лысина и бородка клинышком. Тёмно-синий шёлковый костюм от Валентино облегал его тело, слегка поблёскивая в освещении аукциона. Шею обвивал безупречно белый воротник фирменной рубашка Турнбула-Ассера. Поверх рубашки шёл галстук, прицепленный к ней огромным куском янтаря, в котором находилось единственное перо археоптерикса, когда-либо найденное.

— Тридцать шесть миллионов, — повторил председатель. Но его взгляд, как и у прочих, был направлен на вновь прибывшего.

Мужчина остановился на ступеньках, его синие глаза сверкали живостью и каким-то подобием весёлости. Он медленно приподнял свою дощечку. Воцарилась тишина. Если бы кто-нибудь из толпы не узнал этого человека, дощечка могла оказаться зацепкой: на ней стоял номер 001, единственный номер, который «Кристис» когда-либо присвоил клиенту навсегда.

Председатель выжидательно глянул на него.

— Сто, — наконец, сказал мужчина, мягко, но уверенно.

Казалось, тишина стала абсолютной.

— Прошу прощения?

Голос председателя был сух.

— Сто миллионов долларов, — сказал человек.

Его зубы были очень большими, очень ровными и очень белыми.

Молчание.

— Принято. Сто миллионов долларов, — несколько нервно сказал председатель.

Казалось, время остановилось. На пределе слышимости где-то в здании зазвонил телефон, и с авеню внутрь просочился автомобильный гудок.

Затем, с резким ударом молотка, чары были сняты.

— Первый лот, продано Палмеру Ллойду за сто миллионов долларов!

Зал взорвался. В один момент все оказались на ногах. Звучали громкие аплодисменты, одобрительный шум, крик «браво» — казалось, он принадлежал тенору в расцвете своей карьеры. Нашлись и те, кто был зол — и одобрительные аплодисменты перемежались со свистящим неодобрительным шёпотом, свистом и низким шиканьем. «Кристис» никогда не видел толпу, настолько близкую к истерии: все участники без исключения — и «за», и «против» — знали, что только что случился поворотный миг истории. Но виновник всей этой суматохи ушёл — через главную галерею, вниз по зелёному ковру, мимо кассира. Шум толпы был обращён пустому дверному проёму, в котором уже никто не стоял.

Пустыня Калахари, 1-е июня, 18:45

Сэм МакФарлэйн по-турецки сидел в пыли. Разложенный из хвороста, костёр на голой земле отбрасывал дрожащую сеть теней на колючий кустарник, окружающий стоянку. Ближайшее поселение находилось в сотне миль за спиной Сэма.

Он глянул вокруг, на тощих людей, сидящих на корточках вокруг костра. Нагие, если не считать грязных набедренных повязок, глаза блестят настороже. Бушмены племени сан. Потребовалось довольно много времени, чтобы завоевать их доверие — но, когда оно было завоёвано, ничто не могло его поколебать. Совсем не то, что на родине, подумал МакФарлэйн.

Перед каждым туземцем лежал продолговатый старый металлодетектор. Дикари продолжали сидеть, когда МакФарлэйн поднялся на ноги. Он заговорил на их странном щёлкающем языке, медленно и с запинкой. Поначалу, пока он путался в словах, слышались смешки, но МакФарлэйн недаром имел природную склонность к языкам. Когда он продолжил свою речь, бушмены уважительно замолчали.

В завершение МакФарлэйн разгладил песчаную площадку. С помощью шеста он принялся рисовать карту. Туземцы устроились на корточках поудобнее, склонили шеи и смотрели на рисунок. Постепенно карта приняла знакомые очертания, и сан кивали с пониманием, когда МакФарлэйн указывал им на различные ориентиры. К северу от места стоянки пролегали просторы Национального парка, Макгадикгади Пэнс: тысячи квадратных миль высохших озёр, песчаных холмов и мелких солёных озёр, то и дело пересыхающие. Пустынная, необитаемая местность. В самой глубине парка мужчина шестом нарисовал маленький кружок. Затем он вонзил сам шест в центр круга и с широкой улыбкой оглядел слушателей.

Настала минута тишины, которую только подчёркивали одинокие крики птицы руору посреди равнины. Низкими голосами сан принялись переговариваться. Щелчки и кудахтанье их языка было чем-то похоже на то, как перекатывается галька в потоке воды. Согбенный вождь указал на карту. МакФарлэйн склонился вперёд, силясь понять быструю речь. Да, сказал старик, они знают эти места. Он принялся описывать тропы той части парка, которую знали лишь сами сан. С помощью веточки и нескольких камешков глава племени стал отмечать на карте источники воды, места скопления дичи и те места, где можно найти съедобные корешки и растения. МакФарлэйн терпеливо ждал.

Наконец в группе снова воцарилась тишина. Вождь обратился к МакФарлэйну, на этот раз медленнее. Да, они не прочь сделать то, что хочет от них белый человек. Но они опасаются этих странных предметов и не понимают, чего именно он хочет найти.

МакФарлэйн снова поднялся и вытащил из карты шест. Затем достал из кармана маленький тёмный кусок железа, не больше шарика для игры в гольф. Положил его в ямку, оставленную шестом. Засунул предмет глубже и прикрыл его песком. Затем распрямился, взял металлоискатель и включил его. Прибор коротко пискнул на высоких тонах. В тревожной тишине все смотрели на Сэма. МакФарлэйн отошёл от карты на два шага, повернулся и начал продвигаться вперёд. При этом он водил металлодетектором над землёй. Когда спрятанный кусок железа оказался под прибором, раздался сигнал. Туземцы встревожено отпрянули назад и принялись оживлённо переговариваться.

МакФарлэйн улыбнулся, произнёс несколько слов, и сан вернулись на свои места. Он выключил металлоискатель и подал его вождю. Тот неохотно взял прибор. МакФарлэйн показал ему, как включать эту штуковину и затем повёл его к металлическому шарику, с помахивающими движениями. Прозвучал второй сигнал. Вождь вздрогнул, но затем улыбнулся. Повторил ещё и ещё раз. С каждой новой попыткой улыбка становилась всё шире, а лицо морщилось от удовольствия. «Саньа-ай, Ма!гади!гади!иаадьми», сказал он, делая жест своим людям.

С терпеливой помощью МакФарлэйна, каждый бушмен по очереди брал прибор и проверял его на спрятанном куске железа. Постепенно суеверный страх сменялся смехом и умозрительными спорами. В конце концов МакФарлэйн поднял руки, и все снова расселись по местам, каждый со своим прибором в руке. Они были готовы развёртывать поиск.

МакФарлэйн вытащил из кармана кожаный кошель, раскрыл и перевернул. Дюжина кругеррандов[1] упала на его протянутую ладонь. С последними лучами солнца птица руору снова принялась кричать. Медленно и торжественно мужчина раздал всем туземцам по золотой монете, никого не забыв. Они почтительно принимали их в обе руки, склонив головы.

Вождь снова обратился к МакФарлэйну. Завтра они передвинут лагерь и начнут свой путь в самое сердце Макгадикгади Пэнс, с приборами белого человека. Они будут искать ту большую штуку, которую тот хочет найти. Когда они найдут её, они вернутся. И тогда они скажут белому человеку, где зарыта…

Старик, внезапно встревоженный, устремил взгляд в небо. Остальные тоже. МакФарлэйн смотрел на них, и его брови приподнимались в замешательстве. Затем он и сам услышал этот звук: слабый, ритмичный стук. Устремил взгляд в том же направлении, что и остальные — на тёмный горизонт. Бушмены уже стояли на ногах, объятые суеверным страхом и чем-то напоминающие птиц. Они быстро, торопливо переговаривались. Группа слабых огней поднималась в небо в отдалении, становилась всё ярче. Перестукивание становилось всё громче. Почти параллельный луч света протянулся вниз, к кустарникам.

С мягким криком тревоги старик выронил монету и растворился в темноте. За ним последовали и остальные. В одно мгновение, как показалось МакФарлэйну, он был оставлен в одиночестве и всматривался в мёртвую тишь кустов. Живо обернулся к свету, который становился всё более ярким. Луч надвигался прямо на стоянку. Сейчас уже было видно, что это большой вертолёт «Чёрный ястреб». Винты разрывали ночной воздух, огни перемигивались, и мощный свет прожектора бежал по земле, пока, в конце концов, не нашёл самого Сэма.

МакФарлэйн упал в пыль, спрятался за колючим кустарником и лежал там, чувствуя себя выставленным напоказ в ярком свете прожектора. Просунув руку в ботинок, он вытянул из него небольшой пистолет. Пыль поднималась над ним, причиняя глазам боль, а кустарники пустыни качались как бешеные. Вертолёт замедлился, завис и спустился на открытую площадку неподалёку от стоянки. Потоки воздуха от винтов взметнули из костра искры. Когда машина приземлилась, на её крыше зажглась полоска света, окуная место стоянки в ещё более яркий свет. Винты остановились. МакФарлэйн, с пистолетом наготове, ждал, вытирая грязь с лица и удерживая взгляд на дверце вертолёта. Вскоре дверца открылась, и большой, солидный мужчина вышел наружу. Один.

Сквозь колючие кусты Сэм продолжал наблюдать. Мужчина был одет в хаки и хлопчатобумажную спортивную рубашку. Фирменная шляпа Тиллей сидела на его массивной выбритой голове. Что-то тяжёлое покачивалось в одном из огромных внешних карманов шорт. Человек направлялся прямо к нему.

МакФарлэйн медленно поднялся, по-прежнему оставляя кустарник между собой и вертолётом. Он навёл пистолет на грудь мужчины. Но незнакомец, казалось, ничуть этому не огорчился. Хотя тот находился в тени, и в огнях вертолёта, казалось, вырисовывался лишь его силуэт, МакФарлэйну показалось, он увидел, как блеснули в улыбке зубы. Мужчина остановился в пяти шагах от него. Должно быть, он был шести футов ростом, по меньшей мере, — МакФарлэйн даже не был уверен, что когда-либо встречал такого высокого человека.

— Вас трудно разыскать, — сказал мужчина.

В глубоком, звучном голосе МакФарлэйн услышал назальные звуки акцента Западного побережья.

— Кто вы такой, чёрт возьми? — Спросил он, удерживая пистолет на том же уровне.

— Знакомиться гораздо приятнее, когда оружие убрано прочь.

— Вытащите пистолет из кармана и бросьте его на землю, — сказал МакФарлэйн.

Мужчина хихикнул и вытащил нечто из кармана: то оказался не пистолет, а маленький термос.

— Кое-что, спасающее от холода, — заметил он, показывая вещицу. — Хотите, поделюсь?

МакФарлэйн бросил взгляд на вертолёт, но, кроме пилота, в кабине больше никого не было.

— Один месяц потребовался мне, чтобы завоевать их доверие, — низким голосом проговорил Сэм. — И вы только что разбили это доверие ко всем чертям. А потом уберётесь прочь. Я хочу знать, кто вы такой, и почему вы здесь. И причина вашего появления должна быть чертовски хорошей.

— Боюсь, она не очень хорошая. Ваш партнёр, Нестор Масангкэй, мёртв.

МакФарлэйн почувствовал внезапное оцепенение. Его пистолет медленно опустился.

— Мёртв?

Мужчина кивнул.

— Как он умер?

— Он делал то же, что сейчас делаете вы. На самом деле, мы не знаем, как именно, — ответил незнакомец и сделал красноречивый жест. — Может, всё-таки, пройдём к костру? Я не думал, что ночи в этой Калахари настолько холодные.

МакФарлэйн медленно приблизился к останкам костра. Он свободно держал пистолет на боку, а его мысли были заполнены противоречивыми чувствами. Сэм отвлечённо отметил, что вращение винтов стёрло песчаную карту, выявив на свет кусок железа.

— Ну, так что у вас за дела с Нестором? — спросил он.

Мужчина ответил не сразу. Вместо этого он осматривал место — дюжина металлоискателей, поневоле рассыпанные убегающими бушменами, золотые монеты, лежащие в песке. Склонился, поднял коричневый кусок железа, оценил вес и поднёс его к глазам. Затем глянул на МакФарлэйна.

— Снова ищете метеорит Окаванго?

Сэм ничего не ответил, но его рука крепче сжала рукоять пистолета.

— Вы знали Масангкэя лучше, чем кто бы то ни было. Вы нужны мне, чтобы помочь закончить его проект.

— И что это был за проект? — спросил МакФарлэйн.

— Боюсь, я сказал всё, что мог о нём сказать.

— А я боюсь, что услышал всё, что хотел услышать. Единственный человек, которому я помогаю — я сам.

— Мне так и говорили.

МакФарлэйн сделал шаг вперёд, его злость вернулась. Мужчина умиротворяюще поднял руку.

— Самое малое, что вы можете сделать — это выслушать меня.

— Я даже не услышал вашего имени и, честно говоря, даже не хочу его слышать. Спасибо за то, что принесли мне плохие новости. А сейчас — почему бы вам не вернуться в свой вертолёт и не провалить отсюда ко всем чертям?

— Прошу прощения, что не представился. Я Палмер Ллойд.

МакФарлэйн расхохотался.

— О, да! А я — Билл Гейтс.

Но великан не смеялся — он лишь улыбался. МакФарлэйн посмотрел на его лицо, на этот раз внимательным изучающим взглядом.

— Боже! — Выдохнув, сказал он.

— Может быть, вы слышали, что я строю новый музей.

МакФарлэйн покачал головой.

— Нестор работал на вас?

— Нет. Но то, что он делал, недавно привлекло моё внимание, и я хотел бы закончить его проект.

— Послушайте, — сказал МакФарлэйн, засовывая пистолет за пояс. — Я в этом не заинтересован. Наши с Нестором пути разошлись долгое время назад. Впрочем, я уверен, вы и так всё это знаете.

Ллойд улыбнулся и поднял термос.

— Поговорим за чашкой пунша?

И, не дожидаясь ответа, уселся у огня — как белый человек, задницей в пыль, — открутил крышку и наполнил её дымящейся жидкостью. Предложил МакФарлэйну, но тот лишь нетерпеливо покачал головой.

— Вам нравиться охотиться за метеоритами? — Спросил Ллойд.

— В этом есть своя прелесть.

— И вы правда думаете, что найдёте Окаванго?

— Да. Думал — пока вы не упали с неба, — ответил МакФарлэйн и присел рядом с ним. — Послушайте, я был бы рад поболтать с вами о том, о сём, но с каждой минутой, пока вы сидите тут рядом с вертолётом, бушмены уходят всё дальше и дальше. Поэтому я повторю ещё раз. Я не заинтересован в работе на вас. Ни в вашем музее, ни в любом другом музее.

Он помедлил.

— Кроме того, вы не сможете заплатить мне столько, сколько я заработаю на Окаванго.

— А сколько вы планируете на нём заработать? — спросил Ллойд, прихлёбывая из кружки.

— Четверть миллиона. По меньшей мере.

Ллойд кивнул.

— При условии, что вы его найдёте. Вычтите из этого то, что должны всем после фиаско с Торнарссуком. По-моему вы, вероятно, можете остаться при своих.

МакФарлэйн резко рассмеялся.

— Каждый может ошибиться. У меня будет достаточно средств, чтобы взяться за поиски следующего камня. Метеоритов много. Убеждён, моё занятие даст мне больше, чем зарплата хранителя музея.

— Я говорю не о работе в музее.

— Тогда о чём же вы говорите?

— Уверен, вы можете высказать предположение, близкое к реальности. Я не буду говорить конкретнее, пока я не убеждён, что вы со мной, — ответил Ллойд и отхлебнул ещё глоток пунша. — Сделайте это ради своего старого партнёра.

— Старого бывшего партнёра.

Ллойд вздохнул.

— Вы правы. Я знаю всё о вас и о Масангкэе. Потеря камня Торнарссук, как это произошло, — это не только ваша вина. Если кого и надо порицать, то лишь бюрократов в Нью-Йоркском Музее естественной истории.

— Почему вы не оставляете эту тему? Я не заинтересован в вашем предложении.

— Позвольте мне сказать пару слов о вознаграждении. Как только вы подпишете контракт, я оплачу ваши четвертьмиллионные долги, сняв с вашего следа толпу кредиторов. Если проект будет успешен, вы получите ещё четверть миллиона. Если нет — вы останетесь без долгов. В любом случае, вы сможете затем устроиться в мой музей директором Отдела планетарных исследований — если пожелаете. Я обеспечу вам лабораторию-конфетку. У вас будет секретарша, помощники, шестизначный оклад — всё.

МакФарлэйн снова начал смеяться.

— Потрясающе. И как долго будет длится этот проект?

— Шесть месяцев. В другой стране.

Сэм прекратил смеяться.

— Полмиллиона за шестимесячную работу?

— Если проект будет успешен.

— В чём уловка?

— Никаких уловок.

— Почему именно я?

— Вы знали Масангкэя: его причуды, его стиль работы, его мысли. Есть большой вопрос, чем именно он занимался, и вы — тот самый человек, кто может его разрешить. Кроме того, вы один из самых умелых охотников за метеоритами во всём мире. В вас развито чувство интуиции касательно метеоритов. Говорят, вы чуете их по запаху.

— Я не единственный в своём роде.

Лесть вызвала раздражение МакФарлэйна: от неё прямо-таки несло попыткой манипулирования.

В ответ Ллойд протянул к нему руку. Приподнял сустав пальца, на который было надето кольцо. Пока рука двигалась в его сторону, Сэм увидел проблеск драгоценного металла.

— Я дико извиняюсь, — сказал МакФарлэйн. — Я целую только кольцо Папы.

Ллойд хихикнул.

— Взгляните на камень, — сказал он.

Всмотревшись в него внимательнее, МакФарлэйн увидел, что кольцо на пальце Ллойда представляет собой мутный драгоценный камень, тёмно-фиолетовый, в массивном платиновом обрамлении. Сэм тотчас же его опознал.

— Прелестный камешек. Вы могли скупать у меня такие оптом.

— Не сомневаюсь в этом. В конце концов, вы и Масангкэй — единственные, кто нашёл тектиты Атакамы в Чили.

— Правильно. И я до сих пор в розыске в той части света.

— У вас будет соответствующее прикрытие.

— Значит, всё-таки, Чили, да? Ну, я знаю, как выглядят их тюрьмы изнутри. Извините.

Ллойд ответил не сразу. Он поднял шест, сгрёб в кучу рассыпанные угольки, затем бросил на них саму палку. Костёр затрещал, отбрасывая темноту прочь. На ком угодно шляпа от Тиллей выглядела бы несколько глупо; непонятно как, но Ллойду она шла.

— Доктор МакФарлэйн, если бы вы только знали наши планы, вы бы согласились работать над проектом бесплатно. Я предлагаю вам научный приз столетия.

МакФарлэйн хихикнул, покачивая головой.

— Я сыт наукой по горло, — сказал он. — Сыт пыльными лабораториями и музейными бюрократами. С меня хватит.

Ллойд вздохнул и поднялся на ноги.

— Ладно, похоже, я даром трачу своё время. Полагаю, стоит обратиться к номеру два в нашем списке.

— И кто это будет? — Немного помолчав, спросил МакФарлэйн.

— Хьюго Брайтлинг будет просто счастлив такой работе.

— Брайтлинг? Да он же не сможет найти метеорит, если даже тот ударит его по заднице.

— Однако, Хьюго нашёл метеорит Туле, — ответил Ллойд, стряхивая пыль со своих штанов. Он искоса глянул на МакФарлэйна. — Который по размеру больше чем всё, что нашли вы.

— Но это же — единственное, что он нашёл. Чистое везение.

— Дело в том, что в этом проекте нам и требуется везение, — произнёс Ллойд. Он завернул крышку на термосе и бросил его к ногам МакФарлэйна. — Держи, можешь устроить себе вечеринку. Мне пора двигать.

Он направился к вертолёту. Сэм наблюдал, как заработал двигатель и тяжёлые винты стали набирать обороты. Они ударяли по воздуху, завихряя пыль и беспорядочно разбрасывая её по земле. Внезапно ему пришло в голову, что, если машина улетит, он может так никогда и не узнать, как именно умер Масангкэй. И чем он занимался. Презирая самого себя, Сэм всё же был заинтригован. МакФарлэйн быстро глянул по сторонам — на кривые металлоискатели, рассыпанные по земле, на мрачную маленькую стоянку. На ландшафт за спиной, высохший и малообещающий.

У дверцы в вертолёт Ллойд остановился.

— Давайте договоримся на миллион! — В широкую спину крикнул ему МакФарлэйн.

Осторожно, стараясь не уронить шляпу, Ллойд наклонил голову и начал подниматься в вертолёт.

— Ну тогда, семьсот пятьдесят!

Очередная пауза. А затем Палмер Ллойд медленно обернулся, и его лицо осветилось широкой улыбкой.

Долина реки Гудзон, 3-е июня, 10:45

Палмер Ллойд обожал множество редких и ценных предметов, но одним из самых любимых была для него картина Томаса Коле, «Солнечное утро на реке Гудзон». В своё время, студентом в Бостоне (у него даже была стипендия) он частенько бывал в Музее прекрасных искусств. Прогуливался по галереям с опущенными глазами, чтобы не забивать зрение прежде, чем окажется перед этой великолепной картиной.

Ллойд предпочитал обладать теми предметами, которые обожал. Но именно эту картину Томаса Коле не мог купить ни за какие деньги. Вместо неё он приобрёл замену, самую совершенную копию. В это солнечное утро Ллойд сидел в своём верхнем офисе в долине реки Гудзон и смотрел из окна, которое обрамляло в точности тот вид с картины Коле. Восхитительная полоса света протянулась до края горизонта; поля, которые просматривались сквозь рваный туман, были живописно свежими и зелёными. Склон горы вблизи искрился, украшенный восходящим солнцем. Не слишком многое поменялось в Гвоздичной долине с тех пор, как Коле запечатлел эту сцену в тысяча восемьсот двадцать седьмом году. Ллойд скупил обширные участки земли вдоль этой линии обзора, тем самым гарантируя, что изменения её и не коснутся.

Он повернулся в кресле и устремил взгляд поверх кленового стола в окно, которое выходило на другую сторону. Здесь склон горы постепенно спускался вниз, украшенный ослепительной мозаикой из стекла и стали. Держа руки за головой, Ллойд с удовлетворением рассматривал кипучую деятельность. Группы рабочих кишели по всей местности, воплощая мечту — его мечту, — и ничего подобного не было нигде в мире. «Диво дивное», — еле слышно пробормотал он.

В центре работ, зелёный в утреннем свете среди гор Катскилл, стоял массивный купол — увеличенная копия Хрустального дворца Лондона. Оригинал в своё время был первым зданием, которое целиком выполнили из стекла. С момента постройки в тысяча восемьсот пятьдесят первом году он считался одним из самых прекрасных рукотворных сооружений. Дворец в Лондоне был разрушен пожаром в тысяча девятьсот тридцать шестом, а его остатки были снесены шесть лет спустя из опасения, что они могут представлять удобный ориентир для бомбардировщиков нацистов.

За сводом купола Ллойд видел кладку первых блоков Пирамиды Хефрета II, небольшой пирамиды Старого царства. Он печально улыбнулся, оживляя в памяти свою поездку в Египт: сложные переговоры с официальными лицами правительства, поднятый спецслужбами шум по поводу чемодана золота, который никто не мог поднять и прочие утомительные игры. Эта пирамида обошлась ему в большую сумму, чем он надеялся, и она, конечно, не была Пирамидой Хеопса, но тем не менее, производила впечатление.

Мысли о пирамиде напомнили ему о ярости, которую вызвала его покупка в мире археологов. При этом Палмер бросил взгляд на вырезки из газет и на журнальные обложки, заключённые в рамки на стене рядом с ним. «Куда подевалось культурное наследие?» — можно было прочитать в одном из заголовков, под которым была намалёвана нелепая карикатура Ллойда с хитрющими глазами и в шляпе со свисающими полями. Он незаметно прятал миниатюрную пирамиду под тёмный плащ. Палмер пробежал взглядом по другим заголовкам. «Гитлер — коллекционер?» — вопрошал один. И затем шли те, которые относились к его последней покупке: «Яблоко раздора: палеонтологи взбешены продажей». И обложка Newsweek: «Вопрос: Что вы будете делать с тридцатью миллиардами? Ответ: Скупать планету». Стена была сплошь увешана ими, выкриками тех, кто постоянно говорит «нет!», стражами культурной этики, которые сами назначили себя на эту должность. Всё это служило для Ллойда неисчерпаемым источником изумления.

Короткая мелодия донеслась из плоской панели, встроенной в стол. Мелодичный голос секретарши произнёс:

— Сэр, к вам пришёл господин Глинн.

— Впусти его!

Ллойд даже не старался подавить нетерпение в голосе. Он никогда не встречал Эли Глинна прежде, и заставить его явиться лично оказалось необычайно сложной задачей.

Палмер Ллойд внимательно посмотрел на человека, который вошёл к нему в офис. Загорелое лицо не выражало ничего, а в руках не было даже портфеля. За годы своей долгой и успешной карьеры Ллойд понял, что самые первые впечатления о человеке, если быть достаточно внимательным, говорят многое. В глаза бросались коротко стриженые коричневые волосы, квадратная челюсть и тонкие губы. На первый взгляд мужчина казался непроницаемым, словно Сфинкс. Ничего отличительного в его чертах, совершенно бесстрастное лицо. Даже серые глаза — скрытные, внимательные и спокойные. Всё в этом человеке казалось обыкновенным: обычный вес, обычное телосложение. Он выглядел хорошо, но был не слишком уж статен. Хорошо одет, но не франт. Единственное, что его отличает, подумал Ллойд, — манера передвигаться. Туфли не издают звуков при ходьбе по полу, одежда не шуршит, руки и ноги двигаются сквозь воздух невесомо и легко. Он крался по комнате, как олень по лесу.

И, конечно, не было ничего обычного в его резюме.

— Господин Глинн, — сказал Ллойд, делая к нему несколько шагов. — Спасибо, что пришли.

Глинн молча кивнул и принял протянутую ему руку. Его рукопожатие оказалось не слишком долгим и не слишком коротким, не лёгким, но и не как у ломающего кости мачо. Ллойд чувствовал себя несколько смущённым: ему было сложно составить то, самое ценное, первое впечатление. Он махнул рукой в направлении окна, к протянувшемся вдаль наполовину законченным структурам.

— Итак. Что вы думаете о моём музее?

— Он большой, — без тени улыбки ответил Глинн.

Ллойд засмеялся.

— Настоящий Колосс среди музеев естественной истории. Или будет им вскоре — когда фонды вырастут в три раза.

— Забавно, что вы решили разместить его здесь, в сотне миль от города.

— Высокомерие чувствуется, а? На самом деле, я делаю одолжение Нью-Йоркскому Музею естественной истории. Если бы наш развернулся в городе, они не выдержали бы конкуренции и обанкротились через месяц. Но поскольку у нас всё самое большое и самое лучшее, вскоре им останется лишь обслуживать группы школьников, — сказал Ллойд и хихикнул. — Пойдёмте, Сэм МакФарлэйн уже ждёт. По пути сделаем тур по музею.

— Сэм МакФарлэйн?

— Он мой эксперт по метеоритам. Ну… скажем так, наполовину мой. Над этим предстоит поработать. Но солнце ещё высоко.

Ллойд взял Глинна за локоть — материал хорошо скроенного, тёмного костюма анонимного дизайнера оказался лучше, чем можно было ожидать — и провёл его на выход, через приёмную, вниз по полукруглой лестнице из гранита и полированного мрамора, а затем по длинному коридору, к Хрустальному дворцу. Здесь шум был намного сильнее, и звуки их шагов перемежались с криками, ровными ударами забиваемых гвоздей и стуком отбойных молотков.

С плохо скрываемым энтузиазмом Ллойд то и дело показывал достопримечательности во время прогулки.

— Это зал алмазов, вот тут, — сказал он, махнув рукой в направлении большой подземной комнаты, окружённой ореолом фиолетового света. — Мы обнаружили, что на этой стороне холма когда-то велись раскопки, поэтому продолжили копать и сделали выставку в абсолютно естественных условиях. Это единственный в мире зал, который целиком посвящен бриллиантам — никакой другой музей такого не имеет. Поскольку у нас три самых больших в мире образца, идея имеет смысл. Должно быть, вы слышали о том, как мы успели урвать Голубой Мандарин у «Де Бирс», опередив японцев?

Он зло засмеялся при этом воспоминании.

— Я читаю газеты, — сухо ответил Глинн.

— А вот здесь, — продолжил Ллойд, оживляясь ещё больше, — будет Галерея вымерших животных. Странствующий голубь, птичка додо с Галапагоса, даже мамонт, извлечённый из сибирских льдов — до сих пор замечательно сохранившийся. Представляете, в пасти даже сохранились лютики — остатки его последнего обеда.

— О мамонте я тоже читал, — сказал Глинн. — Я правильно помню, что после вашей покупки в Сибири произошло несколько перестрелок?

Несмотря на резкость вопроса, тон Глинна был мягок, без малейшего намёка на порицание. Ллойд ответил без промедления:

— Вы будете удивлены, господин Глинн, как легко расстаются страны со своим так называемым культурным наследием, когда в дело вступают большие деньги. Сейчас поясню, что я имею в виду.

Он провёл посетителя вперёд, через недостроенную арку, по бокам которой стояли два человека в строительных касках. Они прошли в полутёмный зал, который протянулся на сотню ярдов. Ллойд остановился, чтобы включить свет, а затем с ухмылкой повернулся.

Перед ними протянулась затвердевшая поверхность, похожая на засохшую грязь. По ней шли два ряда небольших отпечатков ног, как если бы человек прошёл в зале, когда цемент на полу ещё не затвердел.

— Отпечатки ног Лаетоли, — благоговейно сказал Ллойд.

Глинн промолчал.

— Самые старые следы человека, когда-либо найденные. Только подумайте об этом: три с половиной миллиона лет назад наши первые двуногие предки оставили эти следы, когда шли по слою влажного вулканического пепла. Следы уникальны. Никто не знал, что Australopithecus afarensis были прямоходящими — до тех пор, пока не нашли это. Отпечатки этих ног — самое раннее свидетельство человечества, господин Глинн!

— Институту культурного наследия Гетти, наверное, был бы интересно узнать об этом приобретении, — сказал Глинн.

Ллойд очень внимательно посмотрел на спутника. Было чертовски сложно понять, что он за человек.

— Как я погляжу, вы выполнили своё домашнее задание. Институт Гетти хотел оставить их захороненными там, где они были. Как вы думаете, надолго бы они остались на том самом месте, учитывая, что дело было в Танзании? — Сказал он и покачал головой. — Гетти заплатили один миллион долларов за то, чтобы поддерживать следы в том же состоянии. Я заплатил двадцать миллионов, чтобы привезти их сюда — где учёные и бесчисленные посетители могут получить от этого пользу.

Глинн бросил взгляд на идущие полным ходом строительные работы.

— Кстати, говоря об учёных, где же они? Я вижу много голубых воротничков, но не белых.

Ллойд махнул рукой.

— Они появятся, когда придёт время. Самое главное — я знаю, что именно мне хочется купить. Но потом всё будет сделано как надо. Я пошлю своих людей во все музеи, и наведу на тех шороху. Получится что-то вроде Шермановского «Марша к морю»[2]. Нью-Йоркский музей не сразу поймёт, что его ударило.

Перейдя на быстрый шаг, Ллойд вывёл посетителя из длинного коридора в лабиринт наклонных проходов, ведущих во Дворец. В конце одного из этих проходов они остановились перед дверью с вывеской «Конференц-зал А». Рядом без дела слонялся Сэм МакФарлэйн, искатель приключений до кончика мизинца: тощий и грубый, синие глаза поблекли от солнца, а волосы цвета соломы слегка прилизаны вниз. Как если бы годы ношения шляп с большими полями необратимо смяли его шевелюру. Просто глядя на него, Ллойд уже мог понять, почему тот никогда не работал в университете. МакФарлэйн казался настолько же не на своём месте среди флуоресцентных ламп и тускло освещённых лабораторий, как казались бы те бушмены сан, с которыми он общался лишь несколько дней назад. Ллойд с удовлетворением отметил, что МакФарлэйн выглядит усталым. Без сомнения, последние два дня тот почти не спал.

Ллойд вытянул из кармана ключ и открыл дверь. Помещение за ней всегда потрясало посетителей, которые оказывались там в первый раз. Стекло-поляроид покрывало три стены, открывая вид на главный вход в музей: на огромное пустое пространство в самом центре Дворца. Ллойд бросил взгляд на Глинна, проверяя, как тот отреагирует. Но мужчина оставался непроницаем, как всегда.

Долгие месяцы Ллойд страдал от размышлений, какой же предмет займёт огромное пространство внизу — до того памятного аукциона у «Кристис». Сражение динозавров, думал он, идеально подходит для центральной площадки. В искривлённых окаменевших костях до сих пор можно прочесть безнадёжную агонию последней битвы титанов.

А затем его взгляд упал на стол, покрытый графиками, распечатками и листами аэрофотосъёмки. Когда он узнал про это, Ллойд выкинул динозавров из головы. Вот что будет главной достопримечательностью музея, его короной. Тот день, когда он установит это в самом центре Хрустального дворца, станет самым счастливым в жизни.

— Позвольте мне представить вам доктора Сэма МакФарлэйна, — сказал Ллойд, отворачиваясь от стола и глядя на Глинна. Музей принимает его услуги на время выполнения задания.

МакФарлэйн пожал руку Глинна.

— До последней недели Сэм бродил по пустыне Калахари в поисках метеорита Окаванго. Жалкое приложение для его талантов. Полагаю, вы согласитесь, что у нас есть для него задача поинтереснее.

Он указал жестом на Глинна:

— Сэм, это господин Эли Глинн, президент «Эффективных Инженерных Решений, Инкорпорэйтед». Не позволяй унылому названию одурачить себя — это замечательная компания. Господин Глинн специализируется по таким вопросам, как поднятие с морского дна полных золота фашистских подводных лодок, поиск причин взрывов космических челноков — и всё такое прочее. Короче говоря, он занимается уникальными инженерными проблемами и анализом крупных неудач.

— Интересная работа, — сказал МакФарлэйн.

Ллойд кивнул.

— Хотя обычно ЭИР начинает работу после случившегося. Тогда, когда всё, идёт наперекосяк к чёртовой матери. — Ругательство, которое Ллойд произнёс медленно и отчётливо, повисло в воздухе. — Но я нанимаю их сейчас с тем, чтобы определённая задача наперекосяк не пошла. И именно по поводу этой задачи мы здесь, джентльмены, сегодня и собрались.

Он жестом указал на стол для конференций.

— Сэм, я хочу, чтобы ты рассказал господину Глинну о том, что узнал, когда просмотрел все эти данные.

— Прямо сейчас? — Спросил МакФарлэйн. Казалось, он нервничает.

— А когда?

МакФарлэйн бросил взгляд поверх стола, помолчал в замешательстве и затем заговорил.

— Здесь у нас геофизические данные по необычному местечку на островах мыса Горн, в Чили.

Глинн ободряюще кивнул.

— Господин Ллойд попросил меня проанализировать их. На первый взгляд, данные показались… невозможными. Например, вот эта распечатка томографа…

Он поднял со стола листок, посмотрел на него и позволил упасть обратно. Его глаза метнулись на остальные бумаги, и голос сделался неуверенным.

Ллойд кашлянул. Сэм был до сих пор несколько шокирован всем этим, ему надо помочь. Повернулся к Глинну.

— Может быть, мне лучше ввести вас в курс дела — в исторические, так сказать, аспекты. Наш человек столкнулся с продавцом электронного оборудования в Пунта-Аренасе, в Чили. Тот пытался продать проржавевший электромагнитный томографический сканер. Такие сканеры обычно используют для надзора за шахтами, их производит компания «ДеВиттер Индастрис» здесь, в Штатах. Этот прибор, вместе с сумкой камней и некоторыми бумагами, нашли возле останков одного геологоразведчика на удалённом острове возле мыса Горн. По какой-то причуде наш человек скупил все материалы. Когда он просмотрел бумаги — те, что мог прочитать — то понял, что всё это принадлежит человеку по имени Нестор Масангкэй.

Ллойд скосил глаза на стол.

— До своей смерти на том острове Масангкэй был бродячим геологом — точнее, охотником за метеоритами. А также, до момента около двух лет назад, он работал вместе с Сэмом МакФарлэйном, который стоит перед вами.

Ллойд увидел, как напряглись плечи МакФарлэйна.

— Когда наш агент узнал всё это, он отправил материалы сюда для подробного анализа. Гибкий диск заржавел внутри томографического сканера. Один из техников сумел извлечь данные. Некоторые мои люди пытались проанализировать информацию, но та была слишком сложной, и они не смогли найти в ней никакого смысла. И потому мы наняли Сэма.

МакФарлэйн перевёл взгляд с первой страницы на вторую, а затем обратно, и заговорил снова:

— Когда я увидел это в первый раз, то подумал, что Нестор забыл откалибровать прибор. Но затем посмотрел на другие данные…

Он уронил распечатку на стол, затем сдвинул в сторону два полежавших в воде листа. Движение было медленным, почти благоговейным. МакФарлэйн порылся в разбросанных бумагах и вытащил ещё одну страницу.

— Мы не стали посылать туда экспедицию, — продолжил Ллойд, снова обращаясь к Глинну. — Поскольку последнее, что нам нужно — привлечь внимание. Но всё же мы заказали облёт острова. И листы, которые у Сэма в руках — снимки со спутника НОЗ-2 — «Низкоорбитальное обследование Земли».

МакФарлэйн бережно опустил снимки на стол.

— Мне пришлось приложить много усилий, чтобы в это поверить, — наконец, сказал он. — Должно быть, я просмотрел всю информацию не меньше двенадцати раз. Но избежать вывода невозможно. Данные могут значить только одно.

— Что именно?

Голос Глинна был низким, поощряющим, в нём не было ни следа любопытства.

— Мне кажется, я знаю, что искал Нестор.

Ллойд ждал. Он знал, что МакФарлэйн собирается сказать, но хотел услышать это ещё раз.

— Это самый большой метеорит в мире.

Лицо Ллойда расплылось в улыбке.

— Скажи ему, насколько велик этот метеорит.

МакФарлэйн прочистил глотку.

— Самым большим метеоритом в мире до сих пор считался Анигито, который лежит в Нью-Йоркском музее. Он весит шестьдесят одну тонну. А этот весит четыре тысячи тонн. Эта оценка — абсолютный минимум.

— Спасибо, — сказал Ллойд.

Он прямо-таки светился счастьем, лицо сияло ослепительной улыбкой. Затем Ллойд повернулся и снова посмотрел на Глинна, лицо которого до сих пор ничего не выражало.

Настала минута молчания. Затем Ллойд заговорил снова, и его голос был низким и хрипловатым от эмоций.

— Я хочу этот метеорит. И ваша работа, господин Глинн, заключается в том, чтобы я его получил.

Нью-Йорк, 4-е июня, 11:45

«Лэндровер» подпрыгнул на своём пути по Вест-стрит. Спускающиеся к Гудзону дамбы посылали отблески в пассажирское окно, небо над Джерси казалось тускло-коричневатым в полуденном свете. МакФарлэйн резко затормозил, затем сделал поворот, избегая такси, которое свернуло через три ряда, чтобы подобрать пассажира. Движения были гладкими, машинальными. Мысли МакФарлэйна блуждали далеко-далеко.

Он вспоминал тот день, когда упал метеорит «Зарагоса». К тому времени Сэм закончил школу, не имел ни работы, ни каких-либо планов насчёт неё, и бродил по Мексиканской пустыне с томиком Кастанеды в заднем кармане. Солнце садилось, и он размышлял о том, что неплохо было бы найти место для ночлега. Внезапно местность вокруг ярко осветилась, как если бы солнце вышло из-за туч. Но небо и так было совершенно чистым. И затем МакФарлэйн остановился, как вкопанный. На песчаном грунте перед ним появилась вторая его тень; поначалу длинная и нечёткая, она быстро съёживалась. Он услышал звук, похожий на пение. А затем — мощный взрыв. Сэм упал на землю, думая, что произошло землетрясение или ядерный взрыв, или что наступил конец света. И тут послышался шум дождя. За тем исключением, что это был не дождь: то были тысячи крошечных камешков, которые падали вокруг него. Он поднял один из них, крошечный осколок серого камня, покрытый чёрной коркой. Камешек ещё держал в себе дикий холод космоса, несмотря на бешеный спуск сквозь атмосферу, и был покрыт изморозью.

Пока МакФарлэйн смотрел на этот кусочек, прилетевший из космоса, он вдруг понял, чем хочет заниматься до конца своих дней.

Но то случилось годы назад. Сейчас он пытался думать о тех идеалистичных днях как можно меньше. Взгляд упал на закрытый портфель на пассажирском сиденье — портфель, в котором лежал потрёпанный журнал Масангкэя. Об этом он тоже старался думать как можно меньше.

Светофор впереди мигнул зелёным, и Сэм свернул на узкую улочку с односторонним движением. Это был район, в котором фасовали мясо — район, притулившийся на самом краю Вест-Виллидж. Старые загруженные причалы зияли тут и там, запруженные крепкими мужиками, которые вручную выгружали туши из грузовиков — или загружали их. Вдоль дальней части улицы, как будто пользуясь близостью к этому месту, толпились рестораны с названиями вроде «Свиная яма» или «Местечко дядюшки Билли». Район был полной противоположностью тому, где располагалсь выполненная из хрома и стекла штаб-квартира Холдинга Ллойда на Парк-авеню, откуда и ехал. «Прелестное местечко для корпорации, — подумал МакФарлэйн. — Если вы имеете дело со свиными внутренностями». Он ещё раз проверил небрежно выведенный адрес, лежащий на приборном щитке.

МакФарлэйн снизил скорость, затем остановил «Лэндровер» у дальнего конца особенно дряхлого пирса. Выключив зажигание, выбрался наружу, в благоухающий мясом влажный воздух, и осмотрелся. Через половину квартала мусорная машина работала на холостом ходу, перемалывая свой груз. Даже на таком расстоянии он уловил запах зелёной массы, которая капала с её заднего бампера. То было зловоние, присущее всем мусорным машинам Нью-Йорка; один раз понюхав, этот запах ни с чем не спутаешь и никогда не забудешь.

Он глубоко вдохнул. Собрание ещё не началось, а он уже чувствовал себя в напряжении, стремление защищаться нарастало. МакФарлэйн задавал себе вопрос, как много рассказал Ллойд Глинну о нём и Масангкэе. На самом деле, это не имеет значения; то, что ещё не знают, они узнают довольно скоро. Сплетни разносятся даже быстрее, чем те метеориты, за которыми он охотится.

С заднего сиденья «Лэндровера» Сэм вытащил тяжёлый портфель, потом захлопнул и запер дверцу машины. Перед ним возвышался мрачный кирпичный фасад здания в стиле конца XIX века, массивного дома, занимающего большую часть квартала. Взгляд прошёлся по двенадцати этажам, под конец остановившись на словах «Прайс amp; Прайс Порк Пэкинг Инк». Вывеска почти стёрлась от времени. Хотя окна на нижних этажах были заложены кирпичами, на верхних этажах он заметил отблеск стекла и хрома.

Единственный, казалось бы, вход был обозначен парой дверей для грузов. МакФарлэйн нажал на наружный звонок и принялся ждать. Спустя несколько секунд раздался негромкий щелчок и двери раздвинулись, бесшумно двигаясь на смазанных петлях.

Он вступил в едва освещённый коридор, который привёл его к группе стальных дверей намного более современных, по бокам которых располагались кодовые замки и сканеры радужной оболочки глаз. Когда он приблизился, одна из дверей распахнулась настежь, и небольшой, темнокожий, довольно мускулистый мужчина в тёплом спортивном костюме с логотипом MIT[3] пружинистым шагом вышел ему навстречу. Голову покрывали мелко вьющиеся чёрные волосы, на висках тронутые сединой,. У него были тёмные, умные глаза, а сам излучал ауру беззаботности, которая не может вязаться ни с какой корпорацией.

— Доктор МакФарлэйн? — Дружелюбным рыком спросил мужчина, протягивая волосатую руку. — Я Мануэль Гарза, инженер ЭИР.

Его рукопожатие было на удивление мягким.

— Это штаб-квартира вашей корпорации? — Криво улыбаясь, поинтересовался МакФарлэйн.

— Мы предпочитаем хранить анонимность.

— Ну, по крайней мере, вам не надо далеко ходить за бифштексом.

Гарза хрипло рассмеялся:

— Нет — если вы едите его нечасто.

МакФарлэйн проследовал за ним в открытую дверь. Он обнаружил себя стоящим в комнате, напоминающей пещеру, ярко освещённую галогенными лампами. Длинными, плотными рядами стояли акры стальных столов. На них покоились бесчисленные предметы — груды песка, камней, оплавленных реактивных двигателей, зазубренные кусочки металла. Технические работники в халатах ходили по всей комнате. Один из них прошёл прямо перед ними. На его руках были надеты белые перчатки, и он держал кусочек асфальта, как если бы то была китайская ваза династии Мин.

Гарза следил за взглядом МакФарлэйна, пока он осматривал комнату, и затем глянул на часы:

— У нас ещё есть несколько минут. Хотите экскурсию?

— Почему бы и нет? Всегда любил хорошие свалки.

Мануэль повёл его меж столов, кивая многочисленным сотрудникам. Он остановился у необычайно длинного стола, покрытого скрученными чёрными кусками камней.

— Узнаёте?

— Это пахоехое. Неплохой пример застывшей лавы. Вулканические бомбы. Вы строите вулкан?

— Нет, — ответил Гарза. — Просто взорвали один на кусочки.

Он кивнул на уменьшенную модель вулканического острова на дальнем конце стола, дополненную городом, каньонами, лесами и горами. Протянул руку под крышку стола и нажал на кнопку. Раздалось короткое гудение, стонущий шум, и вулкан принялся извергать лаву, проливая кривые потоки по склонам, которые струились к крошечному городу.

— Лава — особая метилцеллюлоза.

— Круче, чем моя старая железная дорога!

— Одному из правительств третьего мира потребовалась наша помощь. На одном из их островов проснулся спящий вулкан. Озеро лавы натекло в кальдеру и было готово вырваться наружу и направиться прямо к этому городу. В нём живёт шестьдесят тысяч человек. Нашей работой было спасти город.

— Забавно, я не читал об этом в газетах.

— На самом деле, это было не настолько уж забавно. Правительство не собиралось эвакуировать город. Это небольшой оффшорный банковский рай. Главным образом, деньги наркобаронов.

— Может быть, вам надо было позволить городу сгореть, как Содому и Гоморре.

— Мы — инженерная компания, а не Бог. Мы не заботимся о морали наших клиентов.

МакФарлэйн рассмеялся, чувствуя, что его несколько отпустило напряжение.

— Ну так как же вы остановили вулкан?

— Оползнями перекрыли две долины, вон те. Затем взрывчаткой проделали дырку в вулкане, на противоположной стороне получился канал. На всё ушла значительная часть мирового невоенного запаса семтекса. Вся лава утекла в море и породила чуть ли не тысячу акров новой недвижимости для нашего клиента. За них нам, конечно, не заплатили. Но дело было сделано.

Гарза направился дальше. Они прошли серию столов, на которых лежали обломки фюзеляжа и сгоревшей электроники.

— Самолёт разбился, — сказал Гарза. — Бомба террористов.

Он махнул рукой и оставил эту тему.

Дойдя до дальнего конца помещения, Гарза открыл небольшую белую дверь и повёл МакФарлэйна сквозь ряд пустых коридоров. МакФарлэйн слышал шум воздушных фильтров, звяканье ключей, странный, долбящий звук откуда-то снизу.

Затем Гарза открыл ещё одну дверь, и МакФарлэйн, как вкопанный, остановился в удивлении. Пространство перед ним было огромно — оно простиралось в высоту по крайней мере на шесть этажей и вдаль как минимум на двести футов. По краям комнаты шли джунгли высокотехнологичного оборудования: запасы цифровых камер, кабелей пятой категории, огромных зелёных полотнищ для декораций. Вдоль одной из стен стояла дюжина «Линкольнов» с откидным верхом в стиле шестидесятых, длинных и узких. В каждой машине сидели четверо тщательно одетых манекена, по двое сзади и спереди.

Центр огромного помещения был отведён под модель городского перекрёстка, выполненного необычайно точно — включая работающий светофор. По обе стороны перекрёстка на разную высоту вздымались фасады зданий. Вдоль асфальтированного шоссе шла канава, и система направляющих внутри неё была прикреплена к переднему бамперу ещё одного «Линкольна», в котором должным образом сидели манекены. Неровная поверхность дёрна тянулась вдоль дороги, оканчивавшейся эстакадой. И там с мегафоном в руке стоял Эли Глинн, собственной персоной.

МакФарлэйн проследовал вслед за Гарзой, в конце концов остановившись на тротуаре в искусственной тени каких-то пластиковых кустов. Что-то во всей этой сцене казалось ему странным образом знакомым.

На эстакаде Глинн поднял мегафон.

— Тридцать секунд, — проговорил он.

— Синхронизация цифровой записи, — ответил бестелесный голос. — Звук выключен.

Последовал суматошный шум откликов.

— Всё в порядке, — сказал голос.

— Теперь держитесь все подальше, — сказал Глинн. — Включаемся, и — поехали!

Ни с того, ни с сего сцена оживилась. Послышалось гудение, и система направляющих пришла в движение, потянув за собой лимузин вдоль канавы. Техники стояли у цифровых камер, записывая весь процесс.

Неподалёку послышался треск взрыва, затем ещё два, друг за другом. МакФарлэйн инстинктивно пригнулся, опознав звук как выстрелы. Никто не казался обеспокоенным, и он посмотрел в направлении шума. Казалось, звуки доносились из кустов справа от него. Внимательно всмотревшись в листву, он обнаружил две больших винтовки, установленные на стальной пьедестал. Стволы были отпилены, и пули летели прямо от курков.

Внезапно он понял, где он находится. «Дили Плаза»[4], — пробормотал он.

Гарза улыбнулся.

МакФарлэйн ступил на дёрн и всмотрелся в обе винтовки ещё внимательнее. Следуя направлению стволов, он обнаружил, что манекен справа на заднем сиденье склонился в сторону, и его голова разбита вдребезги.

Глинн приблизился к машине, осмотрел манекены и затем пробормотал что-то человеку, стоящему позади него, жестами показывая траектории пуль. Когда он отошёл от машины и направился к МакФарлэйну, техники заняли его место, фотографируя всю сцену и записывая данные.

— Добро пожаловать в мой музей, доктор МакФарлэйн, — сказал он, обмениваясь с ним рукопожатием. — Однако, я бы посоветовал вам сойти с травяного холма: в винтовке ещё остались заряды.

Он повернулся к Гарза.

— Замечательно. Мы его подбили. Нет никакой нужды в дополнительных объяснениях.

— Так это и есть тот проект, который вы готовитесь завершить? — Спросил МакФарлэйн.

Глинн кивнул.

— Не так давно всплыли новые обстоятельства, которые нуждались в дальнейшем анализе.

— И что вы обнаружили?

Глинн одарил его прохладным взглядом.

— Возможно, в один прекрасный день вы прочитаете об этом в «Нью-Йорк таймс», доктор МакФарлэйн. Впрочем, я в этом сомневаюсь. Ну а пока, позвольте мне сообщить вам, что у меня появилось намного более уважительное отношение к теоретикам конспирации, чем было месяц назад.

— Как интересно. Это должно было влететь в копеечку. Кто оплатил такой проект?

Многозначительное молчание.

— Какое это имеет отношение к инженерии? — Наконец спросил МакФарлэйн.

— Да какое угодно! ЭИР — пионер в науке об анализе неудач, и до сих пор в этой области лежит половина нашей работы. Понимание того, как возникают промахи — самый важный компонент в решении инженерных проблем.

— Но это…? — МакФарлэйн махнул рукой в направлении имитации площади.

Глинн уклончиво улыбнулся.

— Заказное убийство президента — довольно крупная неудача, вы так не считаете? Не упоминая уже о из рук вон плохо проведённом расследовании, которое за ним последовало. Кроме того, работа над анализом неудач вроде этой помогает нам поддерживать безупречную инженерную репутацию.

— Безупречную?

— Именно. ЭИР ни разу не потерпело неудачи. Ни разу. Это наша торговая марка, — сказал он и сделал Гарзе жест рукой. Все трое двинулись к выходу. — Недостаточно просто определить, как сделать что-либо. Вы также обязаны проанализировать все возможные пути к неудаче. И только после этого можно быть уверенным в успехе. Именно поэтому мы ни разу не потерпели поражения. Мы не подписываем контракт до тех пор, пока мы не будем уверены в том, что преуспеем. И тогда мы гарантируем успех. В наших контрактах нет оговорок.

— И потому вы ещё не подписали контракт с Музеем Ллойда?

— Да. И именно поэтому вы сюда сегодня пришли.

Глинн вытащил из кармана тяжёлые, искусно гравированные золотые часы, глянул время и положил их обратно. Затем резко повернул ручку и шагнул в дверной проём.

— Пора идти. Нас ждут.

Штаб-квартира ЭИР, 13:00

Быстрый подъём в грузовом лифте, путь по лабиринтам белых коридоров — и МакФарлэйн обнаружил, что его вводят в конференц-зал. С низким потолком и скудно мебелированный, тот был настолько же аскетичен, насколько конференц-зал Палмера Ллойда роскошен. В этом зале не было ни окон, ни плакатов на стенах — лишь круглый стол из экзотического дерева, да тёмный экран у дальней стены комнаты.

За столом сидели двое. Они оценивающе смотрели на него. Ближе сидела молодая брюнетка, одетая в рабочий халат с передником в стиле Фармера Брауна. Она была не слишком красива, но коричневые глаза её были быстрыми и отсвечивали золотом откуда-то из глубин. Глаза осматривали его так язвительно, что МакФарлэйн почувствовал себя не в своей тарелке. Женщина была среднего размера, стройная, без особых черт, со здоровым загаром на щёках и на носу. У неё были очень длинные руки с ещё более длинными пальцами, которые в данный момент были заняты щёлканьем арахиса в большую пепельницу, стоящую перед ней на столе. Она напоминала девчонку-переростка.

Человек, сидящий за ней, был одет в белый лабораторный халат. Тощий, как клинок, с нездорового цвета лицом. Одно веко казалось слегка опущенным и придавало этому глазу комичное впечатление, как будто он сейчас подмигнёт. Но ни в чём больше не было ничего комичного: он выглядел напрочь лишённым чувства юмора, зажатым и напряжённым, словно струна. Человек нервно поигрывал ручкой, переворачивая её вверх-вниз.

Глинн кивнул.

— Это Евген Рошфорт, ведущий инженер. Он специализируется в уникальном инженерном дизайне.

Рошфорт принял комплимент, ещё плотнее сжав губы. Давление быстро сделало их белыми.

— А это доктор Рашель Амира. Она начала у нас работу физиком, но вскоре мы начали использовать её талант математика. Если у вас есть проблема, она облечёт её в уравнение. Рашель, Ген — пожалуйста, познакомьтесь с доктором Сэмом МакФарлэйном. Он охотник за метеоритами.

Они кивнули в ответ. МакФарлэйн чувствовал на себе их взгляды, пока открывал портфель и раздавал папки. Он почувствовал, как вернулось напряжение.

Глинн взял свою папку.

— Я бы хотел пройтись по общему описанию проблемы, и затем положить начало обсуждению.

— Конечно, — сказал МакФарлэйн, усаживаясь в кресло.

Глинн окинул взглядом собравшихся, в его глазах было сложно что-либо прочесть. Затем он вытянул из внутреннего кармана пиджака кипу бумаг.

— Во-первых, общая информация. Интересующее нас место — небольшой островок, известный как Isla Desolacion, остров Одиночества, у самой оконечности Южной Америки, среди островов мыса Горн. Территориально он принадлежит Чили. Длина острова — около восьми миль, ширина — три.

Он сделал паузу и глянул на остальных.

— Наш клиент, Палмер Ллойд, настаивает на том, чтобы мы приступили к делу как можно скорее. Он опасается возможной конкуренции с другими музеями. И это означает работу в самый разгар южноамериканской зимы. На островах мыса Горн температуры в июле могут варьировать от тридцати до минус тридцати по Фаренгейту[5]. Мыс Горн — самая южная точка всех континентов планеты, за исключением самой Антарктиды, он расположен более чем на тысячу миль ближе к Южному полюсу, чем африканский мыс Доброй надежды. Во время предполагаемых работ мы можем ожидать пятичасовой световой день.

— Isla Desolacion — негостеприимное место. Остров голый, опустошаемый ветром, в основном вулканического происхождения, с кое-какими залежами осадочных пород третичного периода. Остров разделён на две части большим снежным полем, и к северной его части выходят старые вулканические породы. Приливы варьируют от тридцати до тридцати пяти футов по вертикали, и вся группа островов омывается обратным течением со скоростью шесть узлов.

— Прелестное местечко для пикника, — пробормотал Гарза.

— Ближайшее поселение — на острове Наварино, в проливе Бигль, в сорока милях к северу от островов мыса Горн. Это военно-морская база Чили, под названием Пуэрто-Вильямс, с небольшим поселением индейских метисов неподалёку.

— Пуэрто-Вильямс? — Спросил Гарза. — Я думал, мы говорим о Чили.

— Вся эта область была изначально картографирована англичанами, — сказал Глинн и опустил заметки на стол. — Доктор МакФарлэйн, полагаю, вы бывали в Чили.

МакФарлэйн кивнул.

— Что вы можете сказать нам об их военно-морских силах?

— Милые парни.

Наступило молчание. Рошфорт, инженер, принялся ручкой выстукивать по столу раздражающую дробь. Дверь приоткрылась, и официант принялся разносить сэндвичи и кофе.

— Они постоянно патрулируют прибрежные воды, — продолжил МакФарлэйн. — Особенно на юге, вдоль границы с Аргентиной. У них затяжной спор касательно границы, наверное, вы это знаете.

— Вы можете добавить что-нибудь к моим словам насчёт климата?

— Я однажды провёл некоторое время в Пунта-Аренасе, поздней осенью. Метели, дождь со снегом, штормы, туман — обычное дело. Не говоря уже о «вилли-во».

— «Вилли-во»? — Переспросил Рошфорт дребезжащим, тонким, как камыш, голосом.

— Можно сказать, микропорывами ветра. Они длятся лишь минуту или две, но могут достигать ста пятидесяти узлов.

— Как насчёт приличной якорной стоянки? — спросил Гарза.

— Мне говорили, что там нет приличных мест, чтобы встать на якорь. Фактически, судя по тому, что я слышал, нигде в районе островов мыса Горн нет твёрдого дна для судна.

— Мы обожаем трудные задания, — сказал Гарза.

Глинн собрал свои бумаги, бережно сложил их и вернул в карман пиджака. Почему-то МакФарлэйну показалось, что тот уже знал ответы на все эти вопросы.

— Очевидно, — сказал Глинн, — у нас имеется сложная проблема, даже не принимая во внимание сам метеорит. Но сейчас давайте поговорим о нём. Рашель, я полагаю, у тебя есть вопросы насчёт данных?

— У меня есть комментарий к данным.

Её глаза метнулись к папке, лежащей перед ней, затем перенеслись на МакФарлэйна с едва заметным изумлением. Казалось, она смотрит свысока, и это раздражало МакФарлэйна.

— Да? — Сказал Сэм.

— Я не верю ни единому слову.

— Чему именно вы не верите?

Она взмахнула рукой над его портфелем.

— Вы — охотник за метеоритами, правильно? Тогда вы знаете, почему никто и никогда не находил метеорита весом больше, чем в шестьдесят тон. Чуть больше — и сила столкновения приводит к тому, что метеорит разваливается на кусочки. Больше двухсот тонн — и метеорит испаряется от столкновения. Так как мог монстр наподобие этого пережить столкновение в целости и сохранности?

— Я не могу… — Начал было МакФарлэйн.

Но Амира его перебила.

— Второе — железные метеориты ржавеют. Лишь пять тысяч лет — и от самого крупного метеорита не останется ничего. Поэтому, если он каким-то образом и пережил столкновение, почему же он до сих пор там? Как вы объясните этот геологический отчёт, который говорит, что метеорит упал тридцать миллионов лет назад, был захоронен в осадочных породах, а сейчас найден, несмотря на эрозию?

МакФарлэйн откинулся на спинку кресла. Она ждала ответа, насмешливо глядя на него.

— Вы когда-нибудь читали о Шерлоке Холмсе? — Спросил МакФарлэйн, тоже улыбнувшись.

Амира закатила глаза.

— Надеюсь, вы не собираетесь цитировать мне это старьё насчёт того, что если отбросить невозможное, то остаток, каким бы невероятным он ни был, должен быть правдой — не так ли?

МакФарлэйн бросил на неё удивлённый взгляд.

— Ну, а это не так?

Амира ухмыльнулась своему триумфу, а Рошфорт покачал головой.

— Ну так, доктор МакФарлэйн? — Решительно сказала Амира. — Это и есть источник вашего научного авторитета? Сэр Артур Конан-Дойль?

МакФарлэйн медленно выдохнул.

— Не я получал эти данные. Я не могу за них ручаться. Всё, что я могу сказать — если данные правильны, не существует никакого другого объяснения: это метеорит.

Наступило молчание.

— Не вы получали данные, — сказала Амира, расщёлкивая очередную скорлупку и бросая орешек в рот. — А это был, случаем, не доктор Масангкэй?

— Да, он.

— Полагаю, вы знали друг друга?

— Мы были партнёрами.

— Ага, — кивнула Амира, будто только что об этом узнала. — Итак, если доктор Масангкэй получил эти данные, вы в них уверены? Ему можно доверять?

— Абсолютно.

— Я вот думаю, мог бы он сказать то же самое о вас, — сказал Рошфорт своим тихим, высоким, зажатым голосом.

МакФарлэйн повернул голову и немигающим взглядом посмотрел на инженера.

— Давайте продолжим, — сказал Глинн.

МакФарлэйн отвернулся от Рошфорта и похлопал по портфелю тыльной стороной ладони.

— На этом острове есть огромное круглое отложение подвергнутого удару и расплавленного коэзита. Прямо в его центре имеется огромная масса ферромагнитного материала.

— Естественные отложения железной руды, — заметил Рошфорт.

— Облёт показал, что осадочные слои вокруг этого места перевёрнуты.

Амира казалась озадаченной.

— Что?

— Осадочные слои поменялись местами.

Рошфорт тяжело вздохнул.

— И это означает…?

— Когда крупный метеорит ударяет в осадочные слои, те меняются местами.

Рошфорт продолжил постукивать ручкой по столу.

— Как? Посредством волшебства?

МакФарлэйн снова посмотрел на него, на этот раз дольше.

— Возможно, мистер Рошфорт хотел бы посмотреть на демонстрацию?

— Я не против, — сказал Рошфорт.

МакФарлэйн взял свой сэндвич. Осмотрел его, понюхал.

— Арахисовое масло и желе?

Его лицо приняло особое выражение.

— Может быть, мы прямо перейдём к демонстрации? — Раздражённо попросил Рошфорт напряжённым голосом.

— Конечно.

МакФарлэйн поместил сэндвич на стол между собой и Рошфортом. Затем он наклонил чашку кофе и бережно полил содержимое поверх сэндвича.

— Что он делает? — Воскликнул Рошфорт, оборачиваясь к Глинну, и его голос стал ещё выше. — Я знал, что это будет ошибкой. Мы должны были попросить прийти сюда кого-нибудь поважнее.

МакФарлэйн поднял руку.

— Потерпите меня, хорошо? Мы просто приготовили наши осадочные отложения.

Он дотянулся ещё до одного сэндвича и поместил его поверх первого, затем вылил ещё кофе до тех пор, пока вся структура не пропиталась жидкостью.

— Итак. Вот это и есть осадочные отложения: хлеб, арахисовое масло, желе, ещё хлеб — слой за слоем. А мой кулак, — он поднял руку над головой, — это метеорит.

Он бросил кулак вниз на сэндвич, с дребезжащим ударом.

— Христа ради! — Выкрикнул Рошфорт, откидываясь назад.

Его рубашка была покрыта брызгами арахисового масла. Он поднялся на ноги, сбрасывая с рукавов кусочки мокрого хлеба.

На дальнем конце стола с изумлённым видом сидел Гарза. На лице Глинна не было никакого выражения.

— А сейчас давайте исследуем остатки сэндвича на столе, — продолжил МакФарлэйн спокойно, как если бы он читал лекцию в колледже. — Пожалуйста, обратите внимание на то, что кусочки перевернулись. Нижний слой хлеба теперь находится сверху, масло и желе поменялись местами, а верхний слой хлеба теперь снизу. Именно это и делает метеорит с осадочными породами: он растирает слои в порошок, переворачивает их вверх тормашками и перекладывает в обратном порядке.

Он бросил взгляд на Рошфорта.

— Вы хотите ещё что-нибудь спросить или прокомментировать?

— Это возмутительно, — сказал Рошфорт, протирая очки носовым платком.

— Пожалуйста, сядьте, господин Рошфорт, — спокойно сказал Глинн.

К удивлению МакФарлэйна, Амира принялась смеяться: глубокий, ровный смех.

— Достаточно убедительно, доктор МакФарлэйн. Очень нас развлекло. Нам не повредит немного оживления во время встреч, — сказала она и повернулась к Рошфорту. — Если бы вы заказали обычные сэндвичи, как я предлагала, этого бы не произошло.

Рошфорт бросил на неё сердитый взгляд и сел.

— В любом случае, — сказал МакФарлэйн, откидываясь назад и вытирая руку салфеткой, — когда слои перевёрнуты, это означает лишь одно: массивный удар. Сложив воедино, всё указывает на удар метеорита. А сейчас, если у вас имеется объяснение получше моего, я бы хотел его услышать.

И замер в ожидании.

— Может быть, космический корабль инопланетян? — С надеждой спросил Гарза.

— Мы это обдумали, Мануэль, — сухо ответила Амира.

— И?

— Бритва Оккама. Версия кажется маловероятной.

Рошфорт продолжал счищать с очков арахисовое масло.

— Домыслы бесполезны. Почему бы не направить туда группу для проверки, чтобы получить дополнительные данные?

МакФарлэйн глянул на Глинна, который сидел и слушал с полузакрытыми глазами.

— Господин Ллойд и я доверяем тем данным, которые уже имеются. И он не хочет привлекать излишнее внимание к этому месту. У него на то свои причины.

Внезапно заговорил Гарза.

— Ага, и это приводит нас ко второй проблеме, которую нужно обсудить: как мы собираемся достать что-либо из Чили? Полагаю, вы знакомы с этим типом — как бы лучше сказать — операции?

«Вежливее, чем назвать это контрабандой», — подумал МакФарлэйн.

— Более-менее, — сказал он вслух.

— И что вы думаете?

— Это металл. В основном, железная руда. Она не подпадает под законы о культурном наследии. По моей рекомендации Ллойд основал компанию, которая сейчас занимается арендой минералов острова. Я предлагаю, чтобы мы поехали туда для разработки полезных ископаемых, вырыли метеорит и отправили его домой. В этом нет ничего незаконного — по мнению юристов.

Амира снова улыбнулась.

— Но если правительство Чили поймёт, что это самый крупный метеорит на планете, а не какая-то там обычная железная руда, то ваша операция окажется под вопросом.

— «Окажется под вопросом» грешит недосказанностью. Нас могут попросту перестрелять.

— Та судьба, которую вы едва избежали, когда занимались контрабандой тектитов Атакамы в этой стране, правильно? — Спросил Гарза.

Во время обсуждения Гарза оставался дружелюбен, не проявляя ни враждебности Рошфорта, ни сардонического отношения Рашель. Однако МакФарлэйн почувствовал, что краснеет.

— Мы едва этого избежали. Часть работы, ничего не поделаешь.

— Похоже на то, — засмеялся Гарза, листая бумаги в своей папке. — Я удивлён, что вы думаете туда вернуться. Этот проект может создать международный инцидент.

— Когда Ллойд поместит метеорит в свой музей, — ответил МакФарлэйн, — я могу гарантировать, что международный инцидент произойдёт.

— Наша задача, — спокойно перебил Глинн, — провести операцию в тайне. То, что произойдёт позже — дело господина Ллойда.

Все на несколько секунд умолкли.

— Есть ещё одна проблема, — наконец, продолжил Глинн. — Она касается вашего бывшего партнёра, доктора Масангкэя.

«Вот оно», — подумал МакФарлэйн и напрягся.

— Есть мысли по поводу того, что его убило?

МакФарлэйн растерялся. Это был не тот вопрос, который он ожидал.

— Ни единой, — ответил он, помолчав. — У нас нет его тела. Может быть, он умер от холода или истощения. Тамошний климат не слишком-то приятен.

— Но у него не было медицинских проблем? Какой-нибудь истории, которая могла иметь значение?

— Плохое питание в детстве, больше ничего. А если и было, я ничего об этом не знал. В дневнике нет упоминаний о болезни или истощении.

МакФарлэйн наблюдал за тем, как Глинн пролистывает свою папку. Похоже, собрание подошло к концу.

— Ллойд сказал, чтобы я вернулся с ответом, — сказал он.

Глинн отложил папку в сторону.

— Это будет стоить миллион долларов.

МакФарлэйн был ошеломлён. Сумма оказалась меньшей, чем он ожидал. Но что поразило его больше всего — то, как быстро Глинн подсчитал её.

— Конечно, господин Ллойд должен будет согласиться, но это кажется достаточно разумным…

Глинн поднял руку.

— Боюсь, что вы меня неправильно поняли. Миллион долларов будет стоить определение того, можем ли мы взяться за этот проект.

МакФарлэйн уставился на него.

— Вы хотите сказать, что оценка проекта будет стоить миллион долларов?

— На самом деле, всё ещё хуже, — сказал Глинн. — Ещё мы можем прийти к выводу, что ЭИР вообще за него не возьмётся.

МакФарлэйн покачал головой.

— Всё это Ллойду очень не понравится.

— В этом проекте имеется слишком много неизвестных, не говоря уже о том, что мы найдём, когда доберёмся до места. Есть проблемы политические, инженерные, научные. Для того, чтобы их проанализировать, нам понадобятся масштабные модели. Потребуются часы работы суперкомпьютера. Нам придётся втайне запросить информацию у физиков, инженеров-строителей, юристов по международному праву, даже у историков и политологов. Желание господина Ллойда сделать всё как можно быстрее приведёт к тому, что проект обойдётся в ещё большую сумму.

— Хорошо, хорошо. Так когда же будет ответ?

— В течение семидесяти двух часов с того момента, как мы получим заверенный чек господина Ллойда.

МакФарлэйн облизал губы. Он начал понимать, что ему самому заплатят слишком мало.

— А что, если ответом будет «нет»? — Спросил он.

— Тогда Ллойд, по крайней мере, будет иметь утешение, зная о том, что проект невозможен. Если будет возможность достать этот метеорит, мы её обнаружим.

— Вы когда-нибудь говорили «нет»?

— Часто.

— Правда? Например?

Глинн слегка кашлянул.

— Например, месяц назад одна европейская страна хотела, чтобы мы погрузили отработанный ядерный реактор в бетон и втайне перевезли его через границу в соседнюю страну, чтобы та продолжила с ним работу.

— Вы шутите, — сказал МакФарлэйн.

— Вовсе нет, — ответил Глинн. — Конечно, мы были вынуждены им отказать.

— Они мало предложили, — сказал Гарза.

МакФарлэйн покачал головой и защёлкнул портфель.

— Если вы проводите меня к телефону, я передам господину Ллойду ваше предложение.

Глинн кивнул Мануэлю Гарзе, который уже поднялся.

— Пожалуйста, пройдёмте со мной, доктор МакФарлэйн, — сказал Гарза, держа дверь открытой.

***

Когда дверь захлопнулась, Рошфорт испустил ещё один вздох раздражения.

— Скажите мне, что нам не придётся с ним работать, а?! — Произнёс он и стряхнул с лабораторного халата сгусток лилового желе. — Он не учёный, он мусорщик.

— Он доктор планетарной геологии, — заметил Глинн.

— Его степень умерла от пренебрежения давным-давно. Но я говорю не только о его этике, о том, что он сделал со своим партнёром. Вы только взгляните сюда, — он жестом указал на свою рубашку. — Он как с цепи сорвался. Он непредсказуем.

— Непредсказуемых людей не бывает, — ответил Глинн. — Есть люди, которых мы не понимаем.

Эли Глинн посмотрел на бардак, стоящий на столе стоимостью в пятьдесят тысяч долларов.

— Естественно, наша задача — понять всё, что можно, о докторе МакФарлэйне. Рашель?

Она повернулась к нему.

— Я собираюсь дать тебе особое задание.

Амира бросила ещё одну сардоническую усмешку на Рошфорта.

— Конечно, — сказала она.

— Вы будете ассистентом доктора МакФарлэйна.

Наступило внезапное молчание, и улыбка с её лица исчезла.

Глинн спокойно продолжил, не давая ей отреагировать.

— Ты будешь за ним присматривать. Делать о нём регулярные отчёты и давать мне.

— Я, чёрт возьми, не подсадная утка! — Взорвалась Амира. — И я, будьте уверены, не собираюсь никого обманывать!

В этот момент лицо Рошфорта озарилось выражением, которое можно было принять за удовлетворение, не неси оно на себе очевидную враждебность.

— Твои отчёты будут лишь наблюдениями, — сказал Глинн. — Их будет оценивать психиатр. Рашель, ты проницательный аналитик людей, а не только математик. Конечно, ты будешь ассистентом лишь по названию. А насчёт «обманщицы», так это совсем некорректно. Ты же знаешь, что у доктора МакФарлэйна неоднозначное прошлое. В нашей экспедиции он будет единственным человеком, которого мы не выбирали. Мы обязаны вести за ним наблюдение.

— И это даёт мне право за ним шпионить?

— Скажем, я тебя об этом и не упрашивал. Если бы ты узнала, что он делает что-то такое, что ставит экспедицию под угрозу, ты бы сама сообщила мне об этом без колебаний. Всё, что я прошу тебя сделать — подойти к делу формальней.

Амира вспыхнула и продолжила молчать.

Глинн собрал свои бумаги, которые моментально исчезли в складках пиджака.

— Всё это может и не иметь значения, если проект окажется невозможным. Есть ещё одна деталь, на которую мне прежде всего нужно обратить внимание.

Музей Ллойда, 7-е июня, 15:15

МакФарлэйн мерил шагами свой офис в новеньком, с иголочки, административном здании музея, безостановочно двигаясь от стены к стене, наподобие зверя в клетке. Большое помещение было наполовину завалено закрытыми коробками, а стол был усыпан планами, напоминаниями, диаграммами и распечатками. Пока он лишь сорвал пластиковую обёртку с единственного кресла. Остаток мебели оставался запечатанным, и офис источал запах новых ковров и свежей краски. Снаружи в бешеном темпе продолжалось строительство. Было не по себе наблюдать за тем, как такие огромные суммы денег продолжают исчезать с такой скоростью. Но если кто-то и мог себе такое позволить, думал он, так это Ллойд. Различные компании, которые составляли Холдинг Ллойда — аэрокосмическая инженерия, оборонные контракты, разработка суперкомпьютеров, электронные базы данных — приносили достаточно прибыли для того, чтобы этот человек вошёл в число двух-трёх богатейших людей планеты.

Заставив себя сесть, МакФарлэйн сдвинул бумаги в сторону, очищая пространство, открыл нижний ящик стола и вытащил оттуда старый дневник Масангкэя. Один лишь взгляд на тагальские слова на бумаге вызвал к жизни уйму воспоминаний, почти все горько-сладкие, увядшие, наподобие выцветших фотографий.

Он перевернул обложку, пролистал страницы и снова всмотрелся в странный, неразборчивый почерк, которым была сделана последняя запись. Масангкэй плохо вёл дневник. Было невозможно сказать, сколько часов или дней прошло между этой записью — и его смертью.

> Nakaupo ako at nagpapausok para umalis ang mga lintik na lamok. Akala ko masama na ang South Greenland, mas grabe pala dito sa Isla Desolacion…

МакФарлэйн глянул ниже, на перевод, который он сделал для Ллойда:

> Я сижу у костра, в дыму, пытаясь отогнать к бухте проклятых комаров. Мне казалось, Южная Гренландия была плоха. Isla Desolacion: хорошее название. Я всегда думал, на что может быть похожим край света. Теперь я знаю.

> Выглядит многообещающе: перевёрнутые слои, причудливый вулканизм, аномалии, полученные со спутников. Всё совпадает с легендами яган. Но непросто свести это воедино. Он должен был упасть чертовски быстро, может быть, даже слишком быстро для эллиптической орбиты. Я продолжаю размышлять о безумной теории МакФарлэйна.Боже, я понял, что почти хочу того, чтобы старый ублюдок побывал здесь и увидел это. Но если бы он был здесь, он, без сомнения, нашёл бы способ, чтобы всё испортить.

> Завтра я начну количественный осмотр долины. Если он там, пусть и глубоко, я его найду. Всё зависит от завтрашнего дня.

И на этом всё. Он умер в полнейшем одиночестве, в одном из самых удалённых мест на земле.

МакФарлэйн облокотился на кресло. Безумная теория МакФарлэйна… По правде говоря, walang kabalbalan не совсем правильно переводить как «безумная»; слово было намного обиднее — но Ллойду необязательно знать всё.

Но это к делу не относится. А что относится — так это то, что его собственная теория была безумной. Но сейчас, с мудростью задним числом, он удивлялся, почему же он отстаивал её с таким упорством, так долго, и такой ужасной ценой.

Все известные метеориты прилетели из внутренних областей Солнечной системы. Его теория межзвёздных скитальцев, метеоритов, прилетевших извне, из других звёздных систем — задним числом казалась нелепой — нелепо даже думать о том, что камень может пролететь через необозримые межзвёздные пространства и случайно попасть в Землю. Математики утверждали, что вероятность таких событий — порядка одной квинтилионной. Так почему же он, узнав об этом, не оставил эту теорию? Его идея о том, что в один прекрасный день кто-нибудь — желательно, он сам — найдёт межзвёздный метеорит, была фантастичной, нелепой, даже высокомерной. И, что ближе к делу, она повлияла на его суждения и, в конце концов, испортила ему жизнь — почти безвозвратно.

Как странно видеть возвращение Масангкэем той теории в его путевых заметках. Перевёрнутые породы были ожидаемы. Что именно не складывалось, по мнению погибшего? Что вызвало у него такое замешательство?

Сэм МакФарлэйн закрыл дневник и поднялся на ноги, возвращаясь к окну. Он вспоминал круглое лицо Масангкэя, плотные, нечесаные чёрные волосы, саркастическую усмешку, глаза, светящиеся юмором, живостью и умом. Он вспоминал один из последних дней в Нью-Йоркском музее — яркий солнечный свет, который золотым болезненно-ярко освещал всё вокруг — когда Масангкэй бежал вниз по лестнице, очки набекрень, крича «Сэм! Они дали добро! Мы на пути в Гренландию!» И — что причиняло ему большую боль — он вспоминал ночь уже после того, как они нашли метеорит Торнарссук, Масангкэя, поднимающего драгоценную бутыль виски, отблески костра в янтарной глубине бутылки, пока он делал большой глоток, прислоняясь спиной к тёмному металлу. Боже, а похмелье на следующий день… Но они нашли его — лежащего прямо там, как если бы кто-то выложил его на всеобщее обозрение. Работая бок о бок, год за годом, они нашли множество метеоритов — но не так. Камень упал под острым углом и отскочил ото льда, прыгая по нему ещё несколько миль. Это был замечательный сидерит[6], в форме морского конька…

И сейчас камень лежал во дворе какого-то бизнесмена из Токио. Метеорит стоил ему дружбы с Масангкэем. И репутации.

Он смотрел в окно, мысленно возвращаясь к настоящему. Поверх клёнов и белых дубов вздымалась структура, совсем неуместная в верхней части долины Гудзона: древняя, выжженая солнцем, египетская пирамида. Пока он смотрел, кран поднял ещё один блок известняка поверх верхушек деревьев и стал нежно опускать его на недостроенное здание. Песок струился из блока, и его относил ветер. На площадке у основания пирамиды он различил самого Ллойда, с огромной шляпой для сафари, по которой прыгали пятна тени от листьев. У того была явная слабость к театральным головным уборам.

В дверь постучали, и вошёл Глинн, с папкой подмышкой. Он плавно обогнул коробки, подошёл к МакФарлэйну и глянул на сцену, которая простиралась внизу.

— Ллойд приобрёл мумию в дополнение к ней? — Спросил он.

МакФарлэйн хрюкнул от смеха.

— Фактически, да. Не оригинал — тот выкрали давным-давно — но другую мумию. Какого-то бедолагу, который не имел понятия о том, что ему предстоит провести вечность в долине реки Гудзон. Сейчас Ллойд занят тем, что делает копии золотых сокровищ короля Тута для гробницы. Очевидно, не смог приобрести оригиналы.

— Даже тридцать миллиардов имеют границы, — сказал Глинн. Он кивнул в окно. — Пойдём?

Они вышли из здания, спустились в лес по дороге из гравия. Цикады трещали среди ветвей, нависающих над головой. Вскоре они дошли до песчаной площадки. С этой точки пирамида возвышалась прямо перед ними, совсем жёлтая на фоне лазурного неба. Построенная наполовину, структура источала запах древней пыли и безграничных пространств пустыни.

Ллойд увидел их и немедленно пошёл вперёд, протягивая руки.

— Эли! — Пророкотал он добродушно. — Вы опоздали. Можно подумать, вы планировали передвинуть гору Эверест, а не груду железа.

Он взял Глинна за локоть и повёл его в направлении каменных лавок у дальнего края пирамиды.

МакФарлэйн уселся на скамейку, напротив Ллойда и Глинна. Здесь, в тени пирамиды, было прохладно.

Ллойд указал на тонкую папку подмышкой у Глинна.

— Это всё, что я получил за миллион долларов?

Глинн не стал отвечать прямо; он изучал пирамиду.

— Какой высоты она достигнет в конце концов? — Спросил он.

— Семьдесят семь футов, — гордо ответил Ллойд. — Это гробница фараона Старого царства, Хефрета II. Ничтожный правитель во всех смыслах этого слова — бедный ребёнок умер в тринадцать лет. Конечно, я хотел пирамиду побольше. Но это — единственная пирамида вне долины Нила.

— А основание, каких оно размеров?

— Сто сорок футов с каждой стороны.

Глинн мгновение помолчал, его глаза затуманились.

— Забавное совпадение, — сказал он.

— Совпадение?

Глаза Глинна вернулись к Ллойду.

— Мы заново проанализировали данные по вашему метеориту. Полагаем, его вес близок к десяти тысячам тонн. Такой же, как и у вашей пирамиды. Основываясь на данных по обычным железо-никелевым метеоритам, ваш камень будет около сорока футов диаметром.

— Замечательно! Чем крупнее, тем лучше.

— Передвинуть метеорит будет чем-то наподобие передвижения этой вашей пирамиды. Только не блок за блоком, а всё вместе.

— Ну и?

— К примеру, возьмём Эйфелеву башню, — сказал Глинн.

— Даже думать о ней не хочу. Потрясающая уродина.

— Эйфелева башня весит около пяти тысяч тонн.

Ллойд посмотрел на него.

— Ракета «Сатурн-5» — самый тяжёлый объект на земле, когда-либо передвинутый с места на место людьми — весит три тысячи тонн. Передвинуть ваш метеорит, господин Ллойд, будет чем-то вроде того, как передвинуть две Эйфелевых башни. Или три ракеты «Сатурн-5».

— Что вы хотите сказать? — Спросил Ллойд.

— Я хочу сказать, что десять тысяч тонн, если вы об этом хорошенько задумаетесь — это ошеломляющий вес. Двадцать миллионов фунтов. И мы обсуждаем, как перетащить его через половину планеты.

Ллойд ухмыльнулся.

— Самый тяжёлый объект, который передвинуло человечество — мне это нравится. Нельзя и мечтать о чём-либо лучшем, если вам нужна реклама. Но я не вижу, в чём проблема. Если поместить камень на борт судна, можно доставить его по Гудзону прямо сюда — чуть ли не до самого порога.

— Поместить метеорит на борт судна — вот проблема, в особенности те последние пятьдесят футов от побережья — и в трюм. Самый большой подъёмный кран в мире поднимает не более тысячи тонн.

— Ну так постройте пирс и вкатите его на борт.

— У побережья Isla Desolacion глубина достигает двухсот футов лишь в двадцати футах от берега. Поэтому нельзя построить жёсткий пирс. А обычный, плавучий, метеорит утопит.

— Найдите место помельче.

— Мы проверили. Там нет другого места. Фактически, единственная точка, где можно погрузить метеорит — на восточном побережье острова. Между ней и тем местом, где метеорит сейчас, лежит снежное поле. В центре поля снег достигает двухсот футов в глубину. А это значит, что нам придётся двигать скалу вокруг снежного поля, если мы хотим доставить её к кораблю.

Ллойд крякнул.

— Я начинаю смутно догадываться о проблеме. Почему бы не пригнать туда большой корабль, не привязать его к берегу и не вкатить проклятую железку прямо в трюм? Крупнейший супертанкер вмещает полмиллиона тонн нефти. А этого больше чем достаточно.

— Если вы вкатите этот метеорит в трюм, он просто выпадет сквозь дно. Это не нефть, которая удобно распределяет свой вес, когда она заполняет трюм.

— Что означают все эти танцы вокруг да около, а? — Резко спросил Ллойд. — Это прелюдия к отказу?

Глинн покачал головой.

— Отнюдь. Мы согласны взяться за работу.

Ллойд просиял.

— Это ужасно! Так к чему все эти мрачные разговоры?

— Я просто хотел подвести вас к пониманию того, какую огромную работу вы хотите сделать. И к соответственно огромному счёту.

Широкие черты Ллойда сузились.

— Что составляет…?

— Сто пятьдесят миллионов долларов. В том числе фрахт судна.

Лицо Ллойда побледнело.

— Мой Бог! Сто пятьдесят милионов… — Он уронил подбородок на руки. — За скалу весом в десять тысяч тонн. Это составляет…

— Семь долларов пятьдесят центов за фунт, — сказал Глинн.

— Неплохо, — сказал МакФарлэйн. — Если учесть, что сейчас крупные метеориты идут где-то по сто баксов за фунт.

Ллойд посмотрел на него.

— Это так?

МакФарлэйн кивнул.

— В любом случае, — продолжил Глинн. — Из-за необычности этого задания, наше согласие сопровождается двумя условиями.

— Да?

— Первое условие — двойная перестраховка. Как вы увидите в отчёте, наши оценки не слишком консервативны. Но мы чувствуем, что, для абсолютной надёжности операции, следует заложить в бюджет двойную цену.

— Что означает затраты в триста миллионов долларов.

— Нет. Мы полагаем, что всё уложится в сто пятьдесят миллионов, иначе мы не дали бы вам эту цифру. Но, учитывая неизвестные параметры, неполноту данных, и огромный вес метеорита, нам нужно некоторое пространство для маневров.

— Пространство для маневров, — покачал головой Ллойд. — А второе условие?

Глинн вытащил папку из-под мышки и положил его на колено.

— Люк экстренного сброса.

— Что это значит?

— Особый люк, встроенный в дно транспортного судна, чтобы в случае прямой угрозы метеорит можно было выбросить за борт.

Казалось, Ллойд не понимает этих слов.

— Выбросить метеорит за борт?

— Если он каким-то образом сдвинется с места, то может потопить корабль. Если это произойдёт, нам нужно будет иметь возможность от него избавиться, быстро.

Пока Ллойд слушал это объяснение, бледность на его лице сменялась румянцем злости.

— Вы хотите сказать, что при первом же шторме вышвырнете метеорит за борт? Можете об этом забыть.

— Согласно доктору Амира, нашему математику, существует лишь один шанс из пяти тысяч, что это придётся сделать.

МакФарлэйн заговорил.

— Я думал, он платит вам большие баксы из-за того, что вы гарантируете успех. Если метеорит летит за борт в случае шторма, это больше смахивает на неудачу.

Глинн посмотрел на него.

— Наша гарантия в том, что ЭИР никогда не терпит неудачу в своей работе. И эта гарантия совершенно незыблема. Но мы не можем выдать гарантию от действий Бога. Природные системы непредсказуемы в своей основе. Если капризный шторм вдруг выскочит ниоткуда и разобьёт судно, это вовсе не означает, что мы потерпели неудачу.

Ллойд поднялся на ноги.

— Скажу только, что я никогда не позволю сбросить метеорит на дно океана. Поэтому нет никакого смысла в том, чтобы вы делали люк для экстренного сброса. — Он отошёл от них на несколько шагов, а затем остановился лицом к пирамиде, со сложенными на груди руками.

— Это цена, которую придётся заплатить за проект, — сказал Глинн. Он говорил спокойно, но в его голосе слышалась абсолютная убеждённость.

На этот раз Ллойд не ответил ничего. Крупный мужчина покачивал головой, очевидно, испытывая внутреннюю борьбу. Наконец он повернулся к ним.

— Ладно, — сказал он. — Когда мы приступаем?

— Сегодня, если хотите, — Глинн поднялся на ноги и бережно опустил папку на каменную скамью. — В этих материалах обзор приготовлений, которые нам надо будет сделать, вместе с анализом соответствующих затрат. Всё, что нам нужно — ваша отмашка и первый транш на пятьдесят миллионов. Как вы увидите, ЭИР уладит всё остальное.

Ллойд поднял папку.

— Я прочту её перед ланчем.

— Полагаю, вы найдёте содержимое интересным. А сейчас мне пора возвращаться в Нью-Йорк, — Глинн по очереди кивнул двум мужчинам. — Джентльмены, наслаждайтесь вашей пирамидой.

Затем он повернулся, пересёк песочную площадку и растворился в плотной тени, которую отбрасывали клёны.

Миллбурн, Нью-Джерси, 9-е июня, 14:45

Эли Глин неподвижно сидел за рулём ничем не примечательного седана о четырёх дверцах. Инстинктивно он припарковал машину под таким углом, чтобы ветровое стекло отсвечивало в нужном направлении и пешеходам было непросто на него смотреть. Он беспристрастно отмечал виды и звуки типичного пригорода на восточном побережье: ухоженные лужайки, старые деревья, отдалённый шум движения на шоссе.

В двух зданиях от него дверь небольшого дома открылась, в дверях появилась женщина. Глинн почти незаметным движением подобрался. Он внимательно наблюдал за тем, как она спускается по крыльцу, останавливается в замешательстве и оборачивается. Но дверь уже захлопнулась Она отвернулась от неё и быстрым шагом направилась в его сторону, с высоко поднятой головой, прямыми плечами, светло-жёлтыми волосами, выжженными полуденным солнцем.

Глинн открыл папку, лежащую на пассажирском сиденье и внимательно изучил фотографию, скрепкой прикреплённую внутри. Да, это она. Глинн опустил папку на заднее сиденье и снова посмотрел в окно. Даже без униформы женщина излучала властность, компетентность и самодисциплину. И ничто в ней не выдавало, насколько трудными оказались для неё последние полтора года. Это хорошо, очень хорошо. Когда она приблизилась, Глинн приоткрыл окно на стороне пассажира: согласно её характеристике, неожиданность давала самую высокую надежду на успех.

— Капитан Бриттон? — Позвал он. — Меня зовут Эли Глинн. Можно с вами поговорить?

Она остановилась. Он заметил, что удивление на её лице уже сменялось любопытством. Не было ни беспокойства, ни страха; лишь спокойная уверенность.

Женщина сделала шаг к машине.

— Я слушаю.

Автоматически Глинн сделал ряд мысленных заметок. Женщина совершенно не пользовалась косметикой и держала свою небольшую, но удобную сумочку плотно прижатой к боку. Высокая, но с прекрасным типом кости. Хотя её лицо было бледным, крошечные морщинки вокруг зелёных глаз да россыпь веснушек показывали, что она провела годы под солнцем и ветром. Её голос был низок.

— На самом деле, разговор может занять некоторое время. Могу я вас куда-нибудь подвезти?

— Не нужно, спасибо. Вокзал неподалёку, в нескольких кварталах.

Глинн кивнул.

— Направляетесь домой, в Нью-Рошель? Расписание не очень удобно. Я буду счастлив вас прокатить.

На этот раз удивление на её лице длилось дольше, и когда оно ушло, его сменило выражение обдумывания в глазах цвета морской волны.

— Моя мама всегда твердила, чтобы я никогда не садилась в машину к незнакомцам.

— Ваша мама была права. Но мне кажется, то, что я вам скажу, вы выслушаете с интересом.

Женщина обдумала это, и через несколько секунд кивнула.

— Очень хорошо, — сказала она, открывая дверцу и садясь в машину.

Глинн заметил, что она держит сумочку на коленях и, что немаловажно, её рука остаётся на дверной ручке. Он не удивился тому, что она приняла его предложение. Но на него произвело впечатление её способность оценить ситуацию, обдумать возможности и быстро прийти к решению. Она пошла на риск, но не безрассудно. Именно этого он и ожидал, изучив её досье.

— Вам придётся говорить мне, куда ехать, — сказал Глинн, отъезжая от обочины. — Эта часть Нью-Джерси мне незнакома.

Вообще-то, тут он покривил душой. Он знал с полдюжины маршрутов к графству Вестчестер, но хотел посмотреть, как она отдаёт команды, пусть даже такие малозначительные. Пока они ехали, Бриттон оставалась собранной, отдавая немногословные распоряжение с манерой человека, который привык, что ему подчиняются. В самом деле, женщина производила впечатление, возможно, тем более сильное в свете её единственной катастрофической неудачи.

— Позвольте мне сразу поставить вас в известность, — сказал он. — Я знаю ваше прошлое, и это не влияет на то, что я собираюсь сказать.

Уголком глаза он заметил, как она напряглась. Но когда она отвечала, голос звучал спокойно.

— Думаю, в этот момент предполагается, что леди скажет: «у вас передо мной преимущество, сэр».

— В данный момент я не могу углубляться в детали. Но я здесь для того, чтобы предложить вам должность капитана на нефтяном танкере.

Несколько минут они ехали в молчании.

Наконец она бросила на него взгляд.

— Если бы вы знали мою историю так хорошо, как вы говорите, вы знаете, сомневаюсь, что вы сделали бы мне такое предложение.

Её голос оставался спокойным, но на лице Глинн мог прочесть многое: любопытство, чувство собственного достоинства, подозрительность, возможно, надежду.

— Вы ошибаетесь, капитан Бриттон. Я знаю всю историю. Я знаю, что вы были одним из немногих женщин-капитанов танкерного флота. Я знаю, как вас подвергли остракизму, как вы стремились пройти наименее проторёнными путями. Давление, которому вас подвергли, было огромным, — сказал он и помолчал. — Я знаю, что в ваш последний рейс вас обнаружили на капитанском мостике в состоянии опьянения. Вам поставили диагноз «алкоголизм», и вы отправились в реабилитационный центр. По окончании лечения вы успешно подтвердили лицензию капитана. Но с момента, как вы оставили центр, а прошло уже больше года, вам не делали новых предложений о работе. Я ничего не упустил?

Он внимательно ждал реакции.

— Нет, — ровно ответила она. — Это, в принципе, и есть вся история.

— Буду честен, капитан. Эта миссия очень необычна. У меня имеется краткий список других капитанов, к которым можно обратиться. Но я думаю, что они, скорее всего, откажутся от этого предложения.

— В то время как у меня, с другой стороны, нет выбора, — продолжила Бриттон низким голосом, не отрывая взгляда от окна.

— Если бы у вас не было выбора, вы бы согласились командовать тем вшивым панамским пароходом, которое вам предлагали в ноябре, или тем либерийским грузовым судном, с вооружёнными охранниками и подозрительным грузом, — сказал он и увидел, что её глаза слегка сузились. — Видите ли, капитан Бриттон, в моей работе я анализирую природу неудач.

— А в чём заключается ваша работа, господин Глинн?

— Инженерия. Наш анализ показывает, что люди, которые потерпели одну неудачу, с вероятностью на девяносто процентов меньше потерпят очередную.

«Да и сам я — живой пример правдивости этой теории.»

Глинн не произнёс последней фразы, но был готов её сказать. Он позволил себе на секунду окинуть взглядом капитана Бриттон. Что заставило его почти отбросить сдержанность, ставшую привычной, как дыхание? Это заслуживало тщательного обдумывания позднее.

Он вернул взгляд на дорогу.

— Мы тщательно оценили весь ваш послужной список. Когда-то вы были замечательным капитаном с проблемой алкоголя. Теперь вы просто замечательный капитан. Один из тех, на чьё благоразумие, я знаю, можно положиться.

Бриттон выслушала этот монолог с едва заметным кивком.

— Благоразумие, — повторила она со слегка сардонической ноткой в голосе.

— Если вы примете назначение, я смогу рассказать вам гораздо больше. А пока могу сказать вот что. Путешествие будет не очень долгим, самое большее три месяца. Оно будет проводиться в тайне. Пункт назначения лежит в далёких южных широтах, в области, которая вам хорошо знакома. Финансовое обеспечение более чем адекватно, и вы сможете набрать свою команду, с условием, что она пройдёт нашу проверку. Все офицеры и команда получат втрое больше обычного.

Бриттон нахмурилась.

— Раз уж вы знаете, что я отказала либерийцам, тогда вы должны понимать, что я не занимаюсь перевозкой наркотиков, оружия или контрабанды. Я не собираюсь нарушать закон, господин Глинн.

— Миссия будет вестись в рамках закона, но она достаточно уникальна и требует мотивированной команды. К тому же есть ещё одно обстоятельство. Если операция будет успешной — я должен сказать, когда она успешно завершится, поскольку моя задача как раз и состоит в том, чтобы это произошло — поднимется шумиха, в основном одобрительная. Не для меня — я избегаю таких вещей — но для вас. Шумиха может оказаться полезной во многом. Она может позволить вам вернуться в список активных капитанов, например. Она может внести свой вклад на слушаниях об опеке ребёнка, возможно, сделает ненужными все эти долгие визиты по выходным.

Последнее замечание возымело тот самый эффект, на который Глинн и надеялся. Бриттон быстро глянула на него, затем посмотрела за плечо, как если бы они стремительно приближались обратно к тому дому, который лежал во многих милях позади. Затем снова посмотрела на Глинна.

— Я читала книжку Аудена, — сказала она. — В поезде, сегодня утром, я прочла поэму под названием «Атлантида». Последняя строфа звучит примерно так:

Плачут все домашнего очага боги,
Говоря «до свидания», бросаются в море
И делают ноги

Она улыбнулась. И, если бы Глинн обращал внимание на подобные вещи, он бы настаивал на том, что её улыбка была просто прелестной.

Порт Элизабет, 17-е июня, 10:00

Палмер Ллойд остановился перед дверью, сплошным мрачным прямоугольником на огромном металлическом сооружении, что возвышалось перед ним. С того места, где его водитель склонился на сиденье лимузина, читая бульварную газетку, до него доносился рёв скоростной магистрали Нью-Джерси, эхом отдающийся среди глухих болот и старых складов. Впереди, за сухими доками Болотной улицы, среди летнего жара блестел Порт Элизабет. Подъёмный кран по-матерински склонился над грузовозом. За портом связка буксиров тащила баржу, груженную рядами машин. А ещё дальше, пронзая чернеющие пригороды Байонна, на горизонте виднелся Манхэттен, поблёскивая на солнце наподобие ряда жемчужин.

Ллойда моментально захватило чувство ностальгии. Годы минули с тех пор, как он стоял здесь в последний раз. Он вспомнил, как рос в суровом городке Равэй, по соседству с портом. В бедном детстве Ллойд провёл множество дней, рыская по докам, дворам и фабрикам.

Он вдохнул загазованный воздух, знакомый резкий аромат искусственных роз, смешанный с запахом солёных болот, смолы и серы. Он до сих пор чувствовал тягу к этому месту, к трубам, от которых тянулись хвосты пара и дыма, к блестящим перерабатывающим заводам, к зарослям силовых кабелей. Обнажённый промышленный мускул таил в себе воистину шиллеровскую красоту. Именно места наподобие Элизабет, размышлял он, с их сожительством коммерции и индустрии, дают жителям пригородов и дутым артистично-бутиковых городков те самые деньги, которые позволяют тем презрительно посмеиваться над уродством с их собственной высоты комфорта. Даже удивительно, насколько сильно скучал Ллойд по тем потерянным годам детства, несмотря даже на то, что сейчас все его мечты сбылись.

И, что ещё более странно, — так это то, что его величайшее достижение должно будет начаться здесь, на том же месте, где лежат его корни. Даже будучи крохой, он обожал коллекционировать. Не имея денег, ему пришлось создавать свою коллекцию естественной истории из образцов, которые сам же и собирал. Он подбирал заострённые верхушки ржавых изгородей, ракушки на мрачной линии прибоя, камешки и минералы из заброшенных шахт; он выкапывал ископаемые из отложений юрского периода в расположенном неподалёку Хакенсаке, и дюжинами ловил бабочек вот на этих самых болотах. Он собирал жаб, ящериц, змей, все виды животной жизни, он заспиртовывал их в джине, который незаметно таскал у отца. Он собрал замечательную коллекцию — и вот его дом сгорел дотла на пятнадцатый день рождения, похоронив все сокровища. То была самая сильная потеря в жизни. После этого он никогда не собирал образцов. Он пошёл в колледж, затем в бизнес, он громоздил успех на успех. И затем, в один прекрасный день, ему открылось, что теперь он может купить самое лучшее из того, что может предложить мир. Теперь он мог, хотя и странным образом, стереть ту раннюю потерю. То, что началось как хобби, постепенно превратилось в страсть — тогда и зародился образ Музея Ллойда. И сейчас он снова стоял тут, вернувшийся к докам Джерси, готовый заполучить величайшее из своих сокровищ.

Он глубоко вдохнул и взялся за ручку на двери. Его охватывала дрожь предвкушения. Тоненькая папка Глинна оказалась шедевром — и вполне оправдала потраченный на неё миллион долларов. План, который избрали, был превосходен. Каждая случайность была учтена, каждую сложность предвидели. Прежде чем он закончил чтение, его шок и ярость по поводу цены сменились нетерпением. И сейчас, спустя десять дней нетерпеливого ожидания, он увидит близкую к завершению первую часть плана. Самый тяжёлый объект, который передвинуло человечество. Он повернул ручку и шагнул внутрь.

Фасад здания, по-настоящему огромный, служил лишь намёком на обширность внутреннего простора. Один лишь взгляд, брошенный на такое громадное помещение без каких-либо промежуточных этажей или стен, полностью открытое до высоченного потолка, временно побеждал способность глаза оценивать расстояние. Здание протянулось не меньше чем на четверть мили в длину. Сеть помостков висела в пыльном воздухе наподобие металлической паутины. Какафония шума витала по внутреннему зданию дока: грохот клёпки, звяканье стали, треск сварки.

И там, в самом центре бешеной активности, лежало это: колоссальное судно, поддерживаемое в сухом доке стальными подпорками, с луковицей носа, который в данный момент возвышался над ним, Ллойдом. По меркам нефтяных танкеров корабль был далеко не самым крупным, но на воде это был один из самых гигантских предметов, которые Ллойд когда-либо видел. Название, «Рольвааг», белой краской выводили по трафарету на левом борту. Люди и машины сгрудились вокруг надписи, подобно колонии муравьёв. Улыбка проступила на лице Ллойда, когда он вдохнул пьянящий аромат жжёного металла, растворителей и дизельных выхлопов. Какая-то часть его сущности наслаждалась наблюдением за восхитительной тратой денег — пусть даже и его собственных.

Появился Глинн, с кипой сложенных эскизов в руке и с каской ЭИР на голове. Ллойд поглядел на него, до сих пор улыбаясь, и без слов восхищённо покачал головой.

Глинн подал ему лишнюю каску.

— Вид с помостков ещё лучше, — сказал он. — Там, наверху, мы встретим капитана Бриттон.

Ллойд плотно приладил каску на голове и проследовал за Глинном в небольшой лифт. Они поднялись где-то на сотню футов, а затем сошли на помосток, который обегал вокруг всех четырёх стен дока. Пока они шли, Ллолйд понял, что не может оторвать глаз от огромного судна, которое под ним простиралось. Оно было невероятно. И принадлежало ему.

— Корабль построили в Ставанджере, в Норвегии, шесть месяцев назад, — сухой голос Глинна был почти потерян в грохоте стройки, который стоял вокруг. — Учитывая то, как нам придётся его переделать, мы не могли просто зафрахтовать судно. Мы должны были купить его целиком.

— Двойная избыточность, — пробормотал Ллойд.

— Конечно, мы сможем его потом продать и вернуть почти всю сумму. И я думаю, вы убедитесь, что «Рольвааг» оправдает затраты. Корабль — просто произведение искусства, он имеет двойной корпус и предназначен для бурных морей. Водоизмещение — сто пятьдесят тысяч тонн; кроха по сравнению с танкерами ОБПН, которые вытесняют до полумиллиона тонн.

— Замечательно. Если бы был хоть какой-нибудь способ убежать от дел так далеко, я бы отдал всё на то, чтобы отправиться с вами.

— Конечно, мы предоставим вам полную отчётность. Через спутниковую связь мы ежедневно будем с вами связываться. Я думаю, вы в полной мере прочувствуете всё, за исключением морской болезни.

По мере того, как они направлялись по помосткам, взгляду представился весь левый борт целиком. Ллойд остановился.

— В чём дело? — Спросил Глинн.

— Я…, — сказал Ллойд и запнулся, временно потеряв способность говорить. — Я просто не думал, что судно будет выглядеть настолько убедительным.

В глазах у Глинна промелькнуло удовольствие.

— «Индастриал Лайт энд Мэджик» знает своё дело, а?

— Голливудская контора?

Глинн кивнул.

— Зачем изобретать колесо? У них — лучшие в мире дизайнеры по визуальным эффектам. И они довольно экономны.

Ллойд не отвечал. Он просто стоял у перил и смотрел вниз. Прямо на глазах элегантный нефтяной танкер, шедевр кораблестроения, превращался в потрёпанный перевозчик руды, который завершает свой последний рейс на кладбище погибших кораблей. Передняя часть судна представляла собой прекрасный, чистый простор окрашенного металла, сварки и плит в живом геометрическом совершенстве: все те блистательные детали новизны, присущие кораблю в возрасте шести месяцев. Но задняя часть, от центра судна и до кормы, не могла явить более разительный контраст. Она выглядела как после кораблекрушения. Строение на корме, казалось, было покрыто двадцатью слоями краски, каждый из которых отслаивается с разной скоростью. На капитанском мостике один из странного вида коридоров, с которого начинали реконструкцию, очевидно, рухнул — и его восстановили заново. Реки ржавчины слезали с помятого корпуса. Поручни искорёжены, а недостающие секции безжалостно залатаны сваренными трубами, старыми брусьями и железными уголками.

— Потрясающая маскировка, — сказал Ллойд. — Как будто мы и впрямь готовимся добывать руду.

— Я в особенности доволен радарной мачтой, — заметил Глинн, указывая на корму.

Даже с такого расстояния Ллойд видел, что почти вся краска облезла, и ошмётки металла свисают со старых проводов. Несколько антенн были поломаны, порезаны на кусочки и затем сломаны снова. Мачту покрывали полосы застарелой сажи.

— Внутри этой пародии на мачту, — продолжил Глинн, — самое современное оборудование: P-код, дифференциальная GPS, Spizz-64, FLIR, LN-66, Slick 32, пассивная ESM, прочие радарные установки, Tigershark Loran C, INMARSAT и станция связи Sperry GMDSS[7]. Если мы столкнёмся с какой-либо из, э-э-э, особых ситуаций, у нас имеется дополнительная электроника, которую можно поднять по нажатию кнопки.

Пока Ллойд стоял и смотрел, кран с подвешенным к нему огромным металлическим шаром качнулся в направлении корпуса; с изящной осторожностью шар столкнулся с левой стороной судна, причиняя кораблю новые унижения — один раз, второй, третий. Маляры с толстыми шлангами толпились по центру палубы, превращая безупречно чистую поверхность в мешанину дёгтя, масла и песка.

— Настоящая работа, уборка всего этого, — сказал Глинн, — предстоит позднее, когда мы выгрузим метеорит и будем готовы к тому, чтобы продать корабль.

Ллойд отвёл глаза от корабля. Когда мы выгрузим метеорит… Меньше чем через две недели корабль направится в море. И когда он вернётся — когда, наконец, можно будет сдёрнуть покров тайны с его, Ллойда, приза — весь мир будет говорить о том, что они совершили.

— Конечно, мы не сильно меняем внутренние помещения, — сказал Глинн, как только они продолжили двигаться по помосткам. Там всё достаточно мило — большие каюты, деревянные панели, освещение, которым управляет компьютер, салоны, тренажёрные залы, и всё в том же духе.

Ллойд ещё раз остановился, когда заметил активность в отверстии, прорезанном в передней части корпуса. Ряд бульдозеров, дизельных грузовиков, экскаваторов, буксиров с шинами размером с дом и прочие тяжёлые горнорудные машины расползались от отверстия. Автомобильная пробка, где каждый ожидает свою очередь подняться на борт. С рёвом двигателей и скрежетом механизмов машины одна за другой въезжали в отверстие и исчезали из вида.

— Ноев ковчег промышленной эпохи, — заметил Ллойд.

— Оказалось дешевле и быстрее проделать новые ворота, чем переносить все тяжёлые машины краном, — ответил Глинн. — «Рольвааг» построен, как типичный танкер. Ёмкости для нефти занимают три четверти корпуса. Остальное занято разными помещениями, отсеками, оборудованием и так далее. Мы встроили специальные пролёты для того оборудования и материалов, что нам потребуются. Уже загрузили тысячу тонн самой лучшей ковкой манншаймовской стали, четверть миллиона однофутовых досок и всякую всячину, от самолётных шин до генераторов.

Ллойд показал рукой:

— А те вагоны на палубе?

— Их поставили специально. Как будто «Рольвааг» сшибает несколько лишних баксов на перевозке контейнеров. Внутри довольно мудрёные лаборатории.

— Расскажи мне о них.

— Серый вагон, ближайший к арке, — подводная лаборатория. Рядом помещение с особо чистой атмосферой, для сборки приборов. А там, дальше — высокоскоростной кластер CAD, тёмная комната для фотографии, технические склады, морозильник, электронный микроскоп и кристаллографические рентгенолаборатории, рундук с оборудованием для подводных работ, изотопная и радиационная комнаты. Под ними — операционная, лаборатория биологически опасных веществ и две машинные мастерские. Боюсь, без окон вы мало что разберёте; но если бы мы сделали окна, то рисковали бы провалом.

Ллойд помотал головой.

— Я начинаю понимать, куда уходят все мои деньги. Не забывай, Эли, я заказываю, грубо говоря, операцию по доставке. Наука может подождать.

— Прекрасно помню. Но, учитывая высокую степень неизвестного, и тот факт, что у нас будет лишь один шанс на эту операцию, мы должны быть готовыми ко всему.

— Конечно. Именно поэтому я и посылаю Сэма МакФарлэйна. Но до тех пор, пока всё идёт по плану, его знания будут нужны лишь с точки зрения инженерных проблем. Я не желаю, чтобы вы тратили время на долгие и никому не нужные научные эксперименты. Просто откопайте метеорит и выметайтесь из Чили ко всем чертям. Потом у нас будет сколько угодно времени на науку.

— Сэм МакФарлэйн, — ответил Глинн. — Интересный выбор. Чудак-человек.

Ллойд посмотрел на него.

— Так, вот только ты не начинай говорить мне о том, что я допустил ошибку.

— Я этого не говорю. Я просто выражаю удивление вашим выбором одного из планетарных геологов.

— Это лучшая кандидатура для этой работы. Я не желаю, чтобы на корабле сновали толпы учёных зануд. Сэм работал и в лаборатории, и в полевых условиях. Он может делать всё. Он силён. Знает Чили. Тот парень, который обнаружил камень, был его партнёром, чёрт возьми! Анализ данных, который провёл МакФарлэйн, был блестящим. — Он доверительно склонился к Глинну. — Ну ладно, он допустил ошибку в суждениях пару лет назад. И, да, это была не настолько уж маленькая оплошность. Но неужели это значит, что никто не может доверять ему до конца жизни? Кроме того, — тут Ллойд положил руку на плечо Глинна, — вы будете рядом и сможете за ним присматривать. На тот случай, если он вдруг почувствует искушение.

Он убрал руку и повернулся к судну.

— Кстати, об искушении. Где именно будет лежать метеорит?

— Пойдёмте со мной, — сказал Глинн. — Я покажу.

Они вскарабкались по нескольким лестницам и продолжили свой путь по высокому помостку, свисающему вдоль оси судна. У перил на их пути стояла одинокая фигура: молчаливая, прямая, одетая в форму капитана, до последнего дюйма — вылитый морской офицер. Когда они приблизились, человек отошёл от перил и стал ждать их приближения.

— Капитан Бриттон, — представил Глинн. — Господин Ллойд.

Ллойд протянул руку, затем замер.

— Женщина? — Невольно вырвалось у него.

Она без промедления схватила его за руку.

— Вы очень наблюдательны, господин Ллойд. Салли Бриттон.

Её рукопожатие было кратким, но твёрдым.

— Ну да, — промолвил Ллойд. — Я просто не ожидал…

Почему Глинн его не предупредил? Глаза Ллойда задержались на элегантной фигуре, на пучке светлых волос, выскользнувших из-под фуражки.

— Я рад, что вы нас встретили, — сказал Глинн. — Я как раз хотел, чтобы вы увидели судно прежде, чем оно будет полностью замаскировано.

— Благодарю вас, господин Глинн, — ответила она с едва заметной улыбкой. — Не думаю, что я хоть раз в жизни видела что-либо, настолько омерзительное.

— Просто косметический ремонт.

— Я хочу удостовериться, что это так — и буду заниматься этим ещё несколько дней. — Она указала на крупный выступ на боку громадины. — Что вон там такое, за передними шпангоутами?

— Дополнительное охранное оборудование, — ответил Глинн. — Мы предпринимаем все возможные меры предосторожности, и даже больше.

— Как интересно.

Ллойд с любопытством разглядывал её в профиль.

— Эли ничего мне о вас не говорил, — заметил он. — Вы можете рассказать что-нибудь о себе?

— Я служила морским офицером в течение пяти лет, и капитаном три года.

Ллойд уловил, что речь идёт о прошлом.

— Какой тип судов?

— Танкеры и ОБПН.

— Прошу прощения?

— ОБПН, сокращение от «очень большие перевозчики нефти». Водоизмещением свыше двухсот пятидесяти тысяч тонн. Грубо говоря, танкеры на стероидах.

— Она несколько раз огибала мыс Горн, — заметил Глинн.

— Вы плавали вокруг мыса Горн? Я не знал, что этот маршрут до сих пор используют.

— Крупные ОБПН не могут пройти по Панамскому каналу, — сказала Бриттон. — Обычно маршруты огибают мыс Доброй надежды, но время от времени приходится проходить мимо мыса Горн.

— Это — одна из причин, по которой мы её наняли, — сказал Глинн. — Тамошние воды могут быть обманчивыми.

Ллойд кивнул, продолжая смотреть на Бриттон. Она вернула взгляд со спокойствием, которое не могли поколебать звуки снизу.

— Вы в курсе, что за груз мы повезём? — Спросил он.

Она кивнула.

— Груз не представляет для вас проблемы?

Бриттон посмотрела на него.

— Он не представляет для меня проблемы.

Что-то в её чистых зелёных глазах сказало Ллойду обратное. Он открыл было рот, чтобы продолжить разговор, но тут его перебил Глинн.

— Пойдёмте, — сказал он. — Я покажу вам кроватку для малыша.

Он повёл их дальше, вниз по помостку. С этого места им открывался непосредственный вид на палубу, по которой клубились дым от сварки и дизельные выхлопы. Настил был убран, и взгляд упирался в огромную яму посреди судна. Мануэль Гарза, ведущий инженер ЭИР, стоял на её краю, одной рукой удерживая рацию около уха, а второй делая знаки рабочим. Заметив троицу над головой, махнул им рукой.

Всматриваясь в приоткрытое пространство, Ллойд мог различить поразительно сложную структуру, с элегантностью кристаллической решётки. Полосы жёлтого цвета по её краям придавали тёмному трюму блеск и свечение, наподобие глубокого, заколдованного грота.

— Это и есть гнездо для метеорита? — спросил Ллойд.

— Резервуар, а не гнездо. Центральный резервуар номер три, если быть точным. Мы поместим метеорит по самому центру киля, чтобы повысить остойчивость. А ещё мы добавили коридор под главной палубой, который идёт вперёд, для дополнительного доступа. Видите — вон те механические двери, мы установили их на каждой стороне прохода внутрь.

Гнездо располагалась глубоко внизу. Ллойд прищурился от света бесчисленных огней.

— Будь я проклят! — Внезапно воскликнул он. — Да оно же наполовину из дерева!

Он повернулся к Глинну.

— Уже стёсываете углы?

Тот приподнял уголки рта, лаконично улыбаясь.

— Древесина, господин Ллойд — уникальный инженерный материал.

Ллойд потряс головой.

— Древесина? Для веса в десять тысяч тонн? В голове не укладывается.

— Дерево подходит идеально. Оно поддаётся очень мало, но никогда не деформируется. Тяжёлые предметы продавливают его и остаются на своём месте. Тип дуба, который мы выбрали, прослоенный эпоксидкой, обладает большей прочностью на разрез, чем сталь. К тому же дерево можно пилить, можно придать ему удобную форму и подогнать к кривизне корпуса. Оно не износится от трения о корпус и не устаёт, в отличие от металла.

— Но зачем создавать такую сложную конструкцию?

— Понимаете, нам надо решить маленькую проблему, — ответил Глинн. — При весе в десять тысяч тонн метеорит должен быть абсолютно неподвижен, должен сидеть в трюме на одном и том же месте. Если «Рольвааг» повстречается со штормом на обратном пути в Нью-Йорк, даже крошечный сдвиг метеорита со своего места может с фатальным исходом дестабилизировать судно. Вон та сеть досок не только закрепит метеорит на месте, но и равномерно распределит его вес по всему корпусу, симулируя заполнение нефтью.

— Это впечатляет, — сказала Бриттон. — Вы приняли во внимание внутренний скелет судна, перегородки?

— Да. Доктор Амира — гений вычислений. Она провела расчёты, которые заняли десять часов машинного времени на суперкомпьютере «Крэй Т3Д» — в итоге мы получили конфигурацию гнезда. Конечно, мы не можем сделать её законченной — до тех пор, пока не узнаем точных размеров камня. Всё построено на основе данных облёта, который предоставил нам господин Ллойд. Но когда мы откопаем метеорит, мы соорудим вторую «колыбель» вокруг него, и поместим всё внутрь этой.

Ллойд кивнул.

— А они что делают? — Спросил он, жестом указывая в самую глубь трюма, где группа рабочих, едва различимых с такой высоты, разрезала плиты корпуса ацетиленовыми горелками.

— Люк экстренного сброса[8], — ровно сказал Глинн.

Ллойд испытал приступ раздражения.

— Вы не пойдёте в рейс с этим люком.

— Мы это уже обсудили.

Ллойд приложил все силы к тому, чтобы его слова звучали рассудительно.

— Послушай. Если вы откроете люк на дне судна, чтобы сбросить метеорит в разгар какого-нибудь шторма, проклятый корабль утонет в любом случае. Это ясно даже полному идиоту.

Глинн пристально смотрел на Ллойда серыми, непроницаемыми глазами.

— Если люк активировать, то на всё про всё, уйдёт меньше минуты — чтобы открыть резервуар, отпустить камень и снова закрыть люк. Танкер не может утонуть меньше чем за шестьдесят секунд, неважно, насколько тяжёлый шторм. Наоборот, та вода, которая наберётся в трюм, компенсирует ту внезапную потерю балласта, когда метеорит окажется за бортом. Доктор Амира работала и над этим. Прелестное маленькое уравнение.

Ллойд в ярости сверлил его взглядом. Глинн, очевидно, получил удовольствие от решения вопроса, как сбросить бесценный метеорит на дно Атлантического океана.

— Я скажу так. Если кто-нибудь испробует этот люк на моём метеорите, то сам станет трупом!

Капитан Бриттон засмеялась — высокий, звенящий смех, поверх лязга внизу. Мужчины повернулись к ней.

— Не забывайте, господин Ллойд, — живо сказала она, — пока что это ничейный метеорит. И до него ещё плыть да плыть.

На борту «Рольваага», 26-е июня, 00:35

МакФарлэйн пролез в люк, осторожно прикрыл за собой стальную дверь и прошёл на смотровую площадку. То была самая верхняя часть судовых надстроек, и пребывание на ней вызывало такое чувство, будто стоишь на крыше мира. Гладкая поверхность Атлантического океана простиралась более чем в сотне футов под ним, пёстрая в слабом отсвете звёзд. Нежный бриз издали доносил до него крики чаек и восхитительный запах моря.

Он подошёл вперёд, к перилам, и обхватил их руками. Он думал об огромном корабле, которому суждено быть ему домом в течение нескольких месяцев. Прямо под ногами располагался капитанский мостик. Под тем находилась палуба, непонятно зачем оставленная Глинном пустой. Ещё ниже — каюты для старших офицеров. А под ними, откуда представлялось, что МакФарлэйн стоит на высоте шестиэтажного дома, вдаль простиралась главная палуба, протянувшаяся к носу на одну шестую мили. Время от времени над палубой бака взмывали освещённые звёздами брызги. Сеть трубопроводов и клапанов для резервуаров осталась нетронутой, а вокруг неё, подобно детскому городку из деревянных кубиков, располагался лабиринт старых контейнеров — лабораторий и производственных помещений.

Через несколько минут ему надо спуститься на «ночной ланч», который станет их первым официальным ужином на борту. Но сначала ему было необходимо прийти сюда и убедиться в том, что путешествие и в самом деле началось.

Он вдохнул, пытаясь прочистить голову от суматохи последних дней, от обустройства лабораторий и повторной проверки оборудования. Ещё сильнее обхватил поручни, чувствуя, как внутри нарастает радость. «Вот так-то лучше», — подумал он. Даже время, проведённое в тюремной камере в Чили, казалось ему приятнее, чем необходимость постоянно чувствовать присутствие Ллойда, который беспрестанно заглядывает ему через плечо, пытается предугадать мысли, беспокоится о мелочах. Что бы они ни нашли в конце этого рейса — чем бы ни было то, что обнаружил Нестор Масангкэй — по крайней мере, путешествие уже началось.

МакФарлэйн повернулся и прошёл долгий путь через всю площадку, до перил у кормы. Хотя из глубин корабля до него и доносилось ворчание двигателей, на такой высоте он не чувствовал ни малейшего намёка на вибрацию. Вдали виднелся маяк на мысе Мэй, который подмигивал — коротко, длинно. После того, как Глинн резво, каким-то одним ему ведомым образом, оформил все бумаги для выхода из порта, они оставили Элизабет под покровом темноты, до самой последней минуты поддерживая завесу секретности. Вскоре они достигнут главных морских маршрутов, за чертой континентального шельфа, и тогда возьмут курс строго на юг. Через пять недель, если всё пойдёт как задумано, они достигнут пункта назначения. МакФарлэйн пытался представить, что может произойти, если они и в самом деле успешно откопают метеорит: бешеные протесты, научный мир встаёт на уши — и, возможно, его ждёт реабилитация.

Тут он цинично усмехнулся своим мыслям. В жизни нет легких путей. Намного проще снова представить себя в Калахари, с чуть большей суммой в кармане, чуть раздобревшего от корабельной еды, вновь выслеживающего неуловимых бушменов и возобновляющего поиск Окаванго. И ничто не сможет стереть того, что он сделал Нестору — в особенности теперь, когда его старый друг и партнёр мёртв.

Глазея за корму, МакФарлэйн почувствовал в морском воздухе ещё один запах: запах табака. Оглядевшись, он понял, что не один. На дальнем конце смотровой площадки на фоне темноты мигнул красный огонёк, мигнул и погас. Кто-то тихо стоял там; такой же бедолага-пассажир, наслаждающийся спокойствием ночи.

Затем красный уголёк вспыхнул и качнулся, человек направлялся к нему. С удивлением он увидел, что это Рашель Амира, физик Глинна и его собственный (лишь на словах) ассистент. Меж пальцев правой руки она сжимала последний дюйм толстой сигареты. МакФарлэйн испустил внутренний вздох над тем, что его одиночество бесцеремонно нарушили, а в особенности над тем, что это сделала эта ехидна.

— Чао, босс. Для меня есть какие-нибудь поручения?

МакФарлэйн молчал, чувствуя прилив раздражения при слове «босс». Он не нанимался быть управляющим! Амире не нужна нянька. Да и сама она, казалось, тоже не слишком-то довольна своим назначением. О чём только думал Глинн?

— Лишь три часа в море, и мне уже скучно, — она махнула сигарой. — Не желаешь?

— Нет, спасибо. Жду не дождусь ужина.

— Корабельного ужина? Должно быть, ты мазохист, — заметила она и со скучающим вздохом прислонилась к поручню рядом с ним. — Этот корабль наводит на меня дрожь.

— Как так?

— Он такой холодный, такой бездушный. Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы отправиться в море, мне представляются такие железные люди, которые заполняют все палубы, подпрыгивая от лающих приказов. Но посмотрите сюда! — Она указала за плечо пальцем. — Восемьсот футов палубы — и ничто не шевелится. Ничто. Корабль призраков. Безлюдный. Всё делают компьютеры.

«А ведь она права», — подумал МакФарлэйн. Хотя по меркам современных супертанкеров «Рольвааг» всего-навсего средних размеров, он всё равно огромен. Однако для того, чтобы им управлять, требуется лишь горстка людей. С полностью укомплектованным экипажем, специалистами и инженерами ЭИР и группой строителей, на борту было меньше сотни человек. Круизный лайнер размерами в половину «Рольваага» может перевозить две тысячи.

— И он такой чертовски большой, — услышал он её слова, как будто отвечающие на его мысли.

— Поговори об этом с Глинном. Пожалуй, Ллойд был бы счастлив потратить меньше денег на судно помельче.

— Ты в курсе, — сказала Амира, — что эти танкеры — первые корабли, достаточно большие, чтобы на них оказывало влияние вращение Земли?

— Нет, я этого не знал.

Вот она, та женщина, которая просто обожает звук собственного голоса!

— Ага. И, чтобы остановиться, этой малютке требуются три мили — при работающих на «полный назад» двигателях.

— Ты — просто энциклопедия знаний о танкерах.

— О, я лишь неплохой собеседник за коктейлем, — сказала Амира и пустила в темноту колечко дыма.

— А в чём ещё ты хороша?

Амира рассмеялась.

— Я не слишком плоха в математике.

— Об этом наслышан.

МакФарлэйн отвернулся от неё и прислонился к поручням, в надежде, что намёк до неё дойдёт.

— Ну, не всем же быть стюардессами на авиалиниях, когда мы подрастаем, верно? — Сказала она.

Пока Амира попыхивала сигарой, МакФарлэйн наслаждался моментом благословенной тишины.

— Эй, знаешь что, босс?

— Был бы признателен, если б ты меня так не называла.

— Но ты и есть босс, разве нет?

МакФарлэйн повернулся к ней.

— Я не просил ассистента. Мне не нужен ассистент. Твоё назначение нравится мне не больше, чем тебе самой.

Амира пыхнула в очередной раз, на лице застыла ухмылка, а глаза были полны изумления.

— Послушай, у меня есть идея, — сказал МакФарлэйн.

— А именно?

— Давай будем делать вид, что ты мне не ассистент.

— Что? Ты меня уже увольняешь?

МакФарлэйн вздохнул, подавляя первую, импульсивную реакцию.

— Нам с тобой предстоит провести вместе кучу времени. Так давай работать на равных, хорошо? Глинну не обязательно знать всё. И мне кажется, что всем нам от этого будет только лучше.

Амира изучала удлиняющуюся палочку пепла, затем швырнула сигару в море. Когда она заговорила, её голос звучал чуть более дружелюбно.

— Я чуть со смеху не лопнула от того, что ты сделал с сэндвичем. Рошфорт помешан на порядке. А как он вышел из себя, покрывшись желе! В общем, мне понравилось.

— Я был убедителен.

Амира хихикнула, и МакФарлэйн бросил на неё взгляд, в глаза, поблёскивающие в полумраке, на тёмные волосы, растворяющиеся в черном бархате вокруг неё. Он увидел сложного человека, который скрывается за фасадом девчонки-сорванца, за маской «парни, я — одна из вас». Увидел — и снова уставился в море.

— В любом случае, уверен, мне не быть добрым приятелем Рошфорта.

— У него нет добрых приятелей. Он лишь наполовину человек.

— Вроде Глинна. Не думаю, что Глинн стал бы мочиться, не просчитав для начала все возможные траектории.

Настало неловкое молчание. Он сообразил, что последняя шутка ей не понравилась.

— Позволь мне рассказать тебе кое-что о Глинне, — сказала Амира. — В его жизни было всего две работы. Эффективные Инженерные Решения. И армия.

Что-то в её голосе заставило МакФарлэйна обернуться и посмотреть на неё.

— Перед тем, как взяться за ЭИР, Глинн был специалистом по разведке в спецназе. Допрос пленных, рекогносцировка по фотографиям, подводные взрывные работы, и всё в таком духе. Командир первого взвода. Сначала служил в ВВС, затем в рэйнджерах[9]. Получил награды за программу «Феникс» во Вьетнаме.

— Интересно.

— Верно, чёрт возьми! — Амира говорила чуть ли не со злостью. — Они отличились в горячей войне. Исходя из того, что говорит Гарза, отношение потерь противника к потерям группы было просто выдающимся.

— Гарза?

— Он был инженером-специалистом в команде Глинна. Второй по званию. В то время вместо того, чтобы что-то строить, он был подрывником.

— Всё это рассказал тебе Гарза?

Амира растерянно помолчала.

— Эли сам рассказал мне кое-что.

— Ну так что же произошло?

— Его взвод попался, когда они охраняли мост неподалёку от камбоджийской границы. Ненадёжные разведданные о расположении противника. Эли потерял всю группу, за исключением Гарзы, — сказала Амира, вытащила из кармана зёрнышко арахиса и расщёлкала его. — А сейчас Глинн руководит ЭИР. И сам делает всю разведку. Так что, Сэм, видишь ли, насчёт него ты, похоже, ошибаешься.

— Кажись, ты многое о нём знаешь.

Глаза Рашель внезапно затуманились. Она пожала плечами, затем улыбнулась. Впечатление страстности спало с неё так же быстро, как и появилось.

— Прекрасный вид, — сказала она, кивая на луч света, исходящий от маяка. Свет колыхался в бархате ночи; их последнее соприкосновение с Северной Америкой.

— Так и есть, — ответил МакФарлэйн.

— Давай поспорим, сколько до него миль?

— Прошу прощения?

— Небольшое пари. Насчёт дистанции до маяка.

— Я не любитель заключать пари. Кроме того, у тебя в рукаве, пожалуй, найдётся какая-нибудь загадочная формула.

— И ты бы не ошибся насчёт этого, — сказала Амира и расщёлкала ещё несколько орешков, забрасывая ядра в рот, а скорлупу швыряя в море. — Ну так что?

— Что, «что»?

— Вот мы стоим на этом месте, направляясь на край света за тем, чтобы раскопать самый большой камень из всех, что когда-либо видели. Ну так что, Мистер Охотник за Метеоритами, о чём ты на самом деле думаешь?

— Я думаю, — начал МакФарлэйн.

Затем замолчал. Он понял, что не собирается позволить себе тешиться надеждой на то, что этот шанс — который, если без экивоков, просто упал с неба — и в самом деле может сработать.

— Я думаю, — сказал он вслух, — что нам лучше спуститься к ужину. Если мы опоздаем, этот наш капитан, небось, прикажет протащить нас под килем. А на танкере это — не шутка.

«Рольвааг», 26-е июня, 00:55

Они вышли из лифта. Здесь, пятью палубами ближе к двигателям, МакФарлэйн чувствовал глубокую, постоянную вибрацию; хотя и слабая, она не покидала его ушей и костей.

— Сюда, — сказала Амира, направляясь его по бело-синему коридору.

МакФарлэйн проследовал за ней. И смотрел по сторонам, пока они шли. В сухом доке он проводил все дни и даже большую часть ночей в контейнерных лабораториях на палубе, а сегодня отмечено тем, что он впервые попал внутрь надстроек. По его опыту, на кораблях вечно не хватает места, и посудины вызывают клаустрофобию. Но в «Рольвааге» всё, казалось, было построено в совершенно ином масштабе: коридоры широкие, отсеки и общие залы вместительные, с коврами на полу. Заглядывая за двери, он отметил кинозал с большим экраном и сиденьями как минимум на пятьдесят человек, и обитую деревом библиотеку. Свернув за угол, Амира толкнула дверь, и они очутились в офицерской столовой.

МакФарлэйн остановился. Обеденный зал на судне он представлял себе совсем по-другому. Но «Рольваагу» удалось удивить его ещё раз. Столовая представляла собой огромное помещение, протянувшееся через всю баковую палубу. Громадные окна выходили на кильватер, пенящийся в темноте. Дюжина круглых столов, каждый расчитан на восемь человек и покрыт свежей скатертью и живыми цветами. Столы расставлены вокруг центра зала. Стюарды в накрахмаленной форме стояли на своих местах. МакФарлэйн почувствовал себя неподобающе одетым.

Людей уже начало притягивать к столам. МакФарлэйна предупредили о том, что места за едой регламентированы, по крайней мере, поначалу, и что ему следует сидеть за столом капитана. Осмотревшись, он обнаружил Глинна, стоящего у ближайшего к окну стола. МакФарлэйн подошёл к нему по тёмной ковровой дорожке.

Глинн уткнулся носом в небольшой томик, который он быстро опустил в карман, когда они приблизились. Перед тем, как книжка исчезла, МакФарлэйн успел прочесть название: В. Г. Ауден, Избранная поэзия. Ему никогда не приходило в голову, что Глинн может любить стихи. Возможно, он вынес о нём неправильное суждение, в конце-то концов.

— Роскошно, — сказал МакФарлэйн, ещё раз осмотревшись. — В особенности, для нефтяного танкера.

— На самом деле, всё это достаточно стандартно, — ответил Глинн. — На таких крупных судах пространство больше не имеет особого значения. Эти корабли так дорого обслуживать, что они почти не проводят времени в порту. А это означает, что команда торчит на судне в течение долгих, долгих месяцев. Добавь людям толику счастья, и это себя оправдает.

Всё больше людей занимали места за столами, и уровень шума в зале заметно повысился. МакФарлэйн посмотрел вокруг, на группы техников, офицеров корабля и специалистов ЭИР. Всё произошло так быстро, что он смог узнать лишь, быть может, с дюжину из семидесяти с хвостиком человек, которые находились в помещении.

В столовой воцарилась тишина. Когда МакФарлэйн бросил взгляд на дверь, Бриттон, капитан «Рольваага», входила внутрь. Он знал, что это женщина, но не ожидал увидеть настолько молодую — вряд ли старше тридцати пяти лет — и настолько статную. Одетая в безупречную униформу, в морской блэйзер с золотыми пуговицами, в строгую офицерскую юбку, она держалась с природным достоинством. МакФарлэйн отметил небольшие золотые полоски на грациозных плечах. Она подошла к ним размеренным шагом, который излучал компетентность и что-то ещё — возможно, подумал он, железную волю.

Капитан заняла своё место, и остальные в спешке последовали её примеру. Бриттон сняла фуражку, открывая взору тугой локон светлых волос, и положила её на небольшой столик, который, казалось, специально для этого поставлен. Вглядевшись повнимательнее, он заметил, что её глаза выдают в ней возраст постарше, чем всё остальное.

Седеющий человек в униформе офицера подошёл ближе и прошептал что-то в ухо капитана. Он был высокий и худой, с тёмными глазами, которые сидели в ещё более тёмных глазницах. Бриттон кивнула и он сделал шаг назад, оглядывая сидящих за столом. Его лёгкие, стремительные движения напомнили МакФарлэйну крупного хищника.

Бриттон указала на мужчину жестом поднятой ладони.

— Я бы хотела представить всем первого помощника капитана «Рольваага», Виктора Ховелла.

Раздался одобрительный шум, и мужчина кивнул, а затем отошёл в сторону, чтобы занять своё место во главе соседнего стола. Глинн тихо произнёс:

— Разрешите мне представить присутствующих?

— Конечно, — сказала капитан.

У неё был чистый, чёткий голос с едва заметным акцентом.

— Это специалист по метеоритам Музея Ллойда, доктор Сэм МакФарлэйн.

Капитан через стол пожала руку МакФарлэйна.

— Салли Бриттон, — сказала она, а рука оказалась холодной и сильной. И теперь МакФарлэйн понял, что её акцент — лёгкая шотландская картавость. — Добро пожаловать на борт, доктор МакФарлэйн.

— А это доктор Рашель Амира, математик из моей команды, — по порядку продолжил Глинн. — И Евген Рошфорт, ведущий инженер.

Рошфорт с нервным кивком вскинул взгляд, его умные, чем-то обуреваемые глаза так и стреляли вокруг. На нём был одет синий блэйзер, который можно было бы считать приемлемым, не будь он сделан из полистирола, который блестел в огнях обеденного зала. Взгляд упал в глаза МакФарлэйна, затем стрельнул куда-то ещё. Он казался сконфуженным.

— И, наконец, доктор Патрик Брамбель, корабельный врач. Знаком с высокими широтами.

Брамбель одарил собравшихся весёлым взглядом и слегка поклонился, как японец. Пожилой мужчина с хитрым видом и резкими чертами лица. Тонкие параллельные морщинки следовали линии бровей, узкие сутулые плечи и голова, безволосая, как изделие из фарфора.

— Вы уже работали корабельным врачом? — Вежливо поинтересовалась Бриттон.

— Если бы всё зависело только от меня, нога моя не ступала бы на берег, — сказал Брамбель, его голос был сух и звучал с ирландским акцентом.

Бриттон кивнула, вынимая свою салфетку, разворачивая и укладывая на колени. Её движения, пальцы, манера вести разговор — всё несло в себе экономичность движений, подсознательную тягу к эффективности. Она казалась настолько спокойной и уравновешенной, что на МакФарлэйна это производило впечатление некой защитной реакции. Когда он поднял свою собственную салфетку, то обнаружил карточку, размещённую в центре стола на серебрянном подносе, на которой было отпечатано меню. То гласило: мясной бульон «Ольга», ягнёнок «Виндалу», поджаренный по-лионски цыплёнок, тирамизу. Он протяжно свистнул.

— Вам не нравится меню, доктор МакФарлэйн? — Спросила Бриттон.

— Как раз наоборот. Я ожидал сэндвичи с яйцами и салатом — и фисташковое мороженое.

— Хорошее питание — это традиция на борту судна, — отметила Бриттон. — Наш главный повар, господин Сингх, один из лучших поваров в море. Его отец готовил британским адмиралам ещё в те дни, когда Индия была под властью Англии.

— Ничто не напомнит о том, что вы смертны, лучше, чем хорошее «Виндалу», — сказал Брамбель.

— Начнём с начала, — сказала Амира, потирая руки и осматриваясь. — Где стюард? Я умираю по коктейлю.

— Мы разделим вот эту бутылку, — сказал Глинн, указывая на открытую бутылку «Шато Маржо», которая стояла рядом с цветами.

— Клёвое вино. Но перед обедом ничто не сравнится с сухим мартини «Бомбей». Даже если обед в полночь, — рассмеялась Амира.

Глинн заговорил снова:

— Прошу прощения, Рашель, но на борту этого судна пить спиртсодержащие ликёры запрещено.

Амира посмотрела на Глинна.

— Спиртсодержащие ликёры? — Повторила она с коротким смешком. — Это для меня новость, Эли. Ты присоединился к Лиге Воздержания Женщин-Христиан?

Глинн спокойно продолжил.

— Капитан разрешает стакан вина до или вместе с ужином. На борту нет ничего крепче.

Казалось, на голову Рашель свалилась лампочка. Шутливое выражение сменил внезапный румянец. Её взгляд метнулся к капитану, затем обратно.

— Ох, — произнесла она.

Проследив за взглядом Рашель, МакФарлэйн заметил, что лицо Бриттон под загаром слегка побледнело.

Глинн продолжал смотреть на Рашель, и её пунцовые щёки разгорались всё ярче.

— Думаю, ты согласишься, что качество этого бордо компенсирует ограничение.

Амира сидела молча, на её лице отчётливо проступало смущение.

Бриттон взяла бутылку и наполнила стаканы всем за столом, за исключением себя. Какая бы тайна здесь не скрывалась, подумал МакФарлэйн, момент уже прошёл. Когда стюард поставил перед ним тарелку с бульоном, он мысленно поставил себе зарубку на память — как-нибудь спросить об этом Рашель.

Шум болтовни с соседнего стола стал громче, заполняя короткую и неловкую паузу. Там Мануэль Гарза своей бычьей лапой намазывал маслом ломоть хлеба и ржал над какой-то шуткой.

— На что это похоже — управлять таким большим кораблём? — Спросил МакФарлэйн. И это был не просто вопрос, который ставят, чтобы прервать молчание: что-то в Бриттон его заинтриговало. Он хотел посмотреть, что лежит под этой милой, совершенной наружностью.

Бриттон зачерпнула полную ложку бульона.

— В определённом смысле, эти новые танкеры практически управляют сами собой. Я заставляю команду следить за тем, чтобы всё было в порядке и устранять неполадки, если они случаются. Такие суда не любят мелких вод, не любят поворачивать и не любят сюрпризов. — Она опустила ложку. — Моя работа заключается в том, чтобы те и не происходили.

— Вам, случаем, не по душе, командовать, ну… старой ржавой посудиной?

Ответ Бриттон был тщательно взвешен.

— Некоторые вещи в море привычны. Корабль не останется в таком виде навсегда. На обратном пути я собираюсь заставить каждую пару рук наводить порядок.

Она повернулась к Глинну.

— Кстати говоря, я бы хотела попросить вас кое о чём. Эта наша экспедиция достаточно… необычна. В команде ходят толки.

Глинн кивнул.

— Конечно. Завтра, если вы соберёте всех вместе, я с ними поговорю.

Бриттон одобрительно кивнула. Стюард вернулся, неслышно меняя тарелки на новые. От стола поднимался благоухающий аромат кэрри и фиников. МакФарлэйн с головой зарылся в «Виндалу» и лишь спустя пару мгновений понял, что, похоже, это самое острое блюдо, которое когда-либо ел.

— Ох, ох, классно-то как, — пробормотал Брамбель.

— Сколько раз вы огибали Горн? — Спросил МакФарлэйн, делая большой глоток воды. Он чувствовал, как на лбу выступает пот.

— Пять раз, — сказала Бриттон. — Но эти рейсы всегда совершались в разгар лета южного полушария. Тогда намного меньше шансов столкнуться с непогодой.

Что-то в её тоне заставило МакФарлэйна почувствовать себя неуютно.

— Но судну таких размеров и настолько мощному нечего бояться шторма, не так ли?

Бриттон сдержанно улыбнулась.

— Район мыса Горн не похож ни на что на свете. Пятнадцатибалльный шторм — обычное дело. Несомненно, вы слышали о знаменитых «вилли-во»?

МакФарлэйн кивнул.

— Так вот, там есть ещё один ветер, намного страшнее, хотя и менее известный. Местные называют его panteonero, «кладбищенский ветер». Он может дуть со скоростью свыше ста узлов несколько дней подряд без передышки. Ему дали такое название из-за того, что он сдувает моряков прямо в могилу.

— Но даже самый сильный ветер не может повлиять на «Рольвааг»? — Спросил МакФарлэйн.

— Пока у нас есть маневренность, конечно, всё в порядке. Но кладбищенские ветра сталкивают беспечные или беспомощные суда к югу, в Ревущие Шестидесятые. Так мы называем промежуток между Южной Америкой и Антарктидой. Для моряка это худшее место в мире. Там образуются гигантские волны, и это единственная область, где и волны, и ветер могут вместе огибать землю круг за кругом, не сталкиваясь с землёй. Волны просто становятся всё больше и больше, достигая двухсот футов в высоту.

— Боже, — сказал МакФарлэйн. — Вы когда-нибудь туда заплывали?

Бриттон покачала головой.

— Нет, — ответила она. — Никогда не заплывала, и никогда не заплыву.

Она мгновение помолчала. Затем сложила салфетку и посмотрела на него поверх стола.

— Вы когда-нибудь слышали о капитане Ханикатте?

МакФарлэйн на секунду задумался.

— Английский моряк?

Бриттон кивнула.

— На четырёх кораблях он вышел из Лондона в тысяча шестьсот седьмом году, направляясь в Тихий океан. За тридцать лет до того Дрейк обогнул Горн, потеряв при этом пять из шести кораблей. Ханикатт был намерен доказать, что такой рейс можно проделать, не потеряв ни единого судна. Они попали в непогоду, когда приблизились к проливу Ле-Мэр. Команда умоляла Ханикатта повернуть обратно. Он настоял на том, чтобы плыть дальше. Когда они огибали мыс Горн, налетел жуткий шторм. Гигантская волна — жители Чили называют её tigres — потопила два корабля меньше чем за минуту. Оба оставшихся судна потеряли мачты. В течение нескольких дней корпуса кораблей дрейфовали к югу, за Ледовый Барьер, несомые яростным шквалом.

— Ледовый Барьер?

— Это то место, где воды южных морей сталкиваются с переохлаждёнными водами, которые окружают Антарктиду. Океанографы называют это явление Антарктической конвергенцией. Именно там начинаются льды. В любом случае, ночью корабли Ханикатта столкнулись с поверхностью ледового острова.

— Как Титаник, — спокойно сказала Амира. То были первые слова, которые она произнесла за последние несколько минут.

Капитан посмотрела на неё.

— Не айсберг. Ледяной остров. Плавучая ледяная гора, которая погубила Титаник — детский кубик в сравнении с тем, что можно встретить к югу от Барьера. Тот остров, на котором потерпели крушение корабли Ханикатта, вероятно, имел размеры двадцать на сорок миль.

— Вы сказали, сорок миль? — Переспросил МакФарлэйн.

— Встречались и намного большие, крупнее некоторых штатов. Их видно из космоса. Гигантские плиты отламываются от ледовых шельфов Антарктиды.

— Боже.

— Из той сотни с чем-то бедолаг, что ещё были живы, около тридцати сумели вскарабкаться на ледовый остров. Они подобрали какие-то обломки, из тех, что всплыли наверх, и развели небольшой костёр. Ещё через два дня половина из них умерли от истощения. Им приходилось постоянно передвигать костёр, потому что тот плавил лёд. Людям чудились галлюцинации. Некоторые утверждали, что огромная фигура, завёрнутая в саван, с шелковистыми седыми волосами и красными зубами, уносила людей из их команды.

— Силы небесные, — промолвил Брамбель, всецело занятый едой. — Прямо как у По в «Повести о приключениях Артура Гордона Пима».

Бриттон сделала паузу, чтобы бросить на него взгляд.

— Именно так, — сказала она. — Фактически, По подчерпнул свою идею именно в этой истории. Говорили, что тварь пожирала их уши, пальцы на ногах и руках, и ещё колени — оставляя прочие останки разных частей тела валяться на льду.

Рассказ продолжался, и МакФарлэйн вдруг понял, что разговоры за соседними столиками смолкли.

— Прошли ещё две недели, моряки умирали один за другим. Голод привёл к тому, что их осталось десять. Тем, кто ещё остался в живых, не осталось ничего другого, кроме как обратиться к единственному средству выжить.

Амира поморщилась и со звоном отложила свою вилку.

— Мне кажется, я знаю, что было дальше.

— Именно. Им пришлось есть то, что моряки предпочитают называть эвфемизмом, «длинную свинью». Своих мёртвых соратников.

— Как мило, — сказал Брамбель. — Насколько я знаю, это вкуснее, чем свинина — если приготовить правильно. Передайте мне, пожалуйста, ещё ягнёнка.

— Спустя ещё неделю или около того, один из выживших увидел, что к ним приближаются останки корабля, которые покачиваются на сильных волнах. Это была корма одного из их собственных судов, что был разломлен пополам во время шторма. Моряки принялись спорить. Ханикатт и некоторые другие хотели попытать счастья на этом обломке. Но тот набрал воды и глубоко в ней сидел, поэтому большинство не нашло в себе мужества отправиться на нём в море. В конце концов лишь Ханикатт, его интендант и один из обычных моряков отважились и бросились в море. Интендант умер от переохлаждения прежде, чем смог вскарабкаться на борт. Но Ханикатт и матрос сумели это сделать. В тот вечер они в последний раз увидели тот огромный ледовый остров, среди волн он повернул к югу и медленно удалялся к Антарктиде — и в забвение. Когда спустился туман, им показалось, что они увидели существо, завёрнутое в саван, которое рвало на части тех, кто был ещё жив.

— Три дня спустя их обломок сел на рифы у острова Диего Рамиреза, к юго-западу от мыса Горн. Ханикатт утонул, и лишь матрос добрался до берега. Он питался моллюсками, мхом, гуано бакланов и водорослями. Он безустанно поддерживал костёр на тот маловероятный случай, что рядом пройдёт какое-нибудь судно. Шестью месяцами позже на испанском корабле увидели сигнал и взяли его на борт.

— Должно быть, он был рад увидеть тот корабль, — заметил МакФарлэйн.

— И да, и нет, — ответила Бриттон. — В то время Англия и Испания воевали. Следующие десять лет он провёл в тюрьме города Кадис. Но потом его выпустили, он вернулся на родину в Шотландию, женился на девушке, которая была на двадцать лет его моложе, и остаток жизни жил фермером, далеко-далеко от моря.

Бриттон помолчала, поглаживая толстую скатерть кончиками пальцев.

— Этот простой матрос, — тихо сказала она, — был Вильям МакКайл Бриттон. Мой предок.

Она сделала глоток воды из стакана, слегка коснулась рта салфеткой и кивнула стюарду, чтобы тот нёс следующее блюдо.

«Рольвааг», 27-е июня, 15:45

МакФарлэйн прислонился к поручням на главной палубе, наслаждаясь навевающим дремоту, почти неощутимым ходом судна. «Рольвааг» шёл порожняком — его резервуары с балластом были частично заполнены морской водой, чтобы компенсировать отсутствие груза — и потому сидел высоко в воде. С левой от Сэма стороны вздымалась судовая надстройка, белая плита, чья монолитность нарушалась лишь узкими окнами и крыльями капитанского мостика на расстоянии. В сотне миль к западу, за горизонтом, лежал Миртл-Бич и пролегала низкая береговая линия Южной Каролины.

Вокруг него сгрудились пятьдесят необычных людей, представляющих команду «Рольваага», небольшая группа — если учесть размеры судна. Но что удивило МакФарлэйна больше всего, так это многообразие наций: африканцы, португальцы, французы, англичане, американцы, китайцы, индонезийцы жмурились в послеполуденном солнечном свете и бормотали друг с другом на полудюжине языков. МакФарлэйну показалось, что им не слишком-то понравится лапша, если им попытаются её навешать. Он надеялся, что Глинн тоже отметил этот факт.

Резкий смех прорвался сквозь собравшихся, МакФарлэйн повернулся и увидел Рашель. Единственный представитель ЭИР из присутствующих, она сидела в группе африканцев, раздетых до пояса. Они живо разговаривали и смеялись.

Солнце спускалось в субтропические воды, погружаясь в линию облаков цвета персика, что нависали над горизонтом наподобие огромных грибов. Море лоснилось и было гладким, с еле заметным намёком на волнение.

Дверь в надстройку отворилась, и появился Глинн. Он медленно прошёл вдоль центральных помостков, которые, прямые как стрела, на тысячу футов протянулись к носу «Рольваага». За Глинном шествовала капитан Бриттон в сопровождении первого помощника и ещё нескольких старших офицеров.

МакФарлэйн наблюдал за капитаном со свежим интересом. Несколько сконфуженная Амира после ужина рассказала ему всю историю. Два года назад Бриттон посадила танкер на риф Трёх Братьев, у Шпицбергена. В трюме не было нефти, но корабль получил значительные повреждения. Было доказано, что, когда это произошло, Бриттон находилась в состоянии опьянения. Хотя не обнаружилось доказательств того, что несчастный случай произошёл по вине её невоздержанности — как оказалось, он был обусловлен оперативной оплошностью рулевого, — с тех пор она ни разу не командовала кораблём. «Неудивительно, что она согласилась на это задание», — подумал он, наблюдая за тем, как она вышагивает вперёд. И Глинн, конечно, знал, что ни один капитан с хорошей репутацией не согласился бы на эту работу. МакФарлэйн в сомнении покачал головой. Глинн не предоставил бы шансу ничего, особенно команду над «Рольваагом». Скорее всего, об этой женщине он знает кое-что.

Амира шутила о случившемся в манере, которая заставила МакФарлэйна чувствовать себя неловко. "Это кажется несправедливым, наказывать весь корабль за слабость одного человека, — сказала она. — Могу поспорить, команда тоже не слишком довольна. Только представь их себе, сидящих в столовой и по капле цедящих стакан вина за ужином! «Взмах волшебной палочки — и всё. Прелесть, не так ли?» — С этими словами она закончила фразу, скорчив рожицу.

Над головой Глинн добрался до собравшихся. Он остановился, держа руки за спиной, устремив взгляд вниз на главную палубу — на обращённые к нему лица.

— Меня зовут Эли Глинн, — начал он своим тихим, неизменным голосом. — Я глава «Эффективных Инженерных Решений». Многие из вас в общих чертах знают цель нашей экспедиции. Ваш капитан попросила меня донести до вас некоторые детали, после чего я буду счастлив ответить на вопросы.

Он бросил взгляд на слушателей.

— Мы направляемся к южной оконечности Южной Америки, для того, чтобы добыть крупный метеорит для Музея Ллойда. Если мы правы, это окажется самым крупным метеоритом, когда-либо найденным. В трюме, как многие из вас знают, находится специальное гнездо, построенное для метеорита. План очень прост: мы встаём на якорь среди островов мыса Горн. Моя команда, с помощью некоторых из вас, откапывает метеорит, переносит его на судно и закрепляет в гнезде. Затем мы везём его в Музей Ллойда.

Глинн сделал паузу.

— Некоторые из вас могут поинтересоваться, законностью такой операции. Мы закрепили право на разработку острова. Метеорит — руда, и мы не нарушим закон. С другой стороны, существует потенциальная практическая проблема в том, что в Чили не знают о том, что мы добываем метеорит. Но позвольте мне заверить вас: крайне маловероятно, что это доставит проблемы. Всё тщательно отработано до последних деталей, и мы не ожидаем каких-либо сложностей. Острова мыса Горн необитаемы. Ближайшее поселение — Пуэрто-Вильямс, в пятидесяти милях от места. Даже если власти Чили узнают, чем мы занимаемся, мы готовы заплатить за метеорит разумную цену. Поэтому, как видите, нет причин не только для тревоги, но даже для беспокойства.

Он снова сделал паузу, затем поднял глаза.

— У кого-нибудь есть вопросы?

Вверх взметнулась дюжина рук. Глинн кивнул ближайшему мужчине, дородному нефтянику с грязной спецовке.

— А что он собой представляет, этот метеорит? — Прогудел тот. Немедленно послышался одобрительный ропот.

— Вероятно, он окажется массой никеля и железа, весом около десяти тысяч тонн. Просто груда металла.

— А почему он настолько важен?

— Мы полагаем, это самый крупный метеорит, когда-либо найденный людьми.

В воздух взметнулись ещё несколько рук.

— Что произойдёт, если нас поймают?

— То, чем мы занимаемся, легально на все сто процентов, — ответил Глинн.

Поднялся мужчина в синей униформе, один из судовых электриков.

— Мне это не нравится, — сказал он с очевидным йоркширским акцентом. У него была грива рыжих волос и непослушная борода.

Глинн терпеливо ждал.

— Если эти чёртовы чилийцы поймают нас, удирающих с их камушком, может произойти что угодно. Если всё легально на все сто, почему бы просто не купить у них проклятый камень?

Глинн внимательно посмотрел на электрика недрогнувшим взглядом бледно-серых глаз.

— Могу я узнать ваше имя?

— Льюис, — ответил тот.

— А потому, господин Льюис, что чилийцы просто не смогут продать его нам по политическим причинам. С другой стороны, у них нет технологической базы для того, чтобы достать его из-под земли и увезти с острова. Так что он просто останется там закопанным — вероятно, навсегда. В Америке он будет исследован. Его выставят в музее на всеобщее обозрение. Его бережно сохранят для человечества. Это не культурное достояние Чили. Он мог упасть где угодно — даже в Йоркшире.

Послышался короткий взрыв хохота от приятелей Льюиса. МакФарлэйн был рад видеть, что Глинн таким прямым разговором, казалось, завоёвывает их доверие.

— Сэр, — сказал один худощавый мужчина, один из младших судовых офицеров. — Что вы скажете по поводу люка экстренного сброса?

— Люк экстренного сброса, — плавно проговорил Глинн, его голос был ровным, чуть ли не гипнотизирующим. — Это лишь предосторожность, которую едва ли доведётся использовать. В том маловероятном случае, если метеорит сумеет убежать из «гнезда» — скажем, в жестоком шторме — это просто-напросто способ облегчить наш балласт, выбросив его в океан. Точно так же, как моряки девятнадцатого столетия выбрасывали свой груз за борт в сильные бури. Но вероятность того, что нам придётся от него избавиться, неуловимо мала. Идея заключается в том, что защита корабля и команды — превыше всего, даже если при этом мы потеряем метеорит.

— И как вы откроете этот люк? — Прокричал ещё один моряк.

— Я знаю ключ. Его также знает главный инженер, Евген Рошфорт, и главный конструктор, Мануэль Гарза.

— А капитан?

— Желательно оставить этот вариант в руках персонала ЭИР, — сказал Глинн. — В конце концов, это наш метеорит.

— Но это же, чёрт возьми, наш корабль!

Ропот команды сейчас звучал громче звуков ветра и глубокого мурлыканья двигателей.

МакФарлэйн глянул на капитана Бриттон. Она с каменным лицом стояла за спиной у Глинна, руки в боки.

— Капитан согласилась на это необычное требование. Мы построили люк экстренного сброса, и мы знаем, как с ним обращаться. В том невероятном случае, если его придётся использовать, это следует делать с большой осторожностью, с таймером в руках, теми, кто этому обучен. В противном случае корабль может затонуть вместе с камнем. — Он глянул вокруг. — Ещё вопросы?

Наступило беспокойное молчание.

— Я понимаю, это необычное путешествие, — продолжил Глинн. — Некоторая неопределённость — даже беспокойство — вполне естественны. Как всегда в случае морских путешествий, существует риск. Я сказал вам, что все наши действия вполне легальны. Однако, я ввёл бы вас в заблуждение, если бы сказал, что чилийцы с этим согласятся. И это — причины, по которым в случае успеха каждый из вас получит бонус в пятьдесят тысяч долларов.

В команде раздался дружный выдох, и взрыв разговоров. Глинн поднял руку, и снова воцарилась тишина.

— Если кто-то из вас чувствует тревогу касательно экспедиции, он волен отказаться от участия. Мы организуем обратную дорогу в Нью-Йорк, с компенсацией. — Он бросил многозначительный взгляд на Льюиса, электрика.

Тот посмотрел на Глинна, затем лицо расплылось в широкой улыбке.

— Ты купил меня с потрохами, приятель.

— Нам всем предстоит много работы, — сказал Глинн, обращаясь к группе. — Если вы хотите ещё что-то добавить — или что-нибудь спросить — делайте это сейчас.

Он вопросительно обвёл их глазами. Затем, чувствуя, что молчание осталось ненарушенным, кивнул, повернулся и ушёл обратно по помосткам.

«Рольвааг», 16:20

Разбредаясь по своим местам, команда разделилась на небольшие группы, тихо переговариваясь друг с другом. Нежданный бриз дёрнул ветровку МакФарлэйна. Когда тот направился в укрытие, то увидел Рашель, которая стояла у поручней правого борта, до сих пор разговаривая с группой палубных матросов. Она в очередной раз отпустила какой-то комментарий, и крошечная группа вокруг неё внезапно взорвалась смехом.

МакФарлэйн проделал путь к офицерской комнате отдыха. Как и прочие судовые помещения, которые он уже видел, комната была большой и роскошно, впрочем, негусто, оборудованной. Но там для него имелась великая приманка: кофейник, который никогда не остаётся пустым. Он налил себе чашку и со вздохом удовлетворения глотнул кофе.

— Немного сливок? — Из-за спины спросил женский голос.

Он повернулся, чтобы увидеть капитана Бриттон. Та закрыла дверь в комнату отдыха и с улыбкой подошла к нему. Ветер высвободил из-под офицерской фуражки длинную косу волос, и несколько непослушных прядей отбились, обрамляя элегантную и длинную шею.

— Нет, спасибо, предпочитаю чёрный.

МакФарлэйн наблюдал за тем, как Бриттон наливает себе в чашку, добавляет одну ложечку сахара. В молчании они несколько мгновений маленькими глотками пили кофе.

— Я должен вас спросить, — сказал МакФарлэйн, больше для того, чтобы поддержать разговор, чем для чего бы то ни было ещё. — Этот кофейник, кажется, всегда полон. И кофе всегда свежий на вкус. Как вам удаётся это чудо?

— Это не чудо. Стюарды приносят новый кофейник каждые тридцать минут, неважно, нужен он или нет. Сорок восемь кофейников в день.

МакФарлэйн покачал головой.

— Удивительно, — сказал он. — Но, впрочем, удивителен и сам корабль.

Капитан Бриттон глотнула ещё кофе.

— Хотите экскурсию? — Спросила она.

МакФарлэйн глянул на неё. Конечно, у повелителя «Рольваага» имеются куда более важные дела. С другой стороны, экскурсия пришлась бы весьма кстати — какой-никакой, а перерыв. Жизнь на борту судна быстро превращалась в рутину. Он отпил последний глоток кофе и опустил чашку.

— Звучит здорово, — сказал он. — Я уже размышлял о том, какого рода секреты таит в себе этот большой старый корпус.

— Не так уж много секретов, — сказала Бриттон, открывая дверь в комнату и выводя его в широкий коридор. — Просто великое множество мест, куда заливают нефть.

Дверь на главную палубу приоткрылась, и показалась худощавая фигура Рашель. Увидев их, та остановилась. Бриттон холодно ей кивнула, затем отвернулась и пошла дальше по коридору. Когда они заворачивали за угол, МакФарлэйн обернулся. Амира провожала их взглядом, с ухмылкой на губах.

Отворив множество двойных дверей, Бриттон завела его на корабельный камбуз. Здесь господин Сингх властвовал над стюардами, помощниками шеф-повара и рядами горящих печек. Тут же стояли массивные камерные морозильники, заполненные боками ягнят, говядиной, цыплятами, утками и рядами красно-бело-мраморных туш, которые МакФарлэйн посчитал за козлов.

— У вас припасов достаточно, чтобы прокормить армию, — сказал он.

— Господин Сингх, вероятно, сказал бы, что вы, учёные, примерно так и едите, — заметила Бриттон и улыбнулась. — Пройдёмте дальше, оставим камбуз ему.

Они прошли бильярдные комнаты и плавательный бассейн, затем спустились на один уровень, где Бриттон показала ему игротеку и столовую. Ещё одна лестница вниз — и они прибыли к матросским кубрикам: большие помещения с индивидуальными ванными, вклинившиеся меж галерей, которые протянулись вдоль обоих сторон корабля. Они ненадолго остановились у конца коридора на левой стороне. Здесь шум двигателей был заметно громче. Коридор, казалось, протянулся на бесконечную длину, бортовые иллюминаторы слева, двери в кубрики справа.

— Всё построено в гигантских масштабах, — сказал МакФарлэйн. — И так пусто.

Бриттон засмеялась.

— Посетители всегда так говорят. Факт тот, что судно в основном управляется компьютерами. Мы основываемся на геофизических спутниковых данных, курс удерживается автоматически, даже опасность столкновений отслеживается электронными средствами. Тридцать лет назад электрики на судах занимали низкое положение. А сейчас специалисты по электронике жизненно необходимы.

— Всё это производит сильное впечатление, — МакФарлэйн повернулся к Бриттон. — Не поймите меня неправильно, но я никак не мог понять, почему Глинн выбрал для этой работы танкер. Зачем нужно было идти на эту маскировку, пытаясь выставить танкер перевозчиком руды? Почему просто не взять для начала сухогруз? Или большое контейнерное судно? Бог свидетель — это было бы намного дешевле.

— Полагаю, на этот вопрос я могу ответить. Пойдёмте со мной.

Бриттон открыла дверь и провела МакФарлэйна вперёд. Ковры и фанера уступили место чеканному металлу и линолеуму. Вдвоём спустились по ещё одной серии лестниц к двери, обозначенной как «Комната контроля груза». Над отсеком доминировала огромная электронная схема главной палубы судна, установленная на переборке. Бесчисленные точки света по всей поверхности перемигивались красным и жёлтым.

— Это имитационная диаграмма корабля, — сказала Бриттон, жестом указывая МакФарлэйну на схему. — Таким образом мы контролируем, как и в каком месте загружен корабль. Прямо отсюда мы контролируем балласт, насосы и грузовые клапаны.

Она указала на серию датчиков и переключателей, рядами протянувшиеся под диаграммой.

— Эти приборы регулируют напор в насосах.

Она прошла через всё помещение, где сидел офицер, который наблюдал за рядом мониторов.

— Этот компьютер вычисляет распределение груза. А эти компьютеры — автоматическая система наблюдения за кораблём. Они следят за давлением, объёмом и температурой во всех резервуарах корабля.

Она легонько постучала по бежевому корпусу ближайшего монитора.

— Именно из-за него Глинн выбрал танкер. Этот ваш метеорит очень тяжёлый. Загрузить его будет чертовски сложно. С нашими резервуарами и компьютерами мы можем перемещать балласт морской воды из одного резервуара в другой, удерживая баланс и крен, неважно, насколько неправильная и кривая штуковина окажется внутри. Мы можем удерживать равновесие. Я не думаю, что кто-нибудь был бы счастлив, если бы мы перевернулись вверх дном, когда вы зашвырнёте ваш метеорит внутрь.

Бриттон передвинулась к дальней части оборудования за контролем балласта.

— Кстати, раз уж речь зашла о компьютерах, у вас есть идея, что это может быть? — Она указала на высокую, стоящую отдельно башню из чёрной стали, без каких-либо отличительных знаков, за исключением замочной скважины и небольшого логотипа с надписью «Датаметрика безопасности». Она заметно отличалась от прочей электроники корабля. — Люди Глинна установили её ещё в Элизабет. Есть и другая, поменьше, на капитанском мостике. Ни один из моих офицеров не может понять, зачем она нужна.

МакФарлэйн с любопытством провёл рукой по её скошенной передней части.

— Ни малейшей идеи. Может быть, это имеет отношение к люку экстренного сброса?

— Именно так я поначалу и подумала, — она вывела его из комнаты, и они вместе направились по коридору с металлическим полом, по направлению к лифту. — Но она, похоже, связана со многими ключевыми системами корабля.

— Хотите, я спрошу у Глинна?

— Нет, не стоит беспокойства. Как-нибудь я сама его спрошу. Но вот я, болтаю без умолку о «Рольвааге», — сказала она, нажимая на кнопку лифта. — Мне интересно, как люди становятся охотниками за метеоритами.

МакФарлэйн смотрел на неё, когда лифт начал спускаться. Она оказалась очень уравновешенной женщиной; она держала плечи ровными, а подбородок высоко. Но это не был военный тип жёсткости; скорее, подумал он, нечто вроде некрикливого чувства собственного достоинства. Она знала, что Сэм — охотник за метеоритами; он размышлял, знает ли она о Масангкэе и фиаско, связанным с метеоритом Торнарссук. «У нас с тобой много общего», — подумал МакФарлэйн. Можно только догадываться, как сложно оказалось для неё снова надеть форму и пройтись по мостику, думая о том, что говорят люди за её спиной.

— Я попал под метеоритный дождь в Мексике.

— Не может быть! И вы выжили.

— Лишь однажды был зарегистрирован случай, когда метеорит попал в человека, — сказал МакФарлэйн. — В женщину, которая лежала в постели и страдала от ипохондрии. Камень замедлился, когда пролетел сквозь верхние этажи её дома, поэтому она отделалась крупным синяком. И, конечно, ей пришлось выскочить из постели.

Бриттон засмеялась; чудесный звук.

— Так что я вернулся к учёбе и стал планетарным геологом. Но я никогда не был особенно хорош, разыгрывая из себя чистого учёного.

— А что изучают планетарные геологи?

— Длинный список скучных предметов, прежде чем приступать к по-настоящему интересным. Геология, химия, астрономия, физика, математика.

— Звучит заманчивее, чем обучение на капитана. А интересные предметы?

— Самое яркое воспоминание — в выпускном классе мне довелось исследовать марсианский метеорит. Я изучал влияние космических лучей на его химический состав — пытался найти способ, чтобы узнать его возраст, в общем.

Дверь лифта открылась, и они вышли наружу.

— Настоящий марсианский камень, — сказала Бриттон, открывая дверь и делая шаг в ещё один бесконечный коридор.

МакФарлэйн пожал плечами.

— Мне нравилось искать метеориты. Это было чем-то вроде поисков сокровищ. И мне нравилось изучать метеориты. Но я не любил протирать локти на факультетской вечеринке или ездить на конференции и болтать со знатоками камней о выбросах от столкновений или о механизме образования кратеров. Полагаю, чувство было взаимным. В любом случае, моя академическая карьера длилась пять лет. Мне отказали в должности. И с тех пор я всегда работал сам по себе.

Он задержал дыхание, думая о бывшем партнёре, и понимая, что неправильно выбрал последние слова. Но капитан ничего не сказала, и момент ускользнул.

— Всё, что я знаю о метеоритах — это камни, которые падают с неба, — сказала Бриттон. — Откуда они берутся? Кроме как с Марса, конечно.

— Марсианские метеориты очень редки. По большей части, метеориты — ошмётки камней с внутренней части пояса астероидов. Маленькие осколки и кусочки планет, что разорвались после образования Солнечной системы.

— Но та штука, которую вы ищете сейчас, не слишком-то мала.

— Ладно, большинство метеоритов маленькие. Но для сильного удара требуется не очень-то и много. Тунгусский метеорит, который ударил по Сибири в тысяча девятьсот восьмом, имел ударную энергию, равную десятимегатонной водородной бомбе.

— Десять мегатонн?

— И это ещё крошечная картофелина. Некоторые метеориты ударяют о Землю с кинетической энергией, большей, чем сто миллионов мегатонн. Это тот вид взрыва, который ложит конец целой геологической эпохе, убивает динозавров, и вообще — портит день всем и каждому.

— Боже! — Бриттон покачала головой.

Он сухо рассмеялся.

— Не беспокойтесь. Они достаточно редки. Падают раз в сто миллионов лет.

Они прошли сквозь ещё один лабиринт коридоров. МакФарлэйн чувствовал, что безнадёжно заблудился.

— Все метеориты одинаковы?

— Нет, нет. Но большинство из тех, что падают на землю, обычные хондриты.

— Хондриты?

— Проще говоря, старые серые камни. Довольно скучные. — МакФарлэйн помедлил. — Они относятся к железо-никелевому типу — вероятно, наподобие того, за которым мы плывём. Но самый интересный тип метеоритов называется «Си-Ай хондритами».

Он замолчал. Бриттон посмотрела на него.

— Это сложно объяснить. Наверное, навеет на вас скуку.

МакФарлэйн помнил, как затуманивались чьи-нибудь глаза на вечеринках в его юные, невинные годы, полные энтузиазма.

— Я из тех, что изучали астронавигацию. Испытайте меня.

— Ну, «Си-Ай хондриты» слипаются прямо из чистого, настоящего, пылевого облака, из которого образовалась Солнечная система. И это делает их очень интересными. Они содержат ключ к разгадке того, как эта система образовалась. А ещё они очень стары. Старше, чем Земля.

— А каков возраст Земли?

— Четыре с половиной миллиарда лет.

Он отметил неподдельный интерес, светящийся в её глазах.

— Невероятно.

— А ещё были теории, что есть ещё более невероятный тип метеоритов…

МакФарлэйн внезапно замолчал, разбираясь в себе. Он не хотел возвращения старой навязчивой идеи; не сейчас. Они шли в наступившей тишине, и МакФарлэйн чувствовал на себе любопытный взгляд Бриттон.

Коридор закончился задраенным люком. Отцепив крепительные планки, Бриттон потянула люк на себя. Стена звука налетела на них; оглушительный рёв неисчислимых лошадиных сил. МакФарлэйн проследовал за капитаном на узкие помостки. Футах в пятидесяти под ногами можно было различить две огромные турбины, ревущие в унисон. Необъятное пространство казалось совершенно покинутым; очевидно, что и этот отсек тоже управлялся компьютером. Сэм для поддержки схватился за металлический шест. Тот бешено вибрировал в его руке.

Бриттон поглядывала на него со слабой улыбкой, пока они пробирались по помосткам.

— «Рольвааг» черпает энергию в паровых котлах, а не в дизельных моторах, как другие корабли, — сказала она, стараясь перекричать рёв. — Однако, у нас есть и дизельный двигатель — на всякий случай. На современных кораблях вроде этого вы не можете позволить себе потерять мощность. Потому что если вы её потеряете, у вас ничего не останется: ни компьютеров, ни навигации, ни противопожарного оборудования. Вы превратитесь в дрейфующий понтон. Мы называем такое судно МВ: мертвец на воде.

Они прошли сквозь ещё одну тяжёлую дверь у передней переборки двигательного отсека. Бриттон захлопнула её, затем прошла вниз по коридору, который закончился у закрытой двери лифта. МакФарлэйн следовал за ней, благодарный за тишину.

Капитан остановилась у лифта, повернулась и задумчиво посмотрела на него. Внезапно до него дошло, что у неё в мыслях было больше, чем просто тур по старому моряку «Рольваагу».

— Господин Глинн прочёл хорошую лекцию, — наконец, сказала Бриттон.

— Рад, что вы так думаете.

— Знаете, команда корабля может быть очень суеверной. Даже удивительно, насколько быстро слухи и предположения могут обернуться фактами в каютах. Мне кажется, его обращение было достаточно убедительным, чтобы подавить всякие домыслы.

После короткой паузы она заговорила снова.

— У меня такое чувство, что господин Глинн знает больше, чем он сказал. Впрочем, нет, не так. Я думаю, может быть, он знает меньше, чем высказал, — сказала она и искоса глянула на МакФарлэйна. — Не так ли?

МакФарлэйн растерялся. Он не знал, что Ллойд или Глинн рассказали капитану — или, что сейчас более важно, о чём они предпочли умолчать. Тем не менее, он чувствовал, что чем больше она знает, тем лучше для корабля. У него было чувство близости к ней. Они оба допустили крупные промахи. Оба были вышвырнуты на обочину жизни на несколько больший срок, чем средний Джо. В глубине души он доверял Салли Бриттон.

— Вы правы, — сказал он. — Правда заключается в том, что мы почти ничего не знаем об этом метеорите. Мы не знаем, как могло настолько крупное тело пережить столкновение. Мы не знаем, почему оно не проржавело в пыль. Те небольшие электромагнитные и гравитационные данные, которые у нас есть, кажутся противоречивыми и даже невозможными.

— Понимаю, — сказала Бриттон. Она посмотрела МакФарлэйну в глаза. — Он опасен?

— Нет никаких причин, чтобы так думать. — Он помедлил. — Впрочем, нет и причин, чтобы так не думать.

Они помолчали.

— Я имею в виду, может ли он представлять угрозу кораблю или команде?

МакФарлэйн пожевал губу, размышляя, как ответить на этот вопрос.

— Угрозу? Он чертовски тяжёл. С ним будет сложно маневрировать. Но когда он прочно сядет в гнездо, я должен думать, что он будет менее опасен, чем трюм, заполненный горючей нефтью, — ответил он и посмотрел на неё. — А Глинн кажется мне человеком, который не пускает на самотёк ничего.

Несколько мгновений Бриттон размышляла над этим. Затем кивнула.

— Мне тоже так показалось: осторожный донельзя, — сказала она и нажала кнопку лифта. — Он один из тех людей, которым я рада на борту. Потому что в следующий раз, когда я сяду на риф, пойду на дно вместе с кораблём.

«Рольвааг», 3-е июля, 14:15

Когда «Рольвааг» благополучно пересёк экватор, с побережьем Бразилии и устьем Амазонки далеко к западу, проверенный временем ритуал начался на носу судна, точно так же, как происходил в течение сотен лет на всех океанских судах.

В тридцати футах под палубой и почти в девятистах ближе к корме, доктор Патрик Брамбель распаковывал свою последнюю коробку с книгами. Почти каждый год своей взрослой жизни он пересекал эту линию по меньшей мере раз, и находил сопутствующие церемонии — сваренный из носков «чай Нептуна», прохождение сквозь строй палубных матросов, вульгарный хохот опытных моряков — безвкусным до невозможности.

Он продолжал распаковывать и приводить в порядок свою обширную библиотеку всё время с тех пор, как «Рольвааг» покинул порт. Это было действом, которым он наслаждался почти так же сильно, как и, собственно, чтением книг. Он никогда не позволял себе торопиться. Сейчас Брамбель прошёлся скальпелем по последнему шву упаковочной ленты, отогнул края коробки и заглянул внутрь. Любящими пальцами вытащил самую верхнюю книгу, «Анатомию меланхолии» Бёртона, и поласкал её замечательную, наполовину кожаную обложку, прежде чем поместить её на последнюю свободную полку в своей каюте. «Orlando Furioso» была следующей, затем «A rebours» Хэйсмана, Колериджевские лекции по Шекспиру, сборник эссе доктора Джонсона «Бродяга», Ньюмановская «Apologia pro Vita Sua». Ни одна из этих книг не имела отношения к медицине; фактически, из более чем тысячи эклектических книг в путевой библиотеке Брамбеля лишь дюжина или около того могли рассматриваться как профессиональные — и те он отложил в медицинский чемодан, чтобы удалить профессиональное пятно из дорогой его сердцу библиотеки. Доктор Брамбель прежде всего читатель, и лишь затем — доктор.

Опустошив, наконец, коробку, Брамбель вздохнул со смешанным чувством удовлетворения и сожаления и сделал шаг назад, чтобы получше обозреть книги, стоящие плотными рядами на каждой горизонтальной поверхности и на полках. И сразу же услышал в отдалении лязг двери, за которым последовал мерный звук шагов. Брамбель неподвижно ждал, вслушиваясь, и надеясь, что это не к нему, но наверняка зная, что это не так. Шаги остановились, и со стороны приёмной донёсся короткий двойной стук.

Брамбель вздохнул ещё раз, совсем иначе, чем до этого. Быстро оглядел кабинет. Потом, заметив хирургическую маску, схватил её и приладил поверх рта. Он знал, что она полезна, когда надо поторопить пациентов. Бросил на книги последний любящий взгляд, затем выскользнул из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Он прошёл по длинному коридору к приёмной, мимо палат госпиталя с пустыми койками, мимо операционных, мимо патологоанатомической лаборатории. Там стоял Эли Глинн с толстой папкой под мышкой.

Взгляд Глинна упал на хирургическую маску.

— Я не знал, что у вас посетители.

— Нет, никого, — сказал Брамбель через маску. — Вы — первый.

Глинн ещё на несколько мгновений задержал взгляд на маске, затем кивнул.

— Очень хорошо. Мы можем поговорить?

— Конечно.

Брамбель направился в комнату для консультаций. Он нашёл Глинна одним из самых необычных существ, которых когда-либо встречал: человек с культурой, который не находит в ней наслаждения; человек с умением говорить, который никогда к нему не прибегает; человек со скрытными серыми глазами, который избрал своим делом найти слабости всех, но уберечь свои собственные.

Брамбель закрыл дверь в комнату для консультаций.

— Прошу, садитесь, господин Глинн, — он махнул рукой на папку. — Полагаю, это медицинские истории? Они запоздали. По счастью, в них пока не было нужды.

Глинн проскользнул в кресло.

— Я отложил некоторые досье, которые могут потребовать вашего внимания. Большая часть — рутина. Есть лишь несколько исключений.

— Понимаю.

— Начнём с экипажа. У Виктора Ховелла крипторхидизм яичка.

— Странно, что он его не выправил.

Глинн поднял глаза.

— Вероятно, ему не нравится мысль о ноже в той области.

Брамбель кивнул.

Глинн пролистал ещё несколько папок. Там были обычные жалобы и проблемы со здоровьем, которые можно найти в любой случайной выборке людей: несколько диабетиков, хроническое смещение диска, один случай болезни Эддисона.

— Довольно здоровая у нас команда, — сказал Брамбель, со слабой надеждой на то, что разговор подошёл к концу.

Но нет — Глинн вытянул ещё одну группу папок.

— А здесь — психологические профили, — сказал Глинн.

Брамбель пробежал взглядом по именам.

— А что по поводу людей ЭИР?

— У нас несколько другая система, — сказал Глинн. — Досье ЭИР доступны лишь в случае нужды.

Брамбель ничего на это не ответил. Нет смысла спорить с людьми вроде Глинна.

Глинн вытащил ещё две папки из портфеля и положил их на стол Брамбеля, затем небрежно откинулся в кресле.

— На самом деле, я беспокоюсь лишь об одном человеке.

— И кто это может быть?

— МакФарлэйн.

Брамбель стянул маску вниз к подбородку.

— Лихой охотник за метеоритами? — Удивлённо спросил он.

Тот распространял вокруг ауру проблем, что правда, то правда.

Глинн постучал по верхней папке.

— Я буду предоставлять вам регулярные отчёты о нём.

Брамбель вытаращил глаза.

— МакФарлэйн — ключевая фигура, которая находится здесь не по моему выбору. У него неоднозначная карьера, мягко говоря. Именно поэтому я хотел бы попросить вас оценить этот отчёт, и следующие.

Брамбель с отвращением глянул на папку.

— И кто же ваш агент? — Спросил он.

Можно было ожидать, что Глинн обидится, но не тут-то было.

— Я бы предпочёл сохранить это в тайне.

Брамбель кивнул. Он пододвинул к себе папку и пролистал её.

— «Неуверен в экспедиции и в её шансах на успех», — прочитал он вслух. — «Мотивация неясна. Не доверяет научному сообществу. Чувствует себя чрезвычайно некомфортно в роли начальника. Имеет тенденцию оставаться в одиночестве». — Он уронил бумаги на стол. — Не вижу в этом ничего необычного.

Глинн кивнул на вторую папку, намного толще.

— Здесь исходные данные на МакФарлэйна. Среди прочего, она содержит отчёт о неприятном инциденте в Гренландии несколько лет назад.

Брамбель вздохнул. Он был крайне нелюбопытен, и это была, как он подозревал, главная причина, по которой Глинн его нанял.

— Я просмотрю её позже.

— Давайте посмотрим сейчас.

— Возможно, вы могли бы вкратце рассказать мне суть.

— Очень хорошо.

Брамбель откинулся в кресле, сложил руки и смирился с тем, что ему всё-таки придётся слушать дальше.

— Годы назад МакФарлэйна работал партнёром по фамилии Масангкэй. Сперва они объединились для контрабанды тектитов Атакамы из Чили, на чём получили в этой стране печальную известность. Потом они успешно отыскали несколько более мелких, но важных метеоритов. Они хорошо сработались. МакФарлэйн влез в неприятности на своей последней работе в музее и стал работать независимо. У него была инстинктивная способность к поиску метеоритов, но охота за камнями не должность, если вас никто не поддерживает. Масангкэй, в отличие от МакФарлэйна, был ловок в музейной политике и организовал несколько успешных экспедиций. Они стали достаточно близки. МакФарлэйн женился на сестре Масангкэя, Малу, и они стали свояками. Однако, спустя годы, отношения начали портиться. Возможно, МакФарлэйн завидовал успешной музейной карьере Масангкэя. Или Масангкэй завидовал тому, что МакФарлэйн был по натуре лучше в полевой работе. Но по большей части всё было обусловлено любимой теорией МакФарлэйна.

— А именно?

— МакФарлэйн верил, что в один прекрасный день будет найден межзвёздный метеорит. Тот, который пересёк огромное расстояние между звёздами, прилетел из другой звёздной системы. Каждый говорил ему, что это математически невозможно — все известные метеориты прилетают изнутри Солнечной системы. Но МакФарлэйн был одержим своей идеей. Она дала ему слабый оттенок шаманства, что не слишком-то уживалось с традиционалистами типа Масангкэя.

— В любом случае, около трёх лет назад крупный метеорит упал неподалёку от Торнарссука, в Гренландии. Его зафиксировали спутники и сейсмические датчики, что позволило с приличной точностью провести триангуляцию места падения. Траектория метеорита была даже заснята на любительскую видеокамеру. Нью-Йоркский музей естественной истории, совместно с правительством Дании, нанял Масангкэя для того, чтобы тот нашёл метеорит. Масангкэй привлёк к делу МакФарлэйна.

— Они нашли Торнарссук, но это заняло у них намного больше времени и обошлось в гораздо большую сумму денег, чем предполагалось. Нью-Йоркский музей заартачился. Ко всему прочему, между Масангкэем и МакФарлэйном возникли трения. МакФарлэйн экстраполировал орбиту Торнарссука по спутниковым данным и пришёл к убеждению, что метеорит следовал по гиперболической орбите, что означало, что он должен был прилететь издалека, извне Солнечной системы. МакФарлэйн думал, что это и есть тот межзвёздный метеорит, который он искал всю жизнь. Масангкэй сильно беспокоился по поводу финансирования, и эта ересь была последним, что он хотел слышать. Они ждали, охраняя место падения, день за днём, но деньги всё не поступали. Под конец Масангкэй отправился в путь, чтобы пополнить запасы и встретиться с официальными лицами Дании. Он оставил МакФарлэйна с камнем — и, к несчастью, со спутниковой антенной.

— Насколько я понимаю, МакФарлэйн пережил что-то вроде психологического слома. Он оставался там, в полном одиночестве, в течение целой недели. Он пришёл к мысли, что Нью-Йоркский музей не сумеет добыть дополнительных средств, и что в конце концов метеорит умыкнёт кто-то другой, разломает на куски и продаст на чёрном рынке, и его больше не увидят и не исследуют. Поэтому он воспользовался спутниковой антенной, чтобы связаться с богатым японским коллекционером, который, как он знал, может купить его целиком и сохранить. Короче говоря, он предал своего партнёра. Когда Масангкэй вернулся с припасами — и, как случается, с дополнительными деньгами — японцы уже были на месте. Они вообще не теряли времени даром и увезли метеорит. Масангкэй чувствовал себя преданным, и научный мир был в бешенстве на МакФарлэйна. Они так его и не простили.

Брамбель сонно кивал. Интересная история. Могла бы подойти неплохому, если он будет в достаточной степени прочувствованным, роману. Джек Лондон мог бы сделать из неё конфетку. Или, ещё лучше, Конрад…

— Я беспокоюсь из-за МакФарлэйна, — сказал Глинн, вторгаясь в его мысли. — Мы не можем позволить, чтобы что-либо подобное произошло с нами. Случись такое — и всё пойдёт насмарку. Если он захотел предать свояка, он без раздумий предаст Ллойда и ЭИР.

— А почему, собственно? — Зевнув, спросил Брамбель. — У Ллойда глубокие карманы и он, кажись, счастлив выписывать чеки.

— МакФарлэйн корыстолюбив, конечно, но тут речь идёт больше, чем о деньгах. Метеорит, за которым мы плывём, имеет некоторые особенные свойства. Если МакФарлэйн станет им одержим, как то было с Торнарссуком… — Глинн помедлил. — К примеру, если нам придётся воспользоваться люком экстренного сброса, это произойдёт во время жёсткого кризиса. На счету окажется каждая секунда. Я не хочу, чтобы кто-нибудь попытался нам помешать.

— И в чём же моя роль?

— В прошлом вы занимались психиатрией. Я хочу, чтобы вы просматривали эти периодические отчёты. Если вы увидите какую-либо причину для беспокойства — в частности, любые признаки слома вроде прошлого — пожалуйста, дайте мне знать.

Брамбель снова пролистал две папки, старую и новую. Материал с исходными данными был странным. Он размышлял, откуда Глинн получил всю эту информацию — очень малая часть представляла собой стандартные психиатрические или медицинские данные, если таковые вообще имелись. На многих отчётах не было ни имён врачей, ни названий организаций — в самом деле, некоторые вообще не несли собственных имён. Откуда бы Глинн не получил эти документы, от них несло немалой ценой.

Наконец, он поднял глаза на Глинна и захлопнул папку.

— Я просмотрю материалы, и буду поглядывать за ним. Не уверен, что моя интерпретация происшедшего совпадает с вашей.

Глинн поднялся, готовый уйти, и его серые глаза были непроницаемы, словно шифер. Брамбеля это непостижимо раздражало.

— А что насчёт гренландского метеорита? — Спросил Брамбель. — Прилетел ли он из межзвёздного пространства?

— Конечно, нет. Он оказался обычным камнем из пояса астероидов. МакФарлэйн был неправ.

— И что случилось с женой? — Спросил Брамбель через мгновение.

— С какой женой?

— С женой МакФарлэйна. Малу Масангкэй.

— Она его бросила. Вернулась на Филиппины и вторично вышла замуж.

Через мгновение Глинн удалился, и его тщательно контролируемые шаги стихали, пока он шёл по коридору. Несколько секунд доктор слушал замирающий ритм и размышлял. Затем в воображении возник полка с книгами Конрада. Он проговорил вслух: «Никто никогда не осознаёт в полной мере своих ловких попыток убежать от мрачных теней понимания себя самого».

Со вздохом вернувшегося удовлетворения он отложил папки в сторону и вернулся в личную каюту. Апатичный экваториальный климат, такой же, как что-то в самом Глинне, заставил доктора подумать о Маугэме — а ещё точнее, о его коротких рассказах. Он пробежал пальцами по шершавым корешкам книг — каждая разжигала целую вселенную воспоминаний и эмоций, — нашёл ту, что искал, устроился в большое кресло с подлокотниками и, с дрожью предвкушения восторга, раскрыл обложку.

«Рольвааг», 11-е июля, 7:55

МакФарлэйн ступил на паркетный пол и с любопытством осмотрелся. Это его первый визит на капитанский мостик, и место, бесспорно, самое живописное на «Рольвааге». Мостик протянулся во всю ширину судна. Три стороны помещения были почти целиком заняты огромными квадратными окнами, скошенными наружу от пола к потолку, и каждое оборудовано электрическими дворниками. Двери с обеих сторон вели на крылья мостика. Другие двери, в задней части мостика, были обозначены латунными буквами как «Отсек карт» и «Радиокомната». Снизу от передних окон, на всю длину, протянулся набор оборудования: консоли, ряды телефонов, связь с контрольными пунктами по всему судну. За окнами предрассветный шквал нёсся поперёк штормистых пустынь океана. Единственный свет исходил от пульта управления и экранов. Меньший ряд окон позволял обозревать корму и двойную белую линию кильватера меж труб, за кормой корабля, исчезающую по направлению к горизонту.

В центре помещения находился командно-контрольный пункт. Здесь МакФарлэйн увидел капитана, тёмную фигуру в почти непроглядной темноте. Она говорила в телефон, время от времени наклоняясь, чтобы отдать приказ рулевому сбоку от неё. Впадины глаз последнего были освещены холодным зелёным светом радарного экрана.

Когда МакФарлэйн присоединился к молчаливому бдению, шквал начал стихать, и над горизонтом занимался серый рассвет. Одинокий палубный матрос передвигался наподобие муравья по баковой надстройке в отдалении, по одному ему ведомому делу. Несколько настойчивых птиц кружились и кричали над густой пеной, которую оставлял за собой нос корабля. Шокирующий контраст по сравнению с жаркими тропиками, которые они оставили позади меньше недели назад.

После того, как «Рольвааг» пересёк экватор, в душную жару и проливные дожди, апатия овладела кораблём. МакФарлэйн тоже её чувствовал: зевал над играми в шаффлборд; праздно сидел в своей каюте, наблюдая за волнами цвета серого ореха. Но по мере того, как они продолжали двигаться на юг, воздух становился бодрящим, океанические волны длиннее и выше, а жемчужное небо тропиков уступило место яркой лазури, усеянной облаками. И по мере того, как воздух становился свежее, он чувствовал, как общее беспокойство сменяется растущим возбуждением.

Дверь на мостик снова отворилась, и вошли два человека: третий офицер, несущий утреннюю вахту с восьми до двенадцати, и Эли Глинн. Он тихо подошёл сбоку к МакФарлэйну.

— Что случилось? — Шёпотом спросил МакФарлэйн.

Прежде чем Глинн мог ответить, из-за спины раздался мягкий щелчок. МакФарлэйн обернулся, чтобы увидеть, как Виктор Ховелл вышел из радиокомнаты, и посмотреть на смену вахты.

Третий офицер подошёл ближе и пробормотал что-то на ухо капитану. В свою очередь, она бросила взгляд на Глинна.

— Держите наблюдение за правым бортом, — сказала она, кивнув на горизонт, который лезвием ножа протянулся через всё небо.

Когда небо просветлело, выпуклости и впадины вздымающегося моря стали видны отчётливей. Копьё утренней зари пробилось сквозь плотный слой облаков спереди от судна, с правого борта. Отступив на шаг от рулевого, капитан прошла к передней стене окна, сомкнув за спиной руки. Как только она это сделала, ещё один луч света пробил верхушки облаков. И затем, внезапно, весь западный горизонт осветился наподобие извержения света. МакФарлэйн прищурился, пытаясь понять, на что же он смотрит. Затем догадался: ряд снежных пиков, увенчанных ледниками, пылающими в лучах рассвета.

Капитан обернулась к группе.

— Земля на горизонте, — сухо промолвила она. — Горы Огненной Земли. Через несколько часов мы пройдём через пролив Ле-Мэр и окажемся в Тихом океане.

Она подала бинокль МакФарлэйну.

МакФарлэйн уставился в бинокль на горную цепь; отдалённая и неприветливая, наподобие крепостного вала затерянного континента, пики были покрыты длинными вуалями снега.

Глинн распрямил плечи, отвернулся от зрелища и глянул на Виктора Ховелла. Первый помощник неторопливо подошёл к технику на дальнем конце мостика, который быстро поднялся и исчез за дверью на правом крыле. Ховелл вернулся на командный пункт.

— Вам пятнадцать минут на кофе, — сказал он третьему офицеру. — Я возьму управление на себя.

Юный офицер перевёл взгляд с Ховелла на капитана, удивлённый нарушением процедуры.

— Вы хотите, чтобы я внёс это в журнал, мэм? — Спросил он.

Бриттон покачала головой.

— Необязательно. Просто будьте здесь через четверть часа.

Когда офицер исчез с мостика, капитан повернулась к Ховеллу.

— Всё готово к связи с Нью-Йорком? — Спросила она.

Первый помощник кивнул.

— Господин Ллойд ждёт.

— Очень хорошо. Давайте его сюда.

МакФарлэйн подавил вздох. «Одного раза в день уже не хватает?» — подумал он. Полуденные ежедневные сеансы видеоконференции с Музеем Ллойда уже сделались для него сущим кошмаром. Ллойд всегда разговаривал с дикой скоростью, страстно желая знать положение судна с точностью до морской мили, допрашивая всех и каждого в пределах досягаемости, вырабатывая схемы и ставя под сомнения каждый план. МакФарлэйн дивился терпению Глинна.

В громкоговорителе, прикреплённом к переборке, послышался треск, и затем МакФарлэйн услышал голос Ллойда, оглушительный даже в огромном пространстве мостика.

— Сэм? Сэм, ты где?

— Это капитан Бриттон, господин Ллойд, — сказала Бриттон, жестом указывая остальным на микрофон. — В пределах видимости побережье Чили. До Пуэрто-Вильямса день пути.

— Потрясающе! — Пророкотал Ллойд.

К микрофону приблизился Глинн.

— Господин Ллойд, это Эли Глинн. Завтра мы проходим чилийскую таможню. Доктор МакФарлэйн, я и капитан отправимся в Пуэрто Вильямс, чтобы представить судовые бумаги.

— Это необходимо? — Спросил Ллойд. — Почему вы все должны там быть?

— Позвольте мне объяснить. Первая проблема состоит в том, что таможенники, вероятно, пожелают подняться на борт судна.

— Боже, — донёсся ответ Ллойда. — Это может раскрыть все наши карты.

— Потенциально. Именно поэтому наше первое усилие должно быть направлено на то, чтобы предотвратить визит. Чилийцы захотят встретить главных действующих лиц — капитана, главного горного инженера. Если мы направим туда младших по рангу, они почти наверняка будут настаивать на том, чтобы подняться на борт.

— А я-то на что? — Спросил МакФарлэйн. — В Чили я — персона нон-грата, вы помните? Я просто предпочёл бы не высовываться.

— Простите, но вы наш туз в рукаве, — ответил Глинн.

— Это ещё почему?

— Вы — единственный из нас, кто по-настоящему бывал в Чили. У вас больший опыт в ситуациях вроде этой. В том маловероятном случае, если всё обернётся неожиданным образом, нам понадобятся ваши инстинкты.

— Потрясающе. Не думаю, что мне платят достаточно для того, чтобы идти на такой риск.

— О, нет, вполне достаточно, — раздражительно произнёс бесплотный голос Ллойда. — Послушай, Эли, а что, если они всё равно захотят подняться на борт?

— На этот случай у нас готова приёмная.

— Приёмная? Последнее, что нам нужно — чтобы они задержались.

— Это помещение не слишком потворствует задержке. Если они в самом деле поднимутся на борт, их проведут к передней контрольной комнате промыва танкеров. Местечко не слишком комфортабельное. Мы поставили там несколько металлических стульев — в недостаточном количестве — и пластиковый стол. Обогрев выключен. Часть пола промыта химикатами, которые еле заметно пахнут фекалиями и рвотой.

Смех Ллойда, усиленный и металлический, прозвенел по всему мостику.

— Эли, Бог запрещает тебе когда-либо вести войну. А что, если они решат пройти на капитанский мостик?

— На этот случай у нас тоже имеется план. Поверьте, Палмер, когда мы поговорим с таможенниками в Пуэрто-Вильямсе, они едва ли захотят подняться на борт, и тем более пройти на мостик. — Он повернулся. — Доктор МакФарлэйн, с этого момента вы не говорите по-испански. Просто следуйте за мной, и всё. Позвольте мне и капитану Бриттон вести все переговоры.

Наступила минутная тишина.

— Ты сказал, что это ваша первая проблема, — наконец, заговорил Ллойд. — Есть и другие?

— Пока мы будем находиться в Пуэрто-Вильямсе, нам надо будет провернуть одно дело.

— Смею я поинтересоваться, какое именно?

— Я планирую воспользоваться услугами мужчины по имени Джон Паппап. Нам надо будет его отыскать и поднять на борт.

Ллойд простонал.

— Эли, я начинаю думать, что ты наслаждаешься, сбрасывая мне на голову сюрприз за сюрпризом. Кто такой этот Джон Паппап, и зачем он нам нужен?

— Он наполовину яган, наполовину англичанин.

— А кто такие «яган», чёрт побери?

— Индейцы яган изначально населяли острова мыса Горн. Их больше не осталось, есть лишь несколько метисов. Паппап стар, вероятно, ему под семьдесят. По существу, его люди вымерли у него на глазах. Он последний из тех, кто может хранить кое-какие индейские знания.

Громкоговоритель умолк на несколько секунд. Затем с треском вернулся к жизни.

— Эли, эта схема кажется мне недоработанной. Ты сказал, что планировал воспользоваться его услугами? А сам он об этом знает?

— Ещё нет.

— А что, если он скажет нет?

— Когда мы до него доберёмся, он будет не в состоянии сказать нет. Кроме того, вы не слышали о проверенной временем морской традиции «вербовки»?

Ллойд простонал.

— Значит, к нашему списку преступлений добавится ещё и похищение человека?

— Ставки высоки, — сказал Глинн. — Вы это знали, когда мы приступили к работе. Паппап вернётся домой богачом. С этой стороны не будет никаких проблем. Единственная сложность в том, чтобы его найти и доставить на борт.

— Ещё какие-нибудь сюрпризы?

— В таможне доктор МакФарлэйн и я покажем фальшивые паспорта. Это путь к наивысшей уверенности в успехе, хотя и связан с небольшим нарушением чилийских законов.

— Постойте, постойте, — сказал МакФарлэйн. — Поездка с фальшивым паспортом — нарушение и американского закона.

— Об этом никто не узнает. Я уладил, что записи о паспортах потеряются между Пуэрто-Вильямсом и Пунта-Аренасом. Конечно, у нас останутся наши настоящие паспорта, с настоящими визами, штампами прибытия и отправки. Или, по крайней мере, так будет казаться.

Он осмотрелся, как будто ожидая возражений. Их не последовало. Старший офицер стоял у руля, безучастно управляя судном. Капитан Бриттон смотрела на Глинна. Её глаза были широко распахнуты, но она хранила молчание.

— Хорошо, — сказал Ллойд. — Но я должен сказать тебе, Эли, что эта ваша схема заставляет меня нервничать. Я жду немедленного доклада, как только вы вернётесь из таможни.

Динамик внезапно умолк. Бриттон кивнула Виктору Ховеллу, который растворился в радиокомнате.

— Все, кто отправится в порт, должны себя осмотреть, — сказал Глинн. — Доктор МакФарлэйн может идти как есть, — Глинн одарил его освобождающим беглым осмотром. — Но капитану Бриттон следует держаться несколько менее официально.

— Вы сказали, у нас будут фальшивые паспорта, — сказал МакФарлэйн. — Полагаю, на них будут вымышленные имена?

— Правильно. Ваше имя будет доктор Сэм Видманштэттен.

— Остроумно.

После короткого молчания Бриттон спросила:

— А вы сами?

В первый раз, что МакФарлэйн мог упомнить, Глинн рассмеялся — низкий, тихий звук, который больше походил на дыхание.

— Зовите меня Ишмаэль, — сказал он.

Чили, 12-е июля, 9:30

На следующий день большой корабль «Рольвааг» остановился в Горее Роадс, широком проливе меж трёх островов, которые поднимаются из пучин Тихого океана. Негреющий солнечный свет окутывал сцену резким контрастом. МакФарлэйн стоял у поручня катера «Рольваага», небольшого дряхлого судёнышка, почти настолько же проржавевшего, как и его родитель, и пристально смотрел на танкер, по мере того, как расстояние до него медленно увеличивалось. С уровня моря корабль выглядел ещё внушительнее. Высоко над ним, в хвосте судна, он видел Рашель, завёрнутую в парку на три размера больше, чем нужно.

— Эй, босс! — Еле слышно крикнула она, махнув рукой. — Не возвращайся с триппером!

Лодка качнулась на резком повороте и направилась к пустынному ландшафту Isla Navarino. То была самая южная населённая земля на планете. В отличие от гористого побережья, мимо которого они проплыли днём раньше, восточные склоны Наварино были низкими и однообразными: замёрзшее, покрытое снегом болото, спускающееся к широким отлогим берегам, покрытым галькой, о которые разбивались волны Тихого океана. Нигде ни единого признака присутствия человека. Пуэрто-Вильямс лежал в двадцати милях дальше по проливу Бигль, в безопасных водах. МакФарлэйна охватила дрожь, и он плотнее завернулся в парку. Проводить время на Isla Desolacion — удалённом даже по стандартам этого богом забытого места — одно. Но ошиваться возле чилийского порта заставляло его нервничать. В тысяче миль к северу отсюда до сих пор жило достаточно людей, которые помнили его в лицо — и были бы счастливы познакомить его с дулом винтовки. Был шанс, пусть и небольшой, что один из них сейчас находится здесь.

В это время Глинн присоединился к нему и встал сбоку, у поручней. Он был одет в заляпанную стёганную куртку, в несколько слоёв грязных шерстяных рубашек, и в оранжевую кепку. Одной рукой он вцепился в потрёпанный портфель. Его лицу, в обычных обстоятельствах придирчиво чисто выбритому, было позволено обрасти щетиной. Изо рта свисала кривая сигарета, и МакФарлэйн видел, что тот и в самом деле её курил, вдыхая и выдыхая со всеми признаками удовольствия.

— Не верю своим глазам, — сказал МакФарлэйн.

— Я Эли Ишмаэль, главный горный инженер.

— Хорошо, господин Горный Инженер, если бы я не знал вас лучше, я бы сказал, что вам это и впрямь нравится.

Глинн вытащил сигарету изо рта, секунду осматривал её, а затем швырнул в холодное море.

— Удовольствие и успех не исключают друг друга.

МакФарлэйн жестом указал на потрёпанную одежду.

— Откуда вы всё это взяли, а? Выглядите так, будто работали кочегаром.

— Пока мы готовили судно, к нам прилетела парочка костюмеров из Голливуда, — ответил Глинн. — Этими обносками заполнено несколько рундуков, достаточно для любой непредвиденной ситуации.

— Остаётся надеяться, что к ним не придётся прибегать. Так что же нам предстоит сегодня?

— Всё очень просто. Наша задача — появиться в таможенном офисе, ответить на все вопросы касательно разрешения на работы, предъявить таможенную закладную и найти Джона Паппапа. Наше оборудование — на грани фантастики, и мы приехали сюда добывать железную руду. Компания балансирует на грани банкротства, это наш последний шанс. Если кто-нибудь знает английский и примется вас допрашивать, агрессивно настаивайте на том, что мы оборудованы по первому классу. Но, вообще, говорите как можно меньше. И если что-нибудь в таможне обернётся неудачно, реагируйте самым естественным образом.

— Естественным? — МакФарлэйн покачал головой. — Мой естественный порыв — бежать отсюда ко всем чертям. — Он сделал паузу. — А что по поводу капитана? Вы думаете, она пойдёт на эту авантюру?

— Как вы могли отметить, она не совсем обычный капитан.

Катер сменил курс, и тщательно расстроенные дизельные двигатели бешено работали внизу. С тяжёлым стуком отворилась дверь в кабину, и к ним приблизилась Бриттон, одетая в старые джинсы, морской бушлат и потрёпанную кепку с золотыми капитанскими полосками. На шее качался бинокль. Впервые МакФарлэйн увидел её не в строгой морской форме, и перемена была одновременно и освежающей, и притягательной.

— Можно сделать вам комплимент по поводу внешнего вида? — Спросил Глинн.

МакФарлэйн удивлённо глянул на него; ещё ни разу он не слышал, чтобы Глинн раньше кого-нибудь хвалил. Капитан в ответ улыбнулась Глинну.

— Нет, нельзя. У меня к нему отвращение.

Когда лодка обогнула северную оконечность острова Наварино, на расстоянии показался тёмный силуэт. МакФарлэйн сумел рассмотреть, что это громадный железный корабль.

— Боже, — сказал он. — Вы только посмотрите на его размеры. Мы должны обойти его стороной, иначе волна нас потопит.

Бриттон подняла свой бинокль. После долгого молчания она снова его опустила, на этот раз медленнее.

— Не думаю, — ответила она. — Корабль никуда не торопится.

Несмотря на то, что нос судна был направлен прямо на них, приближение к нему заняло целую вечность. Двойные мачты, костлявые и похожие на пауков, слегка склонились в сторону. Затем МакФарлэйн догадался, что судно потерпело крушение и сидело на рифе прямо в сердце пролива.

Глинн взял бинокль, предложенный Бриттон.

— Это Capitan Praxos, — сказал он. — Сухогруз, судя по внешнему виду. Должно быть, его вынесло на мель.

— Трудно поверить, что судно таких размеров могло потерпеть крушение в этих безопасных водах, — сказал МакФарлэйн.

— Воды безопасны во время северо-восточных ветров, вроде того, что дует сегодня, — ответила Бриттон холодным голосом. — Когда ветры сменяются западными, пролив превращается в аэродинамическую трубу. Возможно, у корабля в тот момент были неприятности с двигателями.

Приближаясь к корпусу судна, они хранили молчание. Несмотря на яркий чистый свет утреннего солнца, корабль непонятным образом оставался вне фокуса, как будто был окружён собственной мантией тумана. Всё судно, от киля до клотика, покрывал налёт ржавчины и разрушения. Его железные вышки были сломаны, одна свисала с борта и застряла среди тяжёлых цепей, остальные беспорядочно лежали на палубе. Ни одна птица не осмелилась устроить гнездо на его ржавой надстройке. Даже волны, казалось, избегали скабрезных бортов. Корабль был призрачным, сюрреалистичным: усопший часовой, посылающий молчаливое предостережение всем, кто проплывает мимо.

— Кто-то должен рассказать об этом в Торговой палате Пуэрто-Вильямса, — сказал МакФарлэйн.

Шутка была встречена без малейшей улыбки. Казалось, на людей повеяло холодом.

Лоцман прибавил ходу, как будто желая поскорее оставить обломки кораблекрушения позади, и катер свернул в пролив Бигль. Здесь острые, как нож, кромки гор поднимались из-под воды, тёмные и непривлекательные, в их складках поблёскивали снежные поля и ледники. По лодке ударил порыв ветра, и МакФарлэйн закутался в парку ещё плотнее.

— Справа Аргентина, — сказал Глинн. — Слева — Чили.

— А я иду внутрь, — сказала Бриттон, направляясь к рулевой рубке.

***

Час спустя перед носом лодки, с левой стороны, в сером свете предстал Пуэрто-Вильямс: группа ветхих деревянных лачуг, с жёлтыми и красными крышами, гнездилась во впадине меж холмов. За ним вздымался ряд гиперборейских гор, белых и резких, словно зубы. У подножия городка стоял ряд полуразрушенных пирсов. Деревянные буксиры и одномачтовые гафовые шлюпки с просмолёнными корпусами были пришвартованы в гавани. Неподалёку МакФарлэйн углядел «Barrio de los Indios»: кривой ряд обшитых досками домов и сырых хижин, из самодельных труб поднимаются струйки дыма. За ними находилась и сама военно-морская база, заброшенный ряд зданий из помятого металла. Рядом были пришвартованы нечто вроде двух вспомогательных судов и одного старого эсминца.

Казалось, в несколько минут яркое утреннее небо потемнело. Когда катер остановился у одного из деревянных пирсов, их окутал запах гниющий рыбы, ясно различимый сквозь вонь от сточных вод и водорослей. Из ближайших лачуг появились несколько человек и неуклюжей походкой подошли по сходням ближе. Крича и жестикулируя, они пытались заманить катер пришвартоваться в любом из полудюжины мест, и каждый держал в руках канат или указывал на крюйсы. Лодка проскользнула в док и громкий спор возник между двумя ближайшими мужчинами, который затих лишь когда Глинн раздал сигареты.

Троица выбралась на скользкий док и глянула на мрачный посёлок. Отдельные хлопья снега запорошили плечи парки МакФарлэйна.

— Где таможенный офис? — По-испански спросил Глинн одного из мужчин.

— Я вас отведу, — одновременно ответили трое.

Начали подходить и женщины, толпясь вокруг них с пластиковыми вёдрами, заполненными морскими ежами, моллюсками и congrio colorado, отталкивая друг друга и пихая вонючих ракообразных прямо им в лицо.

— Морской ёж, — на неправильном английском произнесла одна из женщин. У неё было лицо семидесятилетней старухи, а во рту сохранился один-единственный, необыкновенно белый зуб. — Очень хороший для мужчины. Делает твёрдым. Muy fuerte.

Твёрдой поднятой рукой она сделала живописный жест, показывая результаты, а мужчины громко расхохотались.

— No gracias senora, — ответил Глинн, продираясь скозь толпу следом за самоназначенными проводниками.

Мужчины поднялись по пирсу и направились вдоль берега в направлении военно-морской базы. Здесь, рядом с ещё одним пирсом, лишь чуточку менее ветхим, они остановились у низкого здания, обитого досками. Из единственного окна в темнеющем воздухе протянулся луч света, и ароматный дым горящих дров поднимался из оловянной трубы у дальней стены. Рядом с дверью висел выцветший чилийский флаг.

Глинн раздал проводникам чаевые и толкнул дверь. За ним проследовала Бриттон. МакФарлэйн шёл последним. Он глубоко вдохнул вонючий холодный воздух, повторяя себе, что едва ли его здесь кто-нибудь опознает по старым делам Атакамы.

Внутри всё было так, как он и ожидал: покрытый рубцами стол, пузатая печь, офицер с тёмными глазами. Необходимость по доброй воле зайти в чилийский правительственный офис — даже в такой удалённый и провинциальный, как этот — заставляла его нервничать. Он бросил непроизвольный взгляд на ветхие листы разыскиваемых преступников, свисающих со стены на ржавых металлических прищепках. «Остынь», — сказал он себе.

У таможенника были бережно прилизанные назад волосы и безупречная униформа. Он улыбнулся вошедшим, обнажая золотые зубы.

— Пожалуйста, — сказал он по-испански. — Садитесь.

У него был мягкий, женственный голос. Мужчина прямо-таки излучал ауру благосостояния, которая казалась вопиюще неуместной на этом заброшенном аванпосте.

Из задней комнаты таможенного офиса голоса, которые громко о чём-то спорили, внезапно стали тише. МакФарлэйн подождал, пока усядутся Глинн и Бриттон, затем последовал их примеру, осторожно опускаясь в обшарпанное деревянное кресло. Пузатая печка потрескивала, испуская восхитительный жар.

— Por favor, — произнёс таможенник, подталкивая к ним кедровую коробку, наполненную сигаретами без фильтра.

Все отказались, кроме Глинна, который взял две. Он запихнул одну из них себе в рот, а вторую опустил в карман.

— Mas tarde, — сказал он с ухмылкой.

Мужчина склонился над столом и золотой зажигалкой дал Глинну прикурить. Тот глубоко вдохнул дым, затем наклонился, чтобы сплюнуть с языка налипшую щепотку табака. МакФарлэйн перевёл взгляд с него на Бриттон.

— Добро пожаловать в Чили, — сказал таможенник по-английски, нежно поиграв зажигалкой, прежде чем опустить её в карман пиджака. Затем снова переключился на испанский. — Конечно, вы с американского грузового судна «Рольвааг»?

— Да, — ответила Бриттон, тоже по-испански. С кажущейся небрежностью она вытащила из потрёпанного кожаного портфеля несколько бумаг и кипу паспортов.

— Ищете железо? — С улыбкой спросил мужчина.

Глинн кивнул.

— И вы думаете, вы найдёте железо на Isla Desolacion?

МакФарлэйну показалось, что его улыбка несёт на себе оттенок цинизма. Или подозрения?

— Конечно, — быстро ответил Глинн, заглушив влажный кашель. — У нас самое современное горнорудное оборудование и прекрасный грузовой корабль. Это в высшей степени профессиональная операция.

Выражение лёгкого изумления на лице таможенника показало, что он уже получил информацию о большой ржавой посудине, вставшей на якорь за пределами пролива. Он пододвинул бумаги к себе и небрежно просмотрел их.

— Процедура их рассмотрения займёт некоторое время, — сказал он. — Вероятно, нам придётся навестить ваше судно. Где капитан?

— Я — капитан «Рольваага», — сказала Бриттон.

При этих словах брови таможенника приподнялись. С задней комнаты таможенного офиса послышалось шарканье ног, и в дверь вошли ещё два чиновника. Подойдя к печке, они уселись на скамью сбоку от неё.

— Вы — капитан, — сказал чиновник.

— Si.

Таможенник хрюкнул, глянул в бумаги, небрежно их пролистал и ещё раз глянул на неё.

— А вы, сеньор? — Спросил он, переведя взгляд на МакФарлэйна.

За него ответил Глинн.

— Это доктор Видманштэттен, наш главный учёный. Он не говорит по-испански. А я — главный инженер, Эли Ишмаэль.

МакФарлэйн почувствовал, как на нём удержался взгляд чиновника.

— Видманштэттен, — медленно повторил тот, как будто пробуя имя на вкус.

Остальные два офицера тоже повернулись, чтобы на него посмотреть.

У МакФарлэйна стало сухо во рту. Его лицо не появлялось в чилийских газетах в течение по меньшей мере пяти лет. И в то время он носил бороду. «Беспокоиться не о чем», — повторил он себе. На висках появился пот.

Чилийцы с любопытством смотрели на него, будто почувствовав его волнение своего рода профессиональным шестым чувством.

— Не говорите по-испански? — Спросил его таможенник.

Глаза чиновника сузились, продолжая осматривать МакФарлэйна.

Наступила тишина. Затем, непроизвольно, МакФарлэйн выдал первое, что пришло ему в голову:

— Quiero una puta.

Чилийские официальные лица дружно рассмеялись.

— Достаточно хорошо говорит, — сказал мужчина, сидящий за столом.

МакФарлэйн откинулся в кресле и облизал губы, стараясь дышать медленно.

Глинн закашлял снова, зашёлся в ужасающем, мучительном кашле.

— Прошу прощения, — сказал он, вытаскивая из кармана очень грязный платок, вытирая подбородок и с жестокой дрожью размазывая жёлтую мокроту. Проделав эти действия, Глинн запихнул платок обратно в карман.

Таможенник бросил взгляд на платок, затем потёр друг о дружку свои нежные руки.

— Надеюсь, вы ничего не подхватили в нашем сыром климате.

— Ничего страшного, — сказал Глинн. МакФарлэйн глядел на него с растущей тревогой. У того были влажные и красные глаза; он выглядел больным.

Бриттон деликатно кашлянула в ладонь.

— Простуда, — сказала она. — Подхватили на корабле.

— Обычная простуда? — Спросил таможенник, и его брови в тревоге выгнулись.

— Ну…, — сказала Бриттон и запнулась. — Наш судовой госпиталь переполнен…

— Ничего серьёзного, — перебил её Глинн, его голос был писклявый от слизи. — Может быть, лёгкий приступ гриппа. Знаете, как бывает на кораблях, когда все вместе сидят в тесных каютах…

Он испустил смешок, который перешёл в ещё один приступ кашля.

— Кстати говоря, мы были бы счастливы принять вас на борту нашего корабля сегодня или завтра, когда вам удобно.

— Может быть, в этом не будет необходимости, — сказал таможенник. — При условии, что эти бумаги в порядке.

Он пролистал бумаги.

— Где таможенная закладная?

Могучим усилием прочистив глотку, Глинн склонился над столом и вытащил из пиджака толстую, запечатанную стопку бумаг. Приняв их кончиками пальцев, таможенник просмотрел верхний лист, затем перелистнул его тыльной стороной ладони. Он опустил бумаги на потёртую крышку стола.

— Мне очень жаль, — произнёс он, печально покачав головой. — Но это неправильная форма.

МакФарлэйн увидел, как два других таможенника обменялись друг с другом понимающими взглядами.

— Неправильная? — Спросил Глинн.

В комнате внезапно произошла перемена; возникла атмосфера напряжённого ожидания.

— Вам надо будет привезти правильную форму из Пунта-Аренаса, — сказал таможенник. — После чего я заверю её печатью. До тех пор, паспорта останутся у меня — на хранении.

— Но это правильная форма, — сказала Бриттон, и её голос стал резким.

— Давайте об этом позабочусь я, — по-английски сказал ей Глинн. — Полагаю, они хотят немного денег.

Бриттон вспыхнула.

— Что? Они хотят получить взятку?

Глинн сделал успокаивающий жест рукой.

— Запросто.

МакФарлэйн посмотрел на этих двоих, раздумывая, наигранная ли эта сцена или реальная.

Глинн снова повернулся к таможеннику, на лице которого застыла фальшивая улыбка.

— Может быть, — по-испански сказал Глинн, — мы могли бы купить правильную закладную у вас?

— Это возможно, — сказал чиновник. — Но они дорогие.

Громко шмыгнув носом, Глинн поднял свой портфель и выложил его на стол. Несмотря на грязный, обшарпанный его вид, таможенники бросали на портфель взгляды еле сдерживаемого вожделения и предвкушения. Глинн отщёлкнул застёжки и поднял крышку, делая вид, что скрывает содержимое от чилийцев. Внутри лежали ещё бумаги и дюжина пачек американских двадцатидолларовых купюр, стянутых резинками. Глинн вытащил половину пачек и выложил их на стол.

— Этого достаточно? — Спросил он.

Таможенник улыбнулся и поудобнее устроился в кресле, сложив пальцы домиком.

— Боюсь, что нет, сеньор. Закладные на выработку недр дорогие.

Он старательно отводил глаза от открытого портфеля.

— Тогда сколько?

Таможенник сделал вид, что быстро подсчитывает в уме.

— Ещё столько же, и будет достаточно.

Наступила тишина. Затем, не говоря ни слова, Глинн засунул руки в портфель, вытащил оставшиеся пачки и положил их на стол.

МакФарлэйну показалось, что напряжённая атмосфера внезапно исчезла бесследно. Таможенник за столом собрал деньги. Бриттон выглядела обеспокоенной, но смирившейся. Оба таможенника, сидящие на скамейке рядом с печкой, широко улыбались. Единственным исключением был новоприбывший; привлекающая внимание фигура, проскользнувшая в комнату из задней комнаты в какой-то момент во время переговоров, и сейчас стоящая в дверях. То был высокий мужчина с коричневым лицом, настолько резким, как будто его вырезали ножом, с проницательными чёрными глазами, толстыми бровями и заострёнными ушами, что придавали ему сильную, почти мефистофелевскую, ауру. На нём сидела чистая, хотя и выцветшая униформа чилийских военно-морских сил с золотым шитьём на плечах. МакФарлэйн отметил, что, в то время как его левая рука свисала по шву с военной жёсткостью, правую он держал горизонтально поперёк живота. Атрофированная рука невольно сгибалась в коричневую запятую. Мужчина посмотрел на таможенников, на Глинна, на деньги, лежащие на столе, и его губы сложились в слабую презрительную улыбку.

Стопки денег теперь разделились на четыре части.

— А квитанция? — Спросила Бриттон.

— К сожалению, мы их не выписываем…, — ответил таможенник.

Он развёл руками и широко улыбнулся.

Быстро отодвинувшись назад, он опустил одну часть денег в ящик стола, затем отдал ещё две мужчинам на скамье. «На хранение», — пояснил он Глинну. Под конец, таможенник поднял оставшуюся пачку и предложил её мужчине в униформе. Тот, внимательно осматривая МакФарлэйна, положил здоровую руку поперёк больной, но не сделал ни малейшего движения к деньгам. Таможенник подержал их несколько секунд, а затем быстро заговорил с ним вполголоса.

— Nada, — громко ответил мужчина в форме.

Потом он шагнул вперёд и встал лицом к группе, и его глаза светились ненавистью.

— Вы, американцы, думаете, что можете купить всё, — сказал он на чистом, правильном английском. — Но это не так. Я не такой, как эти коррумпированные таможенники. Можете оставить свои деньги при себе.

Таможенник резко заговорил, помахивая перед ним банкнотами.

— Ты возьмёшь их, идиот.

Раздался щелчок, когда Глинн осторожно захлопнул портфель.

— Нет, — сказал мужчина в форме, перейдя на испанский. — Это фарс, и вы все об этом знаете. Нас попросту грабят.

Он плюнул на печь. В мёртвой тишине, что за этим последовала, МакФарлэйн отчётливо услышал хлопок и шипение, когда плевок ударил по горячему железу.

— Грабят? — Спросил таможенник. — И как же?

— Вы думаете, американцы приплыли бы сюда за железом? — Сказал тот. — Тогда вы — идиоты. Им нужно что-то другое.

— Скажите же, мудрый команданте, что им здесь нужно.

— На Isla Desolacion нет железной руды. Они могут приехать сюда лишь из-за одного. Из-за золота.

После секундного молчания таможенник рассмеялся — низким горловым, безрадостным смехом. Он повернулся к Глинну.

— Золото? — Сказал он, несколько более резко, чем раньше. — Вы приехали за этим? Чтобы выкрасть из Чили золото?

МакФарлэйн бросил взгляд на Глинна. К своему великому смятению, он увидел виноватый вид и неприкрытый страх, крупными буквами начертанные на лице Глинна; их было достаточно для того, чтобы вызвать подозрение даже в самом тупом чиновнике.

— Мы здесь для того, чтобы вести разработку железной руды, — сказал Глинн, слишком неубедительно.

— Должен вам сказать, что закладная на выработку золота намного дороже, — сказал таможенник.

— Но мы ищем железную руду.

— Ну, ну, — сказал таможенник. — Давайте будем друг с другом честными, чтобы не создавать ненужных осложнений. Эта ваша история с железом…

Он понимающе улыбнулся.

Наступило долгое, выжидающее молчание. Затем Глинн зашёлся в очередном кашле.

— В этих обстоятельствах, возможно, придётся отчислять проценты от добытого. И, конечно, при этом все бумаги будут обработаны очень быстро.

Таможенник ждал.

Снова Глинн распахнул портфель. Он вытащил бумаги и положил их в карман. Затем он принялся прощупывать руками дно уже пустого портфеля, будто в поисках чего-то. Раздался приглушённый щелчок, и фальшивое дно раскрылось. Возник жёлтый свет, отражающийся от удивлённого лица таможенника.

— Madre de dios, — прошептал тот.

— Это для вас — и ваших сотрудников — сейчас, — сказал Глинн. — После выгрузки, когда мы пройдём досмотр — если всё пройдёт как надо — вы получите в два раза больше. Конечно, если лживые слухи о золотых копях на Isla Desolacion дойдут до Пунта-Аренаса, или если у нас появятся нежданные гости, мы не сможем завершить разработку. И тогда вы ничего больше не получите.

Он неожиданно чихнул, забрызгав слюной крышку портфеля.

Таможенник торопливо его захлопнул.

— Да, да. Мы обо всём позаботимся.

Чилийский команданте яростно сказал:

— Вы только посмотрите на себя! Вы похожи на кобелей, сопящих вокруг суки в течке.

Два таможенника поднялись со скамейки и приблизились к нему, быстро бормоча и жестами указывая на портфель. Но команданте дал волю своему гневу:

— Мне стыдно находиться с вами в одной комнате. Вы продали бы родную мать.

Таможенник повернулся на своём сиденье и пристально посмотрел на него.

— Я думаю, вам лучше вернуться на корабль, команданте Валленар, — ледяным тоном проговорил он.

Мужчина в форме по очереди испепелил взором каждого, кто был в комнате. Затем, прямой и молчаливый, он обогнул стол и вышел за дверь, которая хлопнула на ветру.

— Что с ним? — Спросил Глинн.

— Вы должны простить команданте Валленара, — сказал таможенник, протягивая руки к другому ящику в столе и вытаскивая оттуда какие-то бумаги и официальную печать. Он окунул печать в чернила, затем быстро проставил штампы на бумагах, очевидно, стремясь побыстрее избавиться от посетителей. — Он идеалист в стране прагматиков. Но он ничего не значит. Не будет ни слухов, ни помех вашей работе. Даю в этом слово.

Он через стол подал им паспорта и бумаги.

Глинн взял их и повернулся, чтобы уйти, затем помедлил.

— Ещё одно. Мы наняли человека по имени Джон Паппап. Вы не знаете, где мы можем его найти?

— Паппап? — Чиновник, очевидно, сильно удивился. — Старик? Зачем?

— Нам сообщили, что он много знает об островах мыса Горн.

— Не представляю, кто вам мог такое сказать. К несчастью для вас, он откуда-то получил деньги несколько дней назад. А это значит лишь одно. Сначала я бы попытал счастья в Эль Пикороко. На Каллежон Барранка, — таможенник поднялся, блеснув золотой улыбкой. — Желаю вам удачных поисков железа на Isla Desolacion.

Пуэрто-Вильямс, 11:45

Покинув таможню, троица повернула вглубь острова и принялась взбираться на холм по направлению к Barrio de los Indios. Ступенчатая грязная дорога быстро уступила место смеси снежной и ледовой слякоти. Деревянные брёвна от размывов были выложены вдоль самодельного тротуара наподобие лестницы. Небольшие дома, что тянулись вдоль дороги, представляли собой группу лачуг, собранных из разнообразных деревяшек, их окружали деревянные ограды. Стайка детишек следовала за незнакомцами, хихикая и показывая пальцами. Осёл, везущий на себе огромный пук хвороста, проследовал мимо них вниз по склону, почти столкнув МакФарлэйна в лужу. Чертыхнувшись, тот сумел удержать равновесие.

— Какая часть этого милого спектакля была спланирована? — Негромко спросил он Глинна.

— Было спланировано всё, за исключением команданте Валленара. И вашего небольшого ляпа. Не отрепетировано, но прошло успешно.

— Успешно? Теперь они думают, что мы ведём незаконную выработку золота. Я бы назвал это катастрофой.

Глинн снисходительно улыбнулся.

— Быть лучше просто не могло. Если бы они хоть на секунду задумались, то в жизни бы не поверили, что американская компания могла послать на край света грузовой корабль, чтобы добывать там железо. Приступ ярости команданте Валленара пришёлся весьма кстати. Мне не пришлось лично вбивать эту мысль в их головы.

МакФарлэйн покачал головой.

— Только подумайте о слухах, которые пойдут.

— Слухи уже есть. То количество золота, которое мы им дали, заткнёт глотки до конца жизни. Теперь наши доблестные таможенники будут обезвреживать эти толки и отрежут связь острова с материком. Для такой работы они подходят намного лучше, чем мы. И у них имеется чертовски хороший стимул.

— А что насчёт команданте? — Спросила Бриттон. — Непохоже, что он действовует по программе.

— Не всем можно дать взятку. По счастью, у него нет ни власти, ни доверия. Офицеры флота, которые заканчивают свою карьеру в таких местах — это те, кого обвиняли в преступлениях или те, кто так или иначе себя опозорил. Таможенники очень хотят, чтобы он не путался под ногами. А значит, они, несомненно, заплатят командиру военно-морской базы. Мы дали этим чиновникам более чем достаточно, чтобы они могли действовать, — заметил Глинн и поджал губы. — Однако, об этом команданте Валленаре мы должны узнать несколько больше.

Когда склон стал более пологим, они перешагнули через ручеёк мыльной воды. Глинн спросил у прохожего дорогу, и они свернули в узкий переулок. Плотный полуденный туман опускался на деревню, и одновременно влажный воздух сильно холодал. Мёртвый, распухший мастиф лежал в сточной канаве. МакФарлэйн вдохнул запах рыбы и сырой земли, отметил непрочный плакат с рекламой фанты и местного пива, и неудержимо вернулся в прошлое, на пять лет назад. После двух неудачных попыток пробраться в Аргентину, груженные тектитами Атакамы, он и Нестор Масангкэй решили попытать счастья на границе с Боливией, неподалёку от городка Анкуаке; такого непохожего на этот посёлок внешне, но настолько близкого по духу.

Глинн остановился. В конце переулка перед ними стояло покосившееся, обитое красными досками здание. Синяя лампа мигала над надписью «El Picoroco. Cerveza mas fina». Из открытой двери под вывеской на улицу выплёскивался еле слышный ритм музыки «ранчера».

— Мне кажется, я начинаю понимать некоторые из ваших методов, — сказал МакФарлэйн. — Что там сказал таможенник насчёт того, что кто-то присылает Паппапу деньги? Не вы ли, случаем?

Глинн наклонил голову но ничего не сказал.

— Я думаю, мне лучше подождать здесь, — сказала Бриттон.

МакФарлэйн проследовал за Глинном в дверной проём, который привёл их в полутёмное помещение. Он увидел обшарпанную барную стойку из еловых досок, несколько деревянных столов, усыпанных крышками от бутылок, и английскую мишень для дротиков, на которой проволочные цифры почернели от смолы и сажи. Задымлённый воздух вызывал такое чувство, будто стоял там годами. Бармен выпрямился, когда они вошли внутрь, и громкость общих разговоров стихла, когда несколько важных шишек обернулись, чтобы посмотреть на вошедших.

Глинн добрался до стойки и заказал два пива. Бармен принёс его, тёплое, со стекающей пеной.

— Нам нужен сеньор Паппап, — сказал Глинн.

— Паппап? — Бармен расплылся в улыбке, показав им неполный ряд зубов. — Он в задней комнате.

Они проследовали за ним через вышитую бисером занавеску, в маленькое укромное местечко, в котором стоял небольшой столик, а на нём — пустая бутылка виски. Вытянувшись на скамейке, идущей вдоль стены, лежал тощий старик в неописуемо грязной одежде. Тонкие усики в стиле Фу-Манчу свисали с его верхней губы. Нитяная кепка, которая выглядела так, будто её сшили из кусков старых тряпок, соскользнула с головы на скамейку.

— Спит или пьян? — Спросил Глинн.

Бармен взорвался хохотом:

— И то, и другое.

— Когда он будет трезв?

Мужчина наклонился, пошарил у Паппапа по карманам и вытянул оттуда небольшую пачку грязных купюр. Он пересчитал их, а затем запихнул обратно.

— Он будет трезв в следующий вторник.

— Но его наняли на наш корабль.

Бармен снова засмеялся, ещё циничней.

Глинн на минуту задумался, или, по крайней мере, сделал вид.

— У нас приказ — мы должны доставить его на борт. Можно вам поручить нанять двоих ваших клиентов в помощь?

Бармен кивнул и вернулся к стойке, затем вернулся с двумя дородными мужиками. Несколько слов, передача денег — и те двое подняли Паппапа со скамейки и швырнули его руки себе на плечи. Голова старика качнулась вперёд. В их мощной хватке он выглядел лёгким и хрупким, словно сухой лист.

Когда они вышли на улицу, МакФарлэйн сделал глубокий, благодатный вдох. В воздухе стояла вонь, но даже она лучше спёртой духоты бара. Бриттон, которая стояла в тени у дальнего угла, вышла на свет. При виде Паппапа её глаза сузились.

— Пока особо не на что смотреть, — сказал Глинн. — Но он будет замечательным лоцманом. Он плавал на каноэ по водам островов мыса Горн пятьдесят лет; знает все течения, ветры, погоду, рифы и приливы.

Бриттон удивлённо подняла брови.

— Этот старик?

Глинн кивнул.

— Как я и сказал Ллойду вчера утром, он наполовину яган. Они изначально населяли острова мыса Горн. Фактически, он последний, кто знает язык, песни и легенды. Большую часть времени он проводит, кочуя на островах, питаясь моллюсками, растениями и корешками. Если бы его спросили, он, наверное, сказал бы, что острова мыса Горн — его собственность.

— Какой колорит! — Произнёс МакФарлэйн.

Глинн повернулся к МакФарлэйну.

— Да. А ещё он, как выяснилось, и обнаружил мёртвое тело вашего партнёра.

МакФарлэйн остановился, как вкопанный.

— Именно так, — продолжил Глинн вполголоса. — Именно он подобрал томографический сканер и образцы камней и продал их в Пунта-Аренасе. Ко всему прочему, его отсутствие в Пуэрто-Вильямсе поможет нам больше всего. Сейчас, когда мы привлекли внимание к Isla Desolacion, он не сможет сплетничать и распускать слухи.

МакФарлэйн снова глянул на пьяного.

— Так, значит, это и есть тот самый ублюдок, который обобрал моего партнёра.

Глинн опустил руку на плечо МакФарлэйна.

— Он совершенно нищий. Он нашёл мёртвого мужчину с кое-какими ценными предметами. Это можно понять, и то, что он заработал на этом небольшую сумму, можно простить. Это никому не принесло никакого вреда. Если бы не он, ваш старый друг до сих пор считался бы пропавшим без вести. И у вас не было бы шанса закончить его работу.

МакФарлэйн отстранился, хотя и был вынужден признаться самому себе в том, что Глинн прав.

— Он окажется чрезвычайно полезен, — сказал Глинн. — Это я могу гарантировать.

МакФарлэйн в молчании следовал за группой, пока они спускались к гавани по покрытому туманом склону холма.

«Рольвааг», 14:50

К тому времени, как катер выбрался из пролива Бигль и приблизился к «Рольваагу», тяжёлый, похожий на кисель туман окутал всё море. Небольшая группа людей оставалась внутри рулевой рубки, сидя на надувных подушках, почти не разговаривая. Паппап, которого усадили между Глинном и Салли Бриттон, не подавал ни малейших признаков возвращения в сознание. Однако ему несколько раз приходилось избежать падения на сторону, и тогда он хватался за бушлат капитана.

— Он придуривается? — Спросила она, отрывая худую руку старика с лацкана и мягко отводя её в сторону.

Глинн улыбнулся. МакФарлэйн отметил, что сигареты, мучительный кашель и слезящиеся глаза исчезли как не бывало; вернулась спокойная невозмутимость.

Впереди показались призрачные очертания танкера, возвышающиеся над высокими волнами, и бока корабля росли, поднимались над ними, чтобы раствориться в тумане. Они сблизились борт к борту, и катер подняли на шлюпбалку. Когда они переходили на танкер, Паппап пришёл в движение. В водовороте тумана МакФарлэйн помог ему встать на дрожащие ноги. «Весит не больше девяноста фунтов», — подумал он.

— Джон Паппап? — Мягко сказал Глинн. — Меня зовут Эли Глинн.

Паппап принял его руку и легонько пожал. Затем торжественно пожал руки всем присутствующим, включая механика катера, стюарда и двух удивлённых матросов. В последнюю очередь он пожал руку капитана, и это рукопожатие оказалось самым долгим.

— Вы в порядке? — Спросил Глинн.

Тот осмотрелся вокруг яркими чёрными глазами, поглаживая тонкие усики. Он казался ни удивлённым, ни обеспокоенным странным окружением.

— Господин Паппап, может быть, вы не понимаете, что вы здесь делаете.

Паппап внезапно опустил руку в карман и вытащил пачку грязных денег; он пересчитал их, удовлетворённо хрюкнул, сообразив, что его не ограбили, и положил их обратно.

Глинн сделал жест стюарду.

— Господин Дэвис покажет вам вашу каюту, где вы приведёте себя в порядок и наденете свежую одежду. Вас это устраивает?

Паппап с любопытством посмотрел на Глинна.

— Может быть, он не говорит по-английски, — пробормотал МакФарлэйн.

Взгляд старика быстро переметнулся на него.

— Говорит на языке самого короля, о да, — ответил тот.

Его голос был высоким и мелодичным, и хотя МакФарлэйн различил в его словах сложную смесь акцентов, английский кокни отчётливо доминировал.

— Я буду рад ответить на ваши вопросы, как только вы обустроитесь, — сказал Глинн. — Встретимся в библиотеке завтра утром.

Он кивнул Дэвису.

Не вымолвив больше ни слова, Паппап их покинул. Все глаза смотрели за тем, как стюард показывает ему путь по кормовой надстройке.

У них над головой корабельный динамик со скрипом вернулся к жизни.

— Капитана на мостик, — произнёс металлический голос Виктора Ховелла.

— Что случилось? — Спросил МакФарлэйн.

Бриттон покачала головой.

— Давайте выясним.

***

С капитанского мостика открывался вид на всепоглощающее облако серого цвета. Не было видно совершенно ничего, даже палубы судна. Сделав шаг на мостик, МакФарлэйн почувствовал внутри напряжённую атмосферу. Обычно пустое, теперь там находились с полдюжины судовых офицеров. Из радиокомнаты доносилось быстрое клацанье компьютерной клавиатуры.

— Что у нас, господин Ховелл? — Спокойно спросила Бриттон.

Ховелл поднял взгляд от ближайшего экрана.

— Радарный контакт.

— С кем? — Спросил МакФарлэйн.

— Неизвестно. Они не отвечают на наши запросы. Учитывая скорость и эффективное радарное сечение, вероятно, это канонерка.

Он снова посмотрел на экран, щёлкнул какими-то переключателями.

— Слишком далеко, чтобы получить хорошее изображение инфракрасным радаром.

— Где они находятся? — Спросила Бриттон.

— Кажется, плывут по кругу, как будто что-то разыскивают. Минутку, курс выровнялся. Восемь миль, истинный курс сто шестьдесят, приближается. ESM фиксирует излучение радара. Мы у них на экране.

Капитан быстро присоединилась к нему и уставилась на радарный экран.

— Так, у нас ПКУД. Оценочное время до столкновения?

— Двенадцать минут, при текущей скорости и направлении.

— Что означает вся эта буквенная чехарда? — Спросил МакФарлэйн.

Бриттон бросила на него взгляд.

— ПКУД — постоянный курс, уменьшение дистанции.

— Встречный курс, — пробормотал Ховелл.

Бриттон повернулась к третьему офицеру, который занимал командный пункт.

— Двигатели запущены?

Офицер кивнул.

— Так точно, мэм. Мы на динамическом позиционировании.

— Двигательному отсеку — добавить мощности.

— Есть, — сказал офицер и поднял чёрную телефонную трубку.

Почувствовалась низкая дрожь, когда двигатели корабля прибавили оборотов. Предупреждая о столкновении, раздался сигнал тревоги.

— Уклоняемся? — Спросил МакФарлэйн.

Бриттон покачала головой.

— Мы для этого слишком велики, даже с работающими двигателями. Но попытаемся.

Высоко на радарной мачте сирена испустила оглушительный гудок.

— Курс неизменный, — сказал Ховелл, его взгляд был прикован к радарному экрану.

— Руль слушается, — произнёс младший офицер.

— Прямо руля, — Бриттон подошла к радиокомнате и открыла серую металлическую дверь. — Как успехи, Бэнкс?

— Ответа нет.

МакФарлэйн подошёл к переднему ряду окон. Дворники счищали плёнку тумана и дождя со снегом, что, казалось, постоянно обновляются. За окнами солнечный свет пытался пробиться сквозь плотную дымку.

— Они нас не слышат? — Спросил он.

— Конечно, слышат, — тихо сказал Глинн. — Они прекрасно знают, что мы здесь.

— Курс устойчивый, — пробормотал Ховелл, всматриваясь в радарный экран. — Столкновение через девять минут.

— Сигнальными ракетами в направлении корабля, — сказала Бриттон, вернувшись на командный пункт.

Ховелл передал приказ, и Бриттон повернулась к вахтенному офицеру.

— Как управление?

— Словно управляешь свиньёй, мэм, на такой-то скорости.

МакФарлэйн чувствовал, как задрожал корабль от сильного напряжения.

— Пять минут, отсчёт пошёл, — произнёс Ховелл.

— Ещё раз сигнальными ракетами, на этот раз по кораблю. Дайте мне частоту ICM, — Бриттон схватила передатчик на командном пункте. — Неопознанный корабль в трёх тысячах ярдов в четверти румба слева, говорит танкер «Рольвааг». Возьмите двадцать градусов правее, чтобы избежать столкновения. Повторяю, измените курс, возьмите вправо на двадцать градусов.

Она повторила сообщение на испанском, затем подняла усиление на приёмнике. Весь мостик в молчании слушал шум статики.

Бриттон опустила передатчик. Она бросила взгляд на рулевого, затем на Ховелла.

— Три минуты до столкновения, — сказал Ховелл.

Она заговорила в интерком.

— Внимание всем, кто свободен, говорит капитан. Приготовьтесь к столкновению по правому борту, в передней части судна.

Сирена испустила ещё один гудок в истончающейся вуали тумана. Зазвучал клаксон, на мостике перемигивались огни.

— Приближается к носу с правой стороны, — сказал Ховелл.

— Приготовьте техническую группу и противопожарную систему, — отозвалась Бриттон.

Затем она вытащила мегафон из приборной панели и со всех ног кинулась к двери, ведущей на правое крыло мостика. Распахнула её и исчезла снаружи. Глинн и МакФарлэйн последовали за ней, как будто им одновременно пришла в голову одна и та же мысль.

В ту же секунду, что МакФарлэйн оказался снаружи, он вымок в холодном, плотном тумане. Снизу до него доносились суматошные крики и звук бегущих ног. Сирена, ещё более громкая на открытой палубе, казалось, на атомы разбивала плотный воздух вокруг них. Бриттон добежала до дальнего конца крыла и склонилась над поручнями, свесившись в сотне футов над уровнем моря, с мегафоном в руках.

Туман начал расходиться, стелясь по палубе. Но с правого борта, как показалось МакФарлэйну, он сгущался, снова становился темнее. Внезапно из тьмы возник лес антенн, передний якорный прожектор судна светился бледно-белым светом. Сирена в очередной раз взорвалась предостережением, но судно безжалостно приближалось к ним на полной скорости. Молочная, беспорядочная волна пены расходилась от серого носа. Очертания судна стали чёткими. То был эсминец, бока разъедены коррозией, обезображены и покрыты ржавчиной. Чилийские флаги трепетали на судовой надстройке и на корме. Зловещего вида четырёхдюймовые орудия, похожие на обрубки, сидели на станинах на носовой и кормовой палубах.

Бриттон кричала в мегафон. Предупреждая о столкновении, звучала тревога, и МакФарлэйн чувствовал, как трясётся под ним крыло мостика, в то время как двигатели пытаются отвести корабль в сторону. Но повернуть крупный корабль достаточно быстро невозможно. МакФарлэйн упёрся ногами, схватившись за поручни, готовясь к толчку.

В последнее мгновение эсминец резко отклонился влево, проскользнув не более чем в двадцати ярдах от танкера. Бриттон опустила мегафон. Все провожали взглядом меньший корабль.

Каждое орудие эсминца, начиная с палубных орудийных башен и заканчивая сорокамиллиметровой пушкой, было направлено на капитанский мостик «Рольваага». МакФарлэйн пристально смотрел на корабль со смешанным чувством недоумения и ужаса. А затем его взгляд упал на крыло переходного мостика эсминца.

В одиночестве, в полном обмундировании, там стоял военно-морской команданте, с которым они повстречались в таможне этим утром. Ветер дёргал его за золотые полоски на офицерской фуражке. Эсминец проплывал настолько близко, что МакФарлэйн разглядел бусинки влаги на лице команданте.

Валленар не обращал на них внимания. Он прислонился к скорострельной пушке пятидесятого калибра, установленной на рельсах, но это была фальшиво непринуждённая поза. Ствол пушки, её дуло с отверстием, отяжелевшее от морской соли и ржавчины, было направлено прямо на них, надменное обещание смерти. Чёрные глаза команданте впивались в каждого, в одного за другим. Ссохшаяся рука была прижата к груди под острым углом к телу. Его взгляд ни разу не дрогнул, и пока эсминец проплывал мимо, и сам Валленар, и скорострельная пушка медленно поворачивались, держа их на прицеле.

А затем эсминец оказался за кормой «Рольваага», скользнул обратно в туман, и призрак исчез. В воцарившейся холодной тишине МакФарлэйн услышал, как взревели двигатели эсминца, снова на полной мощности, и почувствовал еле заметное качание, когда волна от военного судна прошла под танкером. Она нежно качнула их вверх-вниз, как младенческую колыбель, и, не будь это движение таким ужасающим, оно показалась бы определённо успокаивающим.

«Рольвааг», 13-е июля, 06:30

МакФарлэйн зашевелился в предрассветной тьме своей каюты. Простыни скомкались в тугой узел, подушка под головой была мокрой от пота. Он перекатился на другой бок, ещё не до конца проснувшись, в инстинктивном поиске успокаивающего тепла Малу. Но предназначенная лишь для него, постель была пуста.

Он сел и подождал, пока бьющееся сердце восстановит привычный ритм, и бессвязные образы ночного кошмара — корабль, брошенный в штормистое море — отступали от него. Протирая глаза, он понял, что не всё было сном: движение воды до сих пор оставалось. Судно двигалось иначе: вместо обычного мягкого покачивания движение было дрожащим и резким. Отбросив простыни в сторону, он подошёл к иллюминатору и отодвинул занавеску. Мокрый снег забрызгал плексиглас, на нижней его части образовалась толстая корка льда.

Тёмный ряд иллюминаторов вызвал гнетущее чувство, и МакФарлэйн торопливо оделся, страстно желая глотнуть свежего воздуха, несмотря на пакостную погоду. Когда по двум лестничным пролётам он рысью сбежал на главную палубу, корабль испытал боковую качку, и, чтобы удержаться на ногах, пришлось схватиться за поручни.

Когда Сэм отворил наружную дверь надстройки, взрыв ледяного ветра ударил ему в лицо. Воздух был бодрящим и выбросил прочь из головы последние частицы кошмара. В тусклом свете он мог различить наветренные вентиляционные отверстия, шлюпбалки и контейнеры, покрытые льдом, палубу, покрытую шугой. Сейчас МакФарлэйн отчётливо слышал рокот бурных волн, всей тяжестью бьющих по всей длине судна. Здесь боковая качка корабля чувствовалась намного сильнее. Тёмные, тяжёлые воды время от времени окрашивались белым от высоких разбивающихся волн, слабое шипенье от ударов доносилось до ушей поверх стонов ветра.

Кто-то склонился над поручнями, бегущими вдоль правого борта, голова человека склонилась вперёд. Когда он приблизился, то увидел, что это Амира, снова одетая в парку нелепо большого размера.

— Что ты здесь делаешь? — Спросил он.

Она повернулась к нему. Глубоко внутри мехового капюшона парки он различил зеленоватое лицо. Несколько завитков чёрных волос спадали на лицо, и их отбрасывал ветер.

— Пытаюсь блевануть, — сказала она. — А у тебя какой предлог?

— Не мог спать.

Амира кивнула.

— Надеюсь, тот эсминец снова появится. У меня нет желания сильнее, чем вывалить на этого урода-команданте содержимое желудка.

МакФарлэйн ничего не ответил. Встреча с чилийским кораблём, разговоры о команданте Валленаре и его побуждениях был главной темой разговоров за вчерашним ужином. И Ллойд, когда узнал об этом инциденте, пришёл в ярость. Лишь Глинн казался равнодушным.

— Вы только гляньте, — сказала Рашель.

Проследив за её взглядом, МакФарлэйн увидел одетую лишь в серую разминочную одежду тёмную фигуру бегуна, который делал пробежку вдоль левого борта. Продолжая смотреть, он понял, что это Салли Бриттон.

— Только у неё достаточно мужества, чтобы бегать в такую погоду, — кисло сказала Амира.

— Она довольно крепкая.

— Скорее, шизанутая, — хихикнула Амира. — Только глянь на эту подпрыгивающую рубашку.

МакФарлэйн, который и так на неё смотрел, ничего не сказал.

— Не пойми меня неправильно. У меня чисто научный интерес. Я размышляю, как можно написать уравнение состояния для этих впечатляющих грудей.

— Уравнение состояния?

— Ну, это то, чем занимаются физики. Оно относится ко всем физическим свойствам объекта — к температуре, давлению, плотности, эластичности…

— Я уловил суть.

— Смотри, — сказала Амира, резко поменяв тему. — Ещё обломки кораблекрушения.

На холодном зимнем просторе МакФарлэйн различил очертания большого корабля, который обломал киль о скалу.

— Который по счёту, четвёртый? — Спросила Амира.

— Я думаю, пятый.

Пока «Рольвааг» шёл к мысу Горн, к югу от Пуэрто-Вильямса, гигантские останки судов, потерпевших крушение, встречались всё чаще. Некоторые останки были почти такие же большие, как и сам «Рольвааг». Этот район оказался истинным кладбищем погибших кораблей, и сейчас вид обломков не вызвал ни малейшего удивления.

Тем временем Бриттон обогнула нос и уже приближалась к ним.

— Вот и она, — сказала Амира.

Когда Бриттон подбежала к ним, то остановилась, продолжая бежать на месте. Разминочный костюм Бриттон насквозь промок от мокрого снега и дождя, прилипнув к телу. «Уравнение состояния», — подумал МакФарлэйн.

— Хочу вас предупредить, что в девять часов я собираюсь отдать приказ об использовании на палубе привязных ремней, — сказала она.

— Почему это? — Спросил МакФарлэйн.

— Приближается шквал.

— Приближается? — Переспросила Амира с мрачным смехом. — Похоже на то, что он уже здесь.

— Когда мы выйдем из прикрытия Isla Navarino, направимся прямо против ветра. Никому не будет позволено оставаться на палубе без привязи, — Бриттон ответила на вопрос Рашель, но при этом смотрела на МакФарлэйна.

— Спасибо за предупреждение, — сказал МакФарлэйн.

Бриттон кивнула ему, а затем убежала прочь. Через минуту она скрылась из вида.

— Что за зуб у тебя на неё? — Спросил МакФарлэйн.

Амира немного помолчала.

— Что-то в Бриттон меня раздражает. Она слишком правильная.

— Полагаю, это и называют духом властности.

— А ещё, это кажется таким нечестным — весь корабль страдает из-за её проблемы с выпивкой.

— Таким было решение Глинна, — заметил МакФарлэйн.

Секунду спустя Амира вздохнула и покачала головой.

— Ага, это всё старина Эли, не так ли? Можно поспорить, к этому решению его привела безупречная логика. Он просто никому не сказал, какая именно.

МакФарлэйн содрогнулся под свежим порывом ветра.

— Ладно, я достаточно надышался морским воздухом, чтобы продержаться некоторое время внутри. Пойдём завтракать?

Амира испустила стон.

— Ты давай иди, а я ещё постою. Рано или поздно, но что-нибудь просто обязано выйти наружу.

***

После завтрака МакФарлэйн направился в судовую библиотеку, где Глинн попросил с ним встретиться. Библиотека, как и всё остальное на этом корабле, была большая. Окна, подёрнуты мокрым снегом, целиком покрывали одну из её стен. За ними, далеко внизу, он видел летящий почти горизонтально снег, который, кружась, падал в чёрную воду.

Шкафы скрывали в себе всякую всячину: морские учебники и трактаты, энциклопедии, сокращённый вариант «Ридерс дайджест», забытые бестселлеры. Он прошёлся по названиям, ожидая Глинна и чувствуя себя выбитым из колеи. Чем ближе они подходили к Isla Desolacion — к тому месту, где погиб Масангкэй, — тем он становился беспокойней. Теперь они были уже очень близко. Завтра они обогнут мыс Горн и, наконец, встанут на якорь на островах Горна.

Пальцы МакФарлэйна задержались на тонкой книжке:

> Повесть о приключениях Артура Гордона Пима из Нантакета.

То было произведение Эдгара Аллана По, которое упомянула Бриттон за их первым ужином в море. Заинтересовавшись, он уселся на ближайший диван. Тёмная кожа казалась скользкой, когда он уселся на неё и с отрывистым звуком раскрыл книгу. До ноздрей донёсся приятный запах клеёного холста и старой бумаги.

> Меня зовут Артур Гордон Пим. Отец мой был почтенный торговец морскими товарами в Нантакете, где я и родился. Мой дед по материнской линии был стряпчим и имел хорошую практику. Ему всегда везло, и он успешно вкладывал деньги в акции Эдгартаунского нового банка, как он тогда назывался.[10]

Начало было разочаровывающе сухим, и МакФарлэйн с облегчением увидел, как отворилась дверь и вошёл Глинн. За ним, склонив голову и улыбаясь, следовал Паппап, совсем непохожий на того пьяницу, которого они доставили на борт днём раньше. Его длинные седые волосы были переплетены сзади, начиная со лба, а опрятно ухоженные, но всё равно клочковатые, усы свисали с верхней губы.

— Простите, что заставили вас ждать, — сказал Глинн. — Я поговорил с господином Паппапом. Кажется, он нам с удовольствием поможет.

Паппап ухмыльнулся и снова обменялся со всеми рукопожатиями. МакФарлэйн обнаружил, что его рука удивительно прохладна и суха.

— Подойдём к окну, — произнёс Глинн.

МакФарлэйн неторопливо подошёл к окну и глянул наружу. Сквозь разорванную мутную пелену тумана к северу он различил поднимающийся из воды бесплодный остров, лишь немногим больший, чем зазубренная верхушка утонувшей горы, с белыми бурунами, жадно охватывающими и прыгающими на берег.

— Это, — негромко сказал Глинн, — Isla Barnevelt.

Грозовой фронт в отдалении прошёл мимо, наподобие занавески, нарисованной на взбаламученном штормом горизонте. В поле зрения попал ещё один остров: чёрный, неровный, с гористыми вершинами в вихре и тумана.

— А это — Isla Deceit[11]. Самый западный из островов мыса Горн.

За этим островом яркий свет выявлял простор, заполненный утонувшими вершинами гор, что высовывались из моря. Пока они смотрели на эту картину, свет потух так же быстро, как и появился. Казалось, вокруг судна сгущалась полночь, и ещё один порыв шквала в полную силу ударил по кораблю, бешено стукнул в окно, и град отскакивал от корабля, напоминая автоматную очередь. МакФарлэйн почувствовал, как огромный корабль накренился.

Глинн достал сложенный кусочек бумаги.

— Я получил это сообщение полчаса назад.

Он передал его МакФарлэйну. Тот с любопытством развернул его. Это оказалось короткой телеграммой:

> «Ни в коем случае не высаживайтесь на остров без моих дальнейших указаний. Ллойд.»

МакФарлэйн вернул бумажку Глинну, который положил её обратно в карман.

— Ллойд ничего не рассказывал мне о своих планах. Как вы думаете, что это означает? И почему он просто не позвонил или не отправил е-мэйл?

— Потому что рядом с ним могло не оказаться телефона, — Глинн вытянулся. — Вид с капитанского мостика ещё лучше. Пойдёмте со мной?

Почему-то МакФарлэйну не казалось, что глава ЭИР заинтересован в видах на океан. Он проследовал за ним. Однако Глинн оказался прав: с мостика ярость моря повергала в ещё больший трепет. Сердитые чёрные волны сталкивались и боролись друг с другом, а ветер вгрызался в их верхушки и углублялся в подошвы. Пока МакФарлэйн смотрел на это зрелище, «Рольвааг» зарылся баком в бушующее море, затем вынырнул, и с его боков стекали водопады морской воды.

Бриттон обернулась к ним, её лицо было призрачным в искусственном освещении.

— Я вижу, вы взяли с собой лоцмана, — сказала она, бросив на Паппапа несколько сомнительный взгляд. — Когда мы обогнём Горн, посмотрим, что он насоветует нам на подступах.

Сбоку от неё шевельнулся Виктор Ховелл.

— Вон он, — сказал он.

Далеко впереди разрыв в шторме бросил проблеск света на покрытый трещинами утёс, выше и темнее прочих, вздымающийся в бушующем море.

— Cabo de Hornos, — сказал Глинн. — Мыс Горн. Но я пришёл сюда по другому делу. В скором времени мы ожидаем визит…

— Капитан! — Перебил младший офицер, склонившись над экраном. — Slick 32 зафиксировал сигнал радара. У нас контакт с воздушным объектом, приближающимся с северо-запада.

— Курс?

— Ноль-четыре-ноль, истинный, мэм. Прямо на нас.

На капитанском мостике повисло напряжение. Виктор Ховелл быстро подошёл к младшему офицеру и через его плечо глянул на экран.

— Расстояние и скорость? — Спросила Бриттон.

— Сорок миль, приближается к нам на скорости сто семьдесят узлов, мэм.

— Самолёт разведки?

Ховелл выпрямился.

— В такую погоду?

Дикий порыв ветра с грохотом бросил в окна порыв дождя.

— Ну, по крайней мере, это не любитель на «сессне», — пробормотала Бриттон. — Может быть, коммерческий самолёт, сбившийся с курса?

— Вряд ли. Единственные воздушные суда, которые летают в этих широтах, — чартерные мелкие самолёы. А они ни за что не поднялись бы в воздух в такую погоду.

— ВВС?

Никто не ответил. Не считая завывания ветра и грохота моря, мостик оставался в тишине в течение минуты.

— Курс? — Снова спросила капитан, более спокойным тоном.

— Без изменений, мэм.

Она медленно кивнула.

— Очень хорошо. Подайте сигнал тревоги, господин Ховелл.

Внезапно из радиокомнаты высунулся Бэнкс, офицер связи.

— Та птичка? Это вертолёт Холдинга Ллойда.

— Вы уверены? — Спросила Бриттон.

— Я получил ответ на позывные.

— Господин Бэнкс, свяжитесь с этим вертолётом.

Глинн кашлянул. МакФарлэйн смотрел, как тот убирает сложенную бумагу в карман. Во всеобщем неожиданном возбуждении он не проявлял ни тревоги, ни удивления.

— Я думаю, — негромко сказал он, — вам лучше расчистить место для посадки.

Капитан уставилась на него.

— В такую погоду?

Бэнкс вышел из радиокомнаты.

— Они запрашивают разрешение на посадку.

— Я не верю! — Крикнул Ховелл. — Мы в центре восьмибалльного шторма.

— Я не верю, что у вас есть выбор, — сказал Глинн.

***

В течение следующих десяти минут развилась бешеная активность, велись приготовления к приёму вертолёта. Когда МакФарлэйн с Глинном добрались до люка, ведущего к задней части корабля, сурового вида член экипажа молчаливо выдал им ремни безопасности. МакФарлэйн нацепил на себя громоздкую штуку и защёлкнул в гнезде один конец. Моряк резко дёрнул за ремень, одобрительно хрюкнул, а затем раскрыл люк.

Когда МакФарлэйн из него выбрался, порыв ветра едва не унёс его за борт. С усилием он зацепил второй конец ремня за внешние поручни и двинулся по направлению к вертолётной площадке. Члены экипажа рассыпались по всей палубе, с уже пристёгнутыми к поручням ремнями. Хотя двигатели корабля замедлились до наименьших оборотов, при которых судно ещё слушается руля, палубу швыряло вверх-вниз. Зажгли и выложили по периметру с дюжину огней, прерывистые брызги малинового светились на фоне налетавшего мокрого снега.

— Вон он! — Крикнул кто-то.

МакФарлэйн всмотрелся в шторм. На большом расстоянии огромный корпус вертолёта «Чинук» висел в воздухе, со включёнными прожекторами. Сэм наблюдал, как вертолёт приближался, качаясь из стороны в сторону под ударами ветра. Внезапно поблизости зазвенела тревога, и на надстройке «Рольваага» зажёгся ряд оранжевых огней. МакФарлэйн слышал напряжённую пульсацию двигателей вертолёта, сражающихся со штормом. Ховелл выкрикивал в мегафон указания, несмотря на радиопередатчик, прилепленный к лицу.

Теперь вертолёт нависал над посадочной площадкой. МакФарлэйн видел в кабине пилота, который сражался с управлением. Мокрый снег осыпал их с удвоенной силой, отскакивая от лопастей. Брюхо вертолёта ходило ходуном, осторожно приближаясь к раскачивающейся палубе. Жестокий порыв ветра столкнул вертолёт в сторону, и пилот сделал быстрый вираж, примеряясь ко второй попытке. В одно отчаянное мгновение МакФарлэйн был уверен, что пилот потеряет управление, но затем шасси вертолета опустились на площадку, и члены команды бросились подсовывать под колёса деревянные клинья. Люк в грузовой отсек отворилась. Толпы мужчин и женщин, куча механизмов и оборудования вывалились на палубу.

И затем МакФарлэйн увидел, как из вертолёта показалась фигура Ллойда, которого не спутать ни с кем. Он выскочил на мокрую вертолётную площадку, настоящий гигант, одетый по этой ненастной погоде, в ботинках. Ллойд побежал прямо от днища вертолёта, и шторм хлестал по зюйдвестке на его голове. Завидев МакФарлэйна и Глинна, он с энтузиазмом махнул им рукой. Матрос подбежал к нему, чтобы закрепить на нём ремень безопасности, но Ллойд жестом отказался от его услуг. Он подошёл к ним, вытирая дождь с лица, и обхватил их обеими руками.

— Джентльмены, — прогудел он, перекрикивая шторм, и с сияющей улыбкой на лице. — С меня кофе.

«Рольвааг», 11:15

Бросив взгляд на часы, МакФарлэйн ступил в лифт и нажал на кнопку, направляясь на среднюю палубу. Он проезжал мимо этой пустынной площадки много раз, и никак не мог понять, почему Глинн не давал ей воспользоваться. Сейчас, во время плавного подъёма на лифте, он понял, для какого случая она предназначена. Как если бы Глинн всегда знал, что им на голову свалится Ллойд.

Дверца лифта отворилась, явив сцену бешеной активности: звонки телефонов, жужжание факсов и принтеров, людская суета. За столами, которые выстроились в ряд вдоль одной стены, сидели несколько секретарей, мужчины и женщины принимали звонки, печатая на компьютерах, заботясь о делах Холдинга Ллойда.

Мужчина в светлом костюме приблизился к нему, пробираясь сквозь суматоху. МакФарлэйн по большим ушам, поникшему рту и толстым сморщенным губам опознал Пенфолда, личного помощника Ллойда. Пенфолд, казалось, никогда не идёт по направлению к чему-либо, но, скорее, приближается под углом, как будто бы прямой путь слишком уж нагл.

— Доктор МакФарлэйн? — Сказал Пенфолд высоким, нервным голосом. — Пожалуйста, пройдите сюда.

Он провёл МакФарлэйна в дверь, дальше по коридору, и запустил в небольшую гостиную, с чёрными кожаными диванами, которые окружали стол из стекла и сусального золота. Открылась дверь в очередное помещение, из которого до МакФарлэйна доносился низкий бас Ллойда.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Пенфолд. — Господин Ллойд скоро к вам выйдет.

Он исчез, и МакФарлэйн уселся на диван со скрипучей кожей. Стена телевизоров в гостиной была включена на разные новостные каналы со всего мира. Свежие журналы лежали на столе: Сайнтифик америкэн, Нью-Йоркер, Нью-Репаблик. МакФарлэйн взял один из журналов, с отсутствующим видом пролистал его и положил на место. Почему Ллойд оказался здесь так внезапно? Неужели что-то пошло не так, как надо?

— Сэм!

Подняв взгляд, он увидел, что крупный мужчина уже стоял в дверях, заполняя проём своими размерами, излучая властность, хорошее настроение и безграничную самоуверенность.

МакФарлэйн поднялся на ноги. Сияя, Ллойд подошёл к нему, вытянув руки.

— Сэм, как здорово снова с тобой встретиться! — Он сжал плечи МакФарлэйна своими здоровенными ладонями и посмотрел на него, не убирая рук. — Сказать невозможно, насколько приятно здесь очутиться. Пойдём.

МакФарлэйн проследовал за спиной Ллойда, в облачении от Валентино. Внутренний офис Ллойда был скромен: ряд иллюминаторов, сквозь которые внутрь проникает холодный свет Антарктической области, два простых кресла с подлокотниками, стол с телефоном, ноутбук — и два стакана для вина рядом с только что открытой бутылкой Шато-Маржо.

Ллойд жестом указал на вино.

— Пропустим по стаканчику?

МакФарлэйн ухмыльнулся и кивнул. Ллойд наполнил его стакан рубиновой жидкостью, затем налил себе. Всей массой уселся в кресло и поднял свой стакан.

— Будем здоровы!

Они чокнулись, и МакФарлэйн сделал маленький глоток изысканного вина. Он не был знатоком, но даже самое взыскательное нёбо оценило бы этот напиток по достоинству.

— Терпеть не могу отвратительную привычку Глинна держать меня в неведении, — сказал Ллойд. — Почему мне никто не сказал, что на корабле сухой закон, а, Сэм? Или об истории Бриттон? Я просто не могу постичь его мыслей по этому поводу. Он должен был ввести меня в курс дела ещё в Элизабет. Слава Богу, с этим не было никаких проблем.

— Она замечательный капитан, — сказал МакФарлэйн. — Мастерски управляется с кораблём, знает его снаружи и изнутри. Команда чертовски её уважает. Также не терпит ни от кого пустой болтовни.

Ллойд, нахмурившись, слушал.

— Рад это слышать.

Раздался звонок телефона. Ллойд взял трубку.

— Да? — Нетерпеливо сказал он. — У меня встреча.

С минуту Ллойд в молчании слушал ответ. МакФарлэйн наблюдал за ним и думал, что то, что сказал Ллойд по поводу Глинна, было правдой. Секретность была привычкой Глинна — или, быть может, инстинктом.

— Я сам перезвоню сенатору, — наконец, сказал Ллойд. — И больше — никаких звонков!

Он шагами отмерил расстояние до окна и встал там, обхватив руки за спиной. Хотя самая жуткая часть шторма уже минула, панорамные иллюминаторы оставались подёрнутыми полосками мокрого снега.

— Просто чудесно, — выдохнул Ллойд, и в его голосе почудился намёк на почтение. — Думать, что мы будем у острова через час. Боже, Сэм, мы почти у цели!

Он отвернулся от окна. Нахмуренный вид исчез, уступив место восторженному выражению.

— Я принял решение. Эли должен будет о нём узнать, но я хотел сказать тебе первым, — он сделал паузу, выдохнул. — Я собираюсь водрузить флаг, Сэм.

МакФарлэйн глянул на Ллойда.

— Вы собираетесь… что?

— Сегодня днём я поплыву на катере на Isla Desolacion.

— Один? — МакФарлэйн почувствовал странное чувство под ложечкой.

— Один. С этим сумасшедшим старым Паппапом, конечно, который приведёт меня к метеориту.

— Но погода…

— Погода не могла бы быть лучше! — Ллойд отошёл от окон и без устали шагал между кресел. — Такая минута, Сэм, даётся далеко не каждому.

МакФарлэйн сидел в кресле, и странное чувство внутри становилось всё сильнее.

— Лишь вы? — Повторил он. — Вы не поделитесь открытием?

— Нет, не поделюсь. Почему, чёрт возьми, я должен с кем-то делиться? Пири сделал то же самое во время своего последнего рывка к полюсу. Глинн должен будет понять. Может быть, ему это и не понравится, но это моя экспедиция. И я пойду один.

— Нет, — спокойно сказал МакФарлэйн. — Нет, не пойдёте.

Ллойд остановился.

— Вы не оставите меня позади.

Ллойд удивлённо обернулся, его взгляд вгрызался в МакФарлэйна.

— Ты?

МакФарлэйн ничего не ответил, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

Через несколько секунд Ллойд хихикнул.

— Знаешь, Сэм, ты не тот человек, которого я встретил в пустыне Калахари, скрывающийся в кустах. Мне даже в голову не приходило, что ты можешь обращать внимание на такие вещи, — его улыбка внезапно исчезла. — И что ты сделаешь, если я скажу «нет»?

МакФарлэйн поднялся на ноги.

— Я не знаю. Вероятно, что-нибудь опрометчивое и безрассудное.

Фигура Ллойда, казалось, увеличилась в размерах.

— Ты мне угрожаешь?

МакФарлэйн не опустил глаз.

— Да. Полагаю, да.

Ллойд продолжил ровно смотреть на него.

— Ну, ну.

— Вы меня разыскали. Вы знали, о чём я мечтал всю жизнь, — МакФарлэйн внимательно наблюдал за выражением лица Ллойда. Этот человек не привык к тому, что ему бросают вызов. — Я был там, пытаясь отбросить прошлое. И тут явились вы, и подвесили передо мной это, как морковку на палочке. Вы знали, что я на неё наброшусь. И вот я здесь, и вы просто не можете выкинуть меня прочь. Я этого не допущу.

Наступила тишина, в которой МакФарлэйн мог расслышать звяканье ключей в отдалении, телефонные звонки. Затем, внезапно, жёсткие черты лица смягчились. Он опустил руку на лысину и провёл по сияющей макушке. Затем его пальцы спустились к бородке.

— Если я возьму тебя с собой, то что насчёт Глинна? Или Рашель? Или Бриттон? Каждому захочется получить кусочек.

— Нет. Лишь мы вдвоём. Я его заслужил; вы его заслужили. И всё. У вас есть возможность, чтобы так и сделать.

Ллойд продолжил внимательно смотреть на него.

— Я думаю, новый Сэм МакФарлэйн нравится мне больше, — наконец, сказал он. — Конечно, я так до конца и не поверил в твою хулиганскую выходку. Но я должен сказать тебе, Сэм: будет лучше, если всё это обусловлено здоровым интересом. Я должен выразиться ещё яснее? Я не хочу повторения истории с Торнассуком.

МакФарлэйна охватил приступ злости.

— Я просто сделаю вид, что я этого не слышал.

— Ты это прекрасно слышал, и не надо разыгрывать из себя недотрогу.

МакФарлэйн ждал.

Ллойд опустил руку с осуждающей улыбкой.

— Много лет никто так передо мной не стоял. Это меня взбодрило. Чёрт тебя побери, Сэм, будь по-твоему. Мы сделаем это вместе. Но ты же понимаешь, что Глинн попытается нам помешать.

Он прошёлся обратно, к окнам, при этом глянув на часы.

— Он развопится насчёт этого, как старуха.

Как будто специально улучив этот момент, — и впоследствии МакФарлэйн понял, что, скорее всего, так оно и было — в офис проскользнул Глинн. За ним следом явился Паппап, тихий и похожий на призрака. Он быстро становился неотъемлемой принадлежностью, тенью Глинна, и его настороженные чёрные глаза были наполнены чем-то вроде тайного веселья. Паппап прикрывал рот, наклоняясь и пригибаясь на коленях самым странным образом.

— Вовремя, как всегда, — прогудел Ллойд, поворачиваясь к Глинну и хватая его за руку. — Послушай, Эли, я кое-что решил. Я был бы не прочь получить твоё благословление, но знаю, что вряд ли его удостоюсь. Поэтому я предупреждаю тебя заранее, никакая сила на земле или на небе не сможет меня от этого отговорить. Ясно?

— Яснее некуда, — сказал Глинн, удобно устраиваясь в одном из кресел и закидывая ногу на ногу.

— Бесполезно со мной спорить насчёт этого. Решение принято.

— Замечательно. Жаль, что меня с вами не будет.

На какой-то миг показалось, что Ллойд просто ошарашен. Затем это выражение сменилось яростью.

— Сукин сын, ты прослушиваешь всё судно.

— Не будьте смешным. Я с самого начала знал, что вы будете настаивать на первом визите к метеориту.

— Но этого просто не может быть. Даже я не знал…

Глинн махнул рукой.

— Вы не думали, что, анализируя все возможные пути неудач и успеха, нам придётся учесть ваш психологический профиль? Мы знали, что вы собираетесь делать, прежде чем вы сами себя поняли, — он бросил взгляд на МакФарлэйна. — Сэм настаивал на том, чтобы составить вам компанию, а?

Ллойд просто кивнул.

— Понятно. Катер у кормы, с левой стороны, будет для вас наилучшим выбором. Он самый маленький и самый маневренный. Я попросил господина Ховелла пустить вас туда. Ещё я заказал сумки с едой, водой, спичками, топливом, фонариками и прочим — и, конечно, устройство GPS и двухстороннюю рацию. Полагаю, вы хотите, чтобы вас вёл Паппап?

— Счастлив оказать помощь, — крикнул Паппап.

Ллойд перевёл взгляд с Глинна на Паппапа, затем обратно. Затем испустил горький смешок.

— Никому не нравится быть предсказуемым. Тебя хоть что-нибудь может удивить?

— Вы наняли меня не для того, чтобы я удивлялся, господин Ллойд. У вас будет лишь несколько часов светового дня, поэтому вам придётся отправиться в путь сразу, как только корабль достигнет пролива Франклина. Может быть, вам лучше подождать завтрашнего утра?

Ллойд покачал головой.

— Нет. Я не могу здесь задерживаться.

Глинн кивнул, будто так и думал.

— Паппап утверждает, что на укрытой стороне острова идёт плоский берег в форме полумесяца. С той стороны вы сможете доплыть прямо до самого берега. Но вообще, лучше, если одна нога здесь — другая там, и обратно.

Ллойд вздохнул.

— Ты и вправду знаешь, как выбить из жизни романтику.

— Нет, — сказал Глинн, поднимаясь на ноги. — Я лишь избавляюсь от неопределённости.

Он кивнул на вид за окном.

— Если хотите романтику, гляньте-ка сюда.

Они подошли ближе. МакФарлэйн увидел маленький остров, который только-только возник в поле зрения, ещё более тёмный, чем окружающая его чёрная вода.

— А это, джентльмены, и есть Isla Desolacion.

МакФарлэйн посмотрел на остров со смешанным и щекочущим чувством любопытства и тревоги. Отдельный луч света продвигался через грубые скалы, исчезая и снова появляясь в своенравной пелене окутывающего остров тумана. Беспредельные воды набрасывались на скалистый берег. У северного конца острова Сэм разглядел расколотое закупоренное жерло вулкана; двойной шпиль скал. Змеясь по центральной долине, лежало глубокое снежное поле, его ледовый центр был выставлен напоказ и отполирован ветром; бирюзовая драгоценность посреди одноцветного морского простора.

Немного помолчав, Ллойд заговорил.

— Боже мой, так это здесь! — Сказал он. — Наш остров, Эли, на краю света. Наш остров. И мой метеорит.

У них за спиной раздалось странное, тихое хихиканье. МакФарлэйн обернулся и увидел Паппапа, который всю дорогу молчал, узкими пальцами прикрывающего рот.

— В чём дело? — Резко спросил Ллойд.

Но Паппап не отвечал и продолжал хихикать, пятясь назад, наклоняясь и пробираясь к выходу из офиса. Его немигающие чёрные глаза неотрывно смотрели на Ллойда.

Isla Desolacion, 12:45

Через час огромный корпус танкера остановился в проливе Франклина, который оказался скорее не проливом, а неправильной бухтой, окруженной скалистыми пиками островов мыса Горн. Сейчас МакФарлэйн расположился по центру открытого катера, и его руки обхватили планшир. Он чувствовал неудобную громоздкость спасательного жилета, одетого поверх куртки и дождевика. Те самые волны, что заставляли «Рольвааг» тревожно перекатываться с борта на борт, сейчас швыряли катер, будто бумажный детский кораблик. Первый помощник, Виктор Ховелл, стоял у руля с нахмуренным внимательным лицом, стараясь удержать курс. Джон Паппап вскарабкался на нос и плюхнулся там с возбуждением мальчишки, обеими руками цепляясь за крюйсы. В течение последнего часа он работал импровизированным лоцманом «Рольваага», и его редкие бормочущие фразы превратили то, что было бы мучительным приближением, в такое стремительное, что оставалось лишь грызть ногти. Сейчас его лицо было повёрнуто к острову, и редкий снег опускался на его плечи.

Лодка взбрыкнулась и завершила поворот, и МакФарлэйн схватился крепче.

Резкий поворот завершился, и катер приблизился к укрытой от ветра части Isla Desolacion. Остров представал перед ними, полностью оправдывая своё название: чёрные скалы высовывались из нанесённых ветром сугробов, как переломанные суставы. В поле зрения попала бухта, тёмная в тени выступа. Следуя сигналу Паппапа, Ховелл направил лодку в неё. В десяти ярдах от берега он выключил мотор, одновременно приподняв ось винта. Лодка проскользнула ближе и с лёгким скрипом упёрлась в покрытый галькой берег. Паппап спрыгнул на землю, словно обезьяна, за ним последовал МакФарлэйн. Он обернулся, чтобы подать Ллойду руку.

— Ради бога, я ещё не настолько стар, — сказал Ллойд, хватая рюкзак и выскакивая из катера.

Ховелл с рёвом дал задний ход.

— Я вернусь в три часа, — крикнул он.

МакФарлэйн проводил взглядом лодку, которая быстро удалялась от берега. За ней он различил приближающуюся стену непогоды, цвета цинка. Поёжился от холода. Зная, что «Рольвааг» не больше чем в миле отсюда, он, тем не менее, хотел бы, чтобы его можно было разглядеть. «Нестор был прав, — подумал он. — Это и впрямь край света.»

— Так, Сэм, у нас два часа, — сказал Ллойд с широкой улыбкой. — Так что давай не терять времени.

Он засунул руку в карман и вытянул из него небольшой фотоаппарат.

— Пусть Паппап сделает снимок нашей первой высадки, — сказал он и посмотрел по сторонам. — Куда он запропастился, интересно знать?

МакФарлэйн осмотрел небольшой низкий берег. Паппапа не было видно.

— Паппап! — Крикнул Ллойд.

— Дядя, я тут, наверху! — Донёсся до них слабый крик с высоты.

Бросив взгляд наверх, МакФарлэйн различил его силуэт на вершине уступа, окаймлённого темнеющим небом. Тот помахивал голой рукой, другой указывая на лощину поблизости, которая рассекала надвое каменную стену.

— Как он туда забрался, так быстро? — Спросил МакФарлэйн.

— Необычный паренёк, не так ли? — Произнёс Ллойд и покачал головой. — Надеюсь, он помнит дорогу, чёрт его побери!

Они подошли по гальке к подошве уступа. Глыбы льда, вынесенные ветром на берег, были разбросаны тут и там по прибрежной полосе. Воздух был наполнен резким запахом мха и соли. МакФарлэйн бросил быстрый взгляд на чёрный базальтовый утёс. Он глубоко вздохнул, затем начал подниматься по узкой расщелине. Подъём оказался труднее, чем можно было предположить: лощина была скользкой от слежавшегося снега, и последние пятнадцать футов превратились в предательское карабканье по булыжникам льда. Он слышал, как за спиной пыхтит Ллойд, следуя за ним. Но тот держал хороший темп, делающий честь шестидесятилетнему, и вскоре они уже карабкались по вершине утёса.

— Молодцы! — Крикнул Паппап, кланяясь и хлопая в ладоши. — Очень хорошо!

МакФарлэйн склонился вперёд, опустив ладони на коленки. Холодный воздух иссушал лёгкие, а всё остальное вспотело под паркой. За его спиной жадно хватал воздух Ллойд. Он больше ничего не говорил о фотоаппарате.

Выпрямившись, МакФарлэйн увидел, что они находятся на покрытой камнями равнине. В четверти мили за ней простиралось широкое снежное поле, которое протянулось вдаль до самого центра острова. Теперь облака покрыли собой всё небо, и снег повалил сильнее.

Не говоря ни слова, Паппап повернулся и направился дальше резвым шагом. Ллойд и МакФарлэйн прилагали все силы к тому, чтобы не отстать, взбираясь по пологому подъёму. Неимоверно быстро снег превратился в налетевший снегопад, сужая их мирок до маленького белого кружка. Паппап, покачивающийся призрак, был еле виден в двадцати футах впереди. По мере того, как они забирались всё выше, поднимался ветер, почти горизонтально несущий снег в поле зрения МакФарлэйна. Теперь он был рад, что Глинн настоял на полярных ботинках и арктических парках.

Они оказались на перевале. Снегопад сместился в сторону, открывая МакФарлэйну взор на дотоле скрытую долину. Они находились на краю седла, господствующую над снежным полем. Отсюда оно выглядело намного больше, потрясающая бело-голубая масса, почти ледяная в своей непроходимости. Поле спускалось к центру долины, окружённой низкими холмами. За ними, как пара клыков, вздымались вулканические пики. МакФарлэйн увидел ещё один снежный шторм, который поднимался к ним из долины; неослабевающая стена белого, что, приближаясь, скрывала за собой весь ландшафт.

— Классный здесь вид, а? — Сказал Паппап.

Ллойд кивнул. Окаймление его парки было покрыто снегом, а в узенькой бородке поблёскивал лёд.

— Я вот думаю об этом снежном поле в центре. У него есть название?

— О, да, — сказал Паппап, несколько раз покачав головой, и его клочковатые усы тоже при этом покачивались. — Его называют «Блевотина Хануксы».

— Как колоритно. А те два пика?

— «Челюсти Хануксы».

— Логично, — сказал Ллойд. — А кто он такой, этот Ханукса?

— Индейская легенда яган, — ответил Паппап.

И больше не сказал ничего.

МакФарлэйн резко глянул на Паппапа. Ему пришло на ум упоминание о легенде яган в дневнике Масангкэя. Он задумался, не та ли легенда привела сюда Масангкэя.

— Меня всегда интересовали старинные легенды, — небрежно сказал он. — Может быть, расскажешь нам о ней?

Паппап пожал плечами, снова весело кивнул головой.

— Я совершенно не верю в эти старые суеверия, — сказал он. — Я христианин.

Он опять резко повернулся и направился дальше по склону к снежному полю, устанавливая быстрый ритм. Чтобы не отстать, МакФарлэйну пришлось почти бежать. Он слышал, как у него за спиной трудился Ллойд.

Снежное поле лежало в глубокой складке земли, а его края были выложены сломанными валунами и обломками. Когда они подошли ближе, на них обрушился новый шквал. МакФарлэйн склонился от ветра.

— Давайте, парни! — Откуда-то из шторма кричал Паппап.

Они двигались параллельно снеговому полю, которое круто поднималось над ними наподобие стороны огромной груди. Время от времени Паппап осматривал его более внимательно.

— Здесь, — наконец, произнёс он.

Паппап пнул по вертикальной стене, чтобы выбить опору, забрался повыше и снова отвесил по стене пинок. МакФарлэйн осторожно полз за ним, пользуясь опорами Паппапа и отвернув от ветра лицо.

Крутые склоны снежного поля постепенно выровнялись, но ветер завихрялся вокруг них ещё неистовей.

— Скажи Паппапу, пусть идёт помедленней! — Проорал Ллойд сзади.

Но, несмотря ни на что, Паппап двигался ещё быстрее.

— Ханукса, — неожиданно сказал он со своим странным, певучим акцентом, — был сыном Йекайджиза, бога ночного неба. У Йекайджиза было двое детей: Ханукса и его брат-близняшка, Харакса. Харакса всегда был у отца любимчиком. Можно сказать, тот души в нём не чаял. Время шло, и Ханукса ревновал к брату всё сильнее и сильнее. И он хотел заполучить его могущество.

— Ага, старая история о Каине и Авеле, — сказал Ллойд.

В центре поля снег унесло ветром, остался лишь синий лёд. Невероятно странно, подумал МакФарлэйн, продираться через центр этого ничто, сквозь снежное белое поле, к огромному таинственному камню и к могиле бывшего партнёра, пробираться — и слушать этого старика, повествующего о легендах Isla Desolacion.

— Яган верят, что кровь — источник жизни и силы, — продолжал Паппап. — Поэтому в один прекрасный день Ханукса убил своего брата. Перерезал Хараксе глотку и выпил его кровь, о, да. И его кожа стала цвета крови, и он получил могущество. Но Йекайджиз, их отец, всё узнал. Он заточил Хануксу на этом острове и закопал его под землю. И время от времени, когда люди слишком близко приближаются к острову после темноты, в ветреные ночи, когда прилив стоит высоко, они могут видеть вспышки света и слышать яростное рычание, когда Ханукса пытается выбраться наружу.

— Он когда-нибудь выберется? — Спросил Ллойд.

— Не знаю, дядя. Тогда будет плохо.

Снежное поле начало спускаться вниз, заканчиваясь шестифутовым козырьком. По очереди они перевалили через его край, скатываясь на твёрдую землю. Ветер постепенно стихал, и теперь снегопад был не такой обильный, большие жирные хлопья вертелись и усеивали землю, словно пепел. Но даже тут ветер продолжал его счищать, и бесплодная равнина была почти голой. В нескольких сотнях ярдов впереди МакФарлэйн увидел крупный валун. Он отметил, что Паппап припустил к нему чуть ли не бегом.

Ллойд большими шагами шёл вперёд, за ним, чуть медленнее, следовал МакФарлэйн. Сморщенный кусок кожи лежал с подветренной стороны булыжника. Рядом были рассыпаны кости животных и два черепа, вокруг одного из них был до сих пор обёрнут сгнивший недоуздок. Потёртая узда была обвязана вокруг валуна. Вокруг были разбросаны оловянные консервные банки, большой кусок парусины, промокший спальный мешок и два поломанных вьючных седла. Под брезентом что-то лежало. МакФарлэйн внезапно почувствовал холодок.

— Господи Боже, — сказал Ллойд. — Должно быть, это мулы твоего старого партнёра. Они сдохли с голоду прямо здесь, привязанные к этому камню.

Он шагнул было вперёд, но МакФарлэйн, поднял руку в перчатке и остановил его. А затем сам медленно приблизился к валуну. Склонился и неторопливо приподнял край замёрзшего куска парусины. Он встряхнул его, счищая снег, и затем отбросил в сторону. Под парусиной не было тела Масангкэя, там оказалась лишь россыпь разлагающихся пожитков. Он увидел старые пакеты с лапшой и жестяные банки с сардинами. Банки лопнули, рассыпав по мёрзлой земле кусочки рыб. «Нестор всегда предпочитал сардины», — с болью подумал он.

Неожиданно нахлынули старые воспоминания. То было пять лет назад и в нескольких тысячах миль к северу. Они с Нестором прижались к земле в глубокой канаве рядом с грязной дорогой, с сумками, набитыми тектитами Атакамы до такой степени, что они чуть не лопались. Броневики проезжали лишь в нескольких футах от них, осыпая канаву галькой. И всё же от успеха кружилась голова, они хлопали друг друга и фыркали от удовольствия. Они были голодны, как волки, но не смели разжечь костёр, опасаясь, что их обнаружат. Вытянув из рюкзака банку сардин, Нестор предложил её МакФарлэйну.

— Ты что, шутишь? — Прошептал в ответ МакФарлэйн. — Сардины на вкус ещё хуже, чем на запах.

— Потому-то я их и люблю, — прошептал в ответ Масангкэй. — Amoy ek-ek yung kamay mo!

МакФарлэйн одарил его озадаченным взглядом. Но вместо того, чтобы объяснять, Масангкэй зашёлся в смехе; поначалу мягкий, тот становился всё более неистовым. Каким-то образом, в перегруженной атмосфере напряжения и опасности, его смех оказался необоримо заразительным. И не понимая, как, МакФарлэйн тоже растворился в тихие конвульсии смеха, обхватив драгоценные сумки, пока те самые броневики, что за ними охотились, ехали и ехали у них над головой.

Тут МакФарлэйн вернулся в настоящее, припавший к снегу, с замёрзшими банками с едой и тряпками от одежды, рассыпанные у его ног. На него нахлынуло странное чувство. Всё здесь казалось ему жалкой горсткой мусора. Такое ужасное местом, чтобы умереть здесь, в полном одиночестве. В уголках глаз он почувствовал щекотку.

— Так где же метеорит? — Услышал он вопрос Ллойда.

— Где же… что? — Ответил Паппап.

— Яма, старик, та, которую откапывал Масангкэй?

Паппап туманно указал в снежный вихрь.

— Проклятье, веди меня туда!

МакФарлэйн глянул на Ллойда, затем на Паппапа, который уже умчался вперёд, рысью. Он поднялся на ноги и последовал за ними сквозь падающий снег.

Через полмили Паппап остановился, указывая на что-то пальцем. МакФарлэйн подошёл поближе на несколько шагов, глядя на отрытую яму. Стенки обвалились вниз, и на дне навалило слой снега. Почему-то он думал, что яма будет больше. Он почувствовал, как Ллойд схватил его за руку, стиснув её с такой силой, что он почувствовал боль даже через несколько слоёв шерсти и пуха.

— Только подумай, Сэм, — прошептал Ллойд. — Он прямо здесь. Прямо под ногами.

Он отвернул взгляд от отверстия и бросил взгляд на МакФарлэйна.

— Так чертовски хочется его увидеть!

МакФарлэйн понял, что он и сам должен чувствовать что-то ещё, помимо глубокой печали и вызывающей мурашки сверхъестественной тишины.

Ллойд скинул свой рюкзак, расстегнул верх и вытащил термос и три пластиковых чашки.

— Горячего шоколада?

— Конечно.

Ллойд мечтательно улыбнулся.

— Этот проклятый Эли. Ему следовало одарить нас бутылкой коньяка. Ну ладно, по крайней мере, шоколад горячий.

Он отвинтил крышку и налил дымящуюся жидкость. Поднял свою чашку, и МакФарлэйн с Паппапом последовали его примеру.

— Выпьем за метеорит Одиночества, — голос Ллойда казался потерянным и приглушённым в тихом падающем снеге.

— Масангкэя, — после недолгого молчания услышал МакФарлэйн свой голос.

— Что?

— Метеорит Масангкэя.

— Сэм, это не по правилам. Метеориты всегда называют по названиям тех мест, где…

Чувство пустоты внутри МакФарлэйна бесследно исчезло.

— К чёрту правила, — сказал он, опуская чашку. — Он его нашёл, а не вы. И не я. Он погиб за него.

Ллойд посмотрел на него. «Слишком уж поздно для обсуждения правил», — казалось, говорил его взгляд.

— Мы поговорим об этом потом, — ровно сказал он. — А сейчас, давайте просто выпьем за него, как бы, чёрт возьми, его не называли.

Они чокнулись пластиковыми чашками и в один глоток осушили горячий шоколад. Невидимая чайка пролетела невдалеке от них, и её одинокий крик затерялся в снегопаде. МакФарлэйн почувствовал благодатное тепло в животе, и внезапная злость утихла. Свет уже начал тускнеть, и границы их мирка были очерчены сереющей белизной. Ллойд собрал чашки и запихал и их, и термос обратно в рюкзак. Момент получился неловким; может быть, подумал МакФарлэйн, таковы все сомнительные исторические минуты.

И для неловкости была ещё одна причина. Они до сих пор не нашли тела. МакФарлэйн боялся оторвать взгляд от земли, опасаясь увидеть печальную находку; боялся повернуться к Паппапу и спросить, где оно лежит.

Ллойд ещё раз глянул в яму под ногами, затем бросил взгляд на часы.

— Пусть Паппап сделает снимок.

МакФарлэйн покорно встал рядом с Ллойдам, когда тот передал фотоаппарат Паппапу.

Когда раздался щелчок, Ллойд напрягся, и его глаза сфокусировались на предмете, лежащем неподалёку.

— Посмотри сюда, — сказал он, указывая рукой над плечом Паппапа в направлении серо-коричневой кучки, лежащей в сотне ярдов от ямы.

Они приблизились к ней. Останки скелета были частично покрыты снегом, кости рассыпались, чуть ли не в полном беспорядке, почти неузнаваемые, если бы не ухмыляющаяся, перекошенная челюсть. Рядом лежала лопата, у которой недоставало черенка. На одну ногу трупа до сих пор был надет сгнивший ботинок.

— Масангкэй, — прошептал Ллойд.

За его спиной МакФарлэйн хранил молчание. Они вместе прошли через столько испытаний. Его бывший друг, бывший свояк теперь превратился в холодную кучку переломанных костей, лежащую на самом краю света. Как он умер? От холода? Случайный сердечный приступ? Очевидно, не от истощения: рядом с мулами было достаточно еды. А что переломало ему кости и рассыпало их? Птицы? Звери? Казалось, на острове вообще нет жизни. И Паппап даже не потрудился, чтобы его захоронить.

Ллойд махнул рукой Паппапу.

— Случаем, не знаешь, что его убило?

Паппап фыркнул.

— Давай угадаю. Ханукса.

— Если веришь в легенды, дядя, — сказал Паппап. — А я уже сказал, что не верю.

Ллойд некоторое время продолжал твёрдо смотреть на Паппапа. Затем вздохнул и сжал плечо МакФарлэйна.

— Мне так жаль, Сэм, — сказал он. — Должно быть, это для тебя тяжело.

Стоя друг рядом с другом, они в молчании провели над останками над останками ещё немного времени. Затем Ллойд шевельнулся.

— Пора двигать, — сказал он. — Ховелл сказал, в три часа, а я не хотел бы ночевать на этой скале.

— Минутку, — сказал МакФарлэйн, продолжая смотреть вниз. — Первым делом мы должны его похоронить.

Ллойд помедлил. МакФарлэйн напрягся, ожидая протеста. Но крупный мужчина кивнул.

— Конечно.

Пока Ллойд сгребал фрагменты костей в маленькую кучку, МакФарлэйн собирал камни в снегу, который становился всё глубже, онемевшими пальцами извлекая их из смёрзшейся земли. Вместе они навалили поверх костей груду камней. Паппап стоял сзади и наблюдал.

— Ты не собираешься нам помочь? — Спросил Ллойд.

— Только не я. Как я и говорил, я христианин, о да. Сказано в Книге: «пусть мёртвые хоронят мёртвых».

— Однако, ты не был примерным христианином, когда опустошал его карманы, а? — Сказал МакФарлэйн.

Паппап сложил руки, и на его лице застыла глупая, виноватая улыбка.

МакФарлэйн вернулся к работе, и через пятнадцать минут дело было сделано. Из пары шестов он изобразил грубый крест и бережно воткнул его на верхушке невысокой груды камней. Затем сделал шаг назад, стряхивая с перчаток снег.

— Canticum graduum de profundis clamavi ad te Domine, — тихо сказал он. — Покойся с миром, партнёр.

Затем он кивнул Ллойду, и они повернули на запад, направляясь к белому массиву снежного поля, а небо темнело, и у них за спиной собирался очередной шквал.

Isla Desolacion, 16-е июля, 08:42

МакФарлэйн глянул на новую грунтовую дорогу, прорезанную через чистый простор свежего снега наподобие чёрной змеи. Он покачал головой, улыбнувшись про себя в завистливом восхищении. Прошло всего три дня с их первой высадки, но остров уже изменился до неузнаваемости.

От резкого крена МакФарлэйн выплеснул из чашки половину кофе — прямо на зимние брюки.

— Чёрт! — Завопил он, удерживая чашку в вытянутой руке и отряхивая их.

Водитель в кабине, дородный парень по имени Эванс, улыбнулся.

— Прости, — сказал он. — Эти «Кэт» ездят чуть иначе, чем «Эльдорадо».

Несмотря массивный жёлтый корпус и шины высотой в человеческий рост, кабина «Кэт-785» вмещала лишь одного человека, и МакФарлэйну пришлось, скрестив ноги, усесться рядом с ней на узкой платформе. Прямо под ним рычал мощный дизельный мотор. МакФарлэйн был не против. Сегодня — тот самый день. Сегодня они вскроют поверхность метеорита.

Мысленным взором он окинул последние семьдесят два часа. В тот же вечер, когда они вернулись с острова, Глинн дал отмашку потрясающему процессу разгрузки. Её вели с безжалостной скоростью и эффективностью. К утру самое подозрительное оборудование передвинули тяжёлыми машинами к готовым ангарам на острове. В то же время рабочие ЭИР под руководством Гарзы и Рошфорта взорвали и выровняли пологий берег, возвели мол и волноломы из камня и металла и наметили широкую дорогу от причала вокруг снежного поля до самого метеорита — ту самую дорогу, по которой они сейчас ехали. Группа ЭИР также выгрузила некоторые из портативных контейнерных лабораторий и мастерских и передвинула их к базе, где их разместили среди рядов железных бараков.

Но когда буронос «Кэтерпиллар-785» обогнул снежное поле и приблизился к базе, МакФарлэйн увидел, что самая удивительная перемена произошла на откосе примерно в миле от неё. Там армия рабочих с тяжёлым оборудованием принялась разрабатывать открытый разрез. Дюжина бараков выросли вдоль его края. Время от времени МакФарлэйн слышал мощные взрывы, и облака пыли устремлялись из разреза в небо. Груда пустой породы росла на одной стороне, и неподалёку размещался пруд для выщелачивания.

— Что там происходит? — Заорал МакФарлэйн Эвансу, перекрикивая рёв двигателя и указывая на обнажённые породы.

— Горные работы.

— Это я вижу. Но что они выкапывают?

Эванс расплылся в ухмылке.

— Nada.

МакФарлэйну не осталось ничего другого, кроме как рассмеяться. Глинн продолжал удивлять. Осмотрев остров, кто угодно подумал бы, что эти горных работы и есть их главная задача; база вокруг метеорита выглядит малозначительной площадкой для резервных складов.

Он отвернул свой взгляд от мнимой шахты и повернулся к дороге, которая лежала перед ними. Снежное поле Хануксы блестело, будто собирая свет и утягивая его в глубину, обращая в бесконечные оттенки голубого и бирюзового. Челюсти Хануксы поднимались за ним, их мрачный вид несколько смягчался свежевыпавшим снегом.

МакФарлэйн не спал до этого всю ночь, но сейчас чувствовал себя едва ли не слишком бодрым. Меньше чем через час они будут знать. Они его увидят. Они его потрогают.

Машина накренилась снова, и МакФарлэйн крепче сжал металлические поручни одной рукой, в то же время другой быстро допивая кофе. Может быть, сейчас и солнечно для разнообразия, но в то же время — чертовски холодно. Он смял покрытую пеной кружку и опустил её в карман парки. Большой «Кэт» выглядел лишь чуть менее ветхим, чем сам «Рольвааг», но МакФарлэйн видел, что и это — тоже иллюзия: внутри кабина была совершенно новенькой.

— Машина впечатляет, — крикнул он Эвансу.

— О, да, — ответил мужчина, и его дыхание взметнулось облачком пара.

Дорожное полотно разгладилось, и «Кэт» поехал быстрее. Им навстречу попались ещё один буронос и бульдозер, направляющиеся к берегу, и водители приветливо махнули Эвансу. МакФарлэйн вдруг понял, что ничего не знает о мужчинах и женщинах, работающих на тяжёлых машинах — кто они такие, что думают об этом необычном проекте.

— Вы, ребята, работаете на Глинна? — Спросил он.

— На него, — кивнул Эванс.

Казалось, на его грубоватом лице нарисованы вечная улыбка и щетинистые брови.

— Правда, не всё время. Некоторые парни — подсобные рабочие на нефтяных вышках, некоторые строят мосты, короче, сам можешь продолжать. У нас есть даже команда «Биг Диг» из Бостона. Но когда тебе сигналит ЭИР, бросай всё и торопись со всех ног!

— А почему?

— Они платят в пять раз больше обычного, вот почему, — улыбка Эванса стала ещё шире.

— Полагаю, я взялся за работу не с того конца.

— О, я уверен, что у вас всё в порядке, доктор МакФарлэйн, — Эванс сбросил скорость, позволяя грейдеру объехать их, и металлический ковш у того блеснул ярким солнечным светом.

— Это самая большая работа, которую ты видел у ЭИР?

— Неа, — Эванс поддал ходу, и они снова качнулись вперёд. — Довольно средненькая, если честно.

Снежное поле теперь оказалось у них за спиной. Впереди МакФарлэйн видел широкое углубление площадью с акр, что было отрыто в замёрзшей земле. Четыре огромные инфракрасные тарелки окружали базу, склонившись книзу. Неподалёку стоял ряд грейдеров, что выстроились в ряд будто по стойке «смирно». Инженеры и прочие рабочие были рассыпаны по окрестностям, толпясь вокруг планов, проводя измерения и общаясь по рациям. В отдалении по направлению к снежному полю двигался гусеничный вездеход — огромная, похожая на трейлер, машина на чудовищных металлических гусеницах, — и с её стрел свисали высокотехнологичные инструменты. С одной стороны от него, маленькая и покинутая, лежала груда камней, что он и Ллойд водрузили над останками Нестора Масангкэя.

Эванс поставил машину на холостой ход на самом краю базы. МакФарлэйн спрыгнул вниз и направился в хижину с табличкой «Интендант». Внутри, у стола возле временной кухни, сидели Ллойд с Глинном, погружённые в дискуссию. Амира стояла со сковородкой в руках, вываливая из неё еду в тарелку. Неподалёку в безмятежном сне свернулся калачиком Джон Паппап. В комнате пахло кофе и беконом.

— Ты почти вовремя, — сказала Амира, возвращаясь к столу, и в её тарелке высилась по меньшей мере дюжина ломтиков бекона. — Валяешься в кровати почти всё время. А надо бы подавать пример своему ассистенту.

Она полила кленовым сиропом горку бекона, размазала её вокруг, подняла упавший кусочек и отправила его в рот.

Ллойд согревал руки о чашку кофе.

— Учитывая, как ты ешь, Рашель, — добродушно сказал он, — ты уже должна быть при смерти.

Амира засмеялась.

— Мозг тратит больше калорий в минуту, когда думает, чем тело во время пробежки. Как вы думаете, почему я остаюсь всё такой же стройной и сексуальной?

При этих словах она легонько постучала пальцами по лбу.

— Когда мы вскроем поверхность? — Спросил МакФарлэйн.

Глинн откинулся в кресле, вытянул из кармана золотые часы и щёлкнул крышкой, открыв их.

— Через полчаса. Мы собираемся вскрыть достаточную часть поверхности, чтобы провести некоторые исследования. Доктор Амира будет помогать вам с тестами и анализом данных.

МакФарлэйн кивнул. Это уже обсуждали, но Глинн всегда повторял дважды. «Двойная избыточность», — в который раз подумал он.

— Мы должны дать ему имя, — сказала Амира, быстрым движением отправляя в рот очередной ломтик бекона. — Кто-нибудь взял с собой шампанское?

Ллойд нахмурился.

— К сожалению, это больше напоминает мне встречу трезвенников, чем научную экспедицию.

— Полагаю, придётся разбить о камень один из ваших термосов с шоколадом, — сказал МакФарлэйн.

Глинн наклонился, вытащил ранец, вытащил оттуда бутылку «Перриер-Джуёт» и осторожно поставил её на стол.

— Fleur de Champagne, — прошептал Ллойд чуть ли не с почтением. — Моё любимое. Эли, старый лжец, ты никогда мне не говорил, что у тебя на борту есть шампанское.

Единственным ответом Глинна была лишь слабая улыбка.

— Раз мы дадим ему имя, то каким оно будет? — Спросила Амира.

— Сэм хочет назвать его метеоритом Масангкэя, — сказал Ллойд, затем помолчал. — Я предпочитаю следовать традиции и назвать его Одиночество.

Наступило неловкое молчание.

— Мы должны дать ему имя, — повторила Амира.

— В поисках этого метеорита Нестор Масангкэй принёс самую высокую жертву, — низким голосом сказал МакФарлэйн, пристально глядя на Ллойда. — Если бы не он, нас бы здесь не было. С другой стороны, вы финансировали экспедицию, так что выиграли право назвать этот камень.

Он продолжал ровно смотреть на миллиардера.

Когда Ллойд заговорил, его голос был необычно тих.

— Мы даже не знаем, пожелал бы Нестор Масангкэй такую честь, — сказал он. — Не время менять традицию, Сэм. Мы назовём его метеоритом Одиночество, но выставочный зал для него получит имя Нестора. Мы установим мемориальную доску, во всех деталях описывающую его открытие. Так устраивает?

МакФарлэйн несколько секунд раздумывал, затем сделал еле заметный кивок.

Глинн подвинул бутылку Ллойду, затем встал на ноги. Все вместе вышли на яркое утреннее солнце. Пока шли, Глинн оказался сбоку от МакФарлэйна.

— Конечно, вы понимаете, что рано или поздно мы должны эксгумировать тело вашего друга, — сказал он, кивнув в направлении каменного памятника.

— Это ещё зачем? — Удивлённо спросил МакФарлэйн.

— Мы должны узнать причину смерти. Доктору Брамбелю придётся изучить останки.

— Но для чего?

— Эта проблема так и не решена. Извините.

МакФарлэйн принялся было возражать, но затем умолк. Как всегда, не имело смысла оспаривать логику Глинна.

Вскоре они остановились на краю разрытой площадки. На месте старой ямы, вырытой Нестором, сновали грейдеры.

— Мы соскоблили землю примерно до трёх футов от верхушки камня, — сказал Глинн, — исследуя образцы каждого слоя. Мы уберём большую часть оставшейся земли, и на последнем футе переключимся на мастерки и щётки. Мы не хотим его даже поцарапать.

— Славный ты мой, — ответил Ллойд.

Гарза и Рошфорт стояли вместе, у ряда грейдеров. Сейчас Рошфорт приблизился к ним, и его лицо было багровым от ветра.

— Готово? — Спросил Глинн.

Рошфорт кивнул. Грейдеры работали на холостом ходу, с водителями внутри, из выхлопных труб вырывались клубы дыма и пара.

— Никаких проблем? — Спросил Ллойд.

— Никаких.

Глинн бросил взгляд на грейдеры и показал Гарзе большой палец. Инженер, одетый в свой обычный спортивный костюм, обернулся, поднял кулак и описал им круг, и грейдеры вернулись к жизни. Они медленно продвигались вперёд, источая дизельные выхлопы, опуская свои ковши до тех пор, пока те не вонзились в землю.

За первым грейдером шли несколько рабочих в светлых куртках, держа в руках сумки для образцов. Они собирали гальку и грязь, открытую грейдерами, и бросали их в сумки с тем, чтобы исследовать материалы позднее.

Ряд грейдеров прошёлся по площадке, удалив шесть дюймов грязной земли. Наблюдая за этим, Ллойд скорчил гримасу.

— Ненавижу мысль, что эти огромные ковши проходят так близко от моего метеорита.

— Не волнуйтесь, — сказал Глинн. — Мы взяли запас. Ни единого шанса, что они повредят метеорит.

Грейдеры прошли по площадке ещё раз. Затем Амира медленно прошла через центр вскрытой площадки, волоча за собой протонный магнетометр. У дальнего конца она остановилась, нажала несколько кнопок на передней панели прибора и оторвала узкий лист бумаги, который вылез из него. Затем вернулась, не забыв магнетометр.

Глинн взял у неё бумагу.

— Вот, — сказал он, подав листок Ллойду.

Ллойд схватил снимок, и МакФарлэйн склонился через плечо, чтобы рассмотреть получше. Слабая, неправильная линия представляла собой поверхность земли. Под ней, намного темнее, находился верхний край крупной, полукруглой формы. Листок задрожал в мощных руках Ллойда. «Боже, там, внизу, и правда что-то есть», — подумал МакФарлэйн. Он до сих пор в это не верил, не до конца, до этого самого мгновения.

— Ещё пятнадцать дюймов, — сказала Амира.

— Пора переключиться на археологический режим, — сказал Глинн. — Мы углубляем яму чуть в стороне от того места, где рыл Масангкэй, так что мы можем взять сверху непотревоженные образцы почвы.

Группа последовала за ним через только что открытый гравий. Амира провела ещё измерения, вбила в землю несколько шестов, обозначила координаты и прочертила мелом несколько полос, обозначив на земле квадрат со стороной два метра. Появилась группа рабочих, которые принялись бережно снимать мастерками грязь внутри квадрата.

— Как случилось, что земля не смёрзлась? — Спросил МакФарлэйн.

Глинн кивнул вверх на четыре пилона.

— Мы прогрели землю далёким инфракрасным.

— Ты подумал обо всём, — сказал Ллойд, тряхнув головой.

— Вы платите нам именно за это.

Орудуя мастерком, мужчины вырыли правильный параллелепипед, мало-помалу углубляясь, и по мере углубления собирая время от времени образцы минералов, гравия и песка. Один из них остановился и поднял неровный предмет с налипшим на поверхность песком.

— Это интересно, — сказал Глинн, делая быстрый шаг вперёд. — Что это?

— Вы меня подловили, — сказала Амира. — Странно. Очень похоже на стекло.

— Фульгурит, — сказал МакФарлэйн.

— Что?

— Фульгурит. Он получается, когда мощный удар молнии бьёт в мокрый песок. Молния выплавляет в песке канал, превращая его в стекло.

— Я плачу ему именно за это, — сказал Ллойд, с ухмылкой оглядывая остальных.

— А вот ещё, — сказал рабочий.

Он осторожно разрыл землю вокруг него, оставив его торчать из песка наподобие ветки дерева.

— Метеориты ферромагнитны, — сказал МакФарлэйн, спускаясь вниз и бережно вытаскивая образец из песка одетыми в перчатки руками. — Должно быть, этот метеорит притянул к себе больше молний, чем положено.

Мужчины продолжили работу, время от времени откапывая очередные образцы фульгурита, заворачивали их в ткань и укладывали в деревянные корзины. Амира провела прибором поверх поверхности.

— Ещё шесть дюймов, — сказала она.

— Переходите на щётки, — произнёс Глинн.

Теперь двое мужчин припали к земле рядом с ямой, а оставшиеся рабочие расположились у тех за спиной. В глубине МакФарлэйн видел, что грязь была мокрой, почти насыщенной водой, и рабочие не смахивали песок прочь, а, скорее, водили щётками по грязи. По мере того, как они углублялись, сантиметр за сантиметром, в группе воцарялась тишина.

— Снимите показания ещё раз, — пробормотал Глинн.

— Остался один дюйм, — сказала Амира.

МакФарлэйн склонился вперёд. Двое рабочих использовали жёсткие пластиковые щётки, чтобы осторожно согнать грязь в чашки, которые передавали стоящим сзади.

И вот щётка прошлась по твёрдой поверхности. Оба рабочих отступили от ямы и робко отбросили прочь грязь, оставив лишь мелкий слой, скрывающий под собой твёрдую поверхность.

— Смойте грязь, — сказал Глинн.

МакФарлэйну почудилось, что в его голосе прозвучала нотка предвкушения.

— Быстрее, быстрее! — Крикнул Ллойд.

Подбежал один из рабочих, разматывая тонкий шланг. Глинн самолично взялся за наконечник, нацелил его на покрытый грязью метеорит и включил воду. Пока остаток грязи счищался с поверхности, несколько секунд не было слышно ничего, кроме мягкого журчания воды.

Затем Глинн остановил поток. Вода уходила с обнажённой поверхности метеорита. Людей охватил внезапный паралич, напряжённое оцепенение.

Бутылку шампанского неосторожно уронили, и она с глухим стуком упала на сырую землю.

Isla Desolacion, 09:55

Палмер Ллойд стоял у края правильного разреза в земле, и его глаза были прикованы к обнажённой поверхности метеорита. На какое-то мгновение от удивительного зрелища у него помутилось в голове. И затем, мало-помалу, он постепенно пришёл в себя: почувствовал стук крови в висках, воздух, наполняющий грудь, холод, что замораживал нос и щёки. И всё же неодолимое удивление никуда не делось. Он смотрел на метеорит, он видел его, но не мог поверить своим глазам.

— Маржо, — пробормотал он, его голос терялся в бесконечном снежном просторе.

Вокруг него стояло абсолютное молчание. Все были шокированы настолько, что не могли подобрать слов.

Ллойд повидал величайшие железные метеориты на свете — Хобу, Анигито, Вилламетт, Вумэн. Несмотря на отличие форм, все они имели одну и ту же рябую, чёрно-коричневую поверхность. Все железные метеориты похожи.

Но этот метеорит был багровым. Но нет, подумал он, когда мозг снова принялся набирать обороты, слово «багровый» не может передать цвет. То был глубокий, чистый бархатистый цвет полированного сердолика, и всё же, ещё насыщенней. Фактически, это был в точности цвет прекрасного вина Бордо, цвет скупых глотков Шато Маржо, которыми он вынужден обходиться на борту «Рольваага».

В этот момент шокирующую тишину разорвал голос. В нём слышалась нотка властности, по которой Ллойд понял, что тот принадлежит Глинну.

— Я попросил бы каждого отступить от ямы.

Отстранённо Ллойд осознал, что никто и не подумал шевельнуться.

— Отступите назад! — Повторил Глинн, более резко.

На этот раз плотный круг зрителей неохотно разошёлся на несколько шагов. Когда тени отступили, солнечный свет пробился сквозь толпу и осветил яму. И снова Ллойд почувствовал, как у него перехватило дыхание. В солнечном свете метеорит являл блестящую металлическую поверхность, которая ничто не напоминало больше, чем золото. Подобно золоту, этот бордовый металл, казалось, собирал и улавливал свет, делая внешний мир более тусклым, в то же время приобретая невыразимое внутреннее свечение. Он был не только прекрасен, но и неописуемо странен.

И он был его.

Ллойда охватила внезапная, мощная радость: и радость от того, что этот удивительный предмет лежал у его ног, и от поразительного жизненного пути, который дал ему возможность его отыскать. Заполучить в свой музей самый крупный метеорит в истории всегда казалось уже достойной целью. Но сейчас ставки поднялись ещё выше. И не случайно именно он — возможно, единственный человек на планете и с дальновидностью, и с возможностями — оказался здесь, в это время, на этом самом месте, устремляя взор на этот восхитительный объект.

— Господин Ллойд, — услышал он слова Глинна. — Я сказал, отступите назад.

Вместо этого Ллойд наклонился вперёд.

Глинн повысил голос.

— Палмер, не делай этого!

Но Ллойд уже спрыгнул в дыру, и его ноги приземлились прямо на поверхность метеорита. Он моментально упал на колени, позволяя кончикам одетых в перчатки пальцев поласкать слегка волнистую металлическую поверхность. Повинуясь импульсу, он наклонился ниже и прижался к ней щекой.

Наверху наступило краткое молчание.

— Как ощущение? — Услышал он вопрос МакФарлэйна.

— Холодный, — ответил Ллойд, усаживаясь. Он слышал дрожь в своём голосе, чувствовал, как замерзают слёзы на щеках. — Он очень холодный.

Isla Desolacion, 13:55

МакФарлэйн уставился на ноутбук на своих коленях. Курсор укоризненно сдвинулся назад на почти пустом экране. Сэм вздохнул и поёрзал в обитом металлом кресле, пытаясь устроиться поудобней. Единственное окно барака интенданта блестело инеем, и звук ветра проникал сквозь стены. Снаружи ясная погода уже сменилась снегопадом. Но внутри барака угольная печь излучала дивный жар.

МакФарлэйн мышью проделал операцию, затем с проклятием захлопнул ноутбук. На столе возле него зажужжал принтер. Сэм снова беспокойно поёрзал. Он ещё раз перебрал в памяти события сегодняшнего утра. Момент благоговейного молчания, Ллойда, так порывисто спрыгнувшего в яму — и Глинна, зовущего его не по фамилии, но по имени, в первый раз на памяти МакФарлэйна. Великолепное крещение метеорита, лавина вопросов, что за этим последовала. И — превыше всего — подавляющее чувство непонимания. Он помнил своё чувство, когда перехватило дыхание, и он не мог вдохнуть.

МакФарлэйн тоже испытал внезапный порыв спрыгнуть вниз, потрогать этот предмет, убедиться, что он настоящий. Но ко всему он ещё и слегка его опасался. У метеорита оказался такой богатый цвет, он был настолько неуместен на фоне унылого пейзажа. Это зрелище вызвало у него ассоциацию с операционным столом: огромное пространство снежно-белых простыней с кровавым телом посередине. Сцена одновременно и отталкивала, и зачаровывала. И она пробудила в нём мечту, которую, как он думал, уже давно похоронена.

Дверь барака приоткрылась, внутрь ворвался снег. МакФарлэйн поднял глаза, чтобы увидеть входящую Рашель.

— Закончил отчёт? — Спросила она, снимая парку и отряхиваясь от снега.

МакФарлэйн в ответ лишь кивнул на принтер. Амира подошла ближе и схватила высунувшийся лист бумаги. Затем резко рассмеялась.

— «Метеорит красный», — прочитала она вслух.

Она швырнула бумагу на колени МакФарлэйну.

— Что мне нравится в мужчинах, так это их лаконичность.

— Зачем пачкать бумагу кучей бесполезных рассуждений? Пока мы не получим кусочек для изучения, как я могу сказать, что он собой представляет?

Они пододвинула кресло и уселась рядом с ним. МакФарлэйну показалось, что при всей напускной беспечности она внимательно на него смотрит.

— Ты изучал метеориты годами. Не думаю, что твои рассуждения окажутся бесполезными.

— А что думаешь ты?

— Давай сначала ты — потом я.

МакФарлэйн опустил взгляд на волнистую поверхность фанерного стола, поглаживая её пальцами. У той было фрактальное совершенство береговой линии, или снежинки, или набора Мандельброта. Она напомнила ему о том, как всё сложно устроено: Вселенная, атом, кусок дерева. Уголком глаза он увидел, как Амира вытащила портсигар из кармана парки и перевернула его, уронив наполовину на ладонь выкуренную сигару.

— Не надо, пожалуйста, — сказал он. — Не хочу, чтобы меня выгоняли на холод.

Амира убрала сигару.

— Я знаю кое-что из того, о чём ты думаешь.

МакФарлэйн пожал плечами.

— Хорошо, — сказала она. — Хочешь знать, что я думаю? Раз сам не хочешь ничего говорить.

Он повернулся и снова глянул на неё.

— Именно так. Когда-то у тебя была излюбленная теория — кое-что, во что ты верил, несмотря на неверие коллег. Не так ли? И когда ты подумал, что у тебя, наконец-то, имеется подтверждение той теории, она навлекла на тебя неприятности. Взволнованный, ты потерял трезвость суждений и оттолкнул друга. И, в конце концов, это якобы подтверждение оказалось бесполезным.

МакФарлэйн бросил на неё взгляд.

— Я и не подозревал, что у тебя ко всему прочему степень по психиатрии.

Она склонилась ближе, настойчиво продолжая.

— Ещё бы, я знаю эту историю. Важно то, что сейчас ты нашёл то, о чём мечтал годы. У тебя есть не только свидетельство. У тебя есть доказательство. Но ты не хочешь это признать. Ты боишься пройти этот путь ещё раз.

МакФарлэйн с минуту удерживал её взгляд. Он чувствовал, что злость уходит. Он резко откинулся в кресле, в мыслях царила полнейшая неразбериха. «Может быть, она права?» — подумал он.

Рашель засмеялась.

— Возьмём, к примеру, цвет. Ты знаешь, почему ни один металл не имеет красного цвета?

— Нет.

— Объекты имеют определённый цвет, потому что они взаимодействуют с фотонами света, — Амира запустила руку в карман и вытащила смятый бумажный пакет. — «Весёлый Пастух»?

— Что такое, чёрт возьми, «Весёлый Пастух»?

Она бросила ему конфету и развернула другую. Теперь она зажала зелёненький ромбик между большим и указательным пальцами.

— Каждый объект, за исключением абсолютно чёрного тела, поглощает свет определённых длин волн и рассеивает остальные. Возьмём, к примеру, эту зелёную конфету. Она зелёная, потому что рассеивает свет зелёного диапазона длин волн обратно к нашим глазам, в то же время поглощая остальные. Я провела несколько крошечных расчётов, и не могу обнаружить ни единой теоретической комбинации сплавов, которые бы рассеивали красный цвет. Кажется, просто невозможно, чтобы какой-либо из известных сплавов был тёмно-красным. Жёлтый, белый, оранжевый, лиловый, серый — но только не красный.

Она запихнула конфету в рот, с громким хрустом раскусила её и принялась жевать.

МакФарлэйн положил свою конфету на стол.

— Так что ты хочешь сказать?

— Ты знаешь, что я хочу сказать. Я говорю, что он сделан из какого-то странного элемента, который никогда нам не встречался. Так что не будь таким скромнягой. Я знаю, что ты именно это и думал: "Вот оно: это и есть межзвёздный метеорит."

МакФарлэйн приподнял руку.

— Ладно, ладно, это правда. Я думал об этом.

— И?

— Все метеориты, которые были найдены, состоят из известных элементов — никель, железо, углерод, кремний. Они все образовались здесь, в нашей Солнечной системе, из первичного пылевого облака, которое когда-то окружало Солнце, — сказав это, он помолчал, осторожно выбирая слова. — Очевидно, ты знаешь, что когда-то я строил предположения о возможности существования метеоритов, прилетающих извне Солнечной системы. Какой-нибудь кусочек, что случайно пролетал мимо и был пойман в гравитационное поле Солнца. Межзвёздный метеорит.

Амира понимающе улыбнулась.

— Но математики сказали, что это невозможно: один к квинтильону[12].

МакФарлэйн лишь кивнул.

— Ещё на судне я провела кое-какие вычисления. Математики ошибались: они исходили из неверных предпосылок. Вероятность составляет лишь одну миллиардную.

МакФарлэйн рассмеялся.

— Ага. Миллиард, квинтильон — какая разница?

— Одна миллиардная — каждый год.

МакФарлэйн прекратил смеяться.

— Именно так, — сказала Амира. — За миллиарды лет набирается больше, чем просто шанс, что один из них в самом деле упал на Землю. Это не только возможно, это вероятно. Я воскресила твою миленькую теорию. Ты мне должен, надутая шишка!

В бараке интенданта наступила тишина, которую нарушал лишь свист ветра. Затем МакФарлэйн заговорил.

— Хочешь сказать, ты и вправду веришь, что этот метеорит состоит из какого-то сплава или металла, что не существует нигде в Солнечной системе?

— Именно так. И ты тоже в это веришь. Именно поэтому ты и не написал отчёт.

МакФарлэйн тихо, почти про себя, продолжал.

— Если бы этот металл где-то существовал, мы бы нашли по крайней мере его следы. В конце концов, и Солнце, и планеты сформированы из одного и того же пылевого облака. Так что он обязан прилететь извне, — он глянул на неё. — Этого вывода избежать нельзя.

Она ухмыльнулась.

— Ты читаешь мои мысли.

Он замолчал, и они сидели вдвоём, поглощённые в свои мысли.

— Мы должны получить в руки хоть маленький кусочек, — наконец, сказала Амира. — Для этого у меня есть клёвый инструмент, высокоскоростной алмазный резак. Я бы сказала, что пяти килограмм будет достаточно для начала, правильно?

МакФарлэйн кивнул.

— Только давай пока не будем никому говорить об этих рассуждениях. Ллойд и прочие могут оказаться здесь в любую минуту.

Как по сигналу, снаружи раздался топот, и дверь отворилась, пропуская Ллойда, в тяжёлой парке ещё больше, чем прежде, похожего на медведя. Его силуэт вырисовывался на тусклом голубом фоне. За ним следовал Глинн, затем Рошфорт и Гарза. Референт Ллойда, Пенфолд, ёжась, вошёл последним, и его толстые губы были синими и плотно сжатыми.

— Холодно, как на ведьминой титьке, — выкрикнул Ллойд, топая ногами и протягивая руки к печи.

Он лучился хорошим настроением. Сотрудники ЭИР, напротив, просто уселись у стола, выглядя подавленными.

Пенфолд занял позицию в дальнем углу комнаты, с рацией в руках.

— Господин Ллойд, сэр, нам надо вернуться к месту высадки, — сказал он. — Если вертолёт не отправится через час, вам ни за что не успеть в Нью-Йорк на собрание акционеров.

— Да, да. Ещё минуту. Я хочу послушать, что скажет Сэм.

Пенфолд тяжело вздохнул и что-то пробормотал в радио.

Глинн посмотрел на МакФарлэйна серьёзными серыми глазами.

— Отчёт готов?

— Конечно, — МакФарлэйн кивнул на листок бумаги.

Глинн бросил на отчёт быстрый взгляд.

— Я не слишком расположен к шуткам, доктор МакФарлэйн.

В первый раз в жизни МакФарлэйн увидел, что Глинн проявил раздражение, или какую бы то ни было сильную эмоцию, если уж на то пошло. Ему пришло в голову, что Глинн тоже, должно быть, шокирован тем, что они обнаружили в яме. «Он терпеть не может неожиданностей», — подумал он.

— Господин Глинн, я не могу основывать отчёт на догадках, — сказал он. — Мне надо исследовать метеорит.

— Я скажу вам, что нам надо, — громко сказал Ллойд. — Нам, чёрт возьми, надо вытащить его из-под земли и выйти в нейтральные воды, прежде чем чилийцы почувствуют, чем всё это пахнет. Мы сможем изучить его позднее.

МакФарлэйну показалось, что это был последний залп в затянувшемся споре Глинна и Ллойда.

— Доктор МакФарлэйн, возможно, мне следует поставить вопрос несколько проще, — сказал Глинн. — Есть одна вещь, знать которую мне просто необходимо. Он опасен?

— Мы уже знаем, что он не радиоактивен. Полагаю, он может быть токсичным. Большинство металлов токсичны, в той или иной степени.

— Насколько токсичен?

МакФарлэйн пожал плечами.

— Палмер его коснулся, и до сих пор жив.

— Он был последним, кто это сделал, — ответил Глинн. — Я приказал, чтобы никто и ни при каких обстоятельствах к метеориту не прикасался.

Глинн помолчал, затем продолжил.

— Ещё что-нибудь? В нём могут быть вирусы?

— Он лежал здесь миллионы лет, так что любые инопланетные микробы давно должны были распространиться. Наверное, следует изучить образцы почв и собрать мох, лишайник и прочие растения в этом районе — вдруг обнаружится что-нибудь необычное.

— На что следует обращать внимание?

— Возможно, на мутации или на признаки слабого воздействия токсинов или тератогенов.

Глинн кивнул.

— Я поговорю об этом с доктором Брамбелем. Доктор Амира, какие-нибудь мысли насчёт его металлургических свойств? Это же металл, правильно?

Раздался очередной хруст конфеты.

— Да, это очень вероятно, поскольку он ферромагнитен. Как и золото, металл не окисляется. Но я не могу понять, как металл может быть красным. Мы с доктором МакФарлэйном как раз обсуждали необходимость взять образец.

— Образец? — Спросил Ллойд.

В его голосе произошла перемена, и в помещении наступила тишина.

— Естественно, — сказал МакФарлэйн спустя мгновение. — Это стандартная процедура.

— Вы собираетесь откромсать кусок от моего метеорита?

МакФарлэйн бросил взгляд на Ллойда, затем на Глинна.

— С этим что, какая-то проблема?

— Ты, чёрт возьми, прав — с этим проблема, — сказал Ллойд. — Это музейный экспонат. Мы выставим его на всеобщее обозрение. Я не хочу, чтобы его кромсали или сверлили.

— Нет крупных метеоритов, в которых не делали разрезов. Мы говорим лишь о том, чтобы отрезать от него пять килограммов. Его будет достаточно для всех тех исследований, о которых только можно подумать. С куском такого размера можно работать годами.

Ллойд тряхнул головой.

— Никоим образом.

— Мы должны это сделать, — горячо сказал МакФарлэйн. — Нельзя изучать метеориты без испарения, плавки, полировки, травления. Учитывая его размер, образец будет каплей в море.

— Это ж не Мона Лиза, — пробормотала Амира.

— Невежественный комментарий, — сказал Ллойд, накидываясь на неё. Затем он со вздохом откинулся в кресле. — Резать метеорит кажется мне таким… э-э-э… кощунством. Может, мы просто останемся в неведении?

— Это исключено, — сказал Глинн. — Мы должны знать о нём больше, прежде чем я отдам распоряжение сдвинуть его с места. Доктор МакФарлэйн прав.

Ллойд сверкнул на него взглядом, и лицо покраснело.

— Прежде чем ты отдашь распоряжение? Слушай меня, Эли. Я следовал вашим идиотским правилам. Я играл в ваши игры. Но я прямо скажу одно: я оплачиваю счета. Это мой метеорит. Вы подписали контракт, чтобы доставить его мне. Тебе нравиться пускать пыль в глаза тем, что вы никогда не терпите неудач. Если корабль вернётся в Нью-Йорк без метеорита, вы потерпите неудачу. Я прав?

Глинн бросил взгляд на Ллойда. Затем он спокойно заговорил так, как говорят с детьми.

— Господин Ллойд, вы получите свой метеорит. Я просто хочу провести операцию без ненужных жертв. Вы тоже этого хотите, так?

Ллойд растерялся.

— Конечно, так.

МакФарлэйн был поражён тем, как быстро Глинн заставил его защищаться.

— Тогда всё, о чём я вас прошу — мы должны действовать осмотрительно.

Ллойд облизнул губы.

— Просто вся операция остановилась. Почему? Метеорит красный. Ну так, я вас спрашиваю, что с того? Мне кажется, это здорово. Может, кто-то позабыл про нашего друга с эсминца? Время — это единственное, чего у нас нет.

— Господин Ллойд! — Крикнул Пенфолд, с мольбой держа рацию в протянутой руке, как нищий, протягивающий кружку для подаяний. — Вертолёт. Пожалуйста!

— Проклятье! — Воскликнул Ллойд. Спустя мгновение, он повернулся к двери. — Ладно, ради бога, можете получить свой образец. Только прикройте дырку, чтобы её не было заметно. И сделайте это быстро. К тому времени, как я вернусь в Нью-Йорк, я хочу, чтобы эта сука уже двигалась.

Он протопал на выход, с Пенфолдом по пятам. Дверь за ними с грохотом захлопнулась. В течение минуты, а может, и двух, в помещении стояла мёртвая тишина. Затем Амира встала на ноги.

— Пойдём, Сэм, — сказала она. — Давай продырявим этого молокососа.

Isla Desolacion, 14:15

После тепла барака ветер резал, словно нож. Следуя за Рашель к мастерским, МакФарлэйн дрожал и тосковал по благодатной сухой жаре Калахари.

Контейнер был длиннее и шире остальных, грязный снаружи, чистый и просторный внутри. На стене мерцали в полутьме мониторы и инструменты для диагностики, питаемые генератором из соседнего барака. Амира направилась к громоздкому металлическому столу, на котором лежали сложенная тренога и высокоскоростной портативный горный бур. Если бы на том не оказалось кожаного ремня, МакФарлэйн никогда бы не подумал, что он слишком уж «портативен». Бур выглядел базукой двадцать первого века.

Амира с любовью похлопала по инструменту.

— Только не говори мне, что не любишь высокотехнологичных игрушек, которыми можно ломать что угодно! Ты глянь на эту лапочку. Видел когда-нибудь такую?

— Видел, но не такую большую.

МакФарлэйн наблюдал, как она опытными движениями переломила бур пополам и проверила содержимое. Довольная увиденным, сложила бур как раньше, воткнула в розетку тяжёлый шнур и провела диагностику.

— Смотри, — она приподняла длинный, зловещего вида металлический стержень, с грушеобразным, в оспинах, концом, пустотелый внутри. — В сверле промышленный алмаз в десять карат.

Она нажала на кнопку, и электронный захват с щёлканьем отжался. Хрюкнув, она закинула бур на плечо и нажала на курок, заполнив помещение низким рычанием.

— Пора делать дырку, — сказала она, усмехнувшись.

Они покинули барак с оборудованием и направились в темноту. МакФарлэйн поигрывал бегущим сзади электрическим шнуром. Неказистого вида технический сарай был уже возведён вокруг открытой части метеорита, скрывая того из вида. Неглубокую яму изнутри омывал холодный свет рядов галогеновых ламп. Глинн с рацией в руке уже стоял на самом краю ямы и глядел вниз, его маленькая фигурка в этом освещении была резко контрастной.

Они приблизились к Глинну. В белом свете метеорит под ногами казался почти фиолетовым, у него был цвет только что поставленного синяка. Сдёрнув перчатки, Амира приняла у МакФарлэйна треногу, быстро её установила и приладила бур в гнезде.

— У бура просто жуткая система откачки, — сказала она, указывая на узкую трубку, что змеилась под сверлом. — Засасывает всё до последней пылинки. Если металл и токсичен, это не страшно.

— Пусть так, я всё равно отгоню людей, — сказал Глинн с поднятой ко рту рацией, до того что-то быстро в неё говоря. — И помните, держитесь подальше. Не трогайте метеорит.

Он махнул рабочим, отсылая их прочь.

МакФарлэйн наблюдал, как Амира щёлкнула кнопку включения, проверила индикаторные огоньки на боку бура и проворно разместила его поверх метеорита.

— Похоже, ты занималась этим и раньше, — сказал Сэм.

— Так и есть, чёрт возьми! Эли заставил меня пройти эту процедуру не меньше дюжины раз.

МакФарлэйн уставился на Глинна.

— Вы это репетировали?

— Каждый шаг, — ответила Амира, вытаскивая из кармана крупный пульт управления и начиная его калибровать. — И не только это. Всё. Он планирует все проекты, как армейскую операцию. День "Д". Тренирует до посинения, потому что в настоящем деле даётся лишь одна попытка.

Она отступила на шаг и подула на руки.

— Ты бы только посмотрел на тот огромный железный шар, который Эли заставил нас выкапывать из-под земли и переваливать через холм, раз за разом. Мы называли его «Большая Берта». Я правда научилась ненавидеть этот чёртов камень.

— Где же вы этим занимались?

— На Бар-кросс-ранч рядом с Боземаном, в Монтане. Неужели ты и правда думал, что мы не тренировались?

Откалибровав пульт и укрепив бур над открытой поверхностью метеорита, Амира повернулась к чемодану и расстегнула застёжки. Вытащив оттуда небольшую металлическую баночку, она сорвала с неё крышку и, стараясь держаться подальше, перевернула её над метеоритом. Чёрная, похожая на клей, масса вылилась из банки, вязким слоем растекаясь по поверхности метеорита. Маленькой щёточкой она помазала остатками кончик алмазного сверла. Затем, снова дотянувшись до чемодана, она вытащила из него тонкую резиновую плёнку и осторожно прижала им уплотнитель.

— Пускай она с минутку слипается, — объяснила она. — Мы не хотим, чтобы мельчайшая пылинка метеоритной пыли вылетела в воздух.

Она пошарила в кармане парки, вытащила портсигар, бросила взгляд на выражения лиц Глинна и МакФарлэйна, вздохнула и вместо этого принялась щёлкать арахис.

МакФарлэйн покачал головой.

— Арахис, конфеты, сигары. А чем ещё ты увлекаешься, чего не одобрила бы твоя мать?

Она глянула на него.

— Горячим изощрённым сексом, рок-н-роллом, горными лыжами и блэкджеком на высоких ставках.

МакФарлэйн рассмеялся. Затем спросил:

— Нервничаешь?

— Не столько нервничаю, сколько взволнована. А ты?

МакФарлэйн секунду над этим поразмышлял. Похоже, он скорее позволяет себе взволноваться; позволяет себе привыкнуть к идее, что это, в конце-то концов, и есть та самая штука, за которой он охотился все эти годы.

— Ага, — сказал он. — Взволнован.

Глинн вытянул золотые карманные часы, открыл крышку и глянул на циферблат.

— Время.

Амира подошла к буру и настроила шкалу. Спёртый воздух барака наполнило низкое рычание. Она проверила положение сверла, затем отступила на шаг, отрегулировала пультом режим. Рычание перешло в визг. Рашель сдвинула на пульте небольшой рычажок, вращение сверла послушно замедлилось, а затем ускорилось.

— Всё в порядке, — сказала она, бросив взгляд на Глинна.

Глинн вытащил из открытого чемодана три респиратора, и бросил пару МакФарлэйну и Рашель.

— Сейчас выйдем наружу и будем работать на расстоянии.

МакФарлэйн приладил респиратор на лицо, закрепив холодную резину вокруг подбородка, и вышел на улицу. Стоя без капюшона, он чувствовал, как жестоко ветер обдувает уши и заднюю часть шеи. До него всё ещё ясно доносился звук раздражённой, напоминающей шершня, холостой работы бура.

— Дальше, — сказал Глинн. — Минимальное расстояние — сто футов.

Они отошли от сооружения подальше. Снег падал на землю, превращая окрестности в дымчатое белое море.

— Если это и правда космический корабль, — сказала Амира приглушённым голосом, — его обитатели жутко обозлятся, когда мистер Алмазное Сверло прорежет корпус.

Сквозь снегопад сарай был едва различим, и открытая дверь казалась тусклым белым прямоугольником в завихрениях серого.

— Готово.

— Хорошо, — ответил Глинн. — Прорезай уплотнитель. Мы остановимся в миллиметре под поверхностью метеорита, посмотрим, что за газы выделятся.

Амира кивнула и нацелила пульт, пальцем двигая переключатель. Визг на какой-то миг стал громче, затем внезапно утих. Прошло несколько секунд.

— Забавно, он дальше не двигается, — сказала Амира.

— Подними сверло.

Амира потянула за рычажок, и визг снова стал громче, быстро переходя в монотонный гул.

— Кажется, всё в порядке.

— Оборотов в минуту?

— Двенадцать тысяч.

— Подними до шестнадцати и снова опускай сверло.

Визг стал выше. Затем МакФарлэйн услышал, как он снова стал тише. Раздался скрежет, а затем тишина.

Амира бросила взгляд на информацию, выведенную на крошечной светодиодной панели пульта, с отчётливо выделяющимися красными цифрами на чёрном корпусе.

— Он остановился, — сказала она.

— Есть версия, почему?

— Кажется, перегрелся, может быть, что-то не в порядке с мотором. Но мы проверили внутренности.

— Двинь назад и дай ему остыть. Затем удвой обороты и снова опускай.

Они подождали, пока Амира вертела в руках пульт. МакФарлэйн посматривал на открытую дверь сарая. Через несколько секунд Амира крякнула и осторожно передвинула рычажок вперёд. Снова раздался визг, на этот раз более хриплый. Когда бур взялся за работу, тон стал заметно ниже.

— Опять нагревается, — сказала Амира. — Чёрт его побери!

Она стиснула зубы и толкнула рычажок.

Тон резко поменялся. Раздался пронзительный режущий звук, и из дверного проёма вырвалась вспышка оранжевого света. За ней последовал громкий треск, затем другой, потише. А потом наступила тишина.

— Что произошло? — Резко спросил Глинн.

Амира посмотрела вперёд и заметно, несмотря на респиратор, нахмурилась.

— Я не знаю.

Повинуясь импульсу, она шагнула было к сараю, но Глинн протянул руку и остановил её.

— Нет. Рашель, сначала определи, что случилось.

Тяжело вздохнув, Амира глянула на пульт.

— Куча чепухи, которой я раньше не видела, — сказала она, прокручивая данные на светодиодной панели. — Так, постойте-ка, тут что-то есть. Написано, «ошибка 47».

Она огляделась по сторонам и фыркнула.

— Просто замечательно. А инструкция, наверное, осталась в Монтане.

Словно по мановению волшебной палочки, в правой перчатке Глинна оказалась тоненькая брошюрка. Он перелистывал страницу за страницей. Затем остановился.

— «Ошибка 47», говоришь?

— Угу.

— Не может быть.

Повисла пауза.

— Эли, мне кажется, я никогда не слышала от тебя этих слов, — ответила Амира.

В парке и респираторе, похожий на инопланетянина, Глинн поднял взгляд с инструкции.

— Сверло перегорело.

— Перегорело? При той мощности, которую выдерживает этот бур? Не верю.

Глинн опустил инструкцию обратно в складки своей парки.

— Верь.

Они смотрели друг на друга, а хлопья снега кружились вокруг.

— Это могло случиться, только если метеорит твёрже алмаза, — сказала Амира.

В ответ Глинн просто направился к сараю.

Воздух внутри вонял жжёной резиной. Бур был наполовину окутан дымом, светодиоды по краям темны, нижняя сторона обгорела.

— Он вообще сдох, — сказала Амира, щёлкая ручками.

— Вероятно, замкнуло в обход предохранителя, — предположил Глинн. — Вытяни сверло вручную.

МакФарлэйн смотрел, как огромное сверло дюйм за дюймом вытягивается в едком дыму. Когда, наконец, показалось остриё, он увидел, что его край превратился в уродливую петлю окалины, оплавленную и сгоревшую.

— Боже, — сказала Амира. — И это — алмазно-карборундовое сверло за пять тысяч долларов!

МакФарлэйн бросил взгляд на Глинна, наполовину скрытого в клубах дыма. Тот смотрел не на бур; вместо этого его глаза, казалось, пристально разглядывали что-то вдали. МакФарлэйн увидел, как тот отстегнул респиратор и стянул его с лица.

Внезапно поднялся ветер, захлопнув дверь, скрипнув петлями и повернув ручку.

— Что теперь? — Спросила Амира.

— Теперь мы доставим сверло на «Рольвааг» для тщательного обследования, — сказал Глинн.

Амира повернулась к буру. Выражение лица Глинна по-прежнему было отсутствующим.

— И на сей раз мы должны будем захватить ещё кое-что, — быстро добавил он.

Isla Desolacion, 15:05

Оказавшись снаружи, МакФарлэйн сдёрнул респиратор и плотно обернул лицо капюшоном парки. Порывы ветра вздымали снежные вихри, которые крутились над замёрзшей землёй. К этому времени Ллойд уже должен находиться на пути в Нью-Йорк. Тусклый свет, которому тучи позволяли падать на землю, уже тускнел. Через полчаса станет совсем темно.

Хрустя снегом, появились Глинн и Амира, возвращаясь со склада. В каждой руке Амира держала по флуоресцентному фонарику, «летучей мыши», а Глинн волок за собой длинные низкие алюминиевые сани.

— Что это? — Спросил МакФарлэйн, указывая на большой контейнер из синего пластика, что лежал на санях.

— Ящик для улик, — сказал Глинн. — Для останков.

МакФарлэйн почувствовал приступ тошноты.

— Это абсолютно необходимо?

— Я знаю, вам нелегко, — ответил Глинн. — Но мы не знаем, что произошло. А в ЭИР мы не терпим неизвестности.

Пока они приближались к груде камней, что обозначали могилу Масангкэя, снежные вихри направились стороной. В поле зрения оказались Клыки Хануксы, темнеющие на фоне ещё более тёмного неба. За ними МакФарлэйн уловил крошечную полоску покрытого пятнами залива. На горизонте вздымались к небу острые пики Isla Wollaston. Просто невероятно, как быстро меняется погода в этих местах.

Ветер уже набил снегом и льдом щели между камнями самодельной могилы, одев её в белое. Без лишних слов Глинн выдернул крест, положил его наземь и принялся выворачивать из груды смёрзшиеся камни и откатывать их в сторону. Он мельком глянул на МакФарлэйна.

— Если не хотите этим заниматься, можете отдохнуть.

МакФарлэйн сглотнул. Мало что могло доставить ему меньше удовольствия, чем эта работа. Но если она должна быть сделана, будет лучше, если он примет в ней участие.

— Нет, — сказал он. — Я помогу.

Разбирать могилу оказалось намного легче, чем собирать. Вскоре показались останки Масангкэя. Глинн замедлил темп, работая теперь более осторожно. МакФарлэйн смотрел на сломанные кости, на разбитый череп и сломанные зубы, на волокнистые хрящи, на частично высохшую плоть. Сложно поверить, что когда-то это был его партнёр и друг. МакФарлэйн чувствовал комок в горле и часто дышал.

Тьма спускалась быстро. Отложив в сторону последние камни, Глинн включил фонарики и опустил их с двух сторон могилы. Пинцетом принялся складывать кости в облицованную пластиком секцию ящика. Несколько костей до сих пор держались вместе, связанные полосками кожи и рассечённых хрящей, но большинство выглядели так, будто были жестоко оторваны друг от друга.

— Я, конечно, не патологоанатом, — сказала Амира. — Но у меня впечатление, что этот парень слишком близко познакомился с питбулем.

Глинн ничего не сказал, снова и снова двигая пинцетом от земли к ящику, и его лица было не разглядеть из-за капюшона. Затем он остановился.

— Что такое? — Спросила Амира.

Дотянувшись пинцетом, Глинн осторожно вытащил что-то из затвердевшей грязи.

— Этот ботинок не просто сгнил, — сказал он. — А сгорел. И некоторые из костей тоже кажутся обожжёнными.

— Вы думаете, его убили из-за приборов? — Спросила Амира. — И сожгли тело, чтобы скрыть преступление? Так намного проще, чем выкапывать могилу в этой почве.

— Это превращает Паппапа в убийцу, — сказал МакФарлэйн, чувствуя жёсткость в собственном голосе.

Глинн поднял фалангу пальца, осматривая её в свете фонариков, подобно крошечной драгоценности.

— Очень маловероятно, — сказал он. — Однако, на этот вопрос должен ответить врач.

— Наконец-то ему найдётся занятие, — заметила Амира. — Кроме как читать книги и блуждать по кораблю, словно упырь.

Глинн опустил кость в ящик для улик. Затем он повернулся к могиле и поднял пинцетом ещё какой-то предмет.

— Это валялось под ботинком, — сказал он.

Глинн поднёс предмет к свету, очистил его от налипшего льда и грязи и снова осмотрел.

— Пряжка для ремня, — сказала Амира.

— Что? — Спросил МакФарлэйн.

Он придвинулся ближе, уставившись на пряжку.

— Нечто вроде красного драгоценного камня, обрамлённого в серебро, — сказала Амира. — Гляньте-ка, оно оплавилось.

МакФарлэйн отстранился. Амира посмотрела на него.

— С тобой всё в порядке?

МакФарлэйн просто провёл рукавицей по глазам и тряхнул головой. Увидеть это здесь, из всех мест… Годы тому назад, успешно справившись с тектитами Атакамы, чтобы отпраздновать удачу, они сделали пару пряжек для ремней, каждую с половинкой тектита. Свою Сэм давным-давно потерял. Но, несмотря ни на что, Нестор всё равно ходил с пряжкой до самой смерти. МакФарлэйна удивило, как много это для него сейчас значило.

Не говоря ни слова, они собрали скудные пожитки первопроходца. Затем Глинн закрыл ящик, Амира подняла фонарики, и они вдвоём потащились назад. МакФарлэйн ещё несколько секунд продолжал стоять, устремив пристальный взор на холодную беспорядочную кучку камней. Затем повернулся и пошёл следом.

Пунта-Аренас, 17-е июля, 08:00

Команданте Валленар склонился над крошечной металлической раковиной своей каюты, докуривая горький конец puro и намазывая щёки бритвенным кремом с ароматом сандалового дерева. Он чувствовал отвращение к ароматному крему, почти такое же, какое испытывал к бритве, которая лежала в чашке: одноразовая, с двумя лезвиями, из ярко-жёлтого пластика. Типично американское бросовое дерьмо. Кто ещё додумался бы до такой бесполезной вещи, зачем нужны два лезвия, если достаточно одного-единственного? Но выбирать приходилось из того, что дают морякам для далёких южных широт. Валленар с омерзением смотрел на маленькую дрянь, одну из пачки в десять штук, которую сегодня утром выдал ему интендант. Либо это — либо опасная бритва. А на военном корабле опасные бритвы могут быть опасны.

Валленар промыл лезвие, затем поднёс его к левой щеке. Он всегда начинал с этой стороны: левой рукой ему никогда не было слишком удобно бриться, и с этой стороны как-то сподручнее.

По крайней мере, крем для бритья перебивал запах судна. Купленный у Великобритании, «Алмиранте Рамирес» — самый старый эсминец во флоте. Десятилетия плохого санитарного состояния, гниющих в трюмной воде остатков овощей, химических растворителей, ненадёжной канализации и пролитого дизельного топлива наполнили корабль вонью, которую можно истребить, лишь отправив его на дно.

Внезапное блеяние сирены заглушило крики птиц и отдалённый шум машин. Сквозь заржавленный иллюминатор Валленар окинул взглядом причал и город в отдалении. Ясный день, с безоблачным небом и живительным холодным западным ветром.

Команданте снова взялся за бритьё. Он никогда не любил стоять на якоре в Пунта-Аренасе; плохая стоянка для корабля, особенно при западном ветре. И, как обычно, лодки рыбаков окружают эсминец, пользуясь им как прикрытием от ветра. Типичная южно-американская анархия: ни дисциплины, ни чувства гордости от близости военного корабля.

В дверь постучали.

— Команданте, — донёсся голос Тиммера, офицера связи.

— Войдите, — не оборачиваясь, сказал команданте.

В зеркале он увидел, как отворилась дверь и вошёл Тиммер, ведя за собой ещё одного человека: гражданского, любящего хорошо покушать, преуспевающего, довольного собой.

Валленар несколько раз провёл лезвием по подбородку. Затем промыл его в металлической чашке и повернулся.

— Благодарю вас, господин Тиммер, — сказал он с улыбкой. — Можете идти. И, будьте так любезны, поставьте у двери часового.

Когда Тиммер оставил помещение, Валленар потратил несколько мгновений, изучая стоящего перед ним мужчину. Тот стоял у стола со слабой улыбкой на лице, на котором не было ни следа дурных предчувствий. «И почему это он должен бояться?» — беззлобно подумал команданте. Валленар командир лишь по званию. У него самый старый военный корабль во флоте, и он патрулирует самые скверные воды. Так как можно порицать человека, который сейчас стоит перед ним, за чуть-чуть выпяченную грудь, за то, что он чувствует себя важной шишки, которая может смотреть сверху вниз на не имеющего никакой власти команданте ржавой посудины?

Валленар сделал последнюю, глубокую затяжку puro, затем вышвырнул её в открытый иллюминатор. Опустил бритву и здоровой рукой вытянул из ящика стола коробку с сигарами, предлагая её незнакомцу. Тот с отвращением глянул на сигары и покачал головой. Валленар вытянул одну для себя.

— Приношу извинения за сигары, — сказал команданте, убирая коробку. — Они очень плохие. В Военно-морских силах приходится брать что дают.

Мужчина снисходительно улыбнулся, уставив взгляд на его ссохшуюся правую руку. Валленар отметил яркий блеск напомаженных волос и чисто отполированные ногти.

— Прошу, садись, мой друг, — сказал он, засовывая в рот сигару. — И прости, что я продолжу бриться во время разговора.

Мужчина уселся перед столом, изящным движениям закинув ногу на ногу.

— Как я понимаю, ты торгуешь бывшем в употреблении электронным оборудованием — часами, компьютерами, копирами, и так далее, — сказав это, Валленар помолчал, проводя бритвой над верхней губой. — Разве нет?

— Новым и бывшем в употреблении оборудованием, — ответил тот.

— Прошу прощения за ошибку, — сказал Валленар. — Четыре или пять месяцев назад — должно быть, в марте — ты приобрёл один прибор, томографический сканер. Это инструмент, которым пользуются геологи, набор длинных металлических шестов, а в центре — клавиатура. Не так ли?

— Mi Comandante, у меня крупный бизнес. Я не могу упомнить все старые железки, которые мне повстречаются.

Валленар обернулся.

— Я не сказал, что это была старая железка. Ты говоришь, что торгуешь новым и бывшем в употреблении оборудованием, разве нет?

Торговец пожал плечами, приподнял руки и улыбнулся. То была улыбка, которую команданте несчётное число раз видел на лицах мелких бюрократов, чиновников, бизнесменов. То была улыбка, которая говорила: "Я ничего не знаю, и я не собираюсь оказывать помощь, до тех пор, пока не получу la mordida, взятку." То была та же в точности улыбка, которую он видел на лицах таможенников в Пуэрто-Вильямсе с неделю назад. Однако сегодня вместо ярости он чувствовал к этому мужчине лишь великую жалость. Люди вроде него не рождаются грязным. Они портятся мало-помалу. То лишь симптом великой болезни, болезни, которая проявляется во всём, что его окружает.

С глубоким вздохом Валленар прошёл вокруг стола и уселся на ближайший к коммерсанту край. Он улыбнулся мужчине, чувствуя, как на коже подсыхает крем. Коммерсант склонил голову, заговорщически подмигнув. При этом он во вселенском жесте потёр большой и указательный пальцы, выложив на стол вторую наманикюренную ладонь.

Стремительно, броском змеи, рука команданте бросилась вперёд. Резким, откапывающим движением, он утопил лезвие бритвы под ноготь среднего пальца торговца. Тот резко вздохнул. Наполненные ужасом глаза уставились на команданте, который встретил этот взгляд с полнейшей безучастностью. Затем команданте резко дёрнул рукой, и мужчина завопил. Ноготь был вырван с корнем.

Валленар встряхнул бритву, вышвырнув окровавленный ноготь в иллюминатор. Затем повернулся к зеркалу и возобновил бритьё. Какое-то время единственными звуками в каюте оставались скрип лезвий по коже, да громкие стоны коммерсанта. С отвлечённым интересом Валленар отметил, что бритва оставляет на коже небритую полосу: должно быть, какой-то кусочек застрял между лезвий.

Он снова промыл лезвие и закончил бриться. Затем, промокая и вытирая лицо, он повернулся к торговцу. Мужчина встал на ноги и стоял у стола, покачиваясь и стеная, сжимая кровоточащий палец.

Валленар склонился над столом, вытягивая из кармана платок, и нежно обернул его вокруг израненого пальца мужчины.

— Пожалуйста, присядь, — сказал он.

Коммерсант сел, мягко похныкивая, и его зубы постукивали от страха.

— Ты окажешь и себе, и мне большую услугу, если ответишь на вопросы быстро и точно. Теперь, ты купил такой прибор, который я описал?

— Да, купил, — быстро ответил мужчина. — У меня оказался инструмент наподобие этого, команданте.

— И кто его у тебя приобрёл?

— Американский художник, — он убаюкивал страдающий палец.

— Художник?

— Скульптор[13]. Он собирался превратить его в современную скульптуру и сделать выставку в Нью-Йорке. Прибор заржавел и был бесполезен для чего бы то ни было ещё.

Валленар улыбнулся.

— Американский скульптор. Как его звали?

— Он не назвал своего имени.

Валленар кивнул, продолжая улыбаться. Мужчина сейчас очень серьёзно настроен на то, чтобы говорить правду.

— Конечно, не сказал. А сейчас скажи мне, senor — о, я только сейчас сообразил, что не спросил твоего имени. Какой я невнимательный.

— Торнеро, mi Comandante. Рафаэль Торнеро Переа.

— Senor Торнеро, скажи-ка мне, у кого ты купил этот инструмент?

— У метиса.

Валленар сделал паузу.

— У метиса? И как его звали?

— Простите… Я не знаю.

Валленар нахмурился.

— Ты не знаешь его имени? Осталось не так уж много метисов, и ещё меньше до сих пор появляются в Пунта-Аренасе.

— Я не могу вспомнить, Команданте, честно, не могу!

Глаза мужчины становились всё более неистовыми, пока он в отчаянии обыскивал свою память. С напомаженных бровей стекал пот.

— Он не из Пунта-Аренаса, он с юга. У него странное имя.

Внезапно Валленара настигла вспышка озарения.

— Паппап? Хуан Паппап?

— Да! Спасибо, спасибо, команданте, за то, что освежили мне память. Паппап. Так его и звали.

— Паппап не сказал, где он нашёл прибор?

— Да. Он сказал, что нашёл его на la Islas de Hornos. Я ему не поверил. Как могло что-нибудь настолько ценное оказаться в тех местах? — Теперь слова изливались потоком, мужчина говорил так, как будто просто не мог извлечь слова достаточно быстро. — Я думал, он просто пытается набить цену.

Его лицо просветлело.

— А теперь я вспомнил, что у него ещё был ледоруб и странного вида молоток.

— Странного вида молоток?

— Да. Один конец был длинным и кривым. А ещё у него была кожаная сумка с камнями. Американец скупил и это тоже.

Валленар напряжённо склонился над столом.

— С камнями? Ты на них посмотрел?

— Да, сэр, конечно, посмотрел. Я на них посмотрел.

— Там было золото?

— О, нет. Они ничего не стоили.

— Ага. И ты, конечно же, геолог, и знаешь, что они ничего не стоили?

Хотя тон Валленара был мягок, мужчина съёжился в кресле.

— Команданте, я показал их сеньору Алонсо Торресу, у которого магазин с камнями на Калле Колинас. Я думал, они могут оказаться ценными. Но он сказал, они ничего не стоят. Он сказал, мне следует их выбросить.

— А он-то откуда знает?

— Он знает, команданте. Он эксперт по камням и минералам.

Валленар прошёлся к единственному иллюминатору, за годы изъеденному известью и ржавчиной от морской воды.

— Он сказал, чем они были?

— Он сказал, они ничто.

Валленар снова повернулся к торговцу.

— Как они выглядели?

— Просто камни. Уродливые камни.

Валленар прикрыл глаза, усиленно пытаясь подавить растущий в нём гнев. Было бы просто неприлично потерять самообладание здесь, на глазах у гостя на его собственном корабле.

— Быть может, у меня сохранился один в магазине, команданте.

Валленар снова открыл глаза.

— Может?

— Сеньор Торрес взял один из них на время, для изучения. Он вернул его мне уже после того, как американец купил инструмент. Какое-то время я прижимал им бумаги. Я тоже надеялся на то, что он может оказаться ценным, несмотря на то, что сказал сеньор Торрес. Я думаю, я смогу его найти.

Команданте Валленар неожиданно улыбнулся. Он вытащил изо рта так и не зажжённую сигару, осмотрел кончик и поджёг её спичкой из коробки на столе.

— Я хочу купить у тебя камень, о котором ты говоришь.

— Вы хотите этот камень? Для меня будет честью отдать его вам. Давайте не будем говорить о деньгах, команданте.

Валленар слегка наклонился вперёд.

— Тогда я с удовольствием составил бы вам компанию, сеньор, по пути к вашему месту бизнеса, чтобы принять этот замечательный подарок.

Затем он глубоко затянулся сигарой и со всей возможной любезностью вывел коммерсанта из каюты в грязный центральный проход «Алмиранте Рамиреса».

«Рольвааг», 09:35

Сверло бура покоилось на лабораторном столе, его изуродованное остриё лежало на подложке из белого пластика. Ряд ламп на потолке омывали помещение в синий цвет. Инструменты для взятия проб были сложены рядом со сверлом, каждый запечатан в пластиковый пакет. МакФарлэйн был одет в халат, с уже прилаженной на лице хирургической маской. Море было необычайно спокойным. В лаборатории без окон было трудно поверить, что они находятся на борту судна.

— Скальпель, доктор? — Приглушённым маской голосом спросила Амира.

МакФарлэйн покачал головой.

— Сестра, мне кажется, мы потеряли пациента.

Амира сочувственно фыркнула. Эли Глинн, со сложенными руками, наблюдал за процедурой из-за её спины.

МакФарлэйн пододвинулся к электронному бинокуляру микроскопа и направил объектив в нужную точку стола. На экране ближайшего монитора мигнула картинка сильно увеличенного острия сверла: ландшафт конца света — растёкшиеся каньоны и оплавленные края.

— Запишем диск, — сказал он.

— Конечно, док, — сказала Амира, запихивая CD-R в дисковод.

МакФарлэйн пододвинул к столу вращающееся кресло, уселся у микроскопа и плотно прижал бинокуляр к глазам. Очень медленно передвигал он бинокуляр, рассматривая расщелины, надеясь на то, что остриё сверла могло захватить хоть частицу с поверхности метеорита, неважно, насколько крошечную. Но на этом лунном ландшафте никаких предательских частиц красного не оказалось, даже когда он переключился в ультрафиолетовую область. Разыскивая хоть что-нибудь, он почувствовал, что Глинн подошёл ближе и пристально вглядывается в изображение на мониторе.

Спустя несколько бесплодных минут МакФарлэйн вздохнул.

— Переходим на увеличение в сто двадцать.

Амира настроила прибор. Ландшафт рванулся вперёд, и теперь выглядел ещё более гротескным. МакФарлэйн снова просмотрел сектор за сектором.

— Не могу в это поверить, — сказала Амира, уставившись на экран. — Сверло должно было захватить хоть что-нибудь!

МакФарлэйн со вздохом откинулся в кресле.

— Исли это и так, в микроскоп этого не разглядеть.

— Но это значит, что метеорит обладает крепчайшей кристаллической решёткой.

— Конечно, это не обычный металл.

МакФарлэйн схлопнул бинокуляр и сложил его обратно в микроскоп.

— Что теперь? — Низким голосом спросил Глинн.

МакФарлэйн развернул кресло. Он снял с себя маску и несколько мгновений размышлял.

— Ну, мы всегда можем воспользоваться электронным микроскопом.

— А это…?

— Любимый инструмент геологов. У нас такой есть. Берёте образец материала в откачанной камере и стреляете по нему очень быстрым пучком электронов. Обычно анализируют рентгеновское излучение, которое от этого получается, но можно нагреть пучок электронов до такой степени, что он испарит крошечную часть материала, которую можно сконденсировать на тонкой золотой плёнке. Вуаля — вот вам и образец. Крохотный, но ценный.

— С чего вы взяли, что пучок электронов сможет испарить кусочек этой глыбы? — Спросил Глинн.

— Электроны вылетают из нити накаливания с очень большой скоростью. Можно выбрасывать их чуть ли не со скоростью света и сфокусировать в пятнышко микронного размера. Поверьте, он сможет вышибить по крайней мере несколько атомов.

Глинн помолчал, очевидно, взвешивая в уме возможную опасность против необходимости в получении дополнительных данных.

— Хорошо, — сказал он. — Приступайте. Но помните, что никто не должен прикасаться к метеориту.

МакФарлэйн нахмурился.

— Вопрос в том, как это сделать. Обычно образцы подносят к микропробе. На этот раз нам придётся поднести микропробу к образцу. Но электронный микроскоп — далеко не портативный прибор, он весит что-то около шестисот фунтов. И нам придётся соорудить над поверхностью метеорита какое-то подобие вакуумной камеры.

Глинн вытащил из-за пояса рацию.

— Гарза? Мне нужны восемь человек на главную палубу, и немедленно. Понадобится лебёдка и машина, достаточно крупная, чтобы передвинуть шестисотфунтовый инструмент с первым же рейсом.

— Скажите ему, что ещё нам потребуется мощный генератор, — добавил МакФарлэйн.

— И ещё нужен кабель с заземлением, выдерживающий двадцать тысяч ватт.

МакФарлэйн присвистнул.

— Этого хватит.

— У вас один час на то, чтобы получить образец. Больше времени нет, — Глинн произнёс эти слова медленно и очень отчётливо. — Гарза скоро будет здесь. Готовьтесь.

Глинн резко встал на ноги и покинул лабораторию, в дверь ворвался порыв холодного воздуха, после чего она захлопнулась. МакФарлэйн бросил взгляд на Рашель.

— Он становится раздражительным.

— Он терпеть не может неизвестности, — сказала Амира. — Неопределённость выбивает его из колеи.

— Должно быть, чертовски трудно так жить.

Её лицо чуть скривилось от боли.

— Ты не имеешь никакого представления.

МакФарлэйн с любопытством посмотрел на неё, но Амира просто сняла с себя маску и перчатки.

— Пойдём готовить микропробу для перевозки, — сказала она.

Isla Desolacion, 13:45

К полудню база была готова к эксперименту. Свет в сарайчике был ярок, а воздух — удушающе жарок. МакФарлэйн склонился над ямой, осматривая великолепную, тёмно-красную поверхность. Даже в ярком свете та мягко отсвечивала. Микропроба, длинный цилиндр из нержавеющей стали, покоился на пухлой подложке. Амира занималась прочим оборудованием, которое заказал МакФарлэйн: колокол толщиной в дюйм, содержащий нить накала и контакты, набор из нескольких золотых дисков, запечатанных в пластик, и электромагнит для фокусировки электронного луча.

— Мне нужно, чтобы один квадратный фут метеорита был идеально чист, — сказал МакФарлэйн Глинну, стоящему неподалёку. — В противном случае образец будет с примесями.

— Будет сделано, — сказал Глинн. — Когда мы получим образцы, что вы планируете дальше?

— Мы проведём на них серию тестов. Если нам хоть на сколько-нибудь улыбнётся удача, мы определим его основные электрические, химические и физические свойства.

— Сколько времени это займёт?

— Сорок восемь часов. Больше, если мы будем есть и спать.

Глинн сжал губы.

— Мы не можем выделить на это больше, чем двенадцать часов. Вам придётся ограничиться самыми важными тестами.

И он вновь глянул на свои массивные золотые часы.

***

Ещё через час всё было готово. Колокол был плотно прилеплен к поверхности метеорита — крайне ответственная процедура. Внутри колокола на кусочках стекла были по кругу разложены десять крошечных золотых дисков. Колокол окружали электромагниты. Электронная микропроба располагалась рядом, частично отрытая и выставляющая напоказ своё сложное содержимое. От неё отходили многоцветные провода и трубки.

— Рашель, включи, пожалуйста, вакуумный насос, — сказал МакФарлэйн.

Раздался шум, и воздух из-под колокола был откачан. МакФарлэйн наблюдал за экраном на микропробе.

— Так, держится плотно. Вакуум упал до пяти микробар.

Глинн подошёл ближе и внимательно смотрел на небольшой экран.

— Включай электромагниты, — сказал МакФарлэйн.

— Готово, — ответила Амира.

— Выключите свет.

В комнате стало темно. Единственный свет исходил из просветов в стенах небрежно построенного сарая, да от светодиодов на панели микропробы.

— Включаю луч на малую мощность, — прошептал МакФарлэйн.

В колоколе возник слабый синеватый луч. Он мерцал и вращался по кругу, призрачно освещая поверхность метеорита, обращая малиновую поверхность в почти чёрную. По стенам сарая прыгали и покачивались тени.

МакФарлэйн бережно повернул два набора дисков, вращая вокруг колокола магнитное поле. Луч прекратил вращаться и сузился, становясь ярче. Вскоре он стал похож на синий карандаш, остриём стоящий на поверхности метеорита.

— Так, готово, — сказал он. — Теперь я собираюсь врубить полную мощность на пять секунд.

Он задержал дыхание. Если страхи Глинна обоснованны — если метеорит каким-то образом представляет опасность — именно сейчас они могут это узнать.

Он включил секундомер. Внезапно луч внутри колокола стал намного ярче. Там, где он касался поверхности метеорита, возникла ослепительная фиолетовая точка. Пять секунд прошли, и затем опять стало темно. МакФарлэйн невольно расслабился.

— Свет.

Когда зажглись лампы, МакФарлэйн опустился на колени над поверхностью метеорита, внимательно осматривая золотые диски. Он задержал дыхание. Каждый диск был покрыт тончайшей красной плёночкой. Но не только это. В том месте, где пучок электронов падал на метеорит, он увидел — или ему показалось, что он увидел — крошечную точку, мерцающее пятнышко на гладкой поверхности.

Он выпрямился.

— Ну? — Спросил Глинн. — Что случилось?

МакФарлэйн ухмыльнулся.

— В конце-то концов, не такой уж он и крепенький, этот малыш.

Isla Desolacion, 18-е июля, 09:00

Под ногами хрустел снег, когда МакФарлэйн шагал по территории базы. Рядом шла Амира. Место выглядело в точности, как и раньше — те же ряды контейнеров и сборных бараков. Лишь он был уже другим. Он чувствовал себя выдохшимся, но тем не менее оживлённым. Пока они молчаливо шагали, бодрящий воздух, казалось, усиливал всё: звук ботинок, скрипящих по свежему снегу, далёкий стук машин, хрип его собственного дыхания. Он помог прочистить голову от всех странных гипотез, которые возникли после ночи экспериментов.

Дойдя до ряда контейнеров, они приблизились к главной лаборатории. МакФарлэйн открыл дверь, пропуская Рашель вперёд. Внутри, в тусклом свете, он увидел сидящего за открытым компьютером Стоуншифера, вспомогательного инженера проекта. Компакт-диски и микросхемы веером рассыпались по столу. Увидев вошедших, Стоуншифер распрямил своё низкое, узкое тело.

— Вас хочет видеть господин Глинн, — сообщил он.

— Где он? — Спросил МакФарлэйн.

— Под землёй. Я вас отведу.

Неподалёку от того сарая, что скрывал метеорит, был возведён второй сарай, ещё более обветшалый, чем его собрат. Дверь в него приоткрылась, и появился Гарза в строительной каске под капюшоном, держа в руках ещё несколько. Он кинул каждому по каске.

— Двигайте сюда, — сказал он, вталкивая их в сарай.

МакФарлэйн оглядел тёмное помещение, раздумывая, что бы это могло означать. В сарае не было ничего, кроме каких-то старых инструментов да нескольких бочонков с гвоздями.

— Что здесь? — Спросил МакФарлэйн.

— Сейчас увидишь, — с ухмылкой ответил Гарза.

Он откатил бочонки в сторону от центра сарая. Под ними скрывалась стальная плита, которую тот и приподнял.

У МакФарлэйна от изумления перехватило дыхание. Открытый люк скрывал под собой лестницу, что спускалась в вырытый под землёй туннель, обильно укреплённый сталью. Ярко светились белые огни.

— Милое приключеньице, — сказал он.

Гарза рассмеялся.

— Я зову это методом короля Тута. Туннель в сокровищницу короля Тута был скрыт в хижине мелкого простолюдина.

Они гуськом спустились по узкой лестнице в тесный туннель, освещённый двойными рядами флуоресцентных ламп. Туннель был настолько обильно оплетён в двутавровые балки, что казался целиком выполненным из стали. Они шли друг за другом, и в морозном воздухе хвостами тумана повисало дыхание. С потолка свисали сосульки, а на стенах полосками нарастал иней. МакФарлэйн задержал дыхание, увидев впереди пятнышко цвета, который ни с чем не спутать, ярко-красный цвет на фоне отблеска льда и стали.

— Вы смотрите на крошечную часть нижней стороны метеорита, — сказал Гарза, останавливаясь рядом с ней.

Под блестящей красной поверхностью протянулся ряд домкратов, каждый диаметром в фут, наподобие квадратных колонн сидящих на толстых, похожих на кулаки, основаниях, которые, в свою очередь, были прижаты болтами к полу и стенам.

— А это и есть те парни, которые его приподнимут, — нежно сказал Гарза, похлопывая по ближайшему из них одетой в перчатку рукой. — По сигналу мы приподнимем камень ровно на шесть сантиметров. Затем закрепим его на новой высоте, переместим домкраты и снова приподнимем. Как только мы откопаем достаточно, примемся сооружать под ним гнездо. Будет тесно и чертовски холодно, но это единственный способ.

— Мы установили в полтора раза больше домкратов, чем необходимо, — добавил Рошфорт, его лицо было в пятнах от холода, а нос посинел. — Туннель прочнее, чем сама земная порода. Он абсолютно надёжен.

Рошфорт говорил очень быстро, и его тонкие губы сжались, неодобрительно насупившись, как если бы он хотел сказать, что ставить его работу под сомнение — пустая трата времени и публичное оскорбление.

Гарза отвернулся от метеорита и повёл группу по туннелю, который ответвлялся под прямым углом. Несколько туннелей поменьше отходили от его правой стены в направлении остальных открытых частей нижней поверхности метеорита и дополнительных рядов домкратов. Спустя примерно сотню футов туннель привёл их к огромному подземному складу. Полом служила слежавшаяся грязь, а крышей — кессоновые плитки. Внутри были правильными рядами сложены двутавровые балки, слоистые пиломатериалы, строительная сталь и груды дополнительного оборудования. В дальнем конце помещения стоял Глинн, который тихо беседовал с техником.

— Боже, — выдохнул МакФарлэйн. — Такое огромное помещение. Поверить не могу, что вы построили его за какую-то пару дней.

— Нельзя, чтобы кто-то ошивался рядом со складом, — сказал Гарза. — Если какой-то инженер всё это увидит, он моментально поймёт, что мы ведём не разработку железа. И не золота. Этим местом мы воспользуемся, чтобы выложить гнездо, мало-помалу, как только приподнимем метеорит и получше узнаем его контуры. Там, сверху, у нас есть прецезионные сварочные аппараты, ацетиленовые горелки, оборудование для горячей клёпки и кое-какие старомодные инструменты плотников.

Приблизился Глинн, кивнув сперва Сэму, а затем Рашель.

— Рашель, пожалуйста, садись. Выглядишь усталой.

Он жестом указал ей сесть на стопку двутавровых балок.

— Усталой, — ответила та, слабо улыбнувшись. — И озадаченной.

— Жду не дождусь вашего отчёта.

МакФарлэйн крепко зажмурился, затем снова открыл глаза.

— Ещё ничего не написано. Если вы хотите что-то узнать, вам придётся обойтись устным докладом.

Глинн сжал облачённую в перчатку руку, кивнув МакФарлэйну, пока тот вытаскивал из куртки помятый лабораторный журнал. Каждый выдох оставлял в воздухе струйку пара. Сэм раскрыл журнал и быстро пролистал много страниц небрежных записей.

— Прежде всего хочу отметить, что это лишь верхушка айсберга. Двенадцати часов хватило нам лишь на то, чтобы слегка коснуться поверхности.

Глинн снова кивнул, не говоря ни слова.

— Я опишу результаты исследований, но предупреждаю: они не укладываются в ясную картину. Мы начали с попыток определить основные свойства металла — температуру плавления, плотность, электрическое сопротивление, атомный вес, валентность — всё такое. Первым делом принялись нагревать образцы в поисках температуры плавления. Мы дошли до температур выше пятидесяти тысяч по Кельвину, при этом испарив золотую подложку. Материал остался твёрдым.

Глинн наполовину прикрыл глаза.

— Так вот как он пережил столкновение, — пробормотал он.

— Именно, — сказала Амира.

— Затем мы попытались определить атомную массу с помощью масс-спектрометра. Из-за высокой температуры плавления эксперименты окончились ничем. Даже используя микропробу, мы не могли перевести материал в газовую фазу на достаточное время, чтобы успеть провести измерения.

МакФарлэйн пролистнул несколько страниц.

— Примерно так же обстоит дело с плотностью. С помощью микропробы у нас оказалось слишком мало вещества, чтобы её определить. Металл, кажется, химически пассивен — мы испробовали на нём все растворители, кислоты и реактивные вещества, что нашли в лаборатории. Все попытки велись не только при комнатных температуре и давлении, но и при повышенных. Никакой активности. Тот же самый благородный газ, только твёрдый. Валентных электронов нет.

— Продолжайте.

— Тогда мы взялись за электромагнитные свойства. И тут напали на золотую жилу. Короче говоря, метеорит, как оказывается — суперпроводник при комнатной температуре: он проводит электричество без сопротивления. Вводишь в него ток, и тот будет циркулировать вечно, пока что-нибудь его не остановит.

Если Глинн и удивился, то ничем это не проявил.

— Затем мы облучили вещество пучком нейтронов. Это стандартный тест, который проводят на неизвестных соединениях: нейтроны вызывают ответное рентгеновское излучение от материала, которое и говорит нам, что находится внутри. Но в нашем случае нейтроны исчезли бесследно. Проглочены. Их не стало. То же самое — с пучками протонов.

Тут Глинн приподнял брови.

— Это примерно то же самое, как если выстрелить из магнума сорок четвёртого калибра по клочку бумаги, и пуля бесследно сгинет в бумаге, — сказала Амира.

Глинн обратил на неё взор.

— Объяснения?

Она тряхнула головой.

— Я пыталась провести квантово-механический анализ того, как это могло произойти. Безуспешно. Это кажется просто невозможным.

МакФарлэйн продолжал перелистывать записи.

— Самый последний тест — рентгеновская дифракция.

— Поясните, — пробормотал Глинн.

— Вы просвечиваете образец рентгеном, а затем снимаете дифракционную картину, которая при этом получается. Компьютер решает обратную задачу и говорит вам, какой тип кристаллической решётки может выдать такой результат. Ну, у нас получилась до крайности странная дифракционная картина — по сути, фрактальная. Рашель написала программу, которая попыталась рассчитать тип кристаллической структуры, которая могла бы выдать такую картинку.

— Программа пытается до сих пор, — сказала Амира. — Вероятно, она уже подавилась такой задачкой. Адское вычисление, если оно вообще может быть проделано.

— Ещё одно, — сказал МакФарлэйн. — Мы провели изотопный анализ коэзита с этого места. Теперь у нас имеется дата падения метеорита: тридцать два миллиона лет назад.

Пока Глинн заслушивал отчёт, его взгляд мало-помалу опускался на пол из застывшей грязи.

— Выводы? — Спросил он наконец, очень тихо.

— Выводы очень предварительные, — сказал МакФарлэйн.

— Это ясно.

МакФарлэйн сделал глубокий вдох.

— Вы когда-нибудь слышали о гипотетическом «островке стабильности» в периодической системе?

— Нет.

— Уже долгие годы учёные ищут всё более и более тяжёлые элементы, чей порядковый номер в таблице всё больше и больше. Почти все элементы, которые они нашли, очень короткоживущие: живут лишь несколько миллиардных долей секунды, а затем распадаются на другие элементы. Но есть теория, что далеко-далеко внизу по таблице, может лежать группа элементов, которые стабильны — те, что не распадаются. Островок стабильности. Никто не имеет представления, какими свойствами могут обладать эти элементы, но они были бы очень странными и очень, очень тяжёлыми. Их нельзя синтезировать даже с помощью самых крупных ускорителей.

— И вы думаете, метеорит может состоять из такого элемента?

— На самом деле, я в этом почти убеждён.

— Как такой элемент может возникнуть?

— Лишь в самом мощном событии в известной Вселенной: при взрыве гиперновой.

— Гиперновой?

— Да. Она гораздо мощнее сверхновой. Такое случается, когда гигантская звезда сжимается в чёрную дыру, или когда две нейтронные звезды сталкиваются и получается чёрная дыра. В течение десяти секунд гиперновая высвобождает столько же энергии, сколько даёт вся остальная Вселенная, вместе взятая. Такой взрыв, может быть, имеет достаточно энергии, чтобы создать те странные элементы. А ещё у него может хватить энергии на то, чтобы запустить этот метеорит в пространство на скорости, которая пронесёт его на огромные дистанции между звёзд, чтобы он приземлился на Земле.

— Межзвёздный метеорит, — бесстрастным тоном сказал Глинн.

МакФарлэйн с удивлением отметил краткий, но многозначительный обмен взглядами между Глинном и Рашель. Он моментально напрягся, но Глинн просто кивнул.

— Вы дали мне больше вопросов, чем ответов.

— Вы дали нам лишь двенадцать часов.

Настало недолгое молчание.

— Давайте вернёмся к главному вопросу, — сказал Глинн. — Он опасен?

— Нам не стоит беспокоиться о том, что он кого-нибудь отравит, — сказала Амира. — Он не активен ни радиационно, ни химически. Он абсолютно инертен. Я верю, что он безопасен. Однако, я не стала бы крутиться рядом с ним с электричеством. Он сверхпроводник при комнатной температуре, и у него сильные и необычные электромагнитные свойства.

Глинн повернул голову.

— Доктор МакФарлэйн?

— Это просто груда противоречий, — сказал МакФарлэйн, стараясь говорить ровным тоном. — Мы не обнаружили чего-то особенно опасного. Но — ещё раз — мы и не доказали, что он совершенно безопасен. Сейчас проводится очередная серия тестов, и если она прольёт какой-то свет, мы дадим вам знать. Но поиск ответа может занять годы, никак не двенадцать часов.

— Понимаю, — вздохнул Глинн с тихим шипящим звуком, который в любом другом человеке служил бы признаком раздражения. — И, как водится, мы обнаружили о метеорите ещё кое-какую информацию, которая может представлять для вас интерес.

— Что именно?

— Мы изначально оценили его объём в тысячу двести кубических метров, или примерно сорок два фута в диаметре. Гарза со своей командой, подготавливая эти туннели, провёл съёмку контуров метеорита. Оказывается, метеорит намного меньше, чем мы предполагали. В диаметре он составляет лишь двадцать футов.

Рассудок МакФарлэйна пытался переварить эту информацию. Странным образом он чувствовал разочарование. Метеорит оказался не намного большим, чем Анигито в Музее Нью-Йорка.

— Пока что измерить его массу несколько затруднительно, — сказал Глинн. — Но всё указывает на то, что метеорит всё же весит по меньшей мере десять тысяч тонн.

МакФарлэйн внезапно забыл о своём разочаровании.

— Но это значит, что его плотность…

— Боже, как минимум, семьдесят пять![14] — Сказала Амира.

Глинн поднял брови.

— И что это означает?

— Самые тяжёлые из известных элементов — осмий и иридий, — сказала Амира. — Их плотность — около двадцати двух. Обладая плотностью в семьдесят пять, этот метеорит в три раза, даже больше, плотнее любого известного на Земле элемента.

— Вот вам и доказательство, — пробормотал МакФарлэйн.

Он чувствовал, как колотится сердце.

— Прошу прощения? — сказал Глинн.

У МакФарлэйна словно гора свалилась с плеч. Он посмотрел Глинну в лицо.

— Теперь в этом нет никаких сомнений. Он межзвёздный.

Глинн остался непроницаем.

— Никоим образом ничто настолько плотное не могло возникнуть в Солнечной системе. Метеорит обязан явиться издалека. Из той области пространства, которое очень сильно отличается от нашего. Из области гиперновой.

Наступила долгая тишина. МакФарлэйн слышал, как перекрикиваются рабочие в далёких туннелях, слышал приглушённые звуки отбойных молотков и сварки. Наконец, Глинн прокашлялся.

— Доктор МакФарлэйн, — тихо начал он. — Сэм. Простите, если вам покажется, что я ставлю ваши слова под сомнение. Поймите, что сейчас мы работаем вне рамок какой-либо мыслимой модели. Нет прецедента, который бы указал нам путь. Я понимаю, что у вас не было достаточного времени для исследований. Но окошко наших возможностей уже готово захлопнуться. Мне требуется ваше лучшее суждение — и как учёного, и как человека — безопасен ли он в той мере, чтобы продолжать операцию, или мы должны её свернуть и отправиться по домам?

МакФарлэйн глубоко вдохнул. Он понял смысл этого вопроса Глинна. Но также он чувствовал, и вполне отчётливо, то, что Глинн оставил недосказанным. Как учёный, и как человек… Глинн попросил его ответить на вопрос объективно — не как того человека, что предал друга из-за ценного предмета пять лет назад. Несколько картинок пронеслись у него в голове: Ллойд, расхаживающий возле своей пирамиды; блестящие чёрные глаза команданте эсминца; переломанные, полежавшие на воздухе кости его бывшего партнёра.

МакФарлэйн медленно заговорил.

— Он без явных проблем пролежал на этом месте тридцать два миллиона лет. Но правда состоит в том, что мы не знаем. Всё, что я могу сказать — это научное открытие величайшей важности. Оправдывает ли это риск? Все великие достижения всегда связаны с риском.

Взгляд Глинна, казалось, был устремлён далеко-далеко. Выражение его лица было таким же непроницаемым, как всегда, но МакФарлэйн чувствовал, что только что озвучил его собственные мысли.

Глинн вытянул из кармана часы, раскрыл их умелым жестом руки. Он уже принял решение.

— Мы приподнимем камень через тридцать минут. Рашель, если вы и Ген протестируете приводы сервомоторов, мы будем готовы.

МакФарлэйн почувствовал внезапный прилив эмоций — возбуждение или предвкушение, он не мог определить точно.

— На время подъёма мы останемся наверху, — сказал Гарза, бросив взгляд на часы. — Никто не должен здесь оставаться.

Чувство быстро ушло.

— Мне казалось, говорили, что здесь абсолютно безопасно, — сказал МакФарлэйн.

— Двойная избыточность, — пробормотал Глинн.

Затем, подавая пример остальным, он вышел из хранилища и направился по узкому туннелю.

«Рольвааг», 09:30

Доктор Патрик Брамбель уютно возлежал на своей койке, погружённый в чтение «Королевы фей» Спенсера. Ход танкера был ровным и спокойным, а матрац — восхитительно мягким. Температура в медицинском отделе держалась на уровне в восемьдесят шесть градусов[15]: именно такая ему и нравилась. Все, кроме сокращённого экипажа, находились на берегу, готовясь поднять метеорит, и на корабле было тихо. Доктор Брамбель совершенно не ощущал ни дискомфорта, ни раздражения — кроме, возможно, затёкшей руки, которая поддерживала книгу напротив носа в течение последнего часа. А эту проблему очень просто разрешить. Со вздохом удовлетворения он переложил книгу в другую руку, перевернул страницу и снова погрузился в элегантные стихи Спенсера.

Затем он замер. На самом деле, кое-что всё же его раздражало. Взор неохотно устремился в открытую дверь, через коридор — в медицинскую лабораторию, которая за ней располагалась. На поблёскивающей металлической кушетке лежал синий ящик для улик, с открытыми застёжками, но закрытой крышкой. Что-то в нём казалось таким покинутым, почти укоряющим. Глинн к вечеру ожидал от него результатов осмотра.

Какой-то миг Брамбель смотрел на ящик. Затем отложил книгу в сторону, с сожалением поднялся с койки и поправил хирургический халат. Хотя он редко занимался медициной и ещё реже проводил операции, ему нравилось носить такой халат, и, когда не спал, он почти никогда с ним не расставался. Если уж говорить про рабочую одежду, он считал халат намного более пугающим, чем форма полицейского, и лишь чуточку менее, чем старухи с косой. Хирургические халаты, особенно с пятнышками крови, обыкновенно поторапливали официальные визиты и ускоряли ненужные разговоры.

Он вышел из каюты и остановился в длинном коридоре, окидывая взглядом параллельные ряды открытых дверей. Никто не ждал в приёмной. Десять коек, и все пустые. И это нравилось ему больше всего.

Зайдя в медицинскую лабораторию, он помыл руки в раковине огромных размеров, затем стряхнул воду с пальцев, одновременно поворачиваясь, в непочтительной имитации жестов священника. Толкнув локтем сушилку для рук, под потоком воздуха потёр друг о дружку свои старые узловатые руки. За этим занятием он осматривал аккуратные ряды потрёпанных книг, которыми был заполнена его каюта. Над ним нависали две картины: изображение Иисуса Христа, увенчанного терновым венком, и маленькая, увядшая фотография двух одинаковых детей в костюмах моряков. Картина с Христом напомнила ему о множестве вещей, некоторые из которых противоречили сами себе, но всегда были интересны. Фотография его самого с братом-близнецом, Симоном, которого в Нью-Йорке убил уличный грабитель, напомнила ему о причинах, по которым он так никогда не женился и не завёл детей.

Брамбель вытянул пару латексных перчаток, включил лампы и должным образом разместил над столом. Затем открыл ящик для улик и неодобрительно посмотрел на путаницу костей. Он сразу же отметил, что некоторых костей недостаёт, а те, что имеются в наличии — скиданы вперемешку без малейшего уважения к анатомии. Он покачал морщинистой головой при мысли о всеобъемлющей некомпетентности окружающего мира.

Брамбель принялся вытаскивать кости, идентифицировать их и раскладывать на столе в правильном порядке. Не так уж много признаков повреждения животными, кроме следов от зубов грызунов. Затем он нахмурил брови. Число околосмертных разрывов необычное, просто из ряда вон. Брамбель замер, и кусочек кости завис на полпути от ящика к столу. Затем, медленнее, он поместил его на металлическую поверхность. Брамбель отступил на шаг, сложил на груди облачённые в зелёное руки и уставился на останки.

С самого раннего детства в Дублине, насколько он помнил, его мать лелеяла мечты, что её юноши-близнецы, повзрослев, станут врачами. Матушка Брамбель была необоримым стихийным бедствием; таким образом Патрик, как и его брат Симон, отправился в медицинскую школу. В то время как Симон имел склонность к работе и заработал себе в Нью-Йорке хорошую репутацию патологоанатома, Патрик считал бездарно потраченным то время, что ему приходилось быть отлучённым от литературы. С годами его всё больше тянуло к кораблям, а в последнее время — к большим танкерам, где команды были небольшими, а стол и кров — комфортабельными. И до сих пор «Рольвааг» оправдывал его ожидания. Ни тебе процессий переломанных костей, бушующих лихорадок или капающего триппера. Кроме нескольких случаев морской болезни, брюшной инфекции и, конечно, озабоченности Глинна по поводу охотника за метеоритами, его оставили читать книги. До этого момента.

Но, продолжая рассматривать набор сломанных костей, Брамбель почувствовал в себе нетипичное чувство любопытства. Тишина в медицинской лаборатории была нарушена посвистыванием «Веточки дуба»[16].

Теперь более быстрыми движениями, весело насвистывая, Брамбель завершил раскладывать скелет. Он осмотрел личные вещи: пуговицы, обрывки одежды, старый ботинок. Естественно, на парне оказался лишь один ботинок: полоумные нищие забрали второй. Вместе с правой ключицей, кусочком илиума, левой лучевой костью, кистью и межкистью… В уме он составил список недостающих костей. По крайней мере череп на месте, правда, в нескольких частях.

Он склонился поближе. Череп тоже был покрыт паутиной околосмертных трещин. Край глазной впадины был массивен; нижняя челюсть крепкой; определённо, мужчина. Судя по состоянию шовных смычек, ему можно дать лет тридцать пять, может быть, сорок. Невысокого роста, не более пяти футов семи дюймов, но мощного телосложения, с хорошо развитыми сухожилиями. Годы тяжёлой работы, это несомненно. Всё соответствовало портрету планетарного геолога Нестора Масангкэя, который предоставил ему Глинн.

Множество зубов обломаны прямо у корней. Похоже, бедолага так яростно корчился в агонии, что сломал себе все зубы и даже расколол челюсть.

Продолжая насвистывать, Брамбель обратил внимание на остальной скелет. Практически каждая кость, которая могла быть сломана, сломанной и была. Он задумался, что могло нанести такую обширную травму. Очевидно, его ударило спереди, одновременно, с пяток до макушки. Картина напомнила ему беднягу-парашютиста, вскрытие которого он некогда проводил в медицинской школе: тот неправильно сложил парашют и упал прямо на шоссе I-95 с высоты в три тысячи футов.

Брамбель задержал дыхание, «Веточка дуба» внезапно умерла на губах. Он был настолько поглощён переломами костей, что даже не обратил внимание на прочие их характеристики. А сейчас обратил — и сразу отметил, что проксимальные фаланги пальцев показывают отслоение и осыпание, характерный след высокой температуры — или сурового ожога. Практически все периферические фаланги отсутствуют, вероятно, сгорели дотла. На пальцах ног и рук. Он склонился ниже. Сломанные зубы обожжены, хрупкая эмаль отслоилась.

Глаза внимательно осмотрели все останки. Теменная кость несла след тяжёлого ожёга, кость была мягкой и крошилась. Он склонился ещё ниже, понюхал. Ага, так и есть: он даже чувствовал запах. А это что? Брамбель поднял ременную пряжку. Чёртова штука оплавлена. И единственный ботинок не просто сгнил — он тоже обгорел. Клочки одежды тоже были опалены. Этот дьявол, Глинн, ни словом об этом не обмолвился — хотя просто не мог не заметить следов.

Затем Брамбель качнулся назад. С приступом сожаления он понял, что в смерти геолога ничего таинственного нет. Сейчас доктор точно знал, как погиб разведчик недр.

«Веточка дуба» зазвучала в тусклом свете медицинского отсека ещё раз, но теперь весёлая мелодия звучала несколько мрачновато. Брамбель осторожно закрыл ящик для улик и вернулся в свою каюту.

Isla Desolacion, 10:00

МакФарлэйн стоял у замёрзшего окна коммуникационного центра, рукой оттаивая стекло. Облака тяжело нависали над Клыками Хануксы, опуская пелену тьмы на острова мыса Горн. За спиной МакФарлэйна Рошфорт, ещё более напряжённый, чем обычно, стучал по клавиатуре «Silicon Graphics».

В последние полчаса развилась неистовая активность. Сарай из ржавого железа, скрывающий под собой метеорит, передвинули в сторону, а яму над камнем с помощью бульдозеров заново завалили грязью, что теперь выделялась тёмно-коричневым шрамом на сказочной белизне снега. Рядом с этой площадкой толпилась небольшая армия рабочих, каждый из которых был поглощён выполнением какой-то таинственной задачи. Сообщения по рации казались совершеннейшей технической абракадаброй.

Снаружи донёсся низкий свист. МакФарлэйн почувствовал, как у него убыстрился пульс.

Дверь в хижину отворилась, с широкой улыбкой на лице появилась Амира. Глинн осторожно прикрыл за ней дверь, затем подошёл к Рошфорту и встал у того за спиной.

— Готовность к процедуре? — Спросил он.

— Всё проверено.

Глинн поднял рацию.

— Господин Гарза? До подъёма пять минут. Пожалуйста, следите за этой частотой.

Он опустил рацию и глянул на Рашель, которая уже заняла место у ближайшего пульта и прилаживала наушники.

— Сервомоторы?

— Подключены, — ответила она.

— Так что мы увидим-то? — Спросил МакФарлэйн.

Он уже предвидел лавину вопросов, которую задаст Ллойд во время ближайшего сеанса связи.

— Ничего, — сказал Глинн. — Мы приподнимем его лишь на шесть сантиметров. Может быть, земля над ним чуть потрескается.

И кивнул Рошфорту:

— Увеличьте подъёмную силу домкратов — до шестидесяти тонн на каждый.

Руки Рошфорта пробежались по клавиатуре.

— Домкраты подняты единообразно. Задержек нет.

Из-под земли донеслась слабая, инфразвуковая вибрация. Глинн и Рошфорт склонились к экрану, изучая бегущие по нему данные. Оба казались совершенно спокойными и беспристрастными. Отстукивали команды, ждали отклика, снова отстукивали. Всё казалось таким рутинным. Совсем не та охота за метеоритом, к которой привык МакФарлэйн: то ли дело под лунным светом копаться в земле на заднем дворе какого-нибудь шейха, когда сердце выскакивает из груди, заглушая взмахи лопатой.

— Поднимайте до семидесяти, — сказал Глинн.

— Готово.

Долгое, томительное ожидание.

— Проклятье, — пробормотал Рошфорт. — Никакого сдвига. Ничего.

— Поднимайте домкраты до восьмидесяти.

Рошфорт простучал по клавиатуре. Новая пауза, затем он покачал головой.

— Рашель? — Спросил Глинн.

— Сервомоторы в порядке.

Молчание, которое на этот раз длилось ещё дольше.

— Мы должны были зафиксировать сдвиг при шестидесяти семи тоннах на каждый домкрат, — сказал Глинн, помолчал и заговорил снова. — Поднимайте до ста.

Рошфорт отстучал команду. МакФарлэйн глянул на их лица, освещённые светом монитора. Напряжение в воздухе резко поднялось.

— Ничего? — Спросил Глинн.

В его голосе послышалось нечто вроде беспокойства.

— Всё ещё сидит на месте.

Лицо Рошфорта стало ещё более измученным, чем обычно.

Глинн выпрямился. Он медленно подошёл к окну, и его пальцы заскрипели по стеклу, когда он проковырял дырку во льду.

Минута тянулась за минутой, Рошфорт оставался приклеенным к компьютеру, а Амира контролировала сервомоторы. Затем Глинн обернулся.

— Хорошо. Давайте опустим домкраты, проверим настройки и попытаемся ещё раз.

Внезапно комнату заполнил странный пронзительный звук, который, казалось, исходит отовсюду и ниоткуда одновременно. Звук был почти призрачным. По коже МакФарлэйна побежали мурашки.

Рошфорт с напряжённым вниманием всмотрелся в монитор.

— Оползень в секторе шесть, — сказал он, а его пальцы безустанно порхали над клавиатурой.

Звук утих.

— Чёрт возьми, что это было? — Спросил МакФарлэйн.

Глинн покачал головой.

— Похоже, мы на миллиметр приподняли метеорит в шестом секторе, но затем он осел и толкнул домкраты вниз.

— Новый сдвиг, — внезапно произнёс Рошфорт. В его голосе прозвучала нотка тревоги.

Глинн сделал большой шаг и всмотрелся в экран.

— Асимметричен. Снижайте до девяноста, быстро!

Стук клавиш, и Глинн, хмурясь, отступил на шаг.

— Что там с шестым сектором?

— Кажется, домкраты застряли на ста тоннах, — сказал Рошфорт. — Вниз не идут.

— Анализ?

— Камень мог сдвинуться к тому сектору. Если так, на них опустилась большая масса.

— Все домкраты на ноль!

Сцена казалась МакФарлэйну почти сюрреалистичной. Ни звука, ни волнительного подземного грохота; лишь группа напряжённых людей, сгрудившихся вокруг мерцающих мониторов.

Рошфорт прекратил стучать по клавиатуре.

— Весь шестой сектор не слушается. Должно быть, домкраты застряли под весом.

— Мы можем обнулить всё остальное?

— Если я это сделаю, его равновесие может нарушиться.

— Нарушится равновесие, — повторил МакФарлэйн. — Вы хотите сказать, он опрокинется?

Взгляд Глинна стрельнул в его сторону, затем вернулся к экрану.

— Предложения, господин Рошфорт? — Хладнокровно спросил он.

Инженер откинулся в кресле, облизнул кончик указательного пальца на левой руке и прижал его к большому пальцу правой.

— Я вот что думаю. Мы оставляем домкраты как есть. Держим их на одном уровне. Затем через предохранительные гидравлические клапаны выпускаем жидкость из домкратов шестого сектора. Высвобождаем их.

— Как? — Спросил Глинн.

— Вручную, — немного помолчав, ответил Рошфорт.

Глинн поднял рацию.

— Гарза?

— Слушаю.

— Вы следили за ходом рассуждений?

— Да.

— Ваше мнение?

— Согласен с Евгеном. Должно быть, мы серьёзно недооценили массу этого малыша.

Глинн снова переметнул взгляд на Рошфорта.

— И кого вы предлагаете отправить за тем, чтобы осушить домкраты?

— Я не отправил бы никого, кроме себя. Потом мы позволим метеориту осесть на устойчивое место, установим дополнительные домкраты и повторим попытку.

— Тебе потребуется помощник, — по рации донёсся до них голос Гарзы. — И это буду я.

— Я не собираюсь отправлять под эту глыбу и главного инженера, и главного конструктора, — сказал Глинн. — Господин Рошфорт, проанализируйте риск.

Рошфорт проделал на калькуляторе некоторые вычисления.

— По оценке, домкраты выдержат максимальное давление в течение шестнадцати часов.

— А как насчёт давления, которое выше максимального? Предположите сто процентов выше максимума.

— Соотношение время-отказ становится короче, — Рошфорт проделал ещё одну серию вычислений. — Тем не менее, шанс отказа в следующие тридцать минут меньше одного процента.

— На это ещё можно пойти, — сказал Глинн. — Господин Рошфорт, выберите себе одного сопровождающего из команды, по своему усмотрению.

Он бросил взгляд на часы.

— Начиная с этого мгновения, у вас тридцать минут, и ни секунды больше. Удачи!

Рошфорт поднялся и посмотрел на всех, его лицо было бледным.

— Помните, сэр, мы не верим в удачу, — сказал он. — Но всё равно — спасибо.

Isla Desolacion, 10:24

Рошфорт открыл дверь обветшалого строения и сдвинул в сторону бочонки с гвоздями, затем открыл люк в ярко освещённый флуоресцентными лампами главный туннель. Он схватился за перила лестницы и начал спускаться. На поясе болтались карманный компьютер и рация. За ним следовал Эванс, фальшиво насвистывая песенку «Бродячая ондатра».

Главная эмоция, которая владела Рошфортом — стыд. Короткий путь от штаба связи, казалось, длился вечно. Хотя база была пуста, он, тем не менее, чувствовал, как его прямо в спину — и, без сомнения, с осуждением — провожают дюжины глаз.

Он установил на пятьдесят процентов больше домкратов, чем требовалось. То было в рамках установок ЭИР, и казалось чем-то вроде безопасной границы. Но он рассчитал неверно. Он должен был учесть двойной вес, установить двести домкратов. Но имелся фактор времени, он довлел над всем, спешка металась от Ллойда к Глинну и заражала все их действия. Так что Рошфорт предложил сто пятьдесят, и Глинн не поставил его решение под сомнение. Факт тот, что никто ни словом не обмолвился об его ошибке — и даже не намекнул на то, что она есть. Но сейчас Рошфорт не мог отрицать, что ошибся. А он не выносил своей неправоты. Горечь заполняла его до краёв.

Достигнув дна, они стремительно направились по туннелю, инстинктивно пригибая головы под флуоресцентными лампами. Цепочки ледяных кристаллов — сконденсированное дыхание рабочих — пристали к брусьям и фермам, наподобие перьев. Эванс, идя следом, продолжал свистеть и вёл по ним пальцем.

Рошфорт был унижен, но не обеспокоен. Он знал, что даже если домкраты в шестом секторе отказали — что крайне маловероятно — метеорит не сделает ничего другого, кроме как опустится обратно на место. Он лежал там неисчислимые тысячи лет, и силы массы и инерции, вероятно, диктуют ему оставаться на своём месте. В худшем случае это означает, что они вернутся к тому же, с чего начали.

К тому же, с чего начали… Его губы сжались в тонкую линию. Это означает установку большего числа домкратов, быть может, придётся даже прорывать дополнительные туннели. Он без конца твердил Глинну, что необходимо обойтись без участия персонала Музея Ллойда, он ратовал за то, чтобы это чисто экспедиция ЭИР, за то, чтобы личное участие Ллойда сводилось лишь к получению метеорита и оплате счетов. По какой-то одному ему ведомой причине Глинн позволил Ллойду получать ежедневные отчёты. И вот что из этого вышло.

Туннель достиг сектора один, затем под прямым углом извернулся влево. Рошфорт пробирался по главному туннелю ещё сорок футов, затем свернул в одно из тех ответвлений, что изгибалось к дальнему краешку метеорита. Рация что-то невнятно пробормотала, и он сдёрнул её с пояса.

— Приближаемся к сектору шесть, — сказал он.

— Диагностика показывает, что все домкраты в секторе, за исключением номеров четыре и шесть, следует освободить, — сказал Глинн. — По нашей оценке, вы можете завершить работу за шестнадцать минут.

Двенадцать, подумал Рошфорт, но вслух ответил:

— Понял.

Боковой туннель обогнул переднюю часть метеорита и разделился на три туннеля доступа. Рошфорт направился по центральному из них. Перед собой он видел жёлтые домкраты шестого сектора, на фоне кроваво-красного метеорита. Они выстроились в ряд, начиная с тупика, которым заканчивался туннель доступа. Пройдя вперёд, он поочерёдно осмотрел все пятнадцать. Они выглядели абсолютно надёжно, их клешневые лапы плотно прижаты к основанию распорок стен, а приводные кабели убегали вдаль реками проволоки и кабелей. Казалось, домкраты ничуть не сдвинулись. Было сложно представить, что каждый из них заблокирован сотней тонн веса.

Со вздохом раздражения Рошфорт взялся за первый домкрат. Днище метеорита нависало над ним, с такой ровной и правильной насечкой, как будто его обрабатывали инструментами. Эванс прошёл вперёд с небольшим ключом для гидравлических клапанов.

— Похож на громадный шар для боулинга, а? — Весело сказал он.

Рошфор невнятно проворчал и указал вперёд, на ручку клапана первого домкрата. Эванс опустился на колени рядом с тем, обхватил ручку ключом и робко принялся его поворачивать.

— Не волнуйся, он не собирается ломаться, — резко сказал Рошфорт. — Двигаемся дальше. Ещё двенадцать домкратов.

Уже быстрее Эванс повернул ручку на девяносто градусов. Небольшим молотком Рошфорт умело выбил ручной ползунок на задней стороне домкрата, обнажив предохранительную полоску. Загорелся красный огонёк, показывая, что клапан не заперт и его можно открывать.

После первого домкрата Эванс колебался уже меньше, и они принялись работать совместно, двигаясь дальше по ряду, пропуская домкраты четыре и шесть. В конце концов они остановились у последнего домкрата, пятнадцатого. Рошфорт бросил взгляд на часы. Вся процедура заняла лишь восемь минут. Всё, что осталось сделать — пройти назад, ударяя по спусковым кнопкам на каждом клапане. Хотя жидкость находится под большим давлением, внутренний стабилизатор обеспечит ровный её спуск, медленно ослабляя нагрузку. В то же время, контрольный компьютер в хижине связи будет друг за другом спускать гидравлическое давление на всех остальных домкратах. Ситуация вернётся к норме, и затем всё, что им останется — установить ещё больше домкратов и начать заново. Он сделает Глинну одолжение, установит триста домкратов. Но им потребуется минимум день, чтобы доставить их с корабля, установить на местах, проложить приводы, провести диагностику. Им потребуется больше туннелей… Рошфорт покачал головой. Он должен был сразу начать с трёхсот.

— Жарковато здесь, — заметил Эванс, откидывая капюшон.

Рошфорт не ответил. Сейчас жара и холод не значили для него ровным счётом ничего. Мужчины повернулись и направились вдоль ряда домкратов, останавливаясь у каждого, чтобы поднять предохранительную пластинку и нажать на аварийную кнопку спуска жидкости.

На полпути к концу ряда слабый звук, похожий на мышиный писк, заставил Рошфорта остановиться.

Хотя было важно спускать жидкость одновременно со всех домкратов, звук был настолько необычен, что Рошфорт отвлёкся и бросил взгляд на ряд домкратов, пытаясь обнаружить его источник. Казалось, писк исходит откуда-то из передней части ряда. Пока Рошфорт смотрел в том направлении, звук раздался снова: нечто вроде шепчущего, агонизирующего скрипа. Инженер прищурился. Домкрат номер один выглядел неправильно: он казался странным образом искривлённым.

Рошфорт не тратил времени на размышления.

— Выметайся! — Заорал он. — Махом!

Он вскочил на ноги и побежал к туннелю доступа. За ним по пятам нёсся Эванс. Теперь Рошфорт знал, что на этих домкратах лежит больший вес, чем они предполагали по самым пессимистичным оценкам: намного больший вес. И успеют ли они вовремя оттуда выбраться или нет, определяется тем, насколько больший.

Рошфорт слышал за спиной топот Эванса, который молотил ногами, кряхтя с каждым шагом. Но ещё до того, как они достигли туннеля доступа, с ужасающим треском поддался первый домкрат. За этим последовал ещё треск, затем ещё. Домкраты отказывали один за другим. После отказа третьего наступила пауза, а затем, когда враз отказали все оставшиеся домкраты, раздалась целая серия хлопков, наподобие автоматной очереди. В мгновение ока Рошфорт был окружён ослепляющими брызгами гидравлической жидкости. Раздался звук, подобный жужжанию швейной машинки — то расходились распорки и скобы туннеля. Отчаянно Рошфорт бежал сквозь брызги, и мощный напор сдавленной жидкости в клочья разрывал его одежду и обжигал плоть. Он рассчитал, что вероятность выйти отсюда живым резко падает.

Рошфорт знал, что эта вероятность — ровно ноль, когда метеорит с глухим гулом склонился к нему, подминая под собой сталь, разбрасывая грязь, слякоть и лёд, заслоняя собой сектор обзора — до тех пор, пока всё, что он видел, не закрыл сияющий, неумолимый, безжалостный красный цвет.

«Рольвааг», полдень

Когда МакФарлэйн вошёл в библиотеку «Рольваага», он нашёл там тихие группы людей, рассевшиеся по креслам и диванам. В воздухе висела атмосфера шока и уныния. Неподвижный Гарза уставился в окно и смотрел поверх пролива Франклина на остров Обмана. Амира пристроилась в уголке, прижав колени к подбородку. Бриттон о чём-то тихо разговаривала с первым помощником Ховеллом. Появился даже отшельник, доктор Брамбель. Он барабанил пальцами по подлокотникам кресла и нетерпеливо поглядывал на часы. Из главных действующих лиц недоставало лишь Глинна. Пока МакФарлэйн устраивался в кресле, дверь в библиотеку отворилась снова, и в помещение проскользнул глава ЭИР, с тонкой папкой под мышкой. За ним по пятам следовал Джон Паппап, и его улыбка и резвый шаг казались вопиюще неуместными среди хмурых лиц. Увидев индейца, МакФарлэйн не удивился: хотя Паппап не проявлял особого желания сходить на берег, на борту «Рольваага» яган постоянно находился рядом с Глинном, следуя за ним подобно верному псу.

Все глаза повернулись к Глинну, который вышел на середину комнаты. Про себя МакФарлэйн раздумывал, насколько близко к сердцу тот принял случившееся: двое его людей, в том числе главный инженер, мертвы. Но тот, как всегда, казался безразличным, спокойным, безучастным.

Серые глаза Глинна уставились на собравшихся.

— Ген Рошфорт работал в Эффективных Инженерных Решениях с самого начала. Фрэнк Эванс был сравнительно недавним сотрудником, но о его смерти мы скорбим ничуть не меньше. Это трагедия для всех нас. Но я здесь не для того, чтобы произносить панегирики. Их не пожелали бы ни Ген, ни Фрэнк. Мы сделали важное открытие, и оно дорого нам обошлось. Метеорит Одиночество оказался намного тяжелее, чем кто-либо из нас мог предположить. Аккуратный анализ данных с отказавших домкратов, наряду с высокочувствительными гравиметрическими измерениями, позволили нам провести более точное определение его массы. Она равна двадцати пяти тысячам тонн.

Несмотря на мучительное чувство шока, при этих словах МакФарлэйн побледнел. Он быстро посчитал в уме: получается, что плотность — примерно сто девяносто. В сто девяносто раз плотнее воды. Кубический фут такого вещества весит… Господи Боже! Почти шесть тонн.

Но двое мертвы. Ещё двое, поправил себя МакФарлэйн, думая о тех жалких останках костей, что некогда были его старым партнёром.

— Наша канва — двойная избыточность, — продолжал Глинн. — Мы спланировали так, как если бы всё превышало наши максимальные оценки в два раза — удвоенные затраты, удвоенные усилия — и удвоенная масса. А это означает, что мы уже спланировали, что камень будет весить почти столько же, сколько он и в самом деле весит. Потому я здесь, чтобы вам сообщить: мы можем продолжать работу по плану. В нашем распоряжении до сих пор имеются средства, чтобы его достать, перенести на судно и загрузить в трюм.

МакФарлэйну показалось, будто в спокойном голосе Глинна прозвучала новая нотка: что-то, почти похожее на триумф.

— Минуточку, — сказал МакФарлэйн. — Только что погибли два человека. Мы отвечаем…

— Вы ни за что не отвечаете, — ровно перебил его Глинн. — Мы отвечаем. И мы полностью застрахованы.

— Я говорю не о страховке. Я говорю о жизнях двоих людей. Два человека лишились жизни, пытаясь передвинуть этот метеорит.

— Мы предприняли все возможные меры предосторожности. Вероятность аварии была меньше одного процента. Невозможно избежать риска, как вы сами недавно заявили. И, к вопросу о жизнях, мы до сих пор не вышли за рамки плана.

— Плана? — МакФарлэйн с трудом мог поверить, что он услышал эти слова. Он бросил взгляд на Рашель, на Гарзу, и не смог прочитать на их лицах то негодование, которое испытывал сам. — Что это значит, чёрт возьми?

— При решении любой достаточно сложной инженерной проблемы, неважно, насколько велики меры предосторожности, происходят несчастные случаи. В данном проекте мы ожидали два смертельных исхода.

— Боже, но это же бессердечный план!

— Отнюдь. Когда планировали постройку моста «Золотые ворота», оценки показали, что за время строительства погибнут три дюжины людей. Постройка моста не была ни хладнокровной, ни бессердечной — оценка числа жертв являлась лишь необходимой частью планирования. Что является бессердечным, так это вовлекать людей в опасность без учёта риска. Рошфорт и Эванс знали тот риск, на который идут, и приняли его, — чуть ли не монотонно говорил Глинн, не отрывая взгляда от МакФарлэйна. — Уверяю вас, я скорблю безмерно — вы не можете себе представить, как я скорблю. Но меня наняли для того, чтобы достать метеорит, и именно это я и собираюсь сделать. Я не могу позволить своим личным чувствам затмить ясность суждений или ослабить решимость.

Внезапно заговорила Бриттон. МакФарлэйн разглядел ярость, поблёскивающую в её глазах.

— Скажите-ка мне, господин Глинн, сколько ещё жертв вы запланировали, прежде чем мы доставим домой метеорит Одиночество?

На какую-то долю секунды маска бесстрастности на лице Глинна, казалось, слетела от залпа с неожиданной стороны.

— Ни одной, если я могу что-то с этим поделать, — несколько холоднее сказал он. — Мы сделаем всё возможное, чтобы предотвратить новые смертельные исходы или случайные травмы. И ваше мнение, будто я считаю несколько смертей неизбежными, лишь доказывает, что вы незнакомы с оценками риска. Я подчёркиваю: не имеет значения, как осмотрительно мы работаем, всегда могут произойти несчастные случаи. С полётами то же самое: несмотря на все усилия, самолёты всё равно падают. Можно рассчитать вероятную смертность на каждый рейс. Но, несмотря на это, мы продолжаем летать. И это решение — продолжать полёты — не делает очередные смертельные исходы хоть сколько-нибудь более приемлемыми. Я понятно выражаюсь?

Бриттон в упор смотрела на Глинна, но больше не произнесла ни слова.

Затем голос Глинна неожиданно стал мягок.

— Ваши тревоги искренни, и их можно понять. Я ценю их, — он повернулся, и его голос стал слегка твёрже. — Но, доктор МакФарлэйн, мы не можем достать этот метеорит с помощью полумер.

МакФарлэйн вспыхнул.

— Я не хочу, чтобы пострадал кто-то ещё. Это не тот метод, которым я работаю.

— А вот этого я обещать не могу, — сказал Глинн. — Из всех собравшихся вы, как никто другой, знаете, как уникален этот метеорит. Его ценность нельзя оценить в долларах, равно как и в человеческих жизнях. Всё сводится к единственному вопросу, который я задаю вам, как представителю Музея Ллойда — вы всё ещё хотите получить метеорит?

МакФарлэйн окинул помещение взглядом. Глаза всех собравшихся уставились на него. В тишине, что последовала за последними словами, он не мог заставить себя ответить на этот вопрос.

Помолчав несколько секунд, Глинн медленно кивнул.

— Мы поднимем тела и похороним их, как героев, по возвращении в Нью-Йорк.

Доктор Брамбель прочистил глотку, и раздался его раздражительный ирландский голос:

— Боюсь, господин Глинн, для похорон не останется ничего, кроме, э-э-э, двух ящиков влажной земли.

Глинн уставил на Брамбеля ледяной взгляд.

— Вы можете добавить ещё что-нибудь важное, доктор?

Брамбель закинул покрытую полой зелёного халата ногу на другую и сложил пальцы домиком.

— Я могу рассказать, отчего погиб доктор Масангкэй.

Воцарилась тишина.

— Продолжайте, — наконец, сказал Глинн.

— Его ударило молнией.

МакФарлэйн с трудом переваривал услышанное. Его старый партнёр, в тот самый миг, когда совершил открытие всей жизни — ударен и убит молнией? Это чем-то напоминает плохой роман. Однако, обдумывая задним числом, в этом имелся смысл. Фульгуриты, найденные вблизи от метеорита, попадались очень часто. Ко всему прочему, метеорит был гигантским громоотводом.

— С чего вы взяли? — спросил Глинн.

— Кости обожжены таким образом, что подразумевают удар молнии — массивный электрический разряд, проходящий через тело. С этим я сталкивался и раньше. И лишь такой мощный электрический разряд, как у молнии, может вызвать такие масштабные повреждения и расщепить кости. Понимаете, молния не только обугливает кости и заставляет кровь моментально вскипать, взрывообразно высвобождая пар, но также вызывает мгновенное сокращение мускулов, которое разбивает кости вдребезги. В некоторых случаях мощь мышечных сокращений такова, что результат напоминает столкновение с грузовиком. Тело Масангкэя, можно сказать, взорвалось.

Доктор лениво произнёс слово «взорвалось», медлительно растягивая каждый слог. МакФарлэйн содрогнулся.

— Спасибо, доктор, — сухо сказал Глинн. — Жду не дождусь вашего анализа биоты в восьмидесяти мешках образцов земли, собранных поблизости от метеорита. Я незамедлительно распоряжусь, чтобы их доставили в медицинскую лабораторию.

Глинн открыл папку.

— Раз метеорит притягивает молнии, у нас имеется ещё одна веская причина, по которой он должен быть прикрыт. Так, продолжим. Я только что сказал, что мы должны продолжать работу согласно плану. Тем не менее, в план необходимо внести некоторые изменения. Например, вес метеорита настолько велик, что нам придётся двигать его к кораблю кратчайшим путём. Это означает, что путь метеорита будет пролегать по снежному полю, а не вокруг него. Метеорит можно двигать лишь по прямой, вдоль наклона с постоянным градиентом. Это будет нелегко осуществить, придётся много копать и делать множество насыпей, но это возможно. Также капитан Бриттон сообщила, что в нашем направлении движется шторм. Если он никуда не свернёт, мы должны будем учесть его в наших планах. В определённой степени прикрытие шторма даже желательно, — сказал Глинн и выпрямился. — Я подготовлю письма семье Гена Рошфорта и вдове Фрэнка Эванса. Если кто-нибудь из вас хочет добавить что-то от себя, пожалуйста, передайте мне записку до того, как мы вернёмся в Нью-Йорк. И, наконец, последнее.

Он бросил взгляд на МакФарлэйна.

— Вы говорили мне, что коэзит и породы в месте падения метеорита образовались тридцать два миллиона лет назад.

— Да, — сказал МакФарлэйн.

— Я хочу, чтобы вы собрали образцы базальта и вулканических пород за пределами лагеря, и определили их возраст. Очевидно, нам требуется побольше узнать о геологии острова. Принесла ли вторая ваша серия экспериментов новые выводы?

— Лишь новые загадки.

— В таком случае, геология острова — ваш следующий проект, — резюмировал Глинн и осмотрел собравшихся. — Кто-нибудь хочет ещё что-то добавить, прежде чем мы вернёмся к работе?

— Да, дядя, — донёсся пронзительный голос из угла библиотеки.

То был позабытый всеми, непричёсанный Паппап. Он сидел на стуле с прямой спинкой и покачивался на нём, как школьник.

— Да? — Спросил Глинн.

— Ты сказал, что померли двое.

Глинн не ответил. Наблюдая за ними, МакФарлэйн отметил, что Глинн не встречает взгляд Паппапа с такой же лёгкостью, как взгляды остальных.

— Ещё ты сказал, что, может быть, умрёт кто-то ещё.

— Ничего подобного я не говорил, — резко сказал Глинн. — А теперь, если у нас всё…

— А что, если умрут все? — Спросил Паппап, и его голос неожиданно стал громким.

За этим последовало неловкое молчание.

— Проклятый шизик, — еле слышно пробормотал Гарза.

Паппап просто указал в тёмное окно. Взгляды всех присутствующих устремились туда же.

За скалистыми очертаниями Isla Deceit, мрачных даже на фоне темнеющего неба, выходил в поле зрения длинный нос эсминца, а его орудия были нацелены на танкер.

«Рольвааг», 12:25

Глинн запустил руку в карман, вытащил миниатюрный бинокль и внимательно осмотрел судно. Он ожидал следующего движения Валленара; очевидно, вот и оно.

Бриттон приподнялась с кресла и сделала шаг к окну.

— Такое впечатление, будто он собирается пустить нас на дно.

Первым делом Глинн изучил мачты, затем четырёхдюймовые орудия. Опустил бинокль.

— Блеф.

— С чего вы взяли?

— Проверьте «Slick 32».

Бриттон обернулась к Ховеллу.

— «Slick» не показывает активности боевого радара в нашем направлении.

С написанным на лице любопытством Бриттон снова перевела взгляд на Глинна. Тот подал ей бинокль.

— Орудия направлены на нас, но у него нет намерения открывать огонь. Посмотрите — радары не вращаются.

— Это я вижу, — Бриттон вернула бинокль. — Подайте сигнал тревоги на носу и корме, господин Ховелл.

— Господин Гарза, вы не могли бы убедиться, что приёмная готова, на всякий случай? — Попросил Глинн.

Он опустил бинокль в карман и бросил взгляд на Паппапа. Метис откинулся в кресле и поглаживал длинные свисающие усы.

— Господин Паппап, я хотел бы прогуляться с вами по палубе, если вы не возражаете.

Выражение лица Паппапа ни на йоту не изменилось. Он поднялся и проследовал за Глинном к выходу из библиотеки и дальше, по широкому коридору.

Снаружи злой ветер, задувающий в бухту, поднимал в воздух танцующие хлопья пены. Кусочки льда легко и быстро неслись по палубе. Глинн прошёл дальше, тщедушный старик не отставал. Они в молчании добрались до того места, где нос танкера резко уходит вверх. Здесь Глинн остановился и прислонился к якорной лебёдке, пристально оглядывая эсминец в отдалении. Раз Валленар сделал очередной ход, главный вопрос в том, каковы же будут его последующие действия. Глинн украдкой бросил взгляд на Паппапа. Единственный человек на борту, который может пролить хоть какой-то свет на Валленара — тот, кого он меньше всего понимает. Глинн обнаружил, что не может предсказывать или контролировать действия Паппапа. А тот неотступно следовал за ним, словно тень. Оказалось, что это поразительно выбивает его из колеи.

— Дашь сигарету? — Спросил Паппап.

Глинн вытащил из кармана новую пачку — Мальборо, на вес золота, — и отдал её Паппапу. Тот сорвал обёртку и выбил из пачки сигарету.

— Спичку?

Глинн поджёг сигарету зажигалкой.

— Спасибо, дядя, — сказал Паппап и глубоко затянулся. — Прохладно нынче, а?

— Да, прохладно.

Они помолчали.

— Где это вы выучились английскому, господин Паппап?

— У миссионеров, где ж ещё? Всё образование — от них.

— Один из них, случаем, был не из Лондона?

— Ну дык, оба.

Пока Паппап курил, Глинн выжидал удобный момент. Даже с учётом культурных различий, индейца оказалось сложно раскусить. Фактически, он никогда не встречал настолько непонятного человека. Наконец, Глинн медленно заговорил.

— Прелестное колечко, — заметил он, бесцеремонно указывая на маленькое золотое кольцо, надетое на мизинец метиса.

Паппап с ухмылкой поднял руку.

— Ну, дык. Чистое золото, жемчужина, два рубина, все дела.

— Подарок королевы Аделаиды, полагаю?

Паппап вздрогнул, во рту закачалась сигарета. Но он быстро опомнился.

— Не ошибся.

— А что сталось с королевским чепчиком?

Паппап бросил на него любопытный взгляд.

— Похоронен с госпожой. Тоже неплохо смотрелся.

— Так значит, Фуэджиа Баскет — твоя пра-пра-пра-бабушка?

— Можно сказать и так, — ответил Паппап, но его глаза оставались всё такими же скрытными.

— Вы из знатной семьи.

Произнося эту фразу, Глинн очень внимательно смотрел Паппапу в глаза. Когда те сморгнули, он понял, что комментарий вызвал желаемый эффект. Но всё же, было важно, чтобы весь разговор прошёл без сучка без задоринки. У него лишь один шанс на то, чтобы разговорить Паппапа.

— Ваша жена, должно быть, давно умерла.

Паппап продолжал молчать.

— Оспа?

Паппап покачал головой.

— Корь.

— А, — произнёс Глинн. — Мой дедушка тоже умер от кори.

Это, в действительности, так и было.

Паппап кивнул.

— У нас с вами есть ещё кое-что общее, — сказал Глинн.

Паппап искоса глянул на него.

— Мой пра-пра-прадедушка был капитан Фитцрой, — очень осторожно солгал Глинн, не отводя глаз в сторону.

Глаза самого Паппапа скользнули обратно в море, но Глинн различил в них неуверенность. Глаза предают всегда. Конечно, если их не тренировать.

— Забавно, как всё же история повторяет себя, — продолжил он. — У меня есть гравюра, портрет вашей пра-пра-прабабушки, когда она ещё была маленькой девочкой и встретилась с королевой. Висит в кабинете.

Для яган налаживание семейных связей — всё. Если то, что прочёл Глинн в этнографической литературе, было правдой хотя бы отчасти.

Паппап продолжал слушать с заметным напряжением.

— Джон, можно я ещё разок гляну на кольцо?

Не поднимая на него взгляд, Паппап приподнял коричневую руку. Глинн осторожно взял её в свою, тепло сжав ладонь. Он заметил кольцо в первый же день, когда тот лежал пьяным в укромном местечке в Пуэрто-Вильямсе. Его людям в Нью-Йорке потребовалось несколько дней, чтобы узнать, что это за кольцо, и откуда оно взялось.

— Судьба — странная штука, Джон. Мой пра-пра-прадедушка, капитан Фитцрой, на корабле её величества, «Бигль», похитил вашу пра-пра-прабабушку, Фуэджию Баскет, и привёз её в Англию, чтобы та встретилась с королевой. И сейчас я похитил вас, — добавил он с улыбкой. — Какая ирония, а? За тем исключением, что я не отвезу вас в Англию. Скоро вы вернётесь домой.

В старые времена было модно привозить туземцев с самых дальних уголков света, чтобы представить при дворе. Фуэджиа Баскет вернулась на Terra del Fuego на «Бигле» несколько лет спустя, с чепчиком и колечком, пожалованных королевой. Ещё одним пассажиром в той поездке был Чарльз Дарвин.

Хотя Паппап так на него и не смотрел, таинственность, казалось, исчезает из его глаз.

— Что будет с кольцом? — Спросил Глинн.

— Сгинет в могиле, вместе со мной.

— Детей нет?

Глинн уже знал, что Паппап был последним индейцем яган, но хотел услышать ответ. Паппап покачал головой.

Глинн кивнул, продолжая держать его за руку.

— Вообще никого не осталось?

— Несколько метисов. Но я последний, кто помнит язык.

— Тебя, должно быть, это печалит.

— Есть старинная легенда яган, и чем старше я становлюсь, тем больше убеждаюсь, что она обо мне.

— Что за легенда?

— Когда придёт время умереть последнему из яган, сам Ханукса утащит его в землю. Из костей индейца выйдет новый народ.

Глинн отпустил руку Паппапа.

— И как именно утащит Ханукса последнего из яган?

Паппап покачал головой.

— Треклятое суеверие, а? Не помню подробностей.

Глинн не настаивал. Снова вернулся прежний Паппап. Глинн понял, что никак не понять, сумел ли он до него дотянуться.

— Джон, мне нужна твоя помощь, насчёт команданте Эмилиано Валленара. Его присутствие — угроза нашей работе. Что ты можешь о нём рассказать?

Паппап вытащил из пачки новую сигарету.

— Команданте Эмилиано оказался здесь двадцать пять лет назад. После переворота Пиночета.

— Почему?

— Его отец выпал из вертолёта, когда его допрашивали. Немец. Сын такой же. Его отправили сюда, чтобы он держался подальше, что-то в этом роде.

Глинн кивнул. Это объясняло многое. Не только опалу в ВМС Чили, но и ненависть к американцам, может быть, даже его отвращение к самому себе, как к чилийцу.

— Почему он до сих пор командует эсминцем?

— Он кое-что знает кое о ком, разве нет? Хороший офицер. Команданте Эмилиано очень упрям. И осторожен.

— Понимаю, — сказал Глинн, отметив проницательность суждений Паппапа. — Имеется ещё что-нибудь, что мне следует знать? Он женат?

Паппап облизал кончик новой сигареты и положил её в рот.

— Команданте — двойной убийца.

Глинн скрыл своё удивление, зажигая тому сигарету.

— Он привёз жену в Пуэрто-Вильямс. Плохое место для женщины. Там нечего делать, ни танцев, ни праздников. Во время Фолклендской войны команданте провёл долгое время в Estrecho de Magellanes, зажал аргентинский флот в ожидании английского. Когда вернулся, узнал, что у жены нарисовался любовник, — сказал Паппап и глубоко затянулся. — Команданте умён. Он дождался минуты, когда мог выйти на них, за делом, так сказать. Перерезал ей глотку. Как я слышал, любовнику он сделал кое-что похуже. Тот истёк кровью по дороге в больницу Пунта-Аренаса.

— Почему его не посадили?

— В этих краях ты не просто говоришь сопернику, «отвали». У чилийцев старинные представления о чести, а? — Паппап говорил отчётливо, очень прозаично. — Если бы он убил их не в постели, всё могло сложиться по-иному. Но…

Он пожал плечами.

— Каждый понимал, почему человек, увидев свою жену за этим, сделал то, что сделал. И это — ещё одна причина, по которой команданте так долго удерживает свой пост.

— Почему же?

— Он — человек, который может сделать всё.

Глинн помолчал, посматривая через пролив на эсминец. Тот оставался на месте, неподвижный и тёмный.

— Я должен спросить тебя ещё кое о чём, — сказал Глинн, а его глаза по-прежнему смотрели на военный корабль. — Тот торговец в Пунта-Аренасе, кому ты продал приборы геолога. Он тебя запомнил? Сможет тебя опознать, если его допросить?

Казалось, Паппап на минуту задумался.

— А чёрт его знает, — наконец, сказал он. — Большой магазин. Но, с другой стороны, в Пунта-Аренасе не так уж много яган. И мы долго торговались.

— Понимаю, — сказал Глинн. — Спасибо, Джон. Ты очень помог.

— О чём речь, парниша! — Ответил Паппап.

Он искоса посматривал на Глинна, и его глаза лучились проницательностью и весёлостью.

Глинн соображал быстро. Иногда лучше сразу признаться во лжи. Проделанное без ошибок, это, как ни странно, может взрастить доверие.

— Боюсь, я не был с тобой полностью честен, — сказал он. — Я много знаю о капитане Фитцрое. Но, по правде говоря, он не мой предок.

Паппап противно закудахтал.

— Конечно, нет. Не более предок, чем Фуэджиа Баскет для меня.

Порыв яростного ветра вцепился в воротник Глинна. Тот глянул на Паппапа.

— Но тогда — откуда у тебя это кольцо?

— Так много яган умерло, что последний оставшийся унаследовал много. Оттуда и чепчик, и кольцо — и всё остальное.

Паппап продолжал смотреть на Глинна с ошеломляющей прямотой.

— И что случилось со всем этим?

— Почти всё продал. Деньги пропил.

Глинн, снова ошарашенный прямотой отклика, сообразил, что так ни на йоту и не приблизился к пониманию яган.

— Когда всё закончится, — добавил старик. — Тебе придётся взять меня с собой, куда бы ты не убрался. Мне нельзя возвращаться.

— Почему?

Но ещё до того, как задать этот вопрос, Глинн понял, что уже знает ответ.

«Рольвааг», 23:20

МакФарлэйн прошёлся по синему ковру, устилавшему коридор нижней палубы мостика. Он чертовски устал, но всё равно не мог уснуть. Слишком многое произошло за один-единственный день: длинная серия причудливых открытий, смерть Рошфорта и Эванса, новое появление эсминца. Отчаявшись уснуть, он обнаружил, что бродит по палубам «Рольваага» подобно неугомонному привидению.

А теперь МакФарлэйн стоял перед дверью в отдельную каюту. Его ноги, предоставленные сами себе, привели его к отсеку Рашель. С удивлением он понял, как ему не хватает её компании. Циничный смех мог оказаться тем бодрящим тоником, который ему так необходим. Время, проведённое с ней, будет благословенно свободно от болтовни или изнуряющих объяснений. Он раздумывал, хочется ли ей чашку кофе в кают-компании, или, быть может, партию в бильярд.

Он постучал в дверь.

— Рашель?

Ответа не было. Она не могла спать — как-то Амира пожаловалась ему на то, что за последние десять лет ни разу не ложилась раньше трёх.

Он постучал ещё раз. Незапертая дверь отворилась под давлением костяшек пальцев.

— Рашель? Это Сэм.

Он сделал шаг в каюту; любопытство пересилило: он ни разу не был в каюте Рашель. Вместо беспорядка, мешанины листов бумаги, пепла сигар и одежды (чего он ожидал), комната была скрупулёзно чистой. Диван и кресла аккуратно расставлены, на полках с научными работами — полный порядок. На какой-то миг он даже подумал, что здесь живёт не она, но потом заметил арахисовую кожуру, полукругом лежащую под столом для компьютера.

Он с нежностью улыбнулся, сделав шаг к столу. Глаза скользнули было по экрану, но остановились, заметив его собственную фамилию.

Из принтера торчала распечатка на двух страницах. Схватив верхний лист, он прочёл:

> ЭИР — СЕКРЕТНО

> От: Р. Амира

> Кому: Э. Глинну

> Тема: С. МакФарлэйн

> Со времени последнего отчёта объект всё сильнее поглощён метеоритом и его сложностью для изучения. У него до сих пор двойственные чувства насчёт проекта, и насчёт самого Ллойда. Он втянут, почти что вопреки своей воле, в решение проблем, поставленных метеоритом. Мы мало говорим о чём-либо другом — по крайней мере, говорили до утреннего происшествия. Я не убеждена в том, что он полностью со мной откровенен, но не хотела бы оказывать на него излишнее давление.

> После того, как метеорит откопали, я инициировала разговор о его давней теории существования межзвёздных метеоритов. Вначале неохотно, вскоре он с энтузиазмом откликнулся на эту идею, объясняя, как эту теорию можно примирить с существованием метеорита Одиночество. Однако он испытывал нужду в сохранении тайны и попросил меня ни с кем не делиться его подозрениями. Как вы знаете из утренней дискуссии, его вера в межзвёздную природу метеорита лишь крепнет.

Дверь в каюту захлопнулась, донеслось резкое дуновение воздуха. МакФарлэйн обернулся. Амира стояла спиной к двери. Она до сих пор была одета для ужина, в чёрное платье до колен, но набросила парку на плечи для того, чтобы сходить в буфет. Теперь она как раз вытаскивала из кармана только что купленный пакетик с арахисом. Рашель посмотрела на него, затем на бумагу в его руке, и застыла в неподвижности.

Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Медленно, как будто по собственной воле, пакетик с арахисом упал обратно в карман парки.

Если МакФарлэйн что и чувствовал в этот миг, то лишь уныние. Как будто после всех шокирующих событий дня у него просто не осталось резервов, откуда можно черпать эмоции.

— Ну, — наконец, произнёс он. — Похоже, я не единственный Иуда на борту.

Побледневшая Рашель встретила его взгляд.

— Ты всегда врываешься в чужие каюты и читаешь личные бумаги?

МакФарлэйн холодно улыбнулся и швырнул листок на стол.

— Извини, но твоя работа не выдерживает никакой критики. «Двойственный» пишется с двумя "н". Сегодня Эли не даст тебе ордена, — произнёс он и сделал шаг к двери, которую до сих пор заслоняла Рашель. — Пожалуйста, отойди.

Амира заколебалась, опустила глаза, но не сделала ни шагу.

— Постой, — сказала она.

— Я сказал, отойди.

Она кивнула на принтер.

— Лишь после, когда дочитаешь до конца.

Он почувствовал вспышку ярости при этих словах, и поднял руку, намереваясь оттолкнуть её в сторону. Затем, обретя над собой контроль, заставил руку опуститься.

— Спасибо, но мне хватило того, что уже прочёл. А сейчас — убирайся с дороги, ко всем чертям!

— Прочти до конца. Затем иди.

Амира моргнула, облизнула губы. Она была непоколебима.

Он выдерживал её взгляд с минуту, может, с две. Затем отвернулся, схватил окончание отчёта и продолжил читать.

> Между прочим, я с ним согласна. Свидетельства того, что метеорит прилетел издалека, извне Солнечной системы, сильны — если их вообще можно опровергнуть. Теория Сэма подтверждена. Более того, я не наблюдаю в нём никаких признаков навязчивой идеи, или чего бы то ни было ещё из того, что может представлять угрозу для экспедиции. Напротив — метеорит, кажется, пробуждает в нём учёного. Я наблюдаю всё меньше сарказма, готовности защищаться и, время от времени, корыстных мотивов, которые были настолько очевидны с самого начала. Всё сменило ненасытное любопытство, глубокое желание понять таинственный камень.

> Таким образом, это мой третий, и последний, отчёт. Я не могу со спокойной совестью продолжать работу над ними работу. Если я почувствую какие-то проблемы, я о них сообщу. Я бы сделала это в любом случае, как лояльный сотрудник ЭИР. Факт в том, что этот метеорит намного более странен, чем кто-либо из нас мог предположить. Он может даже оказаться опасным. Я не могу одновременно наблюдать за Сэмом и работать вместе с ним. Вы просили меня быть его ассистентом. И это — именно то, чем я собираюсь быть — ради него, ради себя, ради всего проекта.

Из-под компьютерного стола МакФарлэйн вытащил стул и опустился на него, бумага в руке тихо зашуршала. Он чувствовал, как злость куда-то уходит, оставляя после себя лишь запутанную неразбериху чувств.

Какое-то время, которое обоим показалось очень долгим, они молчали. МакФарлэйн различал в отдалении волнение моря, чувствовал слабое мурлыканье двигателей. Затем поднял взгляд на Рашель.

— Это была идея Эли, — сказала она. — Ты был человеком Ллойда, не нашим сотрудником. У тебя сомнительная история. И та первая встреча, что ты сделал с сэндвичем, — ты проявил себя непредсказуемым. Непредсказуемые люди действуют ему на нервы. Потому он и сказал, чтобы я наблюдала за тобой. Чтобы регулярно писала отчёты.

МакФарлэйн сидел и молча смотрел на неё.

— Мне не понравилась эта идея. Хотя сперва мне больше всего не нравилось быть твоим ассистентом. Я просто думала, что писать отчёты будет сложно. Но я не представляла — совершенно не представляла, насколько трудным это окажется на деле. Я чувствовала себя полным дерьмом каждый раз, когда усаживалась за написание очередного, — она глубоко вздохнула, голос был прерывистым. — Последние несколько дней… Я не знаю. — Она покачала головой. — И затем, когда писала этот отчёт… Я просто поняла, что больше не могу. Даже для него.

Она резко умолкла, опустила взгляд с его лица на ковёр. Несмотря на её усилия, он увидел, как подрагивает подбородок. Одинокая слезинка прочертила извилистую линию по её щеке.

Стремительным движением МакФарлэйн вскочил со стула и подошёл к ней. Он вытер слезинку с её лица. Она обхватила за шею и прижала его к себе, погрузив в шею своё лицо.

— О, Сэм, — шепнула Рашель. — Мне так жаль!

— Всё в порядке.

Вторая слезинка прокатилась по её щеке. Он склонился, чтобы смахнуть капельку, но Рашель повернулась лицом к его лицу, и их губы встретились.

С мягким стоном она ещё плотнее прижала его к себе. МакФарлэйн, притянутый ближе к дивану, чувствовал давление её грудей к его груди, чувствовал её икры, скользящие по бёдрам. На какой-то миг он растерялся. Затем почувствовал, как её руки ласкают его шею сзади, а бёдра обхватывают его, и заорал в приступе страсти. Запустил руки под платье и притянул её к себе, приподнял её ноги, зажал свои ладони меж её коленей. Сэм пылко целовал Рашель, а её руки нежно поглаживали его по спине.

— О, Сэм, — снова сказала она.

И прижалась к его губам своими.

Isla Desolacion, 19-е июля, 11:30

МакФарлэйн осматривал башни чёрной лавы, что вздымались перед ним. Огромные клыки вблизи казались ещё внушительнее. С геологической точки зрения он узнал в них классические «вулканические затычки» — останки двойного вулкана, склоны которого разрушились эрозией, оставляя после себя два заполненных базальтом жерла.

Он обернулся, бросая взгляд через плечо. В нескольких милях позади и далеко внизу, место высадки представляло собой мельтешенье чёрных точек на белом ландшафте. Похожие на нити дороги протянулись через весь остров. Вслед за смертью Рошфорта и Эванса, работы возобновились незамедлительно. Ими руководили Гарза и второй инженер, Стоуншифер, человек без чувства юмора, который вместе с обязанностями Рошфорта, казалось, унаследовал и часть его личности.

Рашель Амира поднялась за МакФарлэйном, её дыхание паром вырывалось изо рта. Нахмурившись, она посмотрела на вершины.

— Сколько ещё идти?

— Я хочу добраться до тёмной полосы на половине высоты. Вероятно, это следы последнего извержения, я бы хотел определить возраст потоков.

— Не проблема, — сказала она, с напускной храбростью побренчав экипировкой.

Она была в хорошем настроении всё время, начиная со встречи перед экскурсией, говорила мало, но жужжала и насвистывала самой себе. МакФарлэйн, со своей стороны, испытывал беспокойство и нетерпение.

Его взгляд прошёлся по возможным маршрутам наверх, в поисках препятствий, выступов, незакреплённых камней. Затем МакФарлэйн продолжил свой путь, снегоступы вгрызались в свежий снег. Мужчина и женщина медленно продвигались вперёд, карабкаясь по осыпающемуся склону. У основания «затычки» МакФарлэйн остановился рядом с необычным камнем, который высовывался из-под снега. Он резко стукнул по нему геологическим молотком, опустил два обломка в сумку для образцов и сделал беглую запись.

— Играешь в камушки, — сказала Рашель. — Как мальчишка.

— Потому-то я и стал планетарным геологом.

— Могу поспорить, в детстве у тебя была коллекция камней.

— И будешь неправа. А ты что собирала? Кукол Барби?

Рашель фыркнула.

— У меня была довольно эклектическая коллекция. Гнёзда птиц, шкуры змей, высушенные тарантулы, кости, бабочки, скорпионы, дохлая сова, необычные задавленные на дороге зверьки — всякое такое.

— Высушенные тарантулы?

— Ага. Я выросла в городке Портал, в Аризоне, у подножия гор Чирикахуа. Осенью огромные самцы тарантулов выбирались на дороги в поисках развлечений. У меня было штук тридцать, приклеенные к доске. В один прекрасный день проклятый пёс сожрал всю коллекцию.

— Он не помер?

— К сожалению, нет. Впрочем, его вырвало на постель мамочки. Посреди ночи. Это было забавно, — она хихикнула при своём воспоминании.

Они помолчали. Склон становился круче. В этом месте постоянный ветер покрыл снег толстой коркой.

— Давай-ка отделаемся от снегоступов, — сказал МакФарлэйн.

Несмотря на температуру ниже нуля[17], ему было слишком жарко, и он расстегнул «молнию» своей парки.

— Мы идём к седловине между двумя пиками, — пояснил он, прилаживая «кошки» к ботинкам и снова продвигаясь вперёд. — Кстати, а кого сбивали машины?

— Герпов, в основном.

— Герпов?

— Герпетологические виды. Амфибий и рептилий.

— А почему ты собирала именно их?

Рашель улыбнулась.

— А потому что они интересные. Сухие, плоские, их легко сортировать и хранить. У меня было несколько очень необычных видов.

— Держу пари, твоя мама обожала эту коллекцию.

— Она о ней и не подозревала.

Они замолчали, лишь дыхание оставляло за собой белые облачка. Через несколько минут добрались до седловины, и МакФарлэйн сделал очередной привал.

— Три недели на проклятом судне — и я потерял форму, — выдохнул он.

— Прошлой ночью ты неплохо потрудился.

Ухмылка возникла было на её лице, но затем Рашель внезапно вспыхнула и отвернула лицо.

Он ничего не ответил. Рашель была неплохим партнёром, и он чувствовал, что теперь может ей доверять, несмотря на её двуличность. Но то, что случилось вчера ночью, неожиданно всё осложнило. Ведь последнее, что ему сейчас нужно — лишние сложности.

Они отдохнули несколько минут, сделали по глотку воды из фляги. Далеко к западу МакФарлэйн увидел тёмную полосу, протянувшуюся вдоль горизонта: предвестник шторма.

— Ты не похожа на остальных в команде Глинна, — сказал он. — Почему так?

— Я в самом деле другая. И это не случайно. Каждый в ЭИР суперосторожен, включая Глинна. Ему был нужен кто-то, кто готов рисковать. И, если ты ещё не заметил, я очень умная.

— Я заметил, — сказал МакФарлэйн, вытаскивая конфету и давая ей.

Они жевали в молчании. Затем МакФарлэйн запихнул обёртки обратно в сумку и закинул её за плечо, бросив оценивающий взгляд на вздымающийся над ними склон.

— Похоже, здесь непросто взобраться. Я пойду…

Но Рашель уже принялась карабкаться по ледяному снежному полю перед ним. Поле поднималось к вершине скалы, становилось более синим — и более ледяным — по мере того, как становилось всё круче.

— Не слишком-то усердствуй! — Крикнул он, бросая с уступа взгляд вниз.

Вид на грубые острова группы Горна впечатлял. Далеко впереди, над горизонтом, он видел вершины гор Огненной Земли. В чёрной воде залива «Рольвааг», несмотря на свои размеры, напоминал ему детскую игрушку для ванн. Эсминец был едва различим, большая его часть скрывалась за хмурым островом. На границе видимости МакФарлэйн разглядел полосу шторма, которая вгрызалась в чистое небо.

Бросив взгляд наверх, он встревожился при виде того, как быстро Рашель взбирается ввысь.

— Помедленнее! — Крикнул он, на этот раз настойчивей.

— Копуша! — Донёсся ехидный отклик.

И затем мимо прогрохотал камень, за которым последовал ещё один, побольше, в дюймах от его уха. С шумом осыпи небольшая часть склона выскользнула у Рашель из-под ног, обнажая тёмный шрам породы, до этого скрытый под снегом. Женщина тяжело упала на живот, ноги болтались в пустоте. Задыхаясь от страха, она изворачивалась, пытаясь нащупать опору.

— Держись! — Закричал МакФарлэйн, карабкаясь наверх.

Моментально он оказался на широком выступе, прямо под ней. МакФарлэйн придвинулся ближе, уже осторожнее, бережно и твёрдо опуская свои ноги на жёсткую поверхность. Протянул руку и схватил её за предплечье.

— Поймал, — задыхаясь, сказал он. — Падай.

— Не могу, — отозвалась Рашель сквозь плотно стиснутые зубы.

— Всё в порядке, — тихо повторил он. — Я тебя держу.

С негромким стоном она ослабила хватку. Чувствуя, как вес переносится на него, МакФарлэйн изогнулся, направляя её ноги на широкий выступ под ним. Она тяжело приземлилась и рухнула на колени, вся дрожа.

— О, Боже! — Сказала она нетвёрдым голосом. — Я почти упала.

Она обхватила его рукой.

— Всё в порядке, — ответил он. — Ты бы пролетела добрых пять футов. И приземлилась в сугроб.

— Правда? — Она бросила взгляд вниз и скорчила рожицу. — А чувство было, будто целая гора обваливается. Я была готова заявить, что ты спас мне жизнь, но это, пожалуй, не так. Впрочем, всё равно — спасибо!

Она потянулась лицом к его лицу и быстро чмокнула в губы. Помедлила, затем поцеловала его ещё раз, на этот раз неторопливо, но настойчиво. Затем, чувствуя сопротивление, отстранилась, пристально осматривая его тёмными глазами. В молчании они смотрели друг на друга, а мир расстилался в тысяче футов под ними.

— Ты всё ещё не доверяешь мне, Сэм? — Негромко спросила она.

— Доверяю.

Она снова придвинулась ближе, её брови хмурились, глаза наполнял ужас.

— Тогда что не так? У тебя кто-то ещё? Может быть, наш доблестный капитан? Даже Эли, похоже…

Она резко смолкла, её глаза опустились, и она обняла свои колени.

С полдюжины возможных ответов пришли на ум МакФарлэйну, но каждый казался или пустым, или покровительственным. Так и не найдя ответа получше, он просто перебросил рюкзак на другое плечо и покачал головой, глупо улыбнувшись.

— Там, футах в двадцати по склону, кажись, хорошее место, чтобы собрать образцы, — сказал он, помолчав.

Взгляд Рашель был до сих пор устремлён в землю.

— Иди, собирай свои образцы. Думаю, я подожду здесь.

Чтобы добраться до места, отбить с полдюжины кусочков тёмного базальта с поверхности скалы и вернуться к Рашель, потребовалось лишь несколько минут. Когда МакФарлэйн вернулся, она поднялась на ноги, и они принялись молчаливо спускаться к седловине.

— Краткая передышка, — наконец, сказал МакФарлэйн, как можно небрежнее.

Его взгляд был устремлён на Рашель. Им придётся работать совместно до конца экспедиции, и последнее, что ему нужно — чтобы между ними оставалась недосказанность. Он взял её за локоть, и она выжидающе повернулась к нему.

— Рашель, — сказал он. — Послушай. Вчерашняя ночь была чудесной. Но пусть она такой и останется, хорошо? По крайней мере, на какое-то время.

Её взгляд стал резким.

— В смысле?

— В том смысле, что у нас есть работа. Совместная работа. Всё и так довольно сложно. Так что давай не будем торопить события, ладно?

Она быстро моргнула, затем кивнула со слабой улыбкой, пытаясь скрыть те разочарование и даже боль, что вспыхнули на её лице.

— Ладно, — сказала она, отводя взгляд.

МакФарлэйн обхватил её руку своей. С её тяжёлой паркой, это вызывало такое чувство, будто обнимаешь плюшевого мишку. Не снимая перчатки, он нежно повернул её лицо к своему.

— Так правда всё в порядке?

Она снова кивнула.

— Я слышу это не в первый раз, — сказала она. — К этому привыкаешь.

— Что ты хочешь сказать?

Она пожала плечами.

— Ничего. Думаю, я просто не очень-то хороша в такого рода объяснениях, вот и всё.

Они держались друг за друга, и ветер кружил вихри вокруг них. МакФарлэйн перевёл взгляд ниже, на прядь волос, которая выбившуюся из-под капюшона Рашель. И затем, повинуясь какому-то внезапному порыву, он задал тот вопрос, о котором он размышлял с первой же ночи на обзорной палубе.

— У вас с Глинном когда-нибудь что-нибудь было?

Она посмотрела на него, затем отстранилась, и выражение её лица показало, что она готова обороняться. Затем вздохнула и расслабилась.

— А почему бы, чёрт возьми, и не рассказать? Это правда. Давным-давно, у нас с Эли кое-что было. Такое маленькое кое-что, полагаю. И это было… просто замечательно.

На её губах возникла улыбка, затем постепенно увяла. Она отвернулась и уселась на снег, вытянув ноги и устремив взгляд на белое пространство внизу. МакФарлэйн уселся рядом с ней.

— И что случилось?

Она бросила на него мимолётный взгляд.

— Мне что, правда надо всё обстоятельно рассказать? Эли разорвал отношения, — сказала Рашель и холодно улыбнулась. — И знаешь, что? Всё было замечательно. Никаких проблем. Я никогда в жизни не была настолько счастлива.

Она помолчала.

— Полагаю, это его и спугнуло. Он не мог вынести мысль, что всё не может оставаться таким же замечательным. Так что, в тот момент, когда ничего лучше быть просто не могло, он всё разорвал. Вот так. Потому что если что-то не может быть лучше, то может сделаться только хуже. А это означает неудачу. Правильно? А Эли Глинн — человек, который не может потерпеть неудачу, — она безрадостно рассмеялась.

— Но вы оба очень похоже мыслите, в некотором роде, — сказал МакФарлэйн. — Как вчера, в библиотеке. Я почему-то думал, что ты заговоришь. Я имею в виду, о том, что случилось с Рошфортом и Эвансом. Но ты не заговорила. Значит ли это, что их смерть для тебя тоже приемлема?

— Сэм, я тебя прошу! Всякая смерть неприемлема. Но почти во всех проектах ЭИР, где я участвовала, всегда хоть кто-то, да погибал. Это часть нашей работы.

Они посидели ещё немного, не глядя друг на друга. Затем Рашель поднялась на ноги.

— Вставай, — отряхиваясь, негромко сказала она. — Кто отстанет, тот моет пробирки!

«Алмиранте Рамирес» , 14:45

Команданте Эмилиано Валленар стоял на puente volante, обзорном мостике эсминца изучая громадный танкер в полевой бинокль. Медленно и внимательно его глаза изучали нос, осматривали главную палубу, двигались дальше, дальше и ещё дальше, пока, наконец, не достигли надстройки. Как всегда, осмотр был весьма интересным. Команданте осматривал судно так долго и настолько тщательно, что чувствовал, что наизусть знает каждый заржавленный иллюминатор, каждую шлюпбалку, каждое пятнышко нефти. На этом, так называемым, перевозчике руды он отметил несколько деталей, которые казались подозрительными: вон те антенны, например, спрятанные внизу. Они определённо наводят на мысль, что принадлежат какой-то пассивной системе электронной разведки. А очень высокая антенна на верхушке мачты, несмотря на изувеченный вид, напоминает радар воздушной разведки.

Он опустил бинокль, запустил одетую в перчатку руку в китель и вытащил письмо от геолога из Вальпараисо.

> Estimable Sir,

> Камень, который вы мне так любезно предоставили — несколько необычный тип бороздчатого кварца — иными словами, диоксида кремния — с микроскопическими включениями полевого шпата, роговой обманки и слюды. Однако вынужден вам с сожалением сообщить, что он не представляет собой никакой ценности, ни с точки зрения промышленных разработок, ни для коллекционеров. Отвечая на ваш конкретный вопрос — нет, он не несёт в себе ни малейших следов ни золота, ни серебра, ни каких-либо прочих ценных руд, минералов или веществ. Этот тип минерала не находят совместно с отложениями нефти, газа, сланцевого масла и иных промышленных углеводородов.

> Ещё раз, я с сожалением предоставляю вам эту информацию, поскольку она, конечно, серьёзно разочарует вашего двоюродного дедушку и охладит его стремление к подаче заявки на разработку недр.

Валленар провёл рукой по рельефной печати в верхней части письма. Затем, с приступом отвращения, скомкал его и швырнул в карман. Анализ не стоил той бумаги, на которой написан.

Он снова направил бинокль в сторону чужого корабля. Суда такого размера нельзя поставить на якорь в этих водах. Единственная известная якорная стоянка на островах мыса Горн — Сурджидеро Оттер, а она находится у дальнего берега Isla Wollaston. В проливе Франклина приличного дна вообще нет, за исключением не нанесённого на карту шельфа, что он — лично! — и обнаружил. Течения сильны. Лишь совершенно невежественный капитан может попытаться встать здесь на якорь. И в этом случае он, конечно, протянул бы к берегу минрепы.

Но корабль бросил якорь на плохое дно и не трогался с места день за днём, качаясь взад-вперёд с приливами и ветром. Как будто они нашли лучшее в мире место для якорной стоянки. Поначалу Валленар был этим потрясён. Это казалось чудом. Но затем он отметил небольшие, нечастые водовороты воды у кормы судна, и понял, что кормовые винты работают. Постоянно работают. Они подстраивают тягу, чтобы удержать судно на месте в вечно изменчивых течениях пролива, но не во время приливов — тогда он видел, что они разворачивают судно.

И это значит лишь одно: якорная цепь — муляж. Корабль оборудован динамической позиционной системой. А это требует связи со спутниками GPS — и мощного компьютера, который управляет двигателями корабля. И, чтобы оставаться на месте, всё должно работать слаженно. Самая современная технология. Валленар читал о ней, но никогда с ней не сталкивался. Ни один корабль чилийских ВМС не оборудован системой динамического позиционирования. Даже на малых судёнышках её дорого установить, и она требует потрясающего количества топлива. И вот тебе, пожалуйста, — вон она в действии, на этом подозрительном ветхом переделанном танкере.

Он глубоко вдохнул, качнув бинокль с корабля на остров, лежащий позади. В поле зрения попали сарай для оборудования, дорога, ведущая от берега к шахте. По склону холма протянулся большой шрам, там котором работали тяжёлые машины. Рядом было нечто, что могло оказаться бассейнами для выщелачивания. Но и тут — обман. Не было ни распылителей, ни промывных работ, которые доказали бы, что ведётся мытьё золота. Аккуратная операция, если не считать бассейнов. Слишком уж аккуратная, кстати. Он вырос в горнорудном лагере на севере и знал, как они выглядят.

Сейчас команданте всем сердцем чувствовал, что американцы роют не золото. И любой дурак мог бы догадаться, что не железную руду. Больше чем на что-либо иное, это похоже на выработку алмазных трубок. Но если американцы разрабатывают алмазы, почему они приплыли на таком огромном судне? От всей их операции, с начала и до конца, прямо-таки несло двуличностью.

Валленар поразмыслил, может ли эта работа иметь отношение к легендам острова, к старым мифам яган. Он смутно припомнил, как однажды в баре borracho, Джон Паппап, понёс вздор о каких-то легендах. Попытался вспомнить, о чём шла речь: что-то насчёт сердитого бога и его сына, который убил брата. Когда он получит Паппапа в свои руки, будьте уверены, последнее, что сделает метис в своей жизни — расскажет ему всё, что знает.

Приблизились шаги, затем рядом с ним оказался oficial de guardia, вахтенный офицер.

— Команданте, — отдавая честь, сказал он. — Из машинного отделения передали, что все двигатели готовы.

— Очень хорошо. Держите курс ноль-девять-ноль. И, пожалуйста, пришлите ко мне господина Тиммера.

Офицер снова отдал честь, затем обернулся и покинул обзорный мостик. Валленар помрачнел, наблюдая за тем, как моряк удаляется по металлической лестнице. Пришли новые приказы; как обычно, они сводились к очередному бесполезному патрулированию всеми покинутых вод.

Он засунул здоровую руку в карман пиджака и нащупал камешек, который вернулся с письмом. Чуть больше сливы. И, однако, Валленар был уверен, что в камне скрыт секрет того, чем именно занимаются американцы. Те вытащили какую-то информацию из прибора разведчика и его сумки с камнями. Достаточно важную, чтобы прислать в это отдалённое, опасное место груду денег и оборудования.

Валленар плотно зажал камень в кулаке. Ему требовалось узнать то, что знают американцы. Раз ему не смог помочь этот слабоумный геолог из университета, он найдёт кого-нибудь, кто сможет. В Австралии имеются несколько лучших на свете геологов. Именно туда он и отправит камень, срочным экспрессом. Они разгадают секрет, который в нём скрыт. И тогда он узнает, что разыскивают американцы. И будет знать, как действовать.

— Сэр! — Голос Тиммера вторгся в его размышления.

Валленар бросил взгляд на подтянутую фигуру мужчины, стоящего в напряжённом внимании, бросил взгляд на синие глаза и обесцвеченные солнцем волосы, на безупречную форму. Oficial de Comunicaciones Тиммер выгодно выделялся даже в команде, вымуштрованной на мгновенное, инстинктивное повиновение. Его мать приехала в Чили из Германии в тысяча девятьсот сорок пятом; прекрасная женщина, культурная, чувственная. Тиммер воспитан в дисциплине. И использовать силу ему не впервой.

— Вольно, — сказал Валленар, его голос смягчился.

Тиммер едва ощутимо расслабился.

Валленар сложил руки за спиной и бросил взгляд на безоблачное небо.

— Мы направляемся на восток, — сказал он. — Но вернёмся сюда завтра. Ожидается плохая погода.

— Да, сэр, — ответил Тиммер, продолжая смотреть прямо перед собой.

— На этот день у меня есть для тебя задание. В определённой степени оно связано с риском.

— Не терпится его услышать, сэр.

Команданте Валленар улыбнулся.

— Я знал, что тебе не терпится, — сказал он с еле заметным оттенком гордости в голосе.

«Рольвааг», 14:50

МакФарлэйн помедлил у внешней двери в бортовой госпиталь «Рольваага». Сколько себя помнил, он всегда испытывал нездоровый страх перед больницами и кабинетами врачей — перед любыми местами, которые намекают на смертность. Приёмная судового врача на «Рольвааге» лишена даже того ложного чувства спокойствия, которое подобные места обычно пытаются излучать. Ни тебе замусоленных журналов, ни потрёпанных картин Нормана Роквелла. Единственная декорация — огромный плакат из медицинского училища, полноцветно и в деталях показывающий различные заболевания кожи. Здесь так сильно пахло спиртом и йодом, что МакФарлэйн поверил в то, что странный пожилой доктор, должно быть, моет ими пол.

На какой-то миг он растерялся, чувствуя себя преглупо. «С этим можно обождать», — подумал он. Но затем, глубоко вдохнув, МакФарлэйн понял, что продолжает идти по помещению и уже входит в длинный коридор. Он остановился у последней двери и постучал по косяку.

Капитан Бриттон и доктор были внутри, тихо обсуждая диаграмму, что лежала на столе между ними. Брамбель откинулся в кресле, небрежно закрывая папку, когда раздался стук.

— А, доктор МакФарлэйн.

В сухом голосе не слышалось ни малейшего удивления. Брамбель уставился на МакФарлэйна немигающим взором и ждал.

«Можно повременить», — снова подумал тот. Но уже слишком поздно: и капитан, и врач выжидающе смотрели на него.

— Личные вещи Масангкэя, — громко сказал он. — Те предметы, которые найдены рядом с телом? Сейчас, когда вы завершили исследование, их можно забрать?

Брамбель продолжал смотреть прямо на него. То был взгляд не человеческого сочувствия, но клинического интереса.

— Среди них нет ничего ценного, — ответил он.

МакФарлэйн прислонился к косяку и ждал, отказываясь проявить хоть что-либо этим наблюдающим глазам. Наконец, доктор вздохнул.

— Когда их сфотографируют, не вижу причин их хранить. Что конкретно вас интересует?

— Просто дайте мне знать, когда они готовы, хорошо?

МакФарлэйн отклеился из дверного проёма, кивнул Бриттон и повернулся в направлении приёмной. Когда он приоткрыл наружную дверь, услышал за спиной быстрые шаги.

— Доктор МакФарлэйн! — Это был голос капитана Бриттон. — Я пройдусь с вами наверх.

— Не хотел портить вам встречу, — сказал МакФарлэйн, вываливаясь наружу, в коридор.

— Я в любом случае должна подняться на мостик. Жду новостей о надвигающемся шторме.

Они вместе прошли по широкому коридору, тёмному — за исключением регулярных полос солнечного света, что под наклоном падали из-за круглых иллюминаторов.

— Мне так жаль — я о вашем друге Масангкэе, доктор МакФарлэйн, — неожиданно сердечно сказала она.

МакФарлэйн бросил на неё взгляд.

— Спасибо.

Даже в темноте коридора её глаза казались яркими. Он задал себе вопрос, не собирается ли она поинтересоваться его ностальгическим желанием получить вещи Нестора, но она продолжала молчать. И снова он был ошеломлён неподдающимся определению чувством духовной близости.

— Зовите меня Сэм, — сказал он.

— Хорошо, Сэм.

Они вышли из лестничного колодца на главную палубу.

— Давайте сделаем круг по палубе, — сказала Бриттон.

Удивлённый, МакФарлэйн последовал за ней к корме, через надстройку. Что-то в её величественной осанке, в покачивании походки напомнило ему бывшую жену, Малу. Бледный золотой свет падал на корму судна. Воды пролива блестели богатой, глубокой синевой.

Бриттон прошла за посадочную площадку для вертолёта и прислонилась к поручням, щурясь на солнце.

— Сэм, передо мной дилемма. Мне правда не нравится то, что я продолжаю слышать о метеорите. Я боюсь, он подвергнет судно опасности. Моряк всегда доверяет своим предчувствиям. И, потом — мне совершенно не нравится то, что я вижу там, — заявила она и жестом указала на низкие, изящные обводы чилийского эсминца, лежащие в водах за границами пролива. — С другой стороны, исходя из всего, что я знаю о Глинне, у меня все причины, чтобы ожидать успех.

Она бросила на него взгляд.

— Видите парадокс? Я не могу одновременно доверять и Эли Глинну, и собственным инстинктам. И если мне нужно действовать, я должна действовать сейчас. Я не собираюсь загрузить в трюм моего корабля то, что небезопасно.

В холодном свете солнца Бриттон выглядела старше своих лет. «Она думает о том, чтобы остановить проект», — с удивлением подумал он.

— Не думаю, что Ллойд будет счастлив, если вы вдруг заартачитесь сейчас, — сказал он.

— Ллойд — не капитан «Рольваага». Я говорю с вами, как и раньше — потому что вы единственный человек, с которым я могу поговорить.

МакФарлэйн уставился на неё.

— Как капитан, я не могу говорить с кем-либо из моих офицеров или команды. И я определённо не могу поделиться этими соображениями с персоналом ЭИР. Остаётесь лишь вы, эксперт по метеоритам. Мне нужно знать, думаете ли вы, что метеорит представляет угрозу для корабля. Мне нужно ваше мнение, а не мнение господина Ллойда.

МакФарлэйн ещё несколько секунд выдерживал её взгляд. Затем снова повернулся к морю.

— Я не могу ответить на ваш вопрос, — сказал он. — Он достаточно опасен — и это знание далось нам нелегко. Но представит ли он какую-то особую угрозу для корабля? Этого я не знаю. Но думаю, может быть, уже слишком поздно для того, чтобы остановиться, даже если бы мы этого захотели.

— Но вы высказались в библиотеке. Вы беспокоились. Так же, как и я.

— Я очень тревожусь. Но не всё так просто. Метеорит — такая глубокая загадка, как ничто иное во Вселенной. Что он собой представляет — настолько важно, что я думаю, у нас нет другого выбора, кроме как продолжать проект. Если бы Магеллан трезво принял во внимание все возможные риски, он бы никогда не взялся совершить кругосветное путешествие. Колумб никогда не открыл бы Америку.

Бриттон помолчала, пристально глядя на него.

— Вы думаете, этот метеорит можно поставить в один ряд с открытиями Магеллана или Колумба?

— Да, — наконец, сказал он. — Я так думаю.

— В библиотеке Глинн задал вам вопрос. Вы так на него и не ответили.

— Я не мог дать на него ответ.

— Почему?

Он повернулся и посмотрел в её уверенные зелёные глаза.

— Потому что понял — несмотря на Рошфорта, невзирая ни на что — я хочу этот метеорит. Больше, чем когда-либо чего-либо хотел.

Помолчав, Бриттон распрямилась.

— Спасибо, Сэм, — сказала она.

Затем быстро повернулась и направилась на капитанский мостик.

Isla Desolacion, 20-е июля, 14:05

МакФарлэйн и Рашель стояли на краю базы, под холодным дневным солнцем. Небо на востоке было чистым и ярким, ландшафт внизу — до боли отчётливым в свежем воздухе. Но с запада небо выглядело совсем по-другому: огромное тёмное покрывало, которое протянулось до самого горизонта, обрушилось вниз и двигалось в их сторону, заслоняя горные вершины. Порыв ветра вихрем поднял из-под ног старый снег. Шторм перестал быть пятнышком на экране; теперь он висел чуть ли не над головой.

К ним направился Гарза.

— Никогда не думал, что увижу настолько страшный буран, — сказал он, улыбаясь и жестом указывая на запад.

— Что планируется сделать? — Спросил МакФарлэйн.

— Копать и забрасывать, отсюда — и до самого берега, — подмигнув, ответил Гарза.

— Копать и забрасывать?

— Моментальный туннель. Самое простое инженерное решение, техника, известная со времён Вавилона. Гидравлической землечерпалкой мы выроем канал, стальными пластинами выложим крышу, и набросаем грязь и снег сверху, чтобы не было видно. По мере того, как метеорит продвигается к берегу, мы будем выкапывать новый туннель — и засыпать старый.

Рашель кивком указала на гидравлическую землечерпалку.

— По сравнению с этой малышкой паровой экскаватор Майка Муллигана — детская игрушка.

МакФарлэйн окинул мысленным взором события последних дней, уже после того как метеорит раздавил Рошфорта и Эванса. Туннели очистили и укрепили, под камень поставили удвоенное число домкратов. Метеорит приподняли без сучка без задоринки, под ним возвели гнездо и счистили грязь. Доставили с корабля гигантскую стальную грузовую платформу, и поставили её рядом с метеоритом. Сейчас настало время для того, чтобы взгромоздить на эту платформу метеорит вместе с гнездом. Общение с Гарзой создавало впечатление, что это проще простого.

Инженер снова ухмыльнулся. Он был разговорчив и пребывал в хорошем настроении.

— Хотите глянуть, как мы сдвинем с места самый тяжёлый объект, когда-либо сдвинутый человеком?

— Ещё бы! — Откликнулся МакФарлэйн.

— Первый шаг — взгромоздить его на платформу. Для этого придётся сдёрнуть с него покров. Ненадолго. Потому-то меня так радует вид этого шторма. Не хочу, чтобы эти проклятые чилийцы рассмотрели наш камушек.

Гарза отошёл и заговорил в рацию. Стоуншифер, который стоял чуть подальше, сделал жест крановщику. МакФарлэйн наблюдал за тем, как тот взялся убирать стальные листы, скрывающие разрез с лежащим там метеоритом, убирать — и стопкой укладывать их поблизости. Поднялся ветер, он свистел вокруг сараев и хлестал снегом у самой земли. Последняя из плит дико изворачивалась в воздухе, пока крановщик сражался с ветром, стремясь удержать стрелу ровно.

— Левее, левее! — Кричал Стоуншифер в рацию. — А теперь ниже стрелу, ниже, ещё ниже… Отцепляй.

После напряжённого момента последняя плита была тоже благополучно убрана в сторону. МакФарлэйн уставился в открытую траншею.

В первый раз МакФарлэйн увидел метеорит целиком, выставленный во всей красе. Он возлежал в гнезде, кроваво-красное, неровное яйцо поверх мешанины брусьев и металлических двутавровых балок. От зрелища перехватывало дыхание. Смутно он сознавал, что Рашель что-то говорит.

— Ну, что я тебе говорила? — Сказала она Гарзе. — Его хватил «взгляд».

«Взгляд» был термином, который она сама же и выдумала. Как правило, увидев метеорит в первый раз, почти все — техники, учёные, строители — прекращали заниматься своим делом и глазели на него, как зачарованные.

МакФарлэйн с очевидным усилием перевёл взгляд с метеорита на Рашель. К её глазам вернулся заразительный весёлый блеск, настолько очевидно утерянный двадцать четыре часа назад.

— Он просто прекрасен, — сказал МакФарлэйн.

Сэм прошёлся взглядом по всей длине открытого теперь туннеля, по платформе, которой и предстоит везти камень. Платформа выглядела внушительно: покрытая решёткой площадка из стали и углеродно-керамического композита, в сотню футов длиной. Хотя их и не было видно сверху, МакФарлэйн знал, что под платформой — великое множество сверхпрочных самолётных шин, тридцать шесть осей, по сорок шин на каждую ось, чтобы она смогла выдержать ошеломляющий вес метеорита. На дальнем конце туннеля из паза в грунте вырос массивный стальной ворот.

Глинн выкрикивал команды тёмным фигуркам в туннеле, возвышая голос над растущей яростью ветра. Передний фронт бури угрожающе вздымался над головой, прямо-таки отвесная скала, которая, подходя ближе, пожирает дневной свет. Глинн внезапно умолк и направился к МакФарлэйну.

— Доктор МакФарлэйн, получили ли вы новые данные после второй серии опытов? — Спросил он, продолжая наблюдать за работой внизу.

МакФарлэйн кивнул.

— По нескольким фронтам.

Сказал — и умолк. Он знал, это никчемное удовлетворение: заставить Глинна задавать вопросы. Его по-прежнему терзала мысль о том, что Глинн продолжает наблюдать за его действиями. Но он решил не делать из этого трагедию — по крайней мере, пока.

Глинн склонил голову, будто читая мысли.

— Понятно. Могу я о них услышать?

— Конечно. Теперь мы знаем температуру плавления. Или, точнее, сублимации — материал прямо переходит из твёрдой фазы в газовую.

Глинн вопросительно приподнял брови.

— Одна целая две десятых миллиона градусов, по Кельвину.

— Господи Боже! — Выдохнул Глинн.

— Ещё мы добились прогресса в расшифровке его кристаллической структуры. Она чрезвычайно сложна: асимметричный фрактальный порядок, построенный по вложенным равнобедренным треугольникам. Порядок сохраняется на различных масштабах: от макроскопических до индивидуальных атомов, и нигде не нарушается. Хрестоматийный пример фракталов. И это объясняет его необычайную твёрдость. Судя по всему, метеорит состоит из одного элемента, это не сплав.

— Ещё какие-нибудь данные по его положению в периодической таблице?

— Он лежит очень далеко, по номеру — больше, чем сто семьдесят семь. Вероятно, относится к суперактиноидам. Индивидуальные атомы, судя по всему, огромны — и в каждом сотни протонов и нейтронов. Почти не вызывает сомнений, что это элемент из того «островка стабильности», о котором мы уже говорили.

— Ещё что-нибудь?

МакФарлэйн вдохнул морозный воздух.

— Да. Нечто, достаточно интересное. Мы с Рашель определили возраст Клыков Хануксы. Извержения вулканов и потоки лавы почти точно соответствуют времени падения метеорита.

Глинн блеснул на него глазами.

— Ваш вывод?

— Мы всегда предполагали, что метеорит упал рядом с вулканом. Но теперь больше похоже на то, что метеорит создал вулкан.

Глинн помолчал.

— Метеорит настолько плотный и тяжёлый, он летел настолько быстро, что глубоко вонзился в земную кору, словно пуля, и вызвал извержение вулкана. Именно поэтому Isla Desolacion, единственный из островов мыса Горн, — вулканический. В своём дневнике Нестор писал о «странном коэзите» этой области. И когда я заново исследовал коэзит с помощью рентгеновского дифрактометра, я понял, что он прав. Коэзит и правда другой. Удар метеорита оказался настолько мощным, что те породы, что не испарились при ударе, претерпели фазовый переход. Импульс химически перевёл вещество в форму коэзита, ранее неизвестную.

Он сделал жест в сторону Клыков Хануксы.

— Сила извержения, турбулентность магмы и взрывное высвобождение газов вынесло метеорит наверх, где он оставался замурован на глубине в несколько тысяч футов. За миллионы лет, по мере роста и эрозии южных Кордильер, он постепенно продвигался всё ближе и ближе к поверхности, пока его, наконец, не вскрыло эрозией в долине острова. По крайней мере, эта версия, вроде как, соответствует фактам.

Наступило задумчивое молчание. Затем Глинн перевёл взгляд на Гарзу и Стоуншифера.

— Продолжаем.

Гарза принялся выкрикивать распоряжения. МакФарлэйн наблюдал, как некоторые из фигур в туннеле под ним осторожно прикрепляют сеть толстых кевларовых ремней к опоре и к самому метеориту. Остальные закрепляли ещё больше ремней над верхом платформы и вокруг подъёмного ворота. Затем группа отступила назад. Мотор с металлическим звуком чихнул, затем раздалось низкое гудение, и твёрдая земля под подошвами МакФарлэйна с вибрацией ожила. Два громадных дизельных мотора принялись вращать стальной ворот. По мере того, как тот поворачивался, сеть кевларовых ремней медленно напрягалась, вытягивала слабину, плотнее охватывала камень. Моторы остановились; теперь всё готово к тому, чтобы сдвинуть метеорит.

Взгляд МакФарлэйна вернулся к камню. Тень шторма опустилась на базу, и сейчас метеорит казался тусклее, будто часть его внутреннего огня погасла.

— Боже, — сказала Рашель, бросив взгляд на стену ветра и снега, которая неудержимо неслась на них. — Вот и он.

— Все по местам, — сказал Гарза.

Глинн обернулся, его парку трепал ветер.

— Мы остановимся при первых же признаках молний, — сказал он. — Двигайте его.

Внезапно стемнело, раздался приглушённый гром, и снежные шарики горизонтально прорезали воздух. В один лишь миг МакФарлэйн обнаружил, что мир вокруг свёлся к одноцветным теням. Заглушая яростный ветер, раздался рёв тяжёлых машин, и моторы раскрутились до нужной скорости. Теперь земля сотрясалась сильнее, и сквозь него прошёл низкий, инфразвуковой грохот — давящий на уши и внутренности. Моторы набирали силу, и когда они с усилием принялись толкать камень, жалобный вой сделался громче.

— Проклятье, — причитала Рашель. — Исторический момент, а я — ну нифига не вижу!

МакФарлэйн плотно приладил капюшон на лицо и наклонился вперёд. Он видел, что теперь кевлар туго натянулся, ремни напоминали полосы железа и звенели от напряжения. Раздались треск и странные звенящие звуки, слышимые даже поверх ветра. Камень не сдвинулся, напряжение в воздухе стало заметнее. Звенящие звуки стали ещё выше, моторы ревели — но метеорит оставался недвижим. И затем, на самом пике какофонии, МакФарлэйну показалось, что он увидел, как камень шевельнулся. Но в ушах пронзительно свистел ветер, снег залеплял глаза, и потому он не был уверен в том, что действительно видел движение метеорита.

Гарза поднял лицо, криво улыбнулся и показал им оба больших пальца.

— Он движется! — Крикнула Рашель.

Гарза и Стоуншифер выкрикивали распоряжения рабочим внизу. Стальные роторы под гнездом визжали и дымились. Рабочие забрасывали их и поверхность платформы постоянный потоком графита. Резкая вонь жжёной стали достигла ноздрей МакФарлэйна.

И тут всё кончилось. С оглушительным, распадающимся стоном, метеорит со своим гнездом опустились на платформу. Кевларовые ремни свободно провисли, и моторы заглохли.

— Мы сделали это! — Рашель прижала к губам оба указательных пальца и испустила пронзительный свист.

МакФарлэйн опустил взор на метеорит, благополучно усаженный на платформу.

— Десять футов, — сказал он. — Осталось ещё десять тысяч миль.

За Клыками Хануксы ярко вспыхнула молния, затем ещё одна. До них докатился могучий раскат грома. Ветер сделался ещё сильнее, он вгрызался в снег, расстилал по земле белую простыню и засыпал ей траншею.

— Всё! — Прокричал Глинн группе. — Господин Гарза, пожалуйста, укройте туннель.

Глинн повернулся к крановщику, одной рукой в перчатке крепко удерживая капюшон вопреки ветру.

— Я не могу! — Прокричал тот в ответ. — Ветер слишком силён. Он опрокинет стрелу.

Глинн кивнул.

— Тогда натяните поверх туннеля брезент и резину, пока не пройдёт шторм.

МакФарлэйн смотрел на то, как группа рабочих движется по обеим сторонам траншеи, разворачивая брезент и стараясь удержать его на месте вопреки растущему бешенству ветра. Для маскировки брезент был покрыт бело-серыми полосами, напоминающими унылую поверхность острова. На МакФарлэйна в очередной раз произвела впечатление способность Глинна предвидеть все возможности, всегда иметь наготове аварийный план, который ждёт своего часа.

Очередная вспышка молнии, на этот раз поближе, придала плотно набитому снегом воздуху странное освещение.

Удовлетворённый тем, что брезент надёжно закреплён, Глинн кивнул МакФарлэйну.

— Расходимся по хижинам, — сказал он и перевёл взгляд на Гарзу. — Я хочу, чтобы здесь не оставалось никого до тех пор, пока не пройдёт шторм. Поставьте часового, установите четырёхчасовую вахту.

Затем он махнул рукой МакФарлэйну и Рашель, и все трое направились через территорию базы, сгибаясь под ужасающими порывами ветра.

Isla Desolacion, 22:40

Адольф Тиммер неподвижно выжидал в темноте, за большим сугробом. Он лежал и вёл наблюдение, пока его почти полностью не завалило снегом. Внизу, под собой, он видел слабые огоньки, что исчезали и снова появлялись в падающем снеге. Дело шло к полуночи, и он не видел никакой деятельности. База была пустынной, рабочие, несомненно, скрылись в бараках. Настало время действовать.

Тиммер приподнял голову под всё усиливающимися порывами. Он встал на ноги, и ветер принялся сбивать с него налипший снег. Вокруг вздымались косые стены падающего снега, некоторые сугробы достигали в высоту десяти футов. Идеальное прикрытие.

Тяжело ступая снегоступами, он придвинулся ближе под прикрытием сугробов, и остановился у границы базы. Перед ним простиралась тускло освещённая площадка. Пригнувшись, он некоторое время выжидал за снежным наносом. Затем поднял голову и осмотрелся. Примерно в пятидесяти ярдах от него стоял одинокий сарай, и ветер свистал в щелях его дырявой крыши. На дальнем краю базы, прямо напротив сарая, он рассмотрел длинный ряд сборных бараков, их окна представлялись маленькими квадратиками жёлтого света. За тем рядом возвышались ещё какие-то сооружения и контейнеры. Продолжая всматриваться, глаза Тиммера сужались. Версия о том, что пруды для выщелачивания и свалки отходов по всему острову — обман, прикрытие для чего-то другого, подтвердилась.

Но для чего — прикрытие?

Он напрягся. Из-за угла сарая показался мужчина в тяжёлой парке. Он отворил дверь, бросил взгляд внутрь и снова её прикрыл. Затем медленно прошёлся вдоль края базы, похлопывая друг о друга рукавицами и пригибая голову от ветра и снега.

Тиммер внимательно наблюдал за ним. Мужчина не просто вышел покурить перед сном. Он стоит на карауле.

Но зачем ставить охрану у старого сарая и пустого клочка земли?

Тиммер пополз дальше, медленно — до тех пор, пока не добрался до очередного сугроба. Теперь он был очень близок к сараю. Тиммер неподвижно выжидал, пока часовой возвращался обратно к двери, топал ногами, чтобы их согреть, а затем снова отходил подальше. Если внутри больше никого, тогда караульный один.

Тиммер обогнул склон сугроба и приблизился к зданию, внимательно следя за тем, чтобы то оставалось между ним и часовым. Офицер почти слился с землёй, позволяя темноте и бурану спрятать его, если что и выставляя в кружок света, так разве что белый нейлон зимнего комбинезона.

Прежде чем он покинул борт «Алмиранте Рамиреса», команданте приказал ему не идти на ненужный риск. Он повторил это не один раз: "Будьте очень осторожны, господин Тиммер. Я хочу, чтобы вы вернулись обратно целым и невредимым". Никоим образом нельзя определить, вооружён ли часовой; Тиммеру следовало исходить из предположения, что да. Пригнувшись в тени хижины, он засунул руку за пазуху комбинезона. Пальцы сомкнулись на рукоятке кинжала. Он вытянул его из ножен, убедившись, что тот не примёрз. Сдёрнув перчатку, ощутил в руке лезвие: холодное, словно лёд — и острое, как бритва. Замечательно. "Да, мой команданте, — подумал он. — Я буду очень, очень осторожен". Тиммер плотно обхватил лезвие, пренебрегая холодом, что кусал его за пальцы. Надо, чтобы лезвие было достаточно тёплым — и вонзилось в плоть не замёрзнув и не застопорившись.

Он подождал, пока буря не станет ещё сильнее. Ветер с шумом и воем хлестал по ветхим стенам сарая. Тиммер откинул капюшон, вслушиваясь в звуки неприкрытым ухом. Затем он услышал ещё раз: мягкие взмахи и хруст шагов, которые приближались к нему по снегу.

Слабая тень показалась из-за края барака, едва видимая в тусклом свете. При её появлении Тиммер прижался к стене. Он слышал дыхание, похлопывание рук — мужчина пытался согреться.

Тиммер выпрыгнул из-за угла, низко ударив ногой. Часовой упал лицом в снег. Подобно молнии, Тиммер оказался над ним, упёр колено в спину, потащил его в тень, одновременно запрокидывая назад голову противника. Вытянул нож и глубоко вонзил ему в шею. Тиммер чувствовал трение лезвия о шейный позвонок. Послышался мягкий булькающий звук, затем потоком заструилась горячая кровь. Тиммер продолжал запрокидывать голову мужчины назад, позволяя его жизни истекать в снег. Затем ослабил захват и позволил телу упасть вперёд.

Тиммер перевернул труп на спину и внимательно изучил лицо. Белый, не тот метис, которого команданте наказал ему выследить. Он быстро похлопал по карманам мужчины, обнаружил двустороннюю рацию и небольшое полуавтоматическое оружие. Тиммер опустил всё это в карман, затем спрятал тело под ближайшим сугробом, завалил снегом и разгладил следы на пятачке. Очистил нож о снег и внимательно укрыл кровавую кашицу. Тот факт, что он видел лишь одного часового, вовсе не означает, что не может быть ещё одного.

Обогнув сарай с задней стороны и держась подальше от света, он пробирался вдоль края очищенной площадки, следуя маршруту часового. Это-то как раз и удивляло больше всего: здесь вообще не было ничего, кроме снега. Когда он сделал очередной шаг, земля внезапно подалась под одним из снегоступов, и он удивлённо отпрянул. Осторожно ощупывая этот пятачок, стоя на руках и коленях, Тиммер почувствовал под тонким слоем снега нечто необычное. То была не земля, то была не расщелина: под землёй скрывалась пустота, а поверх неё протянулась плотная ткань, удерживаемая распорками.

Офицер осторожно вернулся в тень за сараем. Прежде чем можно продолжать разведку, надо убедиться, что сюрприз не скрывается внутри. Держа кинжал наготове, он подобрался к передней части сарая, с треском отворил дверь и бросил взгляд внутрь. Пусто. Он проскользнул в помещение и закрыл за собой дверь. Вытащил маленький фонарик, осмотрелся. Луч света не выхватил из темноты ничего, кроме бочонков с гвоздями.

Зачем ставить охрану у бесполезного, пустого сарая?

И тут он заметил нечто. Быстрым движением выключил фонарик. Слабая полоска света исходила из-под края стальной плиты под одним из бочонков.

Сдвинув в сторону бочонок с гвоздями, Тиммер увидел металлический люк. Опустился на колени рядом с ним и несколько мгновений напряжённо вслушивался в тишину. Затем он взялся за люк и осторожно приподнял.

После часов ожидания и наблюдений в зимней ночи, ослепительный свет флуоресцентных ламп причинил глазам боль. Тиммер снова прикрыл люк и уселся в темноте на корточки, продолжая размышлять. Затем снял снегоступы, спрятал их в дальнем конце сарая и опять открыл люк. Некоторое время выжидал, пока глаза не привыкнут к свету, после чего принялся спускаться по лестнице с ножом в руке.

Тридцатью футами ниже он оказался в туннеле. Помедлил. Здесь было теплее, но поначалу Тиммер едва отметил этот факт: в ослепительном свете он чувствовал себя чересчур открытым и уязвимым. Он быстро, пригнувшись, пошёл дальше по туннелю. Это место ничем не напоминало шахту для выработки золота. Фактически, оно вообще не было похоже на шахту.

Достигнув развилки, он остановился, решив осмотреться. Ничего подозрительного: ни звука, ни движения. Он облизнул губы, размышляя, что же делать дальше.

Затем он замер. Вон там, впереди, туннель расширялся. Открытое пространство, и в нём — что-то большое. Тиммер пробрался к краю широкого помещения и посветил вокруг фонариком. Гигантская платформа.

Пробираясь по стеночке, офицер осторожно к ней приблизился. Огромная стальная грузовая платформа, быть может, в сотню футов длиной. Платформа стояла на огромных шинах: их были сотни, нанизанные на поблёскивающих титановых осях. Его взгляд медленно поднимался выше. На платформе стояла выложенная деревянными распорками и звеньями, сложная пирамида. И над ней возвышалось нечто такое, чего Тиммер никогда не видел, и о чём он никогда не слышал. Что-то огромное и красное. Нечто такое, что светилось неописуемо великолепным цветом в искусственном освещении туннеля.

Он ещё раз посмотрел по сторонам, затем приблизился к платформе. Упёршись ногой в ближайшую покрышку, он подтянулся на платформу, тяжело дыша. В тяжёлом комбинезоне ему быстро становилось жарко, но он не обращал на дискомфорт ни малейшего внимания. Над головой не было потолка, вместо него висела туго натянутая огромная полоса брезента. Того самого брезента, на который он наступил. Но Тиммер нисколько не интересовался брезентом. Его глаза словно приклеились к предмету, что покоился в огромном гнезде.

Двигаясь очень осмотрительно, он по деревянным распоркам карабкался всё ближе к нему. Никаких сомнений: это, это и было тем самым, ради чего здесь появились американцы. Но что же это такое?

Нет, нельзя тратить времени, его нет даже на то, чтобы найти маленького метиса. Команданте Валленар должен узнать обо всём прямо сейчас. Однако Тиммер всё ещё медлил, балансируя на деревянном гнезде.

Предмет был почти бесплотным в своей красе. Казалось, у него нет поверхности; как будто можно протянуть руку и окунуть её прямо в рубиновую глубину. Продолжая рассматривать, ему показалось, что он видит внутри едва заметную структуру, непостоянную и переменчивую, которая переливается на свету. Почти вообразил себе холод, источаемый изнутри, охлаждающий разгорячённое лицо. То был самый прекрасный и сверхъестественный предмет, который он когда-либо видел.

Не отводя от него глаз, Тиммер опустил нож в карман, стянул перчатку и протянул руку вперёд, медленно, чуть ли не благоговейно, к великолепной сияющей поверхности.

Isla Desolacion, 23:15

Сэм МакФарлэйн проснулся рывком, сердце бешено колотилось. Он бы мог подумать, что это ночной кошмар, если бы звук взрыва до сих пор эхом не разносился по долине. Сэм вскочил на ноги, стул свалился на пол за его спиной. Уголком глаза он заметил, что Глинн тоже оказался на ногах и внимательно вслушивается. Как только их взгляды встретились, в бараке погас свет. Спустя мгновение абсолютной тьмы над дверью зажглись аварийные огни, отбрасывая на помещение бледно-оранжевый свет.

— Чёрт, что это было? — Произнёс МакФарлэйн.

Его голос был едва различим в громком порыве ветра: окно разбилось и снег, кружась, ворвался в барак, смешиваясь с деревянными щепками и осколками стекла.

Глинн подошёл к окну и всмотрелся в тьму бурана. Затем глянул на Гарзу, который тоже был на ногах.

— Кто на вахте?

— Хилл.

Глинн поднял рацию.

— Хилл! Это Глинн. Отчёт, — произнёс он, затем убрал большой палец с кнопки передачи и вслушался. — Хилл!

Потом переключил частоту.

— Передовой пост? Томпсон?

Ответом было лишь громкое шипение статики. Он опустил рацию.

— Радиосвязь барахлит, я не получаю откликов. — Он снова повернулся к Гарзе, который нацеплял на себя снегоступы. — Ты куда?

— К генераторной.

— Нельзя. Пойдём вместе.

Тон голоса Глинна стал резким, в нём раздались военные нотки.

— Да, сэр, — кратко ответил Гарза.

Снаружи донёсся стук, и в комнату ввалилась Амира, которая до этого оставалась в бараке связи. Её плечи облегал снег.

— Нигде нет электричества, — выдохнула она. — Всё, что есть — резерв.

— Понял, — сказал Глинн.

В его руке возник маленький пистолет, «Глок-17». Глинн проверил магазин, затем заткнул оружие за пояс.

МакФарлэйн обернулся, чтобы надеть комбинезон. Когда запихнул руки в рукава, заметил устремлённый на него взгляд Глинна.

— Не вздумайте это сказать, — произнёс МакФарлэйн. — Я иду с вами.

Глинн помедлил и увидел его решимость. Повернулся к Рашель.

— Вы остаётесь здесь.

— Но…

— Рашель, ты нужна нам здесь. Запри дверь, как только мы выйдём. Скоро появится охрана.

Через несколько мгновений три человека Глинна, Томпсон, Рокко и Сандерс, с автоматами «Ингрэм-М10» на плечах, показались в дверях. У них в руках горели мощные фонари.

— Все на месте, кроме Хилла, сэр, — сказал Томпсон.

— Сандерс, расставьте охрану у каждого барака. Томпсон, Рокко — идёте со мной, — сказал Глинн.

Он пристегнул снегоступы, схватил фонарь и вышел в бурлящую тьму.

МакФарлэйн сражался с непривычными снегоступами. После часов дремоты у печи он уже забыл, как холодно снаружи, забыл укусы холодных снежинок, когда ветер резко швыряет их в лицо.

Генераторная находилась лишь в пятидесяти ярдах. Гарза отворил дверь и они вошли в крошечное помещение. В свете фонарей Томпсон и Рокко осмотрели его. В воздухе висела вонь от сгоревших проводов. Гарза встал на колени, чтобы открыть серый металлический кожух главной контрольной панели. Как только он это сделал, в свет фонарей оттуда вырвалось облако едкого дыма.

Гарза провёл по панели пальцем.

— Сгорела намертво, — сказал он.

— Оценка времени на восстановление? — Спросил Глинн.

— Главный блок переключателей — десять минут, максимум. Затем мы сможем провести диагностику.

— Займитесь этим. А вы, ребята, оставайтесь снаружи и охраняйте дверь.

Главный строитель работал в молчании, пока МакФарлэйн продолжал наблюдать. Глинн снова проверил рацию; обнаружив, что в эфире нет ничего, кроме шума, он положил её в карман. Наконец, Гарза отступил на шаг и щёлкнул рядом переключателей. Раздался щелчок и гудение, но свет не появился. Удивлённо крякнув, Гарза открыл стоящий рядом металлический ящик, вытянул оттуда карманный компьютер для диагностики, присоединил к разъёму на главной контрольной панели и включил. Маленький синий экран ожил, включился.

— Уйма всего сгорела, вверх и вниз по цепи, — сказал он через мгновение.

— Как насчёт подавителей перенапряжения?

— Что бы это ни было, оно вызвало просто чёрт знает что. Свыше миллиарда вольт меньше чем за миллисекунду, с током больше пятидесяти тысяч ампер. Никакие стабилизаторы или подавители перенапряжения от такого спасти не могут.

— Миллиард вольт? — Недоверчиво переспросил МакФарлэйн. — Даже молния не настолько сильна.

— Именно так, — сказал Гарза, отцепляя прибор от панели и опуская его в карман комбинезона. — По сравнению с вспышкой такого масштаба даже молния — не более чем статическое потрескивание.

— Так что же это?

Гарза покачал головой.

— Бог знает.

Глинн помолчал несколько мгновений, продолжая смотреть на расплавленные детали.

— Пойдём проверим камень.

Они вышли в шторм, прошли мимо бараков и с усилием пересекли территорию базы. Ещё издали МакФарлэйн увидел, что брезент сорван с привязей. Когда они подобрались ближе, Глинн жестом успокоил их, затем наказал Рокко и Томпсону войти в сарай и спуститься в туннель. Вытащив пистолет, Глинн острожно продвигался вперёд, рядом шёл Гарза. МакФарлэйн подошёл к краю траншеи, где изорванные клочья брезента вздымались кверху, наподобие призрачного полотна. Глинн направил луч фонаря вниз, в туннель.

Повсюду были раскиданы грязь, камни и обожжённое дерево. Часть платформы была искорёжена и оплавлена и тихо шипела, от неё поднимались облака пара. Комки покрытого пеной металла, вновь затвердевшие, усеивали туннель. Несколько рядов покрышек под платформой сплавились в одну сплошную массу и горели, источая вонючие клубы дыма.

Взгляд Глинна быстро обежал помещение, следуя за лучом фонаря.

— Взрыв бомбы?

— Больше похоже на гигантскую электрическую дугу.

Огни показались в конце туннеля, затем под ними оказались Томпсон и Рокко, отмахиваясь от облаков дыма. Они принялись забрызгивать горящие шины из огнетушителей.

— Гляньте, метеорит не повреждён? — Крикнул им Глинн.

Настало молчание, пока мужчины внизу осматривали камень.

— Ни царапинки.

— Томпсон, — сказал Глинн, указывая на что-то на дне траншеи. — Вон там.

МакФарлэйн проследил за его рукой, взгляд упёрся в пятнышко за платформой. Там что-то горело неровным пламенем. В мерцающем свете рядом с огнём валялись кости и части какой-то массы. Томпсон посветил на неё фонарём. Там лежала рука, кусочек чего-то, похожего на плечо человека, с ободранной кожей, искорёженные останки серых внутренностей.

— Боже, — простонал МакФарлэйн.

— Похоже, мы нашли Хилла, — сказал Гарза.

— Тут его оружие, — добавил Томпсон.

Глинн крикнул вниз, в траншею.

— Томпсон, проверь остальные туннели. Немедленно сообщай обо всём, что найдёшь. Рокко, вызовешь команду медиков. Но сначала собери все останки.

— Да, сэр.

Глинн повернулся к Гарзе.

— Поставь охрану по всему периметру. Собери все данные обследования и немедленно их проанализируй. Свяжись с кораблём — общая тревога. Я хочу, чтобы через шесть часов были установлены — и работали — новые генераторы.

— Связи с кораблём нет, — сказал Гарза. — По всем каналам — ничего, кроме шума.

Глинн повернул лицо к туннелю.

— Эй, Томпсон! Когда закончишь осмотр, бери снегоход — и дуй на берег. С места высадки свяжешься с кораблём. Если надо, используй азбуку Морзе.

Томпсон отдал честь, повернулся и направился в туннель. Через мгновение, в дыму и тьме он исчез из поля зрения.

Глинн повернулся к МакФарлэйну.

— Отправляйтесь за Рашель и инструментами диагностики — за всем, что необходимо. Очень скоро команда прочешет туннели. Когда мы убедимся, что база в безопасности и тело Хилла убрано, я хочу, чтобы вы изучили метеорит. Пока не слишком усердствуйте. Просто определите, что здесь произошло. И — не прикасайтесь к камню!

МакФарлэйн глянул вниз. У основания платформы Рокко опускал на сложенную полоску брезента нечто, похожее на лёгкое. Над ним, в деревянном гнезде, дымился метеорит. Сэм и не собирался до него дотрагиваться, но ничего не сказал.

— Рокко, — крикнул Глинн, указывая на заднюю часть повреждённой платформы, где слабо подрагивало пламя. — Вон там ещё небольшое пламя.

Рокко подошёл поближе с огнетушителем, затем замер на месте и глянул вверх, на них.

— Я думаю, это сердце, сэр.

Глинн сжал губы.

— Понятно. Потушите его, господин Рокко, и продолжайте работу.

Isla Desolacion, 21-е июля, 00:05

Пока МакФарлэйн устало волочился через территорию базы к ряду бараков, ветер грубо толкал его в спину, как будто тщась повалить его на колени. За его спиной оступилась Рашель, но сумела удержать равновесие.

— Этот шторм хоть когда-нибудь кончится? — Спросила она.

МакФарлэйн, погружённый в размышления, ничего не ответил.

Ещё минута — и они в медицинском бараке. Он выскочил из комбинезона. В воздухе повис запах горящей плоти. Он увидел, что Гарза говорит в рацию.

— И давно у вас связь? — Спросил он Глинна.

— Полчаса, или что-то около. До сих пор неустойчивая, но улучшается.

— Странно. Мы только что попытались связаться с вами из туннеля, но в ответ — лишь помехи, — начал было МакФарлэйн, но умолк, заставляя мозг работать, несмотря на усталость.

Гарза опустил рацию.

— Это Томпсон, с берега. Говорит, капитан Бриттон не собирается отправлять никого с оборудованием, пока не утихнет шторм. Это слишком опасно.

— Неприемлемо. Дай мне рацию, — быстро сказал Глинн. — Томпсон? Объясни капитану, что мы потеряли связь, компьютерную сеть и энергию. Нам нужны генератор и оборудование, и нужны прямо сейчас. На карту поставлены жизни. Если у тебя возникнут сложности, дай мне знать, тогда я разберусь лично. И ещё — пришли сюда Брамбеля. Я хочу, чтобы он изучил останки Хилла.

Отвлечённо МакФарлэйн смотрел, как Рокко, в плотных резиновых перчатках до локтей, собирал с брезента обугленные части тела и складывал их в морозильник.

— Ещё кое-что, сэр, — сказал Гарза, продолжая слушать рацию. — На связи с «Рольваагом» Палмер Ллойд. Он требует, чтобы ему дали Сэма МакФарлэйна.

МакФарлэйн почувствовал, что его резко окунули в гущу событий.

— Но сейчас не лучшее время, правильно? — Сказал он с недоверчивым смешком, бросив взгляд на Глинна.

Но выражение лица главы ЭИР удивило его безмерно.

— У тебя есть громкоговоритель? — Спросил Глинн.

— Я принесу из барака связи, — сказал Гарза.

— Вы что, шутите? Вы же не собираетесь болтать с Ллойдом, правильно? Именно сейчас?! — С отчаянием в голосе воскликнул МакФарлэйн.

Глинн поглядел на него.

— Пока у нас есть выбор, лучше поговорить, — ответил он.

Лишь гораздо позже МакФарлэйн понял, что Глинн имел в виду.

***

Через несколько минут передатчик барака на скорую руку оборудовали внешним динамиком. Когда Гарза подсоединил свою рацию, комнату заполнил шум статики. Он перешёл в тишину, затем стал громче, потом смолк опять. МакФарлэйн посмотрел вокруг — на Рашель, которая устроилась у печки, пытаясь согреться; на Глинна, который расхаживал перед рацией; на Рокко, который старательно сортировал части тела у дальней стены комнаты. У него появилась теория — или, по крайней мере, зачатки оной. Теория была слишком недодуманной, она слишком зияла провалами, чтобы с кем-либо ей поделиться. И, однако, он понимал, что выбирать не приходится.

Раздался шум обратной связи, затем из динамика донеслись обрывки голоса.

— Алло? — Раздались слова. — Алло?

То был искажённый голос Ллойда. Глинн склонился вперёд.

— Господин Ллойд, говорит Эли Глинн. Вы нас слышите?

— Да! Да, слышу! Но чертовски плохо, Эли.

— У нас некоторого рода радиопомехи. Нам придётся быть краткими. Сейчас происходит достаточно много событий, а мощность батарей ограничена.

— Почему? Чёрт возьми, что происходит? Почему со мной для ежедневного доклада не связался Сэм? От вашего чёртова капитана я никак не мог добиться прямого ответа.

— Произошёл несчастный случай. У нас погиб человек.

— Два человека, ты хочешь сказать. МакФарлэйн рассказал мне о происшествии с метеоритом. Чертовски жаль Рошфорта.

— Появилась новая жертва. Человек по фамилии Хилл.

Из динамика донёсся пронзительный писк. Затем вернулся голос Ллойда, он стал ещё слабее.

— … случилось с ним?

— Мы пока не знаем, — ответил Глинн. — Только что вернулись МакФарлэйн и Рашель Амира, они осматривали метеорит.

Он жестом указал МакФарлэйну на микрофон.

МакФарлэйн с величайшей неохотой придвинулся ближе. Он сглотнул.

— Господин Ллойд, — начал он. — То, что я скажу — голая теория, вывод на основе моих наблюдений. Но я считаю, мы ошиблись насчёт того, как погиб Нестор Масангкэй.

— Ошиблись? — Сказал Ллойд. — Что это значит? И какое это имеет отношение к смерти этого Хилла?

— Если я прав, самое непосредственное отношение. Я считаю, они оба погибли от того, что прикоснулись к метеориту.

На какой-то миг в бараке воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском и помехами рации.

— Сэм, это абсурд, — сказал Ллойд. — Я притрагивался к метеориту.

— Выслушайте меня. Мы полагали, что Нестора убила молния. Это правда, метеорит их к себе притягивает. Но Гарза может вам сказать, что взрыв в туннеле был порядка миллиарда вольт. Ни одна молния не может достичь такой мощи. Я внимательно осмотрел платформу и метеорит. Характер повреждений определённо указывает на то, что метеорит сам по себе высвободил массивный электрический удар.

— Но я прислонился к нему собственной, чёрт побери, щекой! И всё ещё жив.

— Мне это известно. Я пока не могу сказать, почему вас пощадило. Но другого объяснения нет. Туннель был пуст, метеорит укрыт от стихий. На него не действовало никакая иная сила. Похоже на то, что столб электричества вышел из камня, прошёл сквозь гнездо и платформу, распылив во все стороны оплавленный металл. А под платформой я нашёл перчатку. Единственную часть одежды Хилла, которая не сгорела. Думаю, он скинул перчатку, чтобы потрогать метеорит.

— Но зачем ему было делать что-то в этом роде? — нетерпеливо спросил Ллойд.

На этот вопрос ответила Рашель.

— А вам? — Спросила она. — Этот камень выглядит неописуемо странно. И не всегда можно предсказать, что выкинет человек, который видит его в первый раз.

— Господи Боже, это просто невероятно, — сказал Ллойд, затем немного помолчал. — Но вы можете продолжать, так ведь?

МакФарлэйн стрельнул взглядом в Глинна.

— Платформа и гнездо повреждены, — сказал Глинн. — Но господин Гарза утверждает, что их можно починить за двадцать четыре часа. Касательно самого метеорита, вопрос остаётся открытым.

— Почему? — Спросил Ллойд. — Он повреждён?

— Нет, — продолжил Глинн. — Похоже, на нём ни царапины. С того момента, как мы принялись с ним работать, я отдавал все распоряжения в расчёте на то, что он опасен. Сейчас — если доктор МакФарлэйн прав — мы знаем, что он опасен. Мы должны принять дополнительные меры предосторожности, чтобы загрузить камень на корабль. Но мы должны действовать быстро: слишком опасно оставаться здесь дольше, чем абсолютно необходимо.

— Мне это не нравится. Вы должны были выработать эти меры предосторожности раньше — ещё до отплытия из Нью-Йорка.

МакФарлэйну показалось, что глаза Глинна почти неощутимо сузились.

— Господин Ллойд, этот метеорит обманул все наши ожидания. Сейчас мы работаем вне параметров, очерченных изначальным анализом ЭИР. Такого не случалось никогда. И вы знаете, что это означает?

Ллойд не ответил.

— Мы прекращаем работу над проектом, — закончил Глинн.

— Вы не можете так поступить! — Резко заорал Ллойд, но приём уже ухудшился настолько, что МакФарлэйн напрягал все силы, чтобы расслышать его слова. — Я и слышать об этом не хочу. Ты меня понял? Глинн, добудь этот проклятый камень и доставь его мне!

Рация резко смолкла.

— Он прервал передачу, — сказал Гарза.

В бараке стояла тишина; все уставились на Глинна.

За его плечом МакФарлэйн видел Рокко, до сих пор занятого своим неприятным делом. Рука в перчатке удерживала на весу что-то похожее на часть черепа, с которого свисал глаз, удерживаемый лишь зрительным нервом.

Рашель вздохнула, покачала головой и медленно встала с деревянного стула.

— Так что же нам делать?

— Пока что помогите вернуть к жизни электростанцию. Как только появится энергия, вы двое займётесь этой проблемой, — сказал Глинн и повернулся к МакФарлэйну. — Где перчатка Хилла?

— Здесь, — ответил МакФарлэйн, усталым движением потянувшись к сумке.

Он вытянул из неё запечатанный мешочек и показал перчатку.

— Она кожаная, — сказал Гарза. — У бригады строителей перчатки из ткани.

Внезапно все смолкли.

— Господин Глинн?

Голос Рокко был настолько резок, а нотка удивления в его голосе настолько отчётлива, что все посмотрели на него. Он продолжал держать в руке часть черепа, на уровне подбородка, будто собираясь с ним сфотографироваться.

— Да, Рокко?

— У Фрэнка Хилла были коричневые глаза.

Взгляд Глинна метнулся с Рокко на череп, затем обратно, и на его лице застыл немой вопрос. Странным деликатным движением Рокко провёл манжетой своей рубашки по болтающемуся глазу, вытерев его начисто.

— Это не Хилл, — сказал он. — Глаз синий.

Isla Desolacion, 00:40

Глинн замер, словно прикованный взглядом к глазу, болтающемуся на ниточке нерва.

— Господин Гарза?

Его голос был очень спокоен.

— Слушаю, сэр.

— Соберите всех. Найдите Хилла. Используйте зонды, термосенсоры.

— Да, сэр.

— И будьте осторожны. Высматривайте мины-ловушки, снайперов. Не исключайте ничего.

Гарза растворился в ночи. Глинн взял у Рокко разбитый глаз и принялся вращать его, внимательно осматривая. МакФарлэйну показалось, что иной мог бы так рассматривать кусочек изящного фарфора. Затем Глинн подошёл к столу, где между обрывком брезента и морозильником были разложены части тела.

— Так, посмотрим, что тут у нас, — пробормотал он.

МакФарлэйн смотрел, как тот принялся в них копаться. Глинн брал в руки каждый кусочек, критически его осматривал, складывал на место и переходил к следующему, словно покупатель в мясном отделе супермаркета.

— Блондин, — сказал Глинн, поднося к свету крошечный пучок волос. Он принялся собирать кусочки головы. — Высокие скулы… коротко стриженные волосы… северные черты лица.

Он отложил их в сторону и продолжил осмотр.

— Татуировка с черепом на правой руке… Молод, возможно, двадцать пять лет.

Осмотр продлился ещё на пятнадцать минут, в течение которых никто из остальных не издал ни звука. Наконец, Глинн выпрямился и подошёл к раковине, чтобы помыть руки. Воды не было, так что он просто стряхнул с рук налипшую массу и вытер их полотенцем. Затем он прошагал через весь барак, прошёлся назад.

Внезапно остановился. Казалось, Глинн выработал решение. Он поднял со стола рацию.

— Томпсон?

— Да, сэр.

— Что с генератором?

— Бриттон везёт его сама, не захотела рисковать командой. Она говорит, Брамбеля доставят на берег, как только станет безопасно. Полагают, шторм утихнет к рассвету.

Рация пискнула, и Глинн переключился на другую частоту.

— Нашли Хилла, — произнёс скупой голос Гарзы.

— Слушаю.

— Его закопали под сугробом. Перерезано горло. Очень профессионально.

— Спасибо, господин Гарза.

Профиль Глинна был тускло освещён в свете аварийных ламп. На его брови выступила бусинка пота.

— Ещё в сарае доступа нашли пару снегоступов. Как и перчатка, они не наши.

— Понятно. Пожалуйста, доставьте тело Хилла в медицинский барак. Нам нужно, чтобы оно не застыло до прибытия доктора Брамбеля: это было бы неправильно.

— Так кто же этот другой? — Спросил МакФарлэйн.

Вместо ответа Глинн отвернулся и пробормотал что-то по-испански, достаточно громко, чтобы МакФарлэйн услышал:

— Вы не умны, mi Comandante. Совсем не умны.

Isla Desolacion, 23-е июля, 12:05

Шторм утих, и двое суток прошли без каких-либо инцидентов. Охрану значительно усилили; штат часовых увеличили втрое, установили дополнительные камеры, а по периметру базы в снегу расставили датчики движения.

Между тем, работа над прокладкой шоссе продолжалась с головокружительной быстротой. Как только заканчивали очередную секцию, метеорит со своей платформой тащили вдоль неё, дюйм за дюймом, после чего перетаскивали ворот, выстраивали новую секцию и засыпали породой предыдущую. Меры предосторожности в непосредственной близости от метеорита были удвоены.

Наконец экскаваторы достигли внутренней области снежного поля. Здесь, прикрытый почти двумя сотнями футов твёрдого льда, метеорит оставался в неподвижности, в то время как команды вгрызались в поле с обоих концов.

Эли Глинн стоял в устье выработки ледяного туннеля, наблюдая за ходом работы тяжёлых машин. Всё шло согласно плану, несмотря на две последние смерти. С полдюжины толстых шлангов змеились из отверстия во льду, дизельные выхлопы и копоть исходили с обеих концов туннеля: работала сделанная на скорую руку вентиляционная система, откачивающая выхлопы тяжёлых машин, что вгрызались в лёд. По-своему это великолепно, подумал Глинн, ещё одно инженерное чудо в длинном ряду чудес с момента запуска проекта. Стены и потолок туннеля были грубыми и неровными, фрактальными, с бесчисленными наростами и складками. Миллионы трещинок и изломов сумасшедшей паутиной сбегали по стенам, белые — на фоне шокирующе глубокой синевы льда. Лишь пол был ровным, покрытым вездесущим щебнем, по которому и продвигалась платформа.

Туннель освещал один-единственный ряд флуоресцентных ламп. Всматриваясь перед собой, Глинн увидел покоящийся на платформе метеорит, красный шар в жуткой голубой трубе. Грохот и скрежет невидимых механизмов в туннеле отдавались эхом. В отдалении мигнули фары, затем машины объехали вокруг метеорита и приблизились к нему. То была вереница платформ для перевозки руды, загруженная блестящими голубыми осколками льда.

То откровение, что метеорит может убить, если к нему прикоснуться, поразило Глинна сильнее, чем он был готов признать. Несмотря на то, что он и раньше отдавал распоряжения не прикасаться к камню голой рукой, сам Глинн всегда считал это лишь разумной предосторожностью. Он чувствовал, что МакФарлэйн прав: прикосновение вызвает взрыв. Казалось, иного возможного ответа просто нет. Возникла нужда в проведении новых стратегических расчётов. Это вызвало очередной пересмотр анализа успехов и неудач — пересмотр, обработка которого потребовала практически всех компьютерных ресурсов ЭИР в Нью-Йорке.

Глинн ещё раз бросил взгляд на красный камень, подобно огромному драгоценному камню сидящий в дубовом гнезде. Это он убил человека Валленара, убил Рошфорта и Эванса, убил Масангкэя. Чертовски странно, что он не убил Ллойда. Метеорит, безусловно, смертоносен… но факт тот, что жертв пока меньше, чем ожидалось. Проект с вулканом стоил им четырнадцати жизней, включая жизнь сующегося куда не надо правительственного министра, который настаивал на том, что он должен быть там, где ему быть не следовало. Глинн напомнил себе, что, несмотря на всю необычность камня, несмотря на проблему с чилийским эсминцем, текущий проект в существенной степени оставался лишь тяжёлой задачей на передвижение метеорита.

Он бросил взгляд на часы. МакФарлэйн и Амира прибудут вовремя: они всегда вовремя. И теперь Глинн их увидел — они слезали со снегохода в устье ледяного туннеля. МакФарлэйн волок брезентовый вещмешок, полный инструментов. Через пять минут они уже стояли рядом с Глинном. Тот повернулся к ним.

— У вас сорок минут до тех пор, пока не проложат очередную секцию, и снова не сдвинут метеорит. Не теряйте времени.

— Мы и не собирались, — ответила Амира.

Он смотрел, как она вытаскивает из вещмешка оборудование и настраивает приборы, пока МакФарлэйн молчаливо занимается цифровой фотосъёмкой метеорита. Она талантлива. МакФарлэйн узнал о её отчётах, как Глинн и ожидал. Это возымело желаемый эффект: дало МакФарлэйну понять, что его поведение постоянно и тщательно исследуют. Также это дало Рашель этическую дилемму, чтобы её занять. Всегда полезно отвлекать её от болезненных этических вопросов, на которые её так тянет. Вопросам этики нет места в хладнокровном инженерном проекте. МакФарлэйн воспринял информацию лучше, чем предсказывало досье. Сложный человек, оказавшийся неожиданно полезным.

Глинн заметил прибытие очередного снегохода, также с пассажиром. Он доставил Салли Бриттон, одетую в длинное шерстяное пальто морского синего цвета. Необычным казалось то, что у неё на голове на этот раз не оказалось офицерской фуражки, и волосы цвета пшеницы поблёскивали в огнях туннеля. Глинн улыбнулся. Он ждал этого визита всё время со взрыва, который уничтожил чилийского шпиона. Ждал его, даже предвкушал.

Когда Бриттон подошла ближе, Глинн с неподдельной приветливой улыбкой повернул к ней лицо. Он пожал ей руку.

— Рад вас видеть, капитан. Что вас сюда привело?

Бриттон осмотрелась, её умные зелёные глаза не упускали из виду ничего. Они остановились, когда она увидела метеорит.

— Господи Боже, — сказала она и внезапно пошатнулась.

Глинн улыбнулся.

— С первого взгляда он всегда вызывает шок.

Она кивнула, не находя слов.

— Капитан, нельзя добиться чего-то великого без некоторых сложностей, — Глинн говорил тихо, но очень действенно. — Это научное открытие столетия.

На самом деле, Глинн не слишком заботился о ценности метеорита для науки, его интерес лежал исключительно в инженерных аспектах. Но почему бы не использовать малую толику театральности, если она отвечает его целям?

Бриттон продолжала смотреть на метеорит.

— Мне говорили, что он красный, но я даже не представляла…

Рёв тяжёлых машин эхом отдался в ледяном туннеле, но она продолжала смотреть: минуту, затем две. Наконец, с очевидным усилием, она вдохнула, отвела взгляд и посмотрела Глинну в лицо.

— Погибли ещё два человека. Но новости от вас доходят медленно, и слухи ходят по всему кораблю. Команда нервничает, и офицеры — тоже. Я должна точно знать, что произошло, и почему.

Глинн выжидающе кивнул.

— Метеорит не опустится на борт судна до тех пор, пока меня не убедят в том, что он безопасен, — разом выпалила она всё это, и теперь её стройная, небольшая фигура твёрдо стояла на щебне.

Глинн улыбнулся. Перед ним — стопроцентная Салли Бриттон. С каждым днём он восхищался ей всё больше.

— У меня в точности те же чувства, — сказал он.

Она смотрела на него, застигнутая врасплох, очевидно, ожидая встретить сопротивление.

— Господин Глинн, нам придётся объяснять властям смерть чилийского офицера. Где-то там блуждает военный корабль, эсминец, которому так нравится нацеливать на нас орудия. Погибли трое наших людей. У нас имеется камень весом в двадцать пять тысяч тонн, который в те редкие моменты, когда не давит людей насмерть, занят тем, что разрывает их на кусочки, и вы хотите поместить его на борт, — она замолчала на мгновение, затем продолжила, уже спокойнее. — Даже в самой лучшей команде могут зародиться суеверия. Уж слишком много диких слухов ходят по кораблю.

— Вы правы в том, что беспокоитесь. Позвольте мне кратко ввести вас в курс дела. Я прошу прощения за то, что не мог взойти на борт самолично, но, как вы знаете, мы работаем со всей возможной скоростью.

Она молча ждала ответа.

— Две ночи назад, во время бури, с чилийского судна к нам проник незваный гость. Он погиб от электрического разряда метеорита. К несчастью, лишь после того, как сам убил одного из наших сотрудников.

Взгляд Бриттон стал ещё более острым.

— Так это правда? Метеорит выстрелил молнией? Я в это не верила. И, чёрт возьми, понять не могу, как это может быть.

— В действительности, всё достаточно просто. Метеорит состоит из металла, суперпроводника электрического тока. Тело человека — его кожа — имеет электрический потенциал. Если прикоснуться к метеориту, он разрядит часть энергии, которая в нём заключена. Подобно разряду молнии, только сильнее. МакФарлэйн объяснил мне эту теорию. Мы полагаем, именно это и послужило причиной смерти чилийца, так же как и Нестора Масангкэя, того, кто первым нашёл метеорит.

— Но как именно метеорит это делает?

— Над этим вопросом сейчас работают МакФарлэйн и Амира. Но самое важное сейчас — передвинуть камень, поэтому у них не было времени для дополнительных анализов.

— Так, ну а что же не даст такому случиться на моём корабле?

— Ещё один хороший вопрос, — улыбнулся Глинн. — Над этим мы тоже работаем. Мы принимаем все возможные меры предосторожности с тем, чтобы никто к нему не прикасался. На самом деле мы ввели это правило ещё до того, как узнали, что касание может вызвать взрыв.

— Понимаю. Откуда берётся электричество?

Глинн помедлил с ответом лишь на мгновение.

— Это — один из тех вопросов, поиском ответа на которые прямо сейчас занят доктор МакФарлэйн.

Бриттон ничего не ответила.

Неожиданно Глинн взял её за руку. Он почувствовал краткое, инстинктивное сопротивление. Затем она расслабилась.

— Я понимаю вашу обеспокоенность, капитан, — мягко сказал он. — Именно поэтому мы и принимаем все меры предосторожности. Но вы должны поверить в то, что неудачи не будет. Вы должны верить в меня. Точно так же, как я верю в вас в вопросах поддержания дисциплины на борту вашего корабля, невзирая на нервозность и суеверный страх команды.

Она смотрела на него, но он заметил, что её взгляд непреодолимо тянуло к огромному красному камню.

— Останьтесь ненадолго, — мягко сказал Глинн с улыбкой. — Останьтесь и посмотрите, как мы подводим самый тяжёлый объект, который передвинуло человечество, к вашему кораблю.

Она нерешительно перевела взгляд с метеорита на него, затем обратно на метеорит.

На её ремне пискнула рация. Она немедленно освободилась из-под чар и отошла в сторону.

— Говорит капитан Бриттон.

Наблюдая за выражением её лица, Глинн точно знал, что ей, должно быть, сейчас говорят.

Она заткнула рацию обратно за ремень.

— Эсминец. Он вернулся.

Глинн кивнул. Улыбка так и не покинула его лица.

— Неудивительно, — сказал он. — «Алмиранте Рамирес» потерял одного человека из своей команды. И теперь вернулся, чтобы его забрать.

«Рольвааг», 24-е июля, 15:45

На остров Одиночества спускалась ночь. С чашкой кофе в руке, МакФарлэйн смотрел, как на покинутой всеми обзорной палубе сгущаются сумерки. Замечательный вечер: ясно, холодно, ветра нет. В отдалении виднелись отдельные полоски облаков: перистые хвосты, раскрашенные фиолетовым и розовым. В этом свете вырисовывался остров, неестественно ясно и чётко. Блестящая вода пролива Франклина дальше, за ним, отражала последние лучи заходящего солнца. Ещё дальше располагался эсминец Валленара, серый, зловещий, и его название — «Алмиранте Рамирес» — было едва различимо на изъеденных ржавчиной бортах. Сегодня днём эсминец подобрался ближе, устраиваясь поудобнее на выходе в пролив Франклина — на их единственном пути к отступлению. И похоже на то, что там он и собирается оставаться.

МакФарлэйн глотнул кофе, а затем, повинуясь внезапному порыву, вылил остатки за борт. Последнее, что ему сейчас нужно — кофеин. Внутри и без того скопилось огромное напряжение. Он раздумывал, как именно Глинн, ко всему прочему, планирует поступить с эсминцем. Но сегодня Глинн казался спокойным, необычайно спокойным. МакФарлэйн задавал себе вопрос, может быть, с тем случился нервный срыв?

Метеорит передвинули — мучительно, сантиметр за сантиметром — через ледник и дальше, по утопленному шоссе, к берегу Isla Desolacion. В конце концов он достиг отвесного берега, выходящего на пролив Франклина. Для того, чтобы скрыть камень, появился очередной сарай из рифлёного металла. МакФарлэйн осмотрел его с палубы. Шедевр маскировки, как всегда: ржавая штуковина из старого металла, которая опасно накренилась. Перед ней возвышалась груда пустых покрышек. МакФарлэйн раздумывал, как же они планируют опустить метеорит в трюм; Глинн старательно избегал ответа на этот вопрос. Всё, что он знал — спуск займёт всего одну ночь; эту ночь.

Люк отворился, и МакФарлэйн обернулся на звук. С удивлением он увидел Глинна, который не появлялся на борту, насколько ему было известно, чуть ли не целую неделю.

Мужчина небрежно и не спеша прошёлся по палубе. Хотя его лицо оставалось сумрачным, движения были лёгкими.

— Добрый вечер, — сказал Глинн.

— Вы кажетесь ужасно спокойным.

Вместо того, чтобы ответить, Глинн вытащил пачку сигарет и, к большому удивлению МакФарлэйна, положил одну из них в рот. Зажёг, и огонёк осветил его землистое лицо. Он глубоко затянулся.

— Не знал, что вы курите. Кроме как переодетым, конечно.

Глинн улыбнулся.

— Я позволяю себе двенадцать сигарет в год. Дурацкая черта, одна из.

— Когда вы спали в последний раз? — Спросил МакФарлэйн.

Глинн осматривал спокойные воды.

— Не уверен, что помню. Сон подобен еде: несколько первых дней — а потом о нём просто забываешь.

Он в молчании курил несколько минут.

— Какие-нибудь свежие данные от ваших экспериментов в туннеле? — Наконец, спросил он.

— Дразнящие обрывки и кусочки. Например, атомный номер превышает четыреста.

Глинн кивнул.

— Скорость звука в нём составляет десять процентов скорости света. У метеорита очень неясная внутренняя структура: имеются внешний и внутренний слои, с небольшим включением в центре. Большинство метеоритов представляют собой обломки тел покрупнее. Этот — совсем наоборот: похоже, он получился аккрецией, вероятно, в струе плазмы от гиперновой. Что-то вроде того, как жемчужина нарастает поверх песчинки. Потому-то он в некотором роде симметричный.

— Невероятно. А электрический разряд?

— Остаётся загадкой. Мы не знаем, как прикосновение человека может вызвать разряд, в то время как всё остальное, насколько нам известно, разряда не вызывает. Также мы не знаем, почему Ллойд, один-единственный, избежал такой участи. У нас уже больше данных, чем мы когда-либо проанализируем, и все друг другу противоречат.

— Как насчёт того, что радиосвязь после взрыва пропала? Метеорит к этому причастен?

— Да. Кажется, после разряда метеорит оказался в некотором возбуждённом состоянии и излучал радиоволны — длинноволновое электромагнитное излучение. Это согласуется с помехами в радиосвязи. Со временем его излучение угасло, но в непосредственной близости — скажем, внутри туннеля — метеорит продолжал излучать достаточно радиошума, чтобы сделать связь невозможной, по крайней мере, на несколько часов.

— А сейчас?

— Сейчас всё устаканилось. Во всяком случае, до следующего взрыва.

Глинн молчаливо выдыхал дым и, как видел МакФарлэйн, наслаждался сигаретой. Затем жестом указал на берег и хилый сарай, что скрывал метеорит.

— Через несколько часов он окажется в трюме. Если у вас есть последние сомнения, я должен узнать их сейчас. В открытом море от этого будет зависеть наша жизнь.

МакФарлэйн помолчал. Он чуть ли не физически ощущал на своих плечах всю тяжесть этого вопроса.

— Я просто не могу предсказать, что может произойти, — сказал он.

Глинн сделал очередную затяжку.

— Я не выспрашиваю предсказаний, а лишь догадки, основанные на имеющихся данных.

— У нас был шанс в различных условиях провести за ним наблюдения, в течение почти двух недель. За исключением электрического разряда, очевидно, вызванного прикосновением человека, он кажется абсолютно инертным. Он никак не реагирует ни на прикосновение металла, ни даже на микропробу электронного микроскопа высокой мощности. До тех пор, пока наши меры предосторожности соблюдены, не вижу причин, по которым он вдруг может непредсказуемо повести себя в трюме «Рольваага».

МакФарлэйн помедлил, размышляя над тем, не прельстил ли его метеорит настолько, что он потерял объективность. Сама мысль о том, чтобы уплыть без него, казалась… немыслимой. Он сменил тему.

— Ллойд висит на спутниковом телефоне чуть ли не каждый час, и отчаянно требует новостей.

Глинн блаженно вдохнул дым, с полузакрытыми глазами он напоминал Будду.

— Через тридцать минут, как только совсем стемнеет, мы подведём корабль к обрыву и примемся водружать метеорит на башню, высовывающуюся из трюма. Метеорит окажется в трюме к трём утра, и к рассвету мы будем далеко в нейтральных водах. Всё это вы можете рассказать господину Ллойду. Всё под контролем. Операцию будут проводить Гарза и Стоуншифер. Во мне не будет необходимости до самого конца.

— А что насчёт него? — Спросил МакФарлэйн, кивнув на эсминец. — Как только мы примемся опускать камень в трюм, он окажется на всеобщем обозрении. «Рольвааг» окажется лёгкой добычей.

— Мы будем работать под прикрытием темноты и тумана, его предсказали. Тем не менее, в самый критический момент я нанесу визит команданте Валленару.

МакФарлэйн не был уверен, что он расслышал правильно.

— Вы собираетесь… что?

— Это его отвлечёт, — ответил Глинн, а затем добавил более тихим голосом. — А заодно послужит и другим целям.

— Но это же абсурд. Он может вас арестовать, или даже убить.

— Не думаю. По общему мнению, команданте Валленар — жестокий человек. Но он не сумасшедший.

— На тот случай, если вы ещё не заметили — он заблокировал нам единственный выход.

Спустилась ночь, и мантия темноты закрыла остров. Глинн сверился с золотыми часами, затем вытащил из кармана рацию.

— Мануэль? Можешь приступать.

Почти мгновенно обрыв осветила стена ярких огней, бросающих на унылый ландшафт холодную иллюминацию. Как бы из ниоткуда возникла толпа рабочих. Взревели тяжёлые машины.

— Боже, почему бы ещё не повесить плакат с надписью «тут метеорит»? — Спросил МакФарлэйн.

— Обрыв не виден с корабля Валленара, — сказал Глинн. — Он заблокирован вон тем мысом. Если Валленар захочет посмотреть, ради чего тут весь сыр-бор — а он захочет, — ему придётся передвинуть эсминец к северной части пролива. Иногда лучшая маскировка — вообще отсутствие маскировки. Вот увидите, наш отъезд окажется для Валленара полнейшей неожиданностью.

— Это ещё почему?

— А потому, что мы продолжим отвлекающие горные работы в течение целой ночи. Всё тяжёлое оборудование и две дюжины человек останутся на острове, лихорадочно работая. Время от времени, конечно, будут раздаваться взрывы — и будет просто море переговоров по рации. Перед самым рассветом мы что-то найдём. Или, по крайней мере, так будет казаться с «Алмиранте Рамиреса». Мы будем страшно взволнованы. Рабочие сделают перерыв, чтобы обсудить открытие.

Глинн отшвырнул окурок, наблюдая за его падением в море.

— Вспомогательное судно «Рольваага» спрятано на дальнем конце острова. Как только мы отправимся в путь, на него заберутся люди и встретятся с нами за пределами островов мыса Горн. Всё остальное бросим здесь.

— Всё? — МакФарлэйн мысленно пробежался по сараям, полным оборудования, по бульдозерам, контейнерным лабораториям, огромным жёлтым лебёдкам.

— Да. Генераторы будут работать, все огни включены. Тяжёлое оборудование на миллионы долларов останется на острове у всех на виду. Когда Валленар увидит, что мы отплываем, он предположит, что мы собираемся вернуться.

— А он не отправится в погоню?

Какое-то время Глинн не отвечал, затем произнёс:

— Может, и отправится.

— И что тогда?

Глинн улыбнулся.

— Мы проанализировали все возможности, спланировали все случайности, — сказал он и поднёс к губам рацию. — Подводите корабль ближе, к обрыву.

Тишина, а затем МакФарлэйн почувствовал вибрацию больших двигателей. Медленно, очень медленно, огромный корабль стал разворачиваться.

Глинн бросил взгляд на МакФарлэйна.

— И при этом у вас — одна из главных ролей, Сэм.

МакФарлэйн удивлённо посмотрел на него.

— У меня?

Глинн кивнул.

— Мне нужно, чтобы вы оставались на связи с Ллойдом. Держите его информированным, спокойным — и, прежде всего, держите его там, где он есть. Если Ллойд направится сюда, может произойти катастрофа. А сейчас — прощайте. Я должен подготовиться к встрече с нашим чилийским другом.

Он на мгновение помедлил и ровно посмотрел в лицо МакФарлэйну.

— Я должен попросить у вас прощения.

— За что? — Спросил МакФарлэйн.

— Вы очень хорошо знаете, за что. Я не мог бы пожелать более последовательного и надёжного учёного. По завершении экспедиции мы уничтожим ваше досье.

МакФарлэйн не вполне понимал, какое значение он должен придавать этому признанию. Оно казалось ему вполне искренним, но, с другой стороны, всё в этом человеке было настолько расчётливым, что он думал — а вдруг даже оно играет двойную или даже тройную роль в Великой схеме Глинна.

Тот протянул ему руку. МакФарлэйн пожал её и положил вторую руку на плечо Глинна.

Через мгновение Глинн исчез.

Лишь позже МакФарлэйн догадался, что плотная прокладка, которую он почувствовал под пальцами, была не тяжёлым пальто, а бронежилетом.

Пролив Франклина, 20:40

Глинн стоял на носу небольшого катера, радуясь холодному воздуху, что струился по его лицу. Ещё четверо мужчин, принимающие участие в операции, сидели на палубе тёмной рулевой рубки, готовые к действию и невидимые снаружи. Прямо по курсу, в холодных южных водах, покачивались огни эсминца. Как Глинн и предполагал, корабль продвинулся дальше по проливу.

Он бросил взгляд назад, на сам остров. Колоссальная россыпь огней окружала кипучую деятельность. Взад и вперёд сновали тяжёлые машины. Пока Глинн смотрел в ту сторону, в воздухе прогремел слабый грохот взрыва. По сравнению с этим, настоящая работа на обрыве казалась весьма незначительной. Движение «Рольваага» в радиопереговорах представлялось предосторожностью перед штормом — большое судно должно выйти на подветренную сторону острова и протянуть к берегу канаты.

Он вдохнул влажный морской воздух, задувающий с обманчивым спокойствием. Несомненно, приближается большой шторм. Его истинная природа держалась в тайне между Глинн, Бриттон и вахтенными офицерами «Рольваага»: не было нужды отвлекать внимание команды или инженеров ЭИР в настолько критический момент. Но анализ спутниковых данных по погоде показывал, что буря может превратиться в panteonero, «кладбищенский ветер», который задует на рассвете. Такой ветер всегда приходит с юго-запада и затем, по мере того, как набирает силу, становится северо-западным. Эти ветры могут достигать пятнадцатибалльной мощи. Но если «Рольвааг» пройдёт через пролив Ле-Мэр до полудня, они достигнут подветренной стороны Огненной Земли прежде, чем ураган достигнет пика. И он окажется за их спиной: идеальный для большого танкера, адский для маленького преследователя.

Глинн знал, что сейчас Валленар должен знать о приближении шлюпки. Катер двигался медленно, все огни включены. Даже без помощи радара судёнышко должно бросаться в глаза на фоне чёрной воды безлунной ночи.

Катер подошёл ближе, на расстояние двухсот ярдов от корабля. Глинн услышал за спиной слабый всплеск, но не обернулся. Как он и ожидал, за ним последовали ещё три всплеска. Глинн чувствовал то исключительное спокойствие, то обострение чувств, что всегда приходит перед боевой операцией. С тех пор прошло долгое время, и чувство было приятным, чуть ли не ностальгическим.

Зажёгся и метнулся к катеру прожектор на корме эсминца, ослепляя своей яркостью. Глинн оставался недвижим на носу замедляющего ход катера. Если его собираются застрелить, это случится сейчас. И, тем не менее, он чувствовал непоколебимую уверенность в том, что орудие эсминца продолжит молчать. Он вдохнул, затем медленно выдохнул, ещё раз, и ещё. Критический момент минул.

Его встретили на абордажном люке и провели через серию грязных коридоров и скользких металлических лестниц. Встретившие остановились у входа на puente, капитанский мостик. Не считая вахтенного, Валленар был один. С сигарой во рту и сомкнутыми за спиной руками он стоял у переднего окна, глядя на остров. Было холодно: либо отопление не работало, либо его выключили. Подобно остальной части корабля, на мостике воняло машинным маслом, трюмной водой и рыбой.

Валленар не обернулся. Прежде чем заговорить, Глинн выдержал долгую паузу.

— Команданте, — вежливо и неторопливо сказал он по-испански. — Я пришёл сюда, чтобы выразить вам своё почтение.

Валленар издал слабый звук, который Глинн принял за выдох удивления. Тот до сих пор не повернулся. Чувства Глинна невероятно обострились, в теле ощущалась лёгкость, будто оно соткано из воздуха.

Валленар вытащил из кармана письмо, развернул его и помедлил. Глинн увидел штамп широко известного австралийского университета. Наконец, команданте заговорил.

— Это метеорит, — сказал он, его голос был сух и ровен.

Так он знает! Казалось, это был самый маловероятный путь из всех, что они проанализировали, но сейчас они должны следовать именно им.

— Да.

Валленар обернулся. Его тяжёлый шерстяной китель откинулся назад, открывая взору старый «люгер», закреплённый на ремне.

— Вы крадёте у моей страны метеорит.

— Не крадём, — сказал Глинн. — Наша работа ведётся в рамках международного права.

Валленар отрывисто засмеялся, на почти пустом мостике его смех звучал, как из бочки.

— Я знаю. Вы ведёте разработку недр, а метеорит — металл. В конце концов, я ошибался: вы действительно явились сюда за железом.

Глинн ничего не сказал. С каждым новым словом Валленара он получал о нём бесценную информацию, ту, что позволит более точно предсказывать его поведение.

— Но вы, senor, вне моего закона. Закона команданте Валленара.

— Я этого не понимаю, — сказал Глинн, хотя всё прекрасно понял.

— Вы не покинете Чили с метеоритом.

— Если мы его найдём, — сказал Глинн.

Валленар чуть-чуть помедлил. По его молчанию Глинн понял, что тот, на самом-то деле, не знает, что метеорит они нашли.

— И что не даст мне просто рассказать об этом властям в Сантьяго? По крайней мере, их вы не подкупили.

— Вы можете рассказать об этом кому угодно, — сказал Глинн. — Мы не совершаем ничего незаконного.

Он знал, что Валленар не собирается никому ничего рассказывать. Ведь он — человек, который добивается своего.

Валленар глубоко затянулся сигарой, выдохнув дым в сторону Глинна.

— Скажите-ка мне, senor… Ишмаэль, правильно?

— На самом деле, моя фамилия — Глинн.

— Понимаю. Так вот, скажите мне, господин Глинн, зачем вы здесь, на моём корабле?

Глинн знал, что отвечать следует очень осторожно.

— Я надеялся, команданте, что мы сможем выработать с вами соглашение.

Он прочитал на лице капитана ожидаемый гнев, и продолжил давление:

— Я уполномочен предложить вам за сотрудничество один миллион долларов, золотом.

Валленар внезапно улыбнулся, его глаза затуманились.

— Этот миллион при вас?

— Конечно, нет.

Команданте лениво попыхивал puro.

— Возможно, senor, вы полагаете, что у меня, как и у них, есть цена. Полагаете, что раз я южно-американец, грязный латино, то я всегда соглашусь сотрудничать в обмен на la mordida.

— По моему опыту, нет людей, которых нельзя купить, — сказал Глинн. — И среди американцев тоже.

Он внимательно наблюдал за команданте. Он знал, что тот откажется от взятки, но даже в манере отказа будет своя информация.

— Если ваш опыт и правда таков, значит, вы вели грязную жизнь, окружали себя проститутками, дегенератами и гомосексуалистами. С этим метеоритом вы не покинете Чили. Я прошу вас, senor, взять своё золото и запихать его в блудную cono своей матери.

Глинн ничего не ответил на самое сильное из испанских ругательств.

Валленар опустил сигару.

— Есть ещё один вопрос. На осмотр острова я отправил человека, и он не вернулся. Его зовут Тиммер. Он мой oficial de comunicaciones, офицер связи.

Глинн несколько удивился этим словам. Он не верил, что команданте затронет этот предмет и сам признает, что послал шпиона на задание. В конце концов, этот Тиммер потерпел неудачу, а Валленар, определённо, из тех, кто презирает неудачников.

— Он перерезал глотку одному из наших. Мы его схватили.

Глаза команданте сузились, и на какой-то миг казалось, что он потеряет над собой контроль. Но Валленар быстро оправился и снова улыбнулся.

— Вы его вернёте, прошу вас.

— Извините, — сказал Глинн. — Он совершил преступление.

— Вы его вернёте, и быстро, иначе я пущу вашу посудину на дно, — сказал Валленар. Его голос становился всё громче.

Глинн снова ощутил приступ замешательства. Эта опрометчивая угроза совершенно не отвечала ситуации. Офицера связи легко заменить, у него невысокое звание. Здесь скрывалось что-то помимо очевидного. Его ум стремительно выискивал возможности даже в то время, что он формулировал ответ.

— Это было бы неразумно, поскольку ваш человек сидит на корабельной гауптвахте.

Команданте жёстко уставился на Глинна. Когда он заговорил снова, его голос остался спокоен:

— Верните Тиммера, и я подумаю о том, чтобы отпустить вас с метеоритом.

Глинн знал, что это ложь. Если бы они вернули Тиммера, Валленар отпустил бы их с той же самой вероятностью, с какой они сейчас могут вернуть офицера. У команданте, как он узнал от Паппапа, фанатично преданная команда. Сейчас он, быть может, отчасти понял, почему это так: Валленар отплачивает им такой же яростной самоотверженностью. Дотоле Глинн полагал, что команданте — такой человек, для которого все остальные — разменная монета. То, что он узнал сейчас, не было предсказано и не соответствовало ни психологическому портрету, нарисованному его людьми в Нью-Йорке, ни собранному досье. Однако, это чрезвычайно важно. Ему придётся заново переосмыслить Валленара. В любом случае, теперь у него имеется нужная информация: сейчас он точно знает, что именно знает Валленар. И у его людей оказалось вполне достаточно времени на то, чтобы выполнить задуманное.

— Я передам капитану ваше предложение. Полагаю, всё можно организовать. К полудню у меня будет ответ, — Глинн слегка поклонился. — А сейчас, с вашего позволения, я вернусь на мой корабль.

Валленар улыбнулся, прилагая почти успешное усилие, чтобы скрыть бурлящую ярость.

— Сделайте это, senor. Потому что если я своими глазами не увижу Тиммера до полудня, то буду знать, что он мёртв. И после этого ваши жизни не будут стоить собачьего дерьма под моим каблуком.

«Рольвааг», 23:50

МакФарлэйн принял звонок в галерее пустых офисов Ллойда. За широкими окнами поднялся бриз, и с запада накатывала зыбь. Гигантский корабль стоял под прикрытием базальтовых утёсов, швартовы протянулись к берегу, привязанные к стальным балкам, укреплённым в скальной породе. Всё было готово и ждало лишь завесу того тумана, что, сказал Глинн, был предсказан на полночь.

Телефон на столе Ллойда принялся яростно перемигиваться лампочками, и МакФарлэйн со вздохом потянулся к нему. Вот уже третий разговор с Ллойдом за вечер. Он ненавидел свою новую роль, роль посредника, роль секретарши.

— Господин Ллойд?

— Да, да, это я. Глинн вернулся?

С заднего плана доносился громкий, постоянный шум, тот самый, что МакФарлэйн слышал во время последнего разговора. Он праздно раздумывал, откуда же может звонить Ллойд.

— Вернулся, ещё два часа назад.

— Что он сказал? Валленар согласился на взятку?

— Нет.

— Может быть, он предложил слишком мало денег?

— Кажется, Глинн считает, что деньги здесь не помогут.

— Господи Боже, но у каждого же своя цена! Полагаю, сейчас уже поздно, но я готов заплатить двадцать миллионов. Скажи ему об этом. Двадцать миллионов золотом, в любой точке планеты. И американские паспорта для него и его семьи.

МакФарлэйн ничего не ответил. Почему-то он не думал, что Валленар клюнет на американский паспорт.

— Так что же планирует Глинн?

МакФарлэйн сглотнул. С каждой минутой ему всё больше и больше не нравился этот разговор.

— Он говорит, план надёжен, но он пока не может им поделиться. Говорит, тайна — решающий фактор успеха…

— Какая чушь! Дай его мне. Сейчас же.

— Когда я узнал, что вы звонили, я попытался его найти. Снова. Он не отвечает ни на пэйджер, ни по рации. Кажется, никто не знает, куда он подевался.

— Чёрт его побери! Я знал, что не должен был соглашаться…

Его голос заглушил рёв статики. Затем Ллойд вернулся, чуточку слабее, чем прежде.

— Сэм? Сэм!

— Я здесь.

— Слушай. Ты — представитель Ллойда в ваших краях. Скажи Глинну, чтобы он позвонил немедленно, скажи ему, что это приказ, иначе я надеру ему задницу и лично сброшу за борт.

— Да, — устало сказал МакФарлэйн.

— Ты у меня в офисе? Видишь метеорит?

— Он до сих пор укрыт на обрыве.

— Когда его передвинут на борт?

— Как только поднимется туман. Мне сказали, потребуется несколько часов, чтобы перетащить его в трюм, может быть, полчаса, чтобы там закрепить, и затем мы отходим. Полагают, мы сдвинемся с места не позже чем в пять утра.

— У вас не останется много времени. Я слышал, надвигается ещё шторм, сильнее предыдущего.

— Шторм? — Переспросил МакФарлэйн.

Единственным ответом был шум статики. МакФарлэйн подождал ещё, но связь оборвалась. Через минуту он повесил трубку и уставился в окно. Как только сделал это, услышал, как электронные часы на столе Ллойда пробили полночь.

«Лично сброшу за борт», — сказал Ллойд.

И тут МакФарлэйн внезапно осознал, что за звук прорывался сквозь голос Ллойда: гул реактивного двигателя.

Ллойд летел на самолёте.

«Алмиранте Рамирес» , 25-е июля, полночь

Команданте Валленар стоял на мостике, продолжая наблюдать в бинокль. Его корабль находился в северной части пролива, откуда ничто не мешает смотреть на бурную деятельность на берегу. Видно как на ладони, что да, то да.

Американцы пришвартовали огромный танкер у обрыва и протянули швартовы к берегу. Конечно, капитан «Рольваага» немного разбирается в погоде в районе мыса Горн. Они не могли ничего знать о не отмеченном на картах прибрежном шельфе, на котором Валленар поставил на якорь «Алмиранте Рамирес». Так что вместо того, чтобы сделать то же самое, они привязали корабль с подветренной стороны острова, надеясь, что тот защитит их от яростного шторма. С минимумом удачи береговой бриз удержит корабль на расстоянии от опасных скал. Однако это довольно рискованный маневр для судна такого размера, особенно для корабля, использующего ДПС — ветер может внезапно перемениться. Намного безопаснее было бы вообще отвести корабль подальше от земли. Что-то настоятельно удерживало их у берега.

И причину не надо искать далеко. Он направил бинокль на центр острова, к широкомасштабным горным работам, которые велись в двух милях от «Рольваага». Он наблюдал за этими работами ещё до того, как появился этот американец, Глинн. За несколько часов до его нежданного визита внезапно развилась просто бешеная активность: взрывы, неистовый рёв машин, рабочие сновали тут и там, огромные прожектора освещали место работ. Перехваченные сообщения показывали, что рабочие что-то нашли. Что-то крупное.

Но с этой находкой у них возникли серьёзные проблемы. Во-первых, пытаясь её поднять, они сломали свой самый мощный подъёмный кран. И сейчас они пытаются вытащить эту штуковину с помощью тяжёлых машин. Но болтовня по радио прояснила, что у них и с этим очередная неудача. Конечно, «Рольвааг» остаётся поблизости на тот случай, если понадобятся дополнительные люди или оборудование. Валленар улыбнулся: в конце концов, американцы не так уж компетентны. С такой скоростью им потребуются недели на то, чтобы доставить метеорит на борт.

Конечно, он никогда этого не допустит. Как только Тиммер вернётся, Валленар выведет танкер из строя настолько, чтобы тот не мог уплыть, и затем передаст новости о попытке воровства. Это сохранит честь его страны. Когда политики увидят метеорит — когда они узнают, как американцы пытались его своровать, — они всё поймут. С помощью этого метеорита его даже могут перевести из Пуэрто-Вильямса. Нет, не он будет страдать, не он, а эти коррумпированные ублюдки в Пунта-Аренасе. Но время — это всё…

Его улыбка угасла при мысли о Тиммере, сидящего на гауптвахте в этом танкере. То, что он кого-то убил, не слишком его удивило: молодой Тиммер думал быстро и любил яркие жесты. Валленара удивило то, что его поймали. Он с нетерпением ждал отчёта по его возвращении.

Он не позволял себе думать о другой возможности: о том, что американец солгал, и Тиммер мёртв.

Раздался шелест, и за его спиной появился oficial de guardia.

— Команданте?

Валленар кивнул, даже не повернувшись.

— Сэр, мы получили второй приказ возвращаться на базу.

Валленар ничего не сказал. Он выжидал, размышляя.

— Сэр?

Валленар снова посмотрел в темноту. Поднимался ожидаемый туман.

— Соблюдайте режим полнейшего радиомолчания. Не подтверждайте ничего.

Глаза офицера при этих словах слабо блеснули, но он был слишком хорошо вымуштрован, чтобы ставить приказ под сомнение.

— Слушаюсь, сэр.

Валленар продолжал смотреть на туман. Он плыл, словно дым, выползал из ниоткуда, чтобы заслонить собой море. Огни большого танкера, которые клочья тумана теперь начинали закрывать, принялись мерцать и вскоре исчезли. В сердце острова яркий свет на месте раскопок уступил место расплывчатому зареву, затем исчез полностью, и перед мостиком стало совершенно темно. Он склонил голову к прибору инфракрасного обзора, сквозь который корабль был виден в желтоватом цвете.

Валленар выпрямился, затем отступил от прибора. Он думал о Глинне. В нём было что-то странное, что-то непонятное. Его визит на борт «Алмиранте Рамиреса» был наглым. Глинн стерпел оскорбления. И, однако, команданте что-то тревожило.

Ещё некоторое время он вглядывался в туман. Затем повернулся к вахтенному офицеру.

— Приказ офицерам машинного отделения, информации и боевого расчёта подать рапорт на мостик, — сказал он мягко, но настойчиво.

«Рольвааг», полночь

Когда МакФарлэйн появился на мостике, он увидел кучку встревоженных офицеров. Раздался гудок, и всех незанятых людей позвали из кубриков на палубу. Бриттон, которая послала ему срочный вызов, казалось, даже не заметила его появления. За рядом окон лежала туманная мгла, сквозь которую мощные огни на полубаке казались тусклыми жёлтыми точками.

— Он наблюдает за нами? — Спросила Бриттон.

— Так точно, — ответил стоящий рядом офицер. — С ракетным радаром.

Она провела по лбу рукой, затем огляделась и выхватила взглядом МакФарлэйна.

— Где господин Глинн? — Спросила она. — Почему от него нет известий?

— Не знаю. Он исчез почти сразу после возвращения с чилийского корабля. Я сам давно его разыскиваю.

Бриттон повернулась к Ховеллу.

— Может быть, его вообще нет на корабле, — ответил первый помощник.

— Нет, он здесь. Отправьте на розыски две группы, одну с кормы, другую с носа. Пусть они прочешут корабль до середины и обшарят его с киля до клотика, и сразу доставят его на мостик.

— В этом нет необходимости, — сказал Глинн, бесшумный как всегда, материализовавшись рядом с МакФарлэйном.

За его спиной стояли два человека, которых МакФарлэйн, насколько мог упомнить, никогда дотоле не видел. На их рубашках висели маленькие круглые значки ЭИР.

— Эли, — начал было МакФарлэйн. — Опять звонил Палмер Ллойд…

— Доктор МакФарлэйн, пожалуйста, соблюдайте на мостике тишину! — Рявкнула Бриттон.

Нотка властности в её голосе подавляла. МакФарлэйн заткнулся.

Бриттон повернулась к Глинну.

— Кто эти люди, и что они делают на мостике?

— Это сотрудники ЭИР.

Бриттон помолчала, словно переваривая эту информацию.

— Господин Глинн, хочу напомнить вам — и доктору МакФарлэйну, как представителю «Ллойд Индастрис» на борту, — что за мной, капитаном «Рольваага», остаётся последнее слово в вопросах управления этим кораблём.

Глинн кивнул. Или, по крайней мере, МакФарлэйну так показалось: движение было настолько лёгким, что было еле заметным.

— И сейчас я намереваюсь этим правом воспользоваться.

МакФарлэйн отметил, что лица Ховелла и прочих офицеров на мостике были мрачными. Очевидно, должно что-то произойти. Однако, Глинн, казалось, выслушал это жёсткое заявление без особого беспокойства.

— И как именно вы собираетесь воспользоваться этим правом?

— Метеорит не опустится на борт моего корабля.

Наступило молчание, пока Глинн мягко на неё смотрел.

— Капитан, думаю, будет лучше, если мы обсудим этот вопрос наедине.

— Нет, сэр, — заявила она и повернулась к Ховеллу. — Начинайте приготовления к отплытию. Мы отправляемся через девяносто минут.

— Пожалуйста, подождите минутку, господин Ховелл, — сказал Глинн, но его глаза были прикованы к капитану. — Я могу поинтересоваться причинами вашего решения?

— Вы знаете мои опасения по поводу метеорита. Вы не предоставили мне никаких гарантий, за исключением ничем не обоснованных предположений, что он не представит на борту никакой опасности. И лишь пять минут назад этот эсминец направил нас боевой радар. Мы — лёгкая цель. Даже если метеорит безопасен, то условия — нет. Намечается жестокий шторм. Как можно загружать самый тяжёлый объект, когда-либо передвинутый человечеством, под дулом четырёхдюймовых орудий?

— Он не откроет огонь. По крайней мере, сейчас. Он верит в то, что его человек, Тиммер, сидит на гауптвахте. И, кажется, Валленар очень хочет вернуть его живым.

— Понятно. И что он сделает, когда узнает, что Тиммер мёртв?

Глинн оставил этот вопрос без ответа.

— Пытаться сбежать, не имея никакого плана — путь к гарантированному провалу. К тому же Валленар не отпустит нас до тих пор, пока мы не вернём ему Тиммера.

— Скажу одно: предпочитаю сделать эту попытку сейчас, чем потом, в трюме с метеоритом, который будет нас тормозить.

Глинн продолжал смотреть на неё с мягким, почти печальным выражением.

Техник кашлянул и сказал:

— Контакт с воздушным объектом. Расстояние тридцать пять миль, приближается курсом ноль-ноль-девять.

— Продолжайте за ним следить, и пусть он ответит на позывные, — произнесла Бриттон, не меняя позы и не сводя глаз с Глинна.

Наступило краткое, напряжённое молчание.

— Вы не забыли о контракте, который подписали с ЭИР? — Спросил Глинн.

— Я ничего не забыла, господин Глинн. Но есть закон, который стоит превыше всех контрактов: это закон и традиция моря. За капитаном остаётся последнее слово по всем вопросам, касающимся корабля. И в данных условиях я не позволяю проводить загрузку метеорита на борт.

— Капитан Бриттон, раз вы не хотите обсуждать этот вопрос со мной наедине, всё, что я могу сделать — это уверить вас, что беспокоиться тут не о чем, — сказал Глинн и кивнул своим людям.

Один из них выступил вперёд и уселся за неиспользуемую компьютерную консоль из чёрного металла. На её боку были выбиты слова «Датаметрика безопасности». Второй занял место за его спиной, лицом к офицерам мостика. МакФарлэйн сообразил, что эта консоль — младший собрат той странной машины, на которую ему как-то указывала Бриттон в отсеке контроля грузов.

Бриттон мрачно посмотрела на двух незнакомцев.

— Господин Ховелл, уберите с мостика весь персонал ЭИР.

— Это, — скорбно произнёс Глинн, — едва ли возможно.

Что-то в его тоне, казалось, заставило Бриттон растеряться.

— Что вы имеете в виду?

— «Рольвааг» — замечательный корабль, последнее слово морской компьютерной техники. ЭИР использует эти компьютеры в качестве меры предосторожности против подобных ситуаций. Понимаете, наши системы контролируют главный компьютер. В обычных условиях этот контроль прозрачен. Но после того как «Рольвааг» приблизился к берегу, я деактивировал обходной путь. Теперь лишь у нас есть коды доступа к главным двигателям. Вы не можете подать команды на двигатели или руль до тех пор, пока не будет введён правильный код.

Бриттон смотрела на него с молчаливой яростью на лице.

Ховелл поднял телефонную трубку с командной панели.

— Удвоенную охрану на мостик.

Бриттон повернулась к вахтенному офицеру.

— Введите код доступа к двигателям.

В молчании офицер ввёл серию команд.

— Двигатели не отвечают, мэм. Панель мертва.

— Проведите диагностику, — сказала она.

— Капитан, — продолжил Глинн. — Боюсь, вам придётся ещё раз перечитать свой контракт, нравится ли вам это или нет.

Бриттон резко обернулась и уставилась на него во все глаза. Затем сказала ему что-то слишком тихим голосом, чтобы МакФарлэйн мог разобрать. Глинн сделал шаг вперёд.

— Нет, — произнёс он чуть ли не шёпотом. — Это вы обещали довести корабль обратно в Нью-Йорк. Я лишь добавил меры предосторожности, чтобы обещание не было нарушено — ни вами, ни кем бы то ни было ещё.

Бриттон смолкла, её высокая фигура слегка подрагивала.

— Если мы отправимся в путь сейчас, торопливо и без какого-либо плана, они нас обязательно утопят, — голос Глинна оставался едва слышным, настойчивым, убедительным. — Сейчас вся наша жизнь зависит от того, как чётко вы будете следовать моим указаниям. Я знаю, что делаю.

Бриттон продолжала смотреть на него.

— Это невозможно.

— Капитан, когда я говорю, что для того, чтобы остаться в живых, мы должны действовать лишь так, а не иначе, вы обязаны мне верить. Вы должны со мной сотрудничать, иначе погибнем. Всё сводится к этой простой истине.

— Капитан, — сказал вахтенный офицер, — диагностика проведена…

Его голос утих, когда он понял, что Бриттон его не слышит.

На мостике появилась группа охраны.

— Вы слышали приказ капитана, — рявкнул Ховелл, жестом указав группе идти вперёд. — Убрать с мостика весь персонал ЭИР!

Сотрудники Глинна у консоли в готовности напряглись.

И тут Бриттон медленно подняла руку.

— Капитан…, — начал было Ховелл.

— Они могут остаться.

Ховелл недоверчиво посмотрел на неё, но Бриттон не обернулась.

Настало долгое, мучительное молчание. Затем Глинн кивнул своей группе.

Сидящий за компьютером мужчина снял с шеи ключ и вставил его в переднюю панель консоли. Глинн вышел вперёд, ввёл короткую серию команд, затем повернулся к цифровой клавиатуре и ещё раз, коротко, отстучал по ней.

Вахтенный офицер поднял голову.

— Мэм, панель включилась.

Бриттон кивнула.

— Боже, я надеюсь, вы правда знаете что делаете, — сказала она, не глядя на Глинна.

— Если вы верите хоть чему-нибудь, капитан, то уж точно должны верить в это. Я заключил профессиональный договор — и личный тоже — с тем, чтобы доставить метеорит в Нью-Йорк. На решение всех возможных проблем — и этой, в том числе — я направил огромное количество ресурсов. У меня — у нас — провала не будет.

Если эти слова и возымели на Бриттон какое-либо действие, МакФарлэйн этого не заметил. Её взгляд оставался отрешённым. Глинн отступил на шаг.

— Капитан, следующие двенадцать часов будут самыми тяжёлыми за всё время с начала проекта. Сейчас успех зависит от определённой субординации, от вашего авторитета капитана. И за это я прошу у вас прощения. Как только метеорит будет надёжно закреплён в трюме, корабль снова станет вашим. И к завтрашнему полудню мы уже будем на пути в Нью-Йорк. С бесценным призом.

МакФарлэйн видел, что Глинн улыбается, глядя на капитана; слабо, еле заметно — но всё же улыбается.

Из радиокомнаты выскочил Бэнкс.

— Птичка ответила на позывные, мэм. Это вертолёт Холдинга Ллойда, он пытается связаться с нами через защищённый канал.

Улыбка с лица Глинна исчезла. Он стрельнул глазами на МакФарлэйна. «Не надо на меня смотреть, — подумал МакФарлэйн. — Ты сам должен был держать его подальше».

Офицер у радарной консоли поправил на голове наушники.

— Капитан, они запрашивают разрешение на посадку.

— Расчётное время прибытия?

— Тридцать минут.

Глинн повернулся к Бриттон.

— Капитан, если не возражаете, у меня имеются неотложные дела. Делайте любые приготовления к отплытию, которые сочтёте нужными. Я скоро вернусь.

Он направился прочь, оставляя у консоли двух сотрудников ЭИР. В дверях остановился.

— Доктор МакФарлэйн, — сказал он, не оборачиваясь. — Господин Ллойд ожидает тёплого приёма. Прошу вас, обеспечьте его.

«Рольвааг», 00:30

С давящим чувством deja vu МакФарлэйн мерил шагами главную палубу, ожидая прибытия вертолёта на танкер. Нескончаемые минуты не было слышно ничего, кроме негромких ударов винта где-то во мраке. МакФарлэйн наблюдал кипучую деятельность, старт которой был дан в тот миг, когда туман скрыл корабль от «Алмиранте Рамиреса». Рядом неясно вырисовывался обрыв, резкие очертания скалистых утёсов смягчались туманом. На вершине стоял сарай, скрывающий метеорит. Перед сараем простиралась палуба с открытым центральным резервуаром. Изнутри провала струился бледный свет. МакФарлэйн продолжал смотреть, как с потрясающей скоростью толпа рабочих взялась за сооружение башни из блестящих балок. Башня вздымалась из трюма, и металлическая решётчатая конструкция мягко отсвечивала в жёлтом свете. Вот два подъёмных крана, качнувшись, поставили на нужное место предварительно собранные фрагменты башни. По меньшей мере дюжина сварщиков работала на ней, и длинные потоки искр каскадом слетали вниз, на строительные каски и плечи инженеров, стоящих ниже. Несмотря на объём и массивность, вся структура странным образом производила впечатление хрупкости, напоминая сложную трёхмерную паутину. Даже ценой жизни МакФарлэйн не мог бы сказать, как именно метеорит собирается оказаться в трюме после того, как его опустят на вершину башни.

Звук винта неожиданно стал громче, и МакФарлэйн вдоль настройки рысью припустил к хвосту. Крупный «Чинук» показался из тумана, его винты сметали с палубы вал тончайших капелек. Моряк с яркими фонарями в руках направлял машину на нужное место. Рутинное приземление, ничем не напоминающее тот ажиотаж при прибытии Ллойда во время шторма, когда они огибали мыс Горн.

МакФарлэйн уныло смотрел на то, как огромные шасси вертолёта опускаются на площадку. Когда работаешь мальчиком на побегушках между Ллойдом и Глинном, ничего хорошего из этого не выйдет. Он не связист, он учёный! Его не нанимали на такую работу, и осознание этого просто приводило его в бешенство.

Люк вертолёта распахнулся. Внутри стоял Ллойд с серой шляпой в руке, одетый в длинное чёрное кашемировое пальто. Свет фонарей отсвечивал от его мокрой лысины. Ллойд спрыгнул вниз, грациозно — для человека его габаритов — приземлился, а затем направился по палубе, несгибаемый, властный, не обращая никакого внимания на джунгли оборудования и толпы людей, которые потоком спускались с вертолёта по поднятому гидравлическому трапу. Ллойд обменялся с МакФарлэйном стальным пожатием руки, улыбнулся и кивнул. Затем продолжил свой путь. МакФарлэйн проследовал за ним через открытую всем ветрам палубу, подальше от звука ударов лопастей. Возле поручней Ллойд остановился, изучая взглядом фантастическую башню, от подножия и до верхушки.

— А где Глинн? — Пророкотал он.

— Наверное, он уже вернулся на мостик.

— Ну так идём!

***

На мостике царило напряжение, все лица были тускло освещены. Ллойд постоял в дверях, впитывая впечатления. Затем тяжело ступил внутрь.

Глинн стоял у консоли ЭИР, приглушённым тоном разговаривая с мужчиной у клавиатуры. Ллойд подошёл к нему, обхватив его худую руку своей.

— Человек часа! — Воскликнул он.

Если Ллойд на борту самолёта и был в раздражении, казалось, к нему вновь уже вернулось хорошее настроение. Он махнул рукой на сооружение, которое высовывалось из трюма.

— Боже, Эли, это невероятно. Ты уверен, что она выдержит камень в двадцать пять тысяч тонн?

— Двойная избыточность, — лаконично отозвался тот.

— Ах, да, совсем забыл. И как, чёрт возьми, планируется провести эту работу?

— Башня разрушится под нашим контролем.

— Что? Разрушится? И это говоришь ты? О, Боже!

— Мы перенесём камень на башню. Затем проведём серию взрывов. Они последовательно разрушат всю башню, уровень за уровнем. Метеорит спустится в трюм постепенно, по чуть-чуть.

Ллойд во все глаза смотрел на сооружение.

— Потрясающе, — сказал он. — Вы делали такое и раньше?

— Приходилось, хотя и не совсем так.

— Ты уверен, что это сработает?

На тонких губах Глинна появилась кривая усмешка.

— Прости, что спросил. Это работа твоих ребят, Эли, и я не собираюсь ставить её под сомнение. Я здесь совсем по другому поводу, — сказал он, выпрямляясь во весь рост и посматривая по сторонам. — Я не собираюсь жеманничать. У нас имеется проблема, и по её поводу совершенно ничего не делается. Мы прошли слишком долгий путь, чтобы нас могло что-то остановить. Потому-то я сюда и прилетел — надрать кое-кому задницу и лишить кое-кого должности.

Он указал рукой в туман.

— Там, справа по носу, стоит военный корабль. Мне об этом сообщили. Чилийцы ждут, пока мы шевельнёмся. И, Эли, чёрт тебя побери, ты совершенно ничего не предпринял по этому поводу. Ладно, больше хождения вокруг да около не будет. Здесь требуется решительное действие, и с этого момента я всё беру на себя. Я отправлюсь в Нью-Йорк на этом корабле, но сначала я заставлю ВМС Чили убрать этого проклятого ковбоя, — продолжил он и направился к выходу. — Моим людям понадобятся лишь несколько минут, чтобы взяться за дело. Эли, через полчаса я жду тебя в своём офисе. Я сделаю несколько звонков. С такого рода мелкими политическими ситуациями я имел дело и прежде.

Пока Ллойд произносил свою краткую речь, Глинн неподвижно удерживал на нём взгляд глубоких серых глаз. Затем платком притронулся к брови и бросил взгляд на МакФарлэйна. Как обычно, в нём было почти невозможно что-то прочесть. Усталость? Отвращение? Вообще ничего?

Глинн заговорил.

— Прошу прощения, господин Ллойд. Вы сказали, что уже связывались с властями Чили?

— Нет, ещё нет. Первым делом мне требовалось в точности узнать, что здесь происходит. В Чили у меня есть влиятельные друзья, в том числе вице-президент и американский посол.

Глинн сделал небрежный шаг к консоли ЭИР.

— Боюсь, это невозможно.

— Что именно невозможно? — Удивление в голосе Ллойда смешалось с нетерпеливостью.

— Ваше участие в любом аспекте этой операции. Было бы лучше, если бы вы вообще оставались в Нью-Йорке.

Голос Ллойда стал резче, в нём послышалась ярость.

— Глинн, не говори мне, что делать, и чего не делать. Инженерную часть я оставляю тебе, но это — политическая ситуация.

— Уверяю вас, я не упускаю из вида ни единого аспекта этой политической ситуации.

Голос Ллойда завибрировал.

— О, неужели? А что ты скажешь по поводу этого эсминца, вон там? Он вооружён до зубов, направил на нас орудия — если ты до сих пор этого не заметил. И ты, чёрт возьми, не сделал совсем ничего. Ничего.

Услышав это, капитан Бриттон посмотрела на Ховелла и затем, многозначительно, на Глинна.

— Господин Ллойд, я скажу это лишь один раз. Вы дали мне работу, которую я должен сделать. Я её делаю. Ваша роль в данный момент очень проста: вы даёте мне возможность продолжить действовать по плану. Сейчас не лучшее время для долгих объяснений.

Вместо ответа Ллойд повернулся к Пенфолду, который с жалким видом приткнулся в дверях капитанского мостика.

— Свяжись с послом Трокмортоном и подготовь видеоконференцию с кабинетом вице-президента в Сантьяго. Я буду через минуту.

Пенфолд исчез.

— Господин Ллойд, — тихо сказал Глинн. — Вы можете оставаться на мостике и наблюдать. Это всё, что я вам дозволяю.

— Слишком поздно для этих слов, Глинн.

Глинн бесшумно повернулся к мужчине, сидящему за чёрным компьютером.

— Выключи электричество в отсеках «Ллойд Индастрис», а ещё — дальнюю связь по всему кораблю.

Наступила звенящая тишина.

— Ах ты, сукин сын, — прорычал Ллойд. Быстро оправившись, он повернулся к Бриттон. — Я оспариваю этот приказ. Господин Глинн лишён полномочий.

Казалось, Глинн этого не слышал. Он переключил рацию на другую частоту.

— Господин Гарза? Отчёт.

Некоторое время он слушал, затем ответил:

— Замечательно. Под прикрытием тумана начинайте вывод людей с острова. Прикажите всему второстепенному персоналу вернуться на борт. Но точно следуйте плану: пусть они оставляют включёнными огни и оборудование. Рашель уже поставила радиопередачу на автомат. Пусть вспомогательное судно обогнёт остров с задней стороны. Только смотрите в оба, чтобы оно оставалось в постоянной радиотени острова или «Рольваага».

Ллойд перебил его трясущимся от ярости голосом:

— Ты не забыл, Глинн, за кем в этой операции последнее слово? Помимо того, что я увольняю тебя, я вообще прекращаю финансирование ЭИР, — он повернулся к Бриттон. — Верните электричество в мои отсеки.

И снова, на какой-то миг, показалось, будто Глинн просто не слышит Ллойда. И Бриттон, в свою очередь, тоже не сдвинулась с места. Глинн всё так же спокойно продолжал говорить в рацию, отдавать распоряжения, следить за ходом работ. Внезапный порыв ветра ударил в окно мостика, прочертив по плексигласу лентами дождя. Лицо Ллойда побагровело, когда он обернулся к капитану и команде. Никто не встретился с ним взглядом. Работа на мостике продолжалась.

— Меня хоть кто-нибудь слышит? — Воскликнул он.

И тут, наконец, обернулся Глинн.

— Я не забыл, за кем последее слово, господин Ллойд, — ответил он, и в его голос звучал примирительно, даже дружелюбно.

Ллойд глубоко вдохнул, мгновенно растерявшись. Глинн продолжил говорить мягко, настойчиво и даже добродушно.

— Господин Ллойд, в любой операции должен быть лишь один командир. Вы знаете это лучше, чем кто-либо другой. Подписав контракт, я сделал обещание, и я не собираюсь его нарушать. Если вам кажется, что я превышаю свои полномочия, пожалуйста, имейте в виду — я делаю это для вас. Если бы вы связались с чилийским вице-президентом, мы бы потеряли всё. Я лично его знаю: мы частенько играли в поло на его ранчо в Патагонии. Ничто не доставило бы ему такого удовольствия, как отвесить американцам крепкий пинок.

Ллойд с запинкой переспросил:

— Ты играл в поло с…?

Глинн быстро продолжал.

— Лишь у меня одного есть вся информация. Лишь я, и только я, знаю путь к успеху. Я держу всё в тайне не из скромности, господин Ллойд. Для этого есть веская причина: это сделано для того, чтобы никто не смог предвосхитить замысел и помешать нашим действиям. Если честно, сам метеорит не представляет для меня никакого интереса. Но я пообещал, что доставлю его из точки А в точку Б, и никто — никто! — меня не остановит. Так что, надеюсь, теперь вы понимаете, почему я не собираюсь упускать контроль над этой операцией или делиться с вами объяснениями и прогнозами. А что до прекращения финансирования — мы, как джентльмены, обсудим этот вопрос по возвращении в Америку.

— Послушай, Глинн, всё это очень хорошо и прекрасно…

— Дискуссия окончена, и теперь, сэр, вы будете подчиняться мне, — в голосе Глинна, до того мягком, внезапно зазвучали стальные нотки. — А останетесь ли вы тихо сидеть здесь, растворитесь ли у себя в офисе или пойдёте на гауптвахту, меня совершенно не волнует.

Ллойд, ошарашенный, уставился на него.

— Ты думаешь, меня можно засадить на гауптвахту, ты, надменный ублюдок?

Он прочитал ответ по выражению лица Глинна.

Ллойд, чуть ли не лиловым от ярости лицом, с минуту помолчал. Затем повернулся к Бриттон.

— А на кого работаете вы?

Но глаза Бриттон, глубокие и зелёные, точно океан, продолжали смотреть на Глинна.

— Я работаю на человека, у которого ключи от машины, — наконец, произнесла она.

Ллойд стоял на месте, распухший от гнева. Он не стал реагировать немедленно. Вместо того он медленно прогулялся по всему мостику, оставляя за собой скрипящими полами пальто брызги воды, пока не остановился у ряда окон. Там он стоял какое-то время, тяжело дыша и не глядя ни на что конкретное.

— В последний раз приказываю подать энергию в мой отсек и восстановить связь!

Ни звука, ни отклика. Было ясно, что никто, даже самый младший офицер, не намеревается подчиняться Ллойду.

Он медленно обернулся, и его взгляд упал прямо на МакФарлэйна. Ллойд тихо спросил:

— А ты, Сэм?

Очередной жестокий порыв ветра ударил в окна. МакФарлэйн, стоящий в ступоре, почувствовал, как содрогнулся воздух. На мостике наступила мёртвая тишина. Ему требовалось принять какое-то решение, и он его принял, одно из самых лёгких решений в жизни.

— Я работаю ради метеорита, — тихо сказал МакФарлэйн.

Ллойд продолжал смотреть на него чёрными, сверкающими глазами. Затем, в какой-то миг, из него будто выпустили воздух. Массивная фигура, казалось, потеряла мощь буйвола, плечи опустились, цвет с лица исчез. Он повернулся к ним спиной, помедлил, медленно вышёл с капитанского мостика и исчез за дверью.

Мгновение спустя Глинн снова склонился к чёрному компьютеру и что-то тихо проговорил человеку, сидящему за клавиатурой.

«Рольвааг», 01:45

Капитан Бриттон смотрела прямо перед собой, ничем не выдавая своих чувств. Она старалась подстраивать дыхание, сердечный ритм, всё, — к пульсу корабля. Последние часы ветер постоянно набирал силу, и теперь стонал и молотом бил по кораблю. Дождь тоже усилился, крупные капли словно пули выстреливали из тумана. Panteonero был близок.

Она перенесла внимание на паутину башни, что вздымалась из трюма. Сооружение пока оставалось ниже уровня обрыва, и, однако, оно казалось завершённым. У Бриттон не было ни малейшего представления о том, каким будет следующий шаг. Незнание вызывало чувство неловкости, даже униженности. Она бросила взгляд на компьютер ЭИР и мужчину, что за ним работал. Ей казалось, на борту она знает каждого. Однако этот человек — совершеннейший незнакомец, который, судя по всему, чертовски много знает о том, как обращаться с танкером. Бриттон сжала губы ещё плотнее.

Конечно, в некоторых ситуациях ей приходилось терять власть над судном — при загрузке топлива, например, или когда на борт поднимается портовый лоцман. Но то были простые, знакомые элементы управления судном, они вырабатывались десятилетиями. А то, что произошло сейчас, таковым не являлось: это было унижением. Незнакомцы управляли загрузкой после того, как она пришвартовала корабль к берегу и оставила его под прицелом военного судна в трёх тысячах ярдов… Ещё раз она попыталась упрятать поглубже чувства гнева и боли. В конце концов, собственные чувства Бриттон не так уж важны — не в этот момент, когда она думает о том, что эсминец ждёт их там, в темноте.

Гнев и боль… Её взгляд упал на Глинна, который стоял рядом с чёрной консолью, время от времени шёпотом отдавая распоряжения оператору. Он только что унизил, даже сокрушил, самого крупного промышленника на свете, но при этом выглядел таким невзрачным, настолько обычным. Она продолжила украдкой поглядывать на него. Её гнев можно понять. Но вот боль — нечто совершенно другое. Не единожды она лежала ночью без сна, задавая себе вопрос — что происходит у него в голове, что направляет его действия? Она раздумывала, как может человек, настолько неброский физически — человек, мимо которого она могла пройти на улице, не обернувшись, — как он мог настолько живо поселиться в её воображении. Бриттон не могла понять, как он может быть настолько безжалостным, настолько дисциплинированным. Был ли у него и в самом деле план, или он просто хорошо скрывал серию адекватных реакций на нежданные события? Самые опасные люди — те, кто думает, что они всегда правы. Тем не менее, Глинн всегда оказывался прав. Казалось, он знает всё заранее, казалось, понимает каждого. Очевидно, он разобрался и в ней — по крайней мере, в профессиональной части Салли Бриттон. «Сейчас успех зависит от определённой субординации, от вашего авторитета капитана», — сказал он. Салли поняла, что раздумывает, а знает ли он об её чувстве, когда субординация попрана, пусть даже и временно. И вообще, — волнует ли его это? Она спросила себя, какое ей дело, есть ли ему до этого дело.

Бриттон почувствовала дрожь танкера, когда с обеих сторон корабля заработали насосы. Струи морской воды вырывались в море через отводные трубы. Корабль приподнимался почти неощутимо, по мере того как опустошались резервуары с балластом. Естественно: именно так приземистая башня будет поднята до уровня метеорита на обрыве. Корабль целиком поднимется навстречу, вплотную поднося платформу к камню. Снова она почувствовала унижение при мысли о том, что у неё отняли власть над танкером, и, в то же время, — благоговейное почтение перед этим дерзким планом.

По мере того, как гигантский корабль всё больше выступал из воды, она продолжала стоять в напряжённом внимании, ни с кем не разговаривая. Это вызывало странное ощущение — смотреть, как корабль проходит через обычные телодвижения, избавляясь от балласта — найтовит насосы, выпрямляет загрузочные рукава, открывает блоки коллекторов, — однако смотреть скорее как сторонний наблюдатель, чем участник. И наблюдать за процессом в подобных условиях — когда корабль в шторм принайтовлен к берегу — это шло вразрез со всем, чему она научилась за время своей карьеры.

Наконец, сооружение оказалось вровень с сараем, что стоял на вершине обрыва. Она увидела, как Глинн негромко отдал распоряжение оператору у консоли. Насосы моментально остановились.

Громкий треск с эхом донёсся с обрыва. Металлический сарай взорвался, вышвырнув облако дыма. Дым, смешиваясь с туманом, откатился прочь, открывая взору метеорит, кроваво-красный в жёлтом свете. У Бриттон перехватило дыхание. Она была уверена, что глаза всех присутствующих на мостике прикованы к метеориту. Раздался дружный вздох.

С рёвом вернулись к жизни дизельные моторы на обрыве, и сложная серия блоков и воротов принялась поворачиваться. Раздался высокий визг; дизельные выхлопы поднимались к небу и смешивались с туманом. Прикованная к месту, Бриттон продолжала наблюдать, и поток эмоций внутри неё временно стих. Что-то царственное было в том, как продвигается метеорит: величественно, медленно, размеренно. Он сполз через край и опустился на платформу на вершине башни. Затем остановился. Она снова почувствовала, как вибрирует весь корабль, пока управляемые компьютером насосы удерживают крен, выбрасывая ровно столько балласта, сколько нужно для того, чтобы скомпенсировать растущий вес метеорита.

В напряжённом молчании Бриттон наблюдала за ходом работ. Метеорит подползал по платформе чуть ближе, затем останавливался, и тогда ему отвечала дрожь балластных насосов. Скачущий балет продолжался в течение двадцати минут. Наконец он завершился: метеорит сидел по центру башни. Бриттон почувствовала, что «Рольвааг» нагружен сверху, почувствовала, что корабль под весом метеорита потерял устойчивость. Но, помимо этого, она также чувствовала и то, как балластные резервуары наполняются водой, как корабль опускается ниже в поисках утраченной устойчивости.

Глинн снова что-то сказал оператору. Затем, кивнув Бриттон, выбрался на крыло мостика, выходящее на обрыв. Ещё минуту на мостике стояла тишина. Затем капитан почувствовала, как к ней сзади приблизился первый помощник, Ховелл. Она не повернулась, когда он склонился к её уху.

— Капитан, — негромко произнёс он. — Я хочу, чтобы вы знали, что мы — я говорю и о себе, и об офицерах — недовольны. То, как с вами поступили — неправильно. Мы за вас на все сто. Одно ваше слово, и…

В завершении фразы не было нужды.

Бриттон слушала с напряжённым вниманием.

— Благодарю вас, господин Ховелл, — ответила она тихим голосом. — Но это всё, что я скажу.

Мгновение помедлив, Ховелл отступил. Бриттон глубоко вдохнула. Время для действий ушло. Теперь отступать некуда. Метеорит перестал быть проблемой твёрдой земли. Он на корабле. И единственный способ от него избавиться — благополучно пришвартовать «Рольвааг» в Нью-Йорке. Она ещё раз подумала о Глинне, о том, как он соблазнил её взять под своё начало «Рольвааг», как много он о ней знал, насколько он доверился ей в таможне Пуэрто-Вильямса. Они так слаженно вместе работали! Она задавала себе вопрос, правильно ли поступила, уступив ему власть над кораблём, пусть и временно. Но ведь у неё не было выбора.

Обдумывая всё это, Бриттон по-прежнему стояла в напряжённом внимании.

Снаружи раздался новый резкий треск. С дюжиной клубов дыма ряд блестящих титановых брусьев разлетелся с верхнего яруса башни. Брусья летели медленно, сверкая в тумане и лениво исчезая из вида. Метеорит упал на следующий ярус, весь корабль ещё раз содрогнулся, затем с гулом вернулись к жизни балластные насосы. Снова раздались очередные взрывы, ещё один узкий слой башни как бы смялся внутрь, и метеорит приблизился к трюму ещё на несколько дюймов.

Часть Бриттон понимала, что это — приводящее в трепет чудо инженерии: чрезвычайно оригинальное, совершенно спланированное, безукоризненно исполненное. Но другая её часть не находила в этом зрелище ни малейшего удовольствия. Она бросила взгляд вдоль корабля. Туман становился рваным, и смешанный со снегом дождь прочерчивал по окнам горизонтальные полосы. Скоро туман сдует совсем, и тогда вся игра пойдёт насмарку. Потому что Валленар не был инженерной проблемой, к которой Глинн может подступиться с логарифмической линейкой. И их единственный козырь лежит в глубинах «Рольваага» — не на гауптвахте, но в холодном морге доктора Брамбеля.

«Рольвааг», 02:50

С неукротимой яростью посаженного в клетку зверя Ллойд мерил шагами свой рабочий кабинет на средней палубе мостика. Ветер усилился, и каждые несколько минут его очередной порыв ударял в корпус судна с такой силой, что крепкие окна изгибались и трещали в рамах. Едва ли Ллойд это замечал.

Он замер на мгновение, затем уставился в раскрытую дверь личного офиса в гостиную. Помещение было слабо освещено тусклым красным свечением аварийных огней. Стена телеэкранов, чёрная и невыразительная, с молчаливой издевкой мерцала на него сотней нечётких отражений самого Ллойда.

Он отвернулся, дрожа. Тело, казалось, просто распухло от ярости и натянуло дорогую ткань костюма. У него просто не укладывалось в голове. Глинн — человек, которому он платит триста миллионов долларов — выставил его с мостика собственного корабля. Он вырубил электричество в его отсеке, оставил его слепым, глухим и немым. А ведь у него в Нью-Йорке проблемы, требующие внимания — важные проблемы. Вынужденная тишина стоит ему больших денег. Но ещё было нечто большее, нечто, что ранило больше денег. Глинн унизил его на глазах у офицеров и его собственных людей. Ллойд мог простить многое, но уж этого он никогда не сможет простить. Палмер Ллойд сталкивался лицом к лицу с президентами, премьер-министрами, шейхами, главами корпораций и прочими несчётными важными персонами. Но этот человек был другим.

В припадке ярости Ллойд пнул одно из кресел и с треском обрушил его на пол. И вдруг развернулся на каблуках, напряжённо вслушиваясь.

Завывание ветра и слабый скрежет механизмов со лже-шахты продолжались по-прежнему. Но появился и другой звук, более внушительный: звук, который Ллойд, до краёв наполненный яростью, сразу и не заметил. Вот, опять: хлопок, стаккато взрыва. Звук раздавался где-то рядом; фактически, на корабле, поскольку Ллойд почувствовал, как под ногами слабо дрогнула палуба.

Он застыл в ожидании в тусклом свете, с напряжёнными мускулами, но теперь к бешенству добавилось любопытство. Вот оно, снова: звук, и сразу за ним — содрогание пола.

Что-то происходило на главной палубе.

Ллойд быстро направился наружу, через гостиную, по коридору, в центральные офисы. Тут неловко сидели и негромко переговаривались секретарши и помощники, окружённые мёртвыми рядами телефонов и компьютеров. Когда он проходил мимо них, по большому помещению с низким потолком, разговоры смолкли. Бесшумно выскользнул из тени Пенфолд, чтобы схватить его за рукав. Оттолкнув референта прочь, Ллойд прошёл мимо закрытых дверей лифтов и открыл звуконепроницаемую дверь в свои личные апартаменты. Прошёл ещё дальше по комнатам, к передней переборке палубной надстройки. Обшлагом рукава вытер конденсат с иллюминатора и всмотрелся наружу.

Палуба под ним представляла собой настоящий улей кипучей деятельности. Рабочие скрепляли оборудование, проверяли скрепления, задраивали люки, завершали последние лихорадочные приготовления к морскому путешествию. Но что привлекло его пристальное внимание, так это башня, которая вздымалась из трюма. Теперь она казалась короче, чем раньше; намного короче, если подумать. Вокруг неё поднимались клубы дыма и пара. Клубы смешивались с туманом, образуя облака, что в неторопливом балете кружились над палубой. Пока Ллойд смотрел на башню, раздался очередной «тра-та-та» взрывов. Метеорит провалился чуть ниже, и корабль в который раз содрогнулся. Рабочие торопливо побежали вперёд, убирая с палубы свежие обломки перед новой серией взрывов.

Теперь он в точности понял, что именно подразумевал Глинн под «контролируемым разрушением башни». Её взрывали по частям, мало-помалу. Продолжая наблюдать, Ллойд сообразил, что это, пожалуй, лучший — а возможно, и единственный — способ загрузить в трюм нечто настолько массивное. От великолепия и дерзости этого плана у него перехватило дыхание.

И тут новый приступ ярости принялся его терзать. Но Ллойд закрыл глаза и отвернулся. Глубоко вдохнув, он попытался успокоиться.

Глинн говорил ему не прилетать, МакФарлэйн говорил ему не прилетать. Но всё же он прилетел. Точно так же, как он прислонился щекой к метеориту, когда его приоткрыли в первый раз. Ллойд подумал о том, что случилось с человеком по фамилии Тиммер, и содрогнулся.

Быть может, снова явиться сюда с открытым забралом было и не правильно. Это был порыв, а Ллойд знал о себе достаточно, чтобы сказать, что обычно он не склонен к порывам. Он принял этот проект настолько близко к сердцу, что тот стал для него слишком личным. Дж. П. Морган как-то сказал: «Если вы чего-то желаете слишком сильно, то не преуспеете в попытках это заполучить». Ллойд всегда жил согласно этой философии: он никогда не боялся отказаться от сделки, неважно насколько привлекательной. Способность отклонить руку, пусть даже и с четырьмя тузами, оставалась его наиболее ценным в бизнесе активом. Теперь, в первый раз в жизни, ему сделали предложение, от которого нельзя отказаться. Он останется в игре до самого конца, будь то победа или поражение.

Ллойду пришло в голову, что он ведёт незнакомую битву, битву за то, чтобы вернуть здравомыслие. Он полагал, что сделал тридцать четыре миллиарда вовсе не потому, что вёл себя неблагоразумно и вспыльчиво. Он всегда избегал помогать в работе нанятым им самим профессионалам. Теперь, в этот ужасный миг унижения, поражения и самоанализа он понял, что Глинн, быть может, действовал в его собственных интересах, когда убрал его с мостика и отрезал его от внешнего мира. Но даже эта мысль вызвала очередную волну гнева. В лучших интересах или нет, тот был заносчив и своеволен. Спокойствие Глинна, его невозмутимость, его взятие лидерства на себя бесили Ллойда. Он оказался унижен у всех на глазах, и не сможет этого ни простить, ни забыть. Когда проект подойдёт к концу, надо будет подумать о мести Глинну, и финансовой, и прочей.

Но сначала им надо заполучить метеорит и убраться отсюда ко всем чертям. А Глинн казался единственным, кто может это сделать.

«Рольвааг», 03:40

— Капитан Бриттон, метеорит окажется в гнезде внутри трюма через десять минут. Корабль снова будет ваш, и мы сможем отправиться в путь.

Слова Глинна прервали долгий шёпот, который стоял на мостике. Подобно остальным, МакФарлэйн внимательно наблюдал за медленным, ровным спуском метеорита в трюм «Рольваага».

Минуту, может быть, две, Бриттон стояла неподвижно, похожая на изваяние, продолжая всё так же смотреть в окно мостика, как и смотрела с тех пор, как ушёл Ллойд. Наконец, она обернулась и бросила на Глинна долгий взгляд. После этого повернулась к подчинённому офицеру.

— Скорость ветра?

— Юго-западный, тридцать узлов, с порывами до сорока. Усиливается.

— Течения?

Негромкий обмен репликами продолжался, а Глинн в то же время наклонился к оператору у консоли:

— Мне нужен отчёт от Паппапа и Амиры, будь так любезен.

Послышалась очередная быстрая серия взрывов. Корабль накренился, и балластные насосы загудели, восстанавливая нужный крен.

— Наступает фронт погоды, — пробормотал Ховелл. — Туман уходит.

— Видимость? — Спросила Бриттон.

— Поднимается до пятисот ярдов.

— Положение военного корабля?

— Не меняется, две тысячи двести ярдов, ноль-пять-один.

Порыв ветра мощно ударил по кораблю. Затем раздался сильный, гулкий рокот, отличный от всего того, что МакФарлэйн слышал раньше. Ему показалось, что судно содрогнулось до основания.

— Корпус ударило об утёс, — тихо сказала Бриттон.

— Мы ещё не можем двигаться, — откликнулся Глинн. — Корпус выдержит?

— Какое-то время выдержит, — без всякого выражения ответила Бриттон. — Наверное.

На дальнем конце мостика отворилась дверь, и вошла Рашель. Она осмотрелась яркими встревоженными глазами, быстро схватывая ситуацию. Подошла ближе и встала рядом с МакФарлэйном.

— Гарзе следует опустить эту штуку в трюм прежде, чем нас перфорируют, — пробормотала она.

Раздалась очередная серия взрывов, и метеорит опустился ниже. Его основание теперь скрывалось внутри корпуса судна.

— Доктор МакФарлэйн, — не оборачиваясь, произнёс Глинн. — Как только метеорит будет закреплён в трюме, он поступает в ваше распоряжение. Я хочу, чтобы вы и Амира наблюдали за ним двадцать четыре часа в сутки. И дайте мне знать, если что-то поймёте в природе метеорита, или почувствуете смену его состояния. Я не желаю от этого камня никаких сюрпризов.

— Не вопрос.

— Лаборатория готова, и над резервуаром с метеоритом выстроена платформа для наблюдений. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь сразу.

— Ещё молнии, — перебил его офицер. — В десяти милях.

На какое-то время наступила тишина.

— Давайте быстрее, — неожиданно сказала Бриттон Глинну.

— Не могу, — пробормотал Глинн, чуть ли не рассеянно.

— Видимость — тысяча ярдов, — сказал офицер. — Скорость ветра усиливается до сорока узлов.

МакФарлэйн сглотнул. Работа продвигалась вперёд с такой предсказуемой точностью часового механизма, что он оказался почти этим убаюкан и начисто забыл об опасности. Он вспомнил вопрос Ллойда: А что ты скажешь по поводу этого эсминца, вон там? И в самом деле, как Глинн собирается решать эту проблему? Он задал себе вопрос, чем занимается Ллойд внизу, в тёмных каютах. МакФарлэйн поразмыслил, с на удивление маленьким сожалением, о возможной потере своих семисот пятидесяти тысяч, учитывая то, что он сказал Ллойду. Едва ли это имеет какое-то значение в данный момент — теперь, когда у него есть камень.

Новый треск взрывов, и титановые балки разлетелись во все стороны, скользили и прыгали по палубе, рикошетом отскакивая от поручней. До МакФарлэйна донёсся звук падения невидимых балок, что летели в глубину трюма. Время от времени по окнам мостика постукивали камешки, которые нарастающий ветер сдувал с близкого обрыва. Собирался нешуточный panteonero.

Пискнула рация Глинна.

— Ещё два фута, и можно плыть, — донёсся металлический голос Гарзы.

— Оставайся на этой волне. Я хочу, чтобы ты докладывал о каждой ступеньке.

Отворилась дверь, и на мостике, протирая глаза и зевая, показался Паппап.

— Видимость — две тысячи ярдов, — сказал офицер. — Туман быстро уходит. Визуальный контакт с военным кораблём может наступить каждую секунду.

МакФарлэйн услышал раскат грома. Он был заглушен очередным мощным гулом, когда корабль во второй раз поцеловался с обрывом.

— Поднимайте обороты главного двигателя! — Рявкнула Бриттон.

К какофонии звуков добавилась новая вибрация.

— Ещё восемнадцать дюймов, — донёсся голос Гарзы, который стоял на главной палубе.

— Молния в пяти милях. Видимость — две тысячи пятьсот ярдов.

— Затемнение, — сказал Глинн.

В мгновение ока ярко освещённая палуба окунулась в тьму — на корабле выключились огни. Освещение с надстройки отбрасывало тусклое свечение на метеорит, чья верхушка теперь была едва заметна. Корабль содрогался, но МакФарлэйн при всём желании не смог бы сказать, от чего — от спуска ли метеорита, от волн ли, которые бьют в борт, или из-за ветра. Очередная серия взрывов, и метеорит опустился ещё ниже. Сейчас выкрикивали распоряжения и Бриттон, и Глинн; настала та неловкая минута, когда у судна, казалось, имеется два капитана. По мере того, как туман уходил прочь, МакФарлэйн видел, что пролив представляет собой неразбериху белой пены, что качается на волнах — вверх-вниз. Взгляд оставался прикованным к ночному морю за окном в ожидании, когда там материализуется острый нос эсминца.

— Шесть дюймов, — произнёс по рации Гарза.

— Готовьтесь закрыть люк, — сказал Глинн.

Юго-запад прошила очередная вспышка молнии, за которой последовал слабый грохот.

— Видимость четыре тысячи ярдов. Молния в двух милях.

МакФарлэйн заметил, что Рашель крепко ухватила его за локоть.

— Боже, это слишком близко, — пробормотала она.

И наконец, момент настал: эсминец материализовался справа по носу, тусклая россыпь огней, мерцающих в шторме. Пока МакФарлэйн продолжал пялиться в ту сторону, туман с далёкого корабля слез совсем. Эсминец стоял неподвижно с пылающими огнями, будто во всеуслышание объявляя о своём присутствии. Очередной взрыв, и танкер ещё раз содрогнулся.

— Он внутри, — донёсся голос Гарзы.

— Задраивайте механические люки, — живо сказала Бриттон. — Сбрасывайте швартовы, господин Ховелл. И побыстрее. Выходите на курс один-три-пять.

Новая серия взрывов, и толстые канаты, которые удерживали корабль у скалы, опали, нерешительно качнувшись к обрыву.

— Руль пятнадцать градусов вправо, курс один-три-пять, — сказал Ховелл.

«Алмиранте Рамирес» , 03:55

Лишь чуточку дальше чем в миле от них, команданте Валленар мерил шагами свой собственный мостик. Помещение оставалось ненатопленным и, как он предпочитал, с минимумом офицеров. Валленар уставился в передние окна по направлению к castillo «Рольваага», к его полубаку. Сквозь истончающийся туман он едва мог что-либо рассмотреть. Затем он резко повернулся к oficial de guardia en la mar, к рулевому офицеру, стоявшему в радарной нише. Валленар склонился над его плечом, чтобы внимательно посмотреть на экран инфракрасного радара, который был направлен на танкер. Очертания судна не показали ему ничего такого, чего бы он не знал раньше. Они не ответили ни на один из его вопросов. Почему корабль оставался пришвартованным к берегу? В надвигающемся шторме оставаться всё опаснее. Могут ли они пытаться перенести метеорит на судно? Но нет — прежде чем надвинулся туман, он видел, как безрезультатно сражались они с ним в сердце острова. Даже сейчас он слышал оттуда яростное рычание машин. И радио на берегу по-прежнему безумолчно трещало. Тем не менее, казалось глупым подвергать корабль опасности, оставляя его на привязи у самого берега. А этот человек, Глинн, отнюдь не глуп.

Тогда что же происходит?

До того, сквозь шум ветра, он различил звук лопастей вертолёта, который завис неподалёку, приземлился и затем улетел обратно. Валленар слышал звуки близких взрывов — намного менее мощных чем взрывы на острове, но, очевидно, исходящих откуда-то неподалёку от танкера. Или, быть может, с него самого. Несчастный случай на их корабле? Есть жертвы? Быть может, Тиммер завладел оружием и попытался бежать?

Валленар отвернулся от древнего зелёного экрана радара и пристально всмотрелся во мрак. Сквозь мерцающие клочки тумана и мокрого дождя ему показалось, он увидел огни. Туман поднимался, и вскоре «Рольвааг» окажется в пределах видимости. Валленар крепко зажмурился, затем снова открыл глаза. Огни исчезли. Ветер со свистом и воем силился столкнуть эсминец с места. Валленар и раньше слышал такой вой. Это panteonero.

Команданте уже проигнорировал несколько приказов возвращаться на базу, каждый из которых звучал всё настойчивей, всё более угрожающе. Это коррупция, это подкупленные чиновники пытаются его отозвать. Матерь Божья, да в конце концов они же сами его и поблагодарят!

Он чувствовал движение эсминца в зловещей зыби, то самое движение штопором, которое так ему не нравилось. Якорь к не нанесённому на карту шельфу держал — лучшая якорная стоянка, единственная стоянка в проливе Франклина.

Так что же происходит?

Нет, он не будет ждать полудня, чтобы получить ответ насчёт Тиммера. При первых же лучах солнца он выпалит четырёхдюймовыми снарядами высоко по их борту — конечно, ничего такого, что может потопить корабль, но вполне достаточно, чтобы вывести его из строя и привлечь их внимание. Затем он поставит ультиматум: выдать Тиммера — или умереть.

Что-то вспыхнуло и погасло сквозь расходящиеся простыни тумана. Он пристально вгляделся туда, лицо почти касалось стекла. Вот, снова: огни, никаких сомнений. Он продолжал всматриваться в темноту. Туман и мокрый снег снова проносились мимо, но он сумел рассмотреть огни снова, мимолётно — и затем ещё раз. Теперь в поднимающемся мраке возникли очертания крупного танкера. Он поднял бинокль — корабль исчез. С проклятьем он осматривал темноту. И затем снова увидел огни: точнее, сейчас лишь один огонёк, очень слабый.

Ублюдки выключили на корабле свет.

Что они пытаются спрятать?

Он шагнул назад и бросил взгляд на экран инфракрасного радара, пытаясь нащупать хоть какой-то ключ к разгадке в нечётком зелёном мазке. Валленар чувствовал, что нечто должно произойти. Быть может, нужно действовать прямо сейчас.

Он повернулся к помощнику боцмана.

— Сигнал общего сбора, — произнёс он.

Помощник склонился к микрофону:

— Общий сбор, общий сбор, все — по боевым постам!

Раздался сигнал горна. Почти моментально на мостике показался и отдал честь jefe de la guardia en la mar, офицер тактических действий.

Валленар открыл рундук и вытащил оттуда громоздкий прибор ночного видения советского производства. Закрепив его на голове, он сделал шаг к окнам и, в который раз, всмотрелся в ночь. Приборы русских не так хороши, как высокотехнологичные аппараты американцев, но опять же — даже близко не стоят по цене. Команданте бросил взгляд на танкер.

В бинокуляр прибора всё было видно намного лучше. Люди сновали по палубе, очевидно, завершая последние приготовления к отплытию. Но что озадачило его намного больше — то, что самая кипучая деятельность, казалось, проистекает вокруг большого открытого люка посредине палубы. Что-то торчало из люка; но что именно, Валленар не мог ясно разобрать.

Пока он продолжал смотреть, произошла серия мелких взрывов прямо над открытым люком. Прибор ночного видения не был оборудован светофильтрами, и команданте ослеп. Валленар отшатнулся назад, вцепился в окуляры, оторвал их от лица и с проклятием протёр глаза.

— Наводите орудия на цель, — отдал он распоряжение офицеру по тактике. — Не открывайте огонь из четырёхдюймовых орудий, пока я не отдам приказ.

Эта команда была встречена с некоторым замешательством.

Хотя перед глазами по-прежнему мелькали пятна, Валленар резко повернулся к боевому офицеру.

— Слушаюсь, сэр, — ответил тот. — Поймали в прицел. Данные передаются на орудийные системы.

Валленар повернулся к рулевому.

— Готовность поднять якорь.

— Так точно, готовность к снятию с якоря.

— Что с топливом?

— Пятьдесят пять процентов, сэр.

Валленар закрыл глаза, пытаясь утихомирить болезненную вспышку. Вытянул из кармана сигару и потратил целых три минуты на то, чтобы её раскурить. Затем вновь повернулся к окну.

— Американский корабль отходит, — сказал рулевой, склонившись над радаром.

Валленар медленно выпустил клуб дыма. Пора. Быть может, они, наконец-то, решили перейти в безопасную зону, под прикрытие от ветра дальше по проливу. Там они смогут переждать шторм.

— Корабль отходит от скалы.

Валленар выжидал.

— Поворачивает… Сейчас их курс — ноль-восемь-пять.

Неправильный курс, если они хотят достигнуть укрытия дальше по проливу. Валленар по-прежнему выжидал, а его сердце содрогнулось от внезапного, холодного страха. Прошли ещё пять минут.

— Курс по-прежнему ноль-восемь-пять, ускоряется до четырёх узлов.

— Продолжайте отслеживать, — пробормотал он.

Его охватил ещё больший ужас.

— Цель поворачивает, скорость пять узлов, курс один-один-пять, один-два-ноль, один-два-пять…

«Довольно быстро для танкера», — подумал он. Но не имеет ни малейшего значения, какие двигатели у массивного судна: убежать от эсминца невозможно физически.

Он отвернулся от окон.

— Прицел — на переднюю часть судна, выше ватерлинии. Я хочу его подбить, но не потопить.

— Цель движется на пяти узлах, курс выровнялся на один-три-пять.

«Направляется в открытое море», — подумал Валленар. Так вот оно что: Тиммер мёртв.

Заговорил Кассео, тактический офицер:

— Продолжаем отслеживать цель, сэр.

Валленар пытался успокоиться, чтобы сделаться сильнее, чтобы никто из команды не увидел, каково ему приходится. Теперь ему больше чем когда-либо нужна ясная голова.

Команданте опустил сигару, облизнул сухие губы.

— Приготовьтесь открыть огонь, — сказал он.

«Рольвааг», 03:55

Глинн медленно, неторопливо набирал в грудь воздух, чувствуя, как ровным напором наполняются лёгкие. Как всегда перед активными действиями, он ощущал сверхъестественное спокойствие. Корабль был готов к выходу в море, мощные двигатели гудели глубоко под ногами. Эсминец низко сидел в воде, яркая точка во тьме, примерно в двадцати градусах слева, за кормой.

Всё решится в течение пяти минут. Но выбор правильного момента сейчас — всё.

Он бросил взгляд в угол мостика. Паппап со сложенными руками, выжидая, стоял в тени. Как только Глинн кивнул, он вышел вперёд.

— Да?

— Надо, чтобы ты был рядом и мог помочь рулевому. Должно быть, нам придётся резко менять курс, твой опыт с течениями и подводной топографией очень пригодится.

— С подводной… чем?

— Ты знаешь, где рифы, где мели, а где достаточно глубоко, чтобы спокойно проплыть.

Казалось, Паппап не имеет ничего против. Затем он бросил на Глинна взгляд своих ярких глаз.

— Дядя?

— Слушаю.

— У моего каноэ осадка — шесть дюймов. Я никогда не волновался насчёт большей глубины.

— Я это знаю. А ещё знаю, что здесь приливы в тридцать футов, а сейчас как раз высокий прилив. Ты знаешь, где можно потерпеть крушение, где подводные рифы. Так что готовься.

— А, дядя, ну ладно.

Глинн смотрел, как маленький старик скользнул обратно в тень. Затем его взгляд упёрся в Бриттон, стоящей на командном пункте с Ховеллом и дежурным по кораблю. Она и в самом деле оказалась прекрасной женщиной, хорошим капитаном — всем, чем, как он знал, она и окажется. А то, как она отреагировала на временное лишение полномочий, глубоко его потрясло, превыше всего. В её осанке оставалось потрясающее чувство собственного достоинства и самоконтроля, даже в тот миг, когда она лишилась власти. Он спросил себя, было ли оно врождённым, или появилось в результате былого позора.

Поддавшись порыву, он как-то взял из судовой библиотеки книжку со стихами В.Г. Аудена. Глинн не любил поэзию — это занятие он всегда считал непродуктивным. Он выбрал поэму под «Во славу известняка», название которой имело некое, пусть и туманное, отношение к инженерии. Книга обернулась потрясающим открытием. Он понятия не имел о мощи поэзии, о том, сколько чувств, мыслей и даже мудрости можно выразить настолько компактным языком. Ему пришло в голову, что это можно как-нибудь обсудить с Бриттон. В конце концов, именно её цитата из Аудена и привела его к мысли взять книгу.

Все эти мысли пробежали в голове Глинна меньше чем за секунду. Они исчезли при низком сигнале тревоги.

Бриттон заговорила, её голос был отчётлив, но спокоен:

— Военный корабль поймал нас мощным огневым радаром, — она повернулась к Ховеллу. — Тревога.

Ховелл повторил её команду. Раздался звук другой сирены, намного громче.

Глинн слегка придвинулся к своему оператору за компьютером.

— Глушите радар, — пробормотал он.

Он почувствовал на себе взгляд Бриттон.

— Глушить? — Повторила она, и нотка сарказма в её голосе смешивалась с напряжением. — А чем глушить, могу я узнать?

— Широкополосной системой глушения «МакДоннелл-Дуглас» на вашей мачте. Эсминец собирается открыть по нам огонь из орудий, или даже выпустить ракету «Эксоцет». У нас имеются дипольные отражатели и ОСС, так что мы можем позаботиться о любых ракетах.

На этот раз к нему с недоверчивым взглядом повернулся Ховелл.

— Орудийная система сближения? У нас на корабле ничего подобного нет.

— Под передними шпангоутами, — сказал Глинн и кивнул оператору. — Пора сбросить маску.

Мужчина набрал несколько команд, и с передней части корабля донёсся резкий треск. Глинн смотрел, как шпангоуты откреплялись и падали, как и планировалось, в море, выявляя на свет шесть похожих на обрубки стволов орудий «Фалланкс-Гэтлинг». Он знал, что те могут выпускать по приближающейся ракете двадцатимиллиметровые снаряды из обеднённого урана, свыше трёх тысяч снарядов в минуту.

— Боже, — сказал Ховелл. — Это же секретное оружие.

— Именно.

— Дополнительное оборудование безопасности, заявил он как-то, — промолвила Бриттон с намёком на иронию.

Глинн повернулся к ней.

— В тот самый миг, когда мы начнём глушить радар, я советую вам резко повернуть корабль вправо.

— Уйти из-под обстрела? — Спросил Ховелл. — С нашим-то кораблём? Да чтобы его остановить, нужно три мили.

— Мне это хорошо известно. Выполняйте, в любом случае.

— Господин Ховелл, разворачивайте корабль вправо, как можно резче, — сказала Бриттон.

Ховелл повернулся к рулевому.

— Право руля, правый двигатель — полный назад, левый двигатель — полный вперёд!

Бриттон посмотрела на оператора Глинна.

— Используйте все контрмеры. Если он выпустит ракету, развёртывайте дипольные отражатели, при необходимости применяйте ОСС.

После задержки судно содрогнулось и принялось замедляться и поворачивать.

— Это не поможет, — пробормотал Ховелл.

Глинн даже не потрудился ответить. Он знал, что на самом-то деле тактика должна сработать. Даже если электронные контрмеры не принесут результата, Валленар должен целиться в нос судна, высоко над водой — именно так он может нанести максимальный переполох, но минимальные повреждения. Он не будет пытаться потопить «Рольвааг» — пока, во всяком случае, не будет.

Долгие две минуты прошли в полной темноте. Затем на борту эсминца возникла вспышка огней — стреляли четырёхдюймовые орудия. Через несколько напряжённых секунд по левому борту «Рольваага» произошёл взрыв, затем ещё и ещё, невысокие столбы воды поднимались в темноте и разлетались по ветру. Глинн отметил тот ожидаемый факт, что снаряды разлетались широким веером.

Побледневшие офицеры на мостике обменялись шокированными взглядами. Глинн смотрел на них с пониманием и участием. Он знал, что, пусть и в самых благоприятных обстоятельствах, попадание под обстрел в первый раз травмирует.

— Эсминец сдвинулся с места, — сказал Ховелл, бросив взгляд на радар.

— У меня предложение — развернуться ещё дальше и выйти на курс один-восемь-ноль, — мягко сказал Глинн.

Рулевой не стал повторять распоряжение, вместо этого бросив взгляд на капитана.

— Этот курс выведет нас из главного пролива, он ведёт на рифы, — сказал он, и его голос чуть дрогнул. — Их нет на карте…

Глинн жестом подозвал Паппапа.

— Да, дядя?

— Мы идём по краю пролива, здесь полно рифов.

— Не вопрос, — сказал Паппап, подбегая к рулевому и становясь рядом с ним.

Бриттон вздохнула.

— Выполняйте приказ.

Вал мощно ударил в нос, разбрасывая пену по всей палубе. Паппап вглядывался в темноту.

— Так, здесь малость левее.

— Выполняйте, господин Ховелл, — кратко сказала Бриттон.

— Руль пять градусов влево, — сказал Ховелл. — Курс один-семь-пять.

Через несколько мгновений напряжённой тишины голос рулевого произнёс:

— Так точно, сэр, курс один-семь-пять.

Ховелл склонился над радаром.

— Они набирают скорость, теперь уже двадцать узлов против наших восьми, — он холодно посмотрел на Глинна. — Какой у вас план, чёрт побери, а? Вы думаете, мы можем обогнать этого ублюдка? Вы что, совсем сдурели? Через несколько минут он подберётся достаточно близко, чтобы потопить нас четырёхдюймовыми, глушим мы его или нет.

— Господин Ховелл! — Резко воскликнула Бриттон.

Первый помощник умолк. Глинн бросил взгляд на оператора у компьютера.

— Готово? — Спросил он.

Тот кивнул.

— Жди моего сигнала.

Глинн бросил взгляд в окно, на эсминец. Он и сам видел, что тот движется всё быстрее. Даже старое военное судно вроде этого может развить скорость в тридцать четыре узла. Прелестное зрелище, по крайней мере, в темноте: россыпь ярких огней, стремительное преследование жертвы, в воде отражаются нижние части орудийных башень. Глинн подождал ещё немного, позволяя эсминцу подойти ещё ближе.

— Огонь!

Какое удовольствие видеть два внезапных столбика воды, вздымающиеся у кормы эсминца! Наблюдать, как сильный ветер окатывает этой водой обзорную палубу, и — ещё даже с большим удовольствием — слышать звук двойного взрыва лишь несколькими секундами позже. Глинн продолжал смотреть на то, как эсминец разворачивает бортом к волнам.

С двумя сорванными винтами команданте Валленар быстро налетит на рифы. Глинн с отвлечённым интересом думал о том, как именно объяснит Валленар потерю своего корабля. Конечно, если выберется оттуда живым.

С эсминца донёсся выстрел, затем ещё один; снова заговорили четырёхдюймовые орудия. Затем в выстрелы вклинился более высокий звук сорокамиллиметровой пушки. В один миг все орудия корабля палили в яростном жесте беспомощного гнева, россыпь мигающих огней на фоне чёрного бархата моря. Но с бесполезным радаром, без руля, с перекатывающимся с боку на бок судном, и при том, что «Рольвааг» идёт во мраке новым курсом и без света, огонь «Алмиранте Рамиреса», конечно, был направлен куда угодно, но только не в цель.

— Дядя, здесь чуть левее, — сказал Паппап, поглаживая ус и всматриваясь в темноту.

— Руль влево на пять градусов, — сказала Бриттон рулевому, не дожидаясь Ховелла.

Судно почти неощутимо поменяло курс.

Паппап напряжённо всматривался вперёд. Минута шла за минутой. Затем он наклонил голову к Глинну.

— Всё, рифы позади.

Бриттон смотрела, как он возвращается в тень на дальнем конце мостика.

— Так держать, — сказала она. — Полный вперёд.

Громкие звуки выстрелов по-прежнему разносились эхом среди горных пиков и молчаливых ледников, перекатываясь и гудя, постепенно становясь всё слабее. Вскоре «Рольвааг» уже направлялся в открытый океан.

Тридцать минут спустя, к западу от острова Горн, они замедлились ровно настолько, чтобы на ходу подобрать катер.

Затем Бриттон сказала:

— Огибайте мыс Горн, господин Ховелл.

Неясно нарисовался Cabo de Hornos, и звуки выстрелов, в конце концов, смолкли, проглоченные завыванием ветра и грохотом моря о корпус. Всё завершилось. Глинн ни разу не обернулся на остров Одиночества, чтобы глянуть на яркие огни работ, на машины, которые по-прежнему яростно трудились над своим воображаемым заданием. Сейчас, когда операция завершилась, он чувствовал, как убыстряется дыхание, и снова учащается стук сердца.

— Господин Глинн?

То была Бриттон. Он смотрела на него глазами, светящимися и полными чувств.

— Да?

— Как вы собираетесь объяснить, что мы потопили иностранный военный корабль?

— Они первыми открыли огонь. Мы лишь защищались. К тому же, наши заряды только лишили их управления. Их потопит panteonero.

— Это не поможет. Нам чертовски повезёт, если остаток своих дней мы проведём не в тюрьме.

— Я уважаю вашу точку зрения, капитан, но не согласен с ней. Всё, что мы делали, было законным. Всё. Мы легально проводили горные работы. Мы добыли предмет, состоящий из руды, метеорит — ну, бывает — который подпадает под действие нашего договора с Чили. С самого начала нам не давали работать, вымогали взятку и угрожали. Они убили одного из наших людей. В конце концов, когда мы отчалили, по нам открыл огонь какой-то пиратский эсминец. К тому же, в течение всего времени нам не поступило ни единого предупреждения от правительства Чили, мы вообще не получили какого бы то ни было официального заявления. Уверяю вас, как только вернёмся, мы собираемся заявить через Госдепартамент самый решительный протест. С нами обращались просто оскорбительно, — он сделал паузу, затем еле заметно улыбнулся. — Неужто вы полагаете, что наше правительство примет какую-либо другую точку зрения, а?

В течение, казалось, довольно долгого времени Бриттон продолжала смотреть на него дивными зелёными глазами. Затем она подошла ближе и заговорила ему прямо в ухо.

— Знаете что? — Прошептала она. — Думаю, вы просто ненормальный.

И Глинну показалось, что в её голосе он различил нотку восхищения.

«Рольвааг», 04:00

Палмер Ллойд сидел у себя в каюте, глубоко утонув в одиноком кресле, широкой спиной к двери. Его сделанные на заказ английские туфли, уже сухие, потеснили к краю небольшого стола бесполезные телефон и ноутбук. За рядом окон слабая фосфоресценция пролегала по фиолетовой поверхности океана, отбрасывая на тёмные стены каюты рваные блики зелёного, создавая впечатление, что комната лежит на самом дне морском.

Ллойд, не шевелясь, продолжал глазеть на этот тусклый свет. Он сидел без движения, пока всё происходило: орудийный огонь, краткая гонка с чилийским эсминцем, взрывы, обход мыса Горн.

С мягким щелчком в каюте зажглись огни, в мгновение ока погрузив во тьму бурное море за окном. В гостиной заработала стена телевизоров, внезапно заполнившись дюжинами немых говорящих голов. Где-то дальше, в офисах, зазвонил телефон, затем ещё один, и ещё. Но Палмер Ллойд всё не шевелился.

Даже он сам не мог бы сказать точно, что творилось у него в голове. В ночные часы, конечно, преобладал гнев. Были расстройство, унижение, отречённость. Все эти чувства он понимал. Глинн бесцеремонно убрал его с мостика, связал ему крылья, оставил беспомощным. Такого с ним прежде не случалось. Но что он не мог до конца понять — что он не мог объяснить — так это пьянящее чувство радости, которое прорывалось сквозь все прочие чувства, заливая их подобно солнечному свету через стекло. Погрузка камня, вывод из строя чилийского корабля оказались воистину колоссальной работой.

В неожиданной вспышке самоанализа Ллойд осознал, что Глинн оказался прав, выставив его за дверь. Его собственный метод слона в посудной лавке разрушил бы тщательно взвешенную схему, привёл бы к катастрофе. И вот свет зажёгся вновь. Послание Глинна недвусмысленно — яснее некуда.

Ллойд по-прежнему не шевелился, островок неподвижности среди моря бурной деятельности, он сидел и думал о своих прошлых успехах. И этот проект также успешен. Благодаря Глинну.

И кто его нанял, этого Глинна? Кто выбрал правильного человека — единственного, возможно — для этой работы? Несмотря на перенесённое унижение, Ллойд поздравил себя с верным выбором. Он поступил верно. Он преуспел. Метеорит без проблем оказался на борту. Теперь, когда эсминец остался за сценой, их ничто не остановит. Скоро они окажутся в международных водах. И затем — прямой путь в Нью-Йорк. Конечно, когда они вернутся в Штаты, не обойдётся без шума-гама. Но он не имеет ничего против хорошей стычки — в особенности, когда чувствует свою правоту.

Ллойд глубоко вдохнул, его продолжало заполнять счастье. На столе зазвонил телефон, но он по-прежнему его игнорировал. В дверь стучали, несомненно, это Пенфолд; Ллойд проигнорировал и его. Жестокий порыв ветра сотряс окна, расплескав по стеклу дождь со снегом. И тогда, наконец, Ллойд встал, отряхнулся и расправил плечи. Ещё не сейчас, но скоро, очень скоро, настанет время для того, чтобы вернуться на мостик и поздравить Глинна с его — с их — успехом.

«Алмиранте Рамирес» , 04:10

Команданте Валленар уставился в ночную тьму островов мыса Горн, сжимая в руках телеграмму из машинного отделения, прямой, несмотря на жестокую качку судна. Было слишком ясно, что произошло… и почему.

Усилием воли задвигая ярость на задворки сознания, он сконцентрировался на мысленном расчёте. С panteonero в шестьдесят узлов эсминец будет сносить со скоростью в два узла; добавить к этому течение со скоростью ещё двух узлов, и у него остаётся около часа, прежде чем корабль сядет на рифы у острова Обмана.

Спиной он чувствовал напряжённое молчание офицеров. Они ждут приказа покинуть судно. Ну что же, придётся их разочаровать.

Валленар вдохнул, железным усилием воли сохраняя над собой контроль. Он обратился к дежурному по кораблю ровным, без дрожи, голосом.

— Отчёт о повреждениях, господин Сантандер.

— Трудно сказать точно, команданте. Оба винта, кажется, сорваны. Руль повреждён, но работает. Нет данных о повреждениях корпуса. Но корабль утратил тягу и управление. Мы — мертвец в воде, сэр.

— Отправьте за борт двух водолазов. Пусть составят перечень конкретных повреждений винтов.

Приказ был встречен глубоким молчанием. Валленар обернулся, очень медленно, окидывая взглядом собравшихся офицеров.

— Сэр, но ведь послать за борт кого-либо в эту воду значит обречь их на смерть, — произнёс дежурный по кораблю.

Валленар посмотрел ему прямо в глаза. В отличие от остальных, Сантандер в команде относительно новенький: он провёл здесь, на краю света, едва ли шесть месяцев.

— Да, — сказал Валленар. — Я понимаю эту проблему. Такого никак нельзя допустить.

Офицер улыбнулся.

— Посылайте группу из шести человек. По крайней мере, тогда выживет и сможет выполнить задание хотя бы один.

Улыбка увяла.

— Это прямой приказ. Не подчинишься — возглавишь группу водолазов.

— Слушаюсь, сэр, — сказал дежурный.

— По правому борту, в секции "В" стоит большой деревянный ящик, который обозначен как «запчасти к 40-мм орудиям». Там, внутри, лежит запасной винт. После того, как будут точно определены повреждения, отрежете от запасного винта нужные детали. Водолазы приварят их к повреждённым винтам, и у нас появится тяга. Мы сядем на мель у острова Обмана меньше чем через час. Приказа оставить судно не будет. Не будет и сигнала бедствия. Или вы даёте мне тягу, или все идёте на дно вместе с кораблём.

Валленар был готов ко многим поломкам, включая и потерю винта. Держать запасные части на борту корабля — хороший способ обойти коррумпированных чиновников судоремонтной верфи ВМС в Пунта-Аренасе.

— Да, сэр, — едва ли не шёпотом произнёс дежурный по кораблю.

Выражение лиц остальных офицеров на мостике выдавало их мысли об этом отчаянном плане. Валленар проигнорировал их всех: важно лишь, чтобы они подчинялись. Ну, а пока — они подчиняются.

«Рольвааг», 07:55

Мануэль Гарза стоял на узком металлическом помосте, всматриваясь в огромный красный камень, который лежал далеко внизу. С высоты он казался едва ли не крошечным: экзотическое яйцо, приткнувшееся в гнезде из дерева и металла. Чертовски тонкая паутина, что его окружает, — просто шедевр; быть может, это — лучшее из всего, что он создал в жизни. Совместить потрясающую прочность с точечной аккуратностью оказалось чертовски тяжело, то был вызов, который мог оценить лишь кто-нибудь вроде Гена Рошфорта. Гарза почувствовал, как ему жаль, что Рошфорта больше нет, и что он не может на это посмотреть. Прелесть конструкций — одна из немногих вещей, которым удавалось вызвать улыбку на его тощем лице.

Команда сварщиков следовала за ним по туннелю доступа, и теперь рабочие влезли через люк на помостки, с грохотом ступая тяжёлыми резиновыми ботинками. Многоцветная команда: жёлтые спецкостюмы и перчатки, сварочные схемы, на которых индивидуальная работа каждого была обозначена красным.

— Вы получили своё задание, — сказал Гарза. — И знаете, что делать. Мы должны закрепить этого сукина сына на месте, и мы обязаны сделать это до того, как шторм усилится.

Мастер отвесил Гарзе шуточный салют. Казалось, все пребывают в хорошем настроении: метеорит сидит в гнезде, чилийский эсминец с дороги убран, они плывут домой.

— Ой, чуть не забыл. Постарайтесь его не задеть!

Мужчины посмеялись над маленькой шуткой. Кто-то обронил пару слов по поводу задницы Тиммера, достигнувшей космических скоростей, кто-то проехался насчёт поездки домой в контейнерах. Но ни один не двинулся к шахте лифта, ведущей в трюм. Гарза видел, что, несмотря на чувство юмора и хорошее настроение, все заметно нервничают. Может быть, метеорит и оказался в трюме «Рольваага» без проблем, но ни на йоту не утратил своей способности вселять в людей страх.

Есть лишь один способ справиться с этим страхом: не тянуть резину.

— Вперёд! — Сказал Гарза, сердечно хлопнув по спине мастера.

Без лишних слов мужчины вошли в клетку. Гарза чуть было не остался позади (всё же он мог лучше управлять работой с платформы для наблюдений, на дальнем конце помостков), но решил, что это смахивает на трусость. Он тоже вошёл в клетку и закрыл за собой решётку.

— К зверю в пасть, господин Гарза? — Спросил один из сварщиков.

— Ну, кто-то же должен помешать вашим задницам попасть в переделку.

Они спустились на дно трюма, туда, где поперёк килевых ридерсов лежала серия металлических балок, образуя настил. Подпорки протянулись от гнезда во всех направлениях, распределяя вес метеорита по всем закоулкам корабля. Следуя указаниям сварочных диаграмм, мужчины рассыпались во все стороны, взбирались по брусьям и растворялись в сложной сетке, что окружала метеорит. Вскоре все стояли по своим местам, но какое-то время в трюме стояла тишина. Как будто здесь, рядом с камнем, никто не хотел начинать первым. И затем, по мере того как сварщики включали инструменты и брались за работу, яркие точки света возникли в тускло освещённом помещении и принялись отбрасывать беспорядочные тени.

Гарза сверился со списком работ и распределением задач и остался доволен: каждый делал именно то, что должен делать. По мере того как сварочные аппараты вгрызались в металл и гнездо оказывалось прямо в сердце критических сплетений, звучал слабый хор шипения. Гарза посматривал на всех сварщиков по очереди. Едва ли какой-нибудь сорвиголова окажется в опасной близости от камня, но, тем не менее, в этом надо убедиться. Где-то в отдалении он услышал нерегулярную капель. Непроизвольно отыскивая источник, Мануэль бросил взгляд на продольные перемычки, рифлёные и обработанные наподобие металлического собора, что поднимались на шестьдесят футов до верхних балок трюма. Затем перевёл взгляд ниже, на балки у дна. Металлические плиты корпуса были влажными. Что в данных обстоятельствах и неудивительно. Гарза слышал размеренный гул бьющих о корпус волн, чувствовал нежное, медленное перекатывание судна. Ему пришла в голову мысль о том, что между ним и бездонным океаном лежат три металлических оболочки. Мысль тревожная, и он отвёл взгляд в сторону, на сам метеорит, запертый в паутину своей тюрьмы.

Хотя отсюда тот выглядел внушительнее, всё же метеорит был как бы преуменьшен громадой трюма. В очередной раз Гарза попытался осознать, как что-то настолько крошечное может весить так много. Пять Эйфелевых башен, сжатые в двадцать футов метеорита. Искривлённая, шершавая поверхность. Никаких тебе впадин, не то что на обычном метеорите. Сногсшибательный, почти неописуемый цвет. Он был бы не прочь подарить своей девушке кольцо из этого материала. И затем в памяти вспыхнули образы разных частей тела человека по фамилии Тиммер, выложенные в бараке управления. Ну уж нет, никакого кольца!

Он бросил взгляд на часы. Пятнадцать минут. По оценкам, на эту работу требовалось двадцать пять.

— Ну, как там? — Крикнул он мастеру.

— Почти готово, — крикнул тот в ответ.

Его голос отдавался эхом и искажался в огромном резервуаре. Гарза сделал шаг назад и выжидал, чувствуя, что теперь судно раскачивается сильнее. В воздухе висел мощный запах горящей стали, вольфрама и титана.

Наконец, по мере того как сварщики завершали работу, их агрегаты смолкали один за другим. Гарза кивнул. Двадцать две минуты; не так уж плохо. Лишь несколько критических швов, и всё. Рошфорт планировал сооружения так, что количество сварки сводилось к минимуму. Где только можно он старался делать конструкции проще. Так менее вероятно, что они откажут. Может быть, он и был педантом — но при том оставался чертовски хорошим инженером. Гарза вздохнул, когда корабль снова завалился на бок, опять сожалея о том, что Рошфорт не видит, как его план воплощается в жизнь здесь, в трюме. Чуть ли не в каждом проекте кто-нибудь, да умирает. Чем-то похоже на маленькую войну: лучше не иметь слишком много друзей…

Он сообразил, что корабль до сих пор заваливается на бок. «Ого, а эта волна — ничего себе», — подумал он. Послышалась суматоха слабых скрипов и стонов.

— Держитесь крепче! — Крикнул он группе, поворачиваясь и крепко хватаясь за поручни для поддержки.

Судно кренилось, выше, и ещё выше.

А потом Гарза понял, что лежит на спине в кромешной тьме, и у него болит всё тело. Как он здесь очутился? Могла пройти минута, а мог и час — определить не представлялось возможным. Кружилась голова: должно быть, произошёл взрыв. Где-то во тьме кричал человек — просто жутко орал — и в воздухе повисли сильные запахи озона и жжёного металла, на которые накладывались клубы дыма от горящего дерева. Что-то тёплое и липкое покрывало его лицо, и боль стучала в ритме с ударами сердца. Но затем всё это куда-то понеслось — далеко-далеко — и вскоре он смог забыться снова.

«Рольвааг», 08:00

Палмеру Ллойду потребовалось время, чтобы прийти на мостик. Ему пришлось взять себя в руки. Он не мог позволить себе слишком долгую детскую обиду.

Его встретили вежливыми, даже почтительными кивками. На капитанском мостике возникло новое чувство, и ему потребовалось время на то, чтобы его понять. Операция почти завершилась. Ллойд больше не был пассажиром, помехой в критический момент. Он был Палмером Ллойдом, владельцем самого важного из всех, когда-либо найденных, метеоритов, директором Музея Ллойда, главой Холдинга Ллойда, седьмым богатейшим человеком планеты.

Он подошёл к Бриттон. За золотыми полосками на её плечах стоял монитор, показывающий местонахождение судна. Этот экран Ллойд видел и раньше. Корабль представлялся на нём крестиком, а длинная линия указывала курс, по которому они следуют. Судно постепенно приближалось к красной линии, что мягко изгибалась через всю карту. Каждые несколько секунд экран мигал, и информация обновлялась через спутник. Когда «Рольвааг» пересечёт линию, они окажутся в международных водах. И смогут спокойно вздохнуть.

— Сколько ещё? — Спросил он.

— Восемь минут, — ответила Бриттон.

Хотя её голос был, как всегда, спокоен, в нём больше не чувствовалось того напряжения последних жутких минут у острова.

Ллойд посмотрел на Глинна. Сомкнув руки за спиной, тот стоял рядом с Паппапом. На лице у Глинна застыла привычная маска безразличия. Тем не менее, Ллойд почувствовал уверенность в том, что может различить самодовольство в этих флегматичных глазах. Да оно и должно там быть! От одного из величайших научных и инженерных достижений двадцатого столетия их отделяют считанные минуты. Ллойд выжидал, не торопил событий.

Он посмотрел на остальных собравшихся. Вот вахтенные, уставшие, но довольные, предчувствующие облегчение. Первый помощник Ховелл, непроницаемый. МакФарлэйн и Амира, молчаливо стоящие друг рядом с другом. Даже лукавый старикашка, доктор Брамбель, вылез откуда-то из-под палубы, из своей норы. Как если бы, по молчаливому согласию, они все собрались здесь, чтобы засвидетельствовать событие исключительной важности.

Ллойд выпрямился — крошечный жест, привлекающий внимание. Он подождал, пока взгляды всех собравшихся не устремились на него, а затем повернулся к Глинну.

— Господин Глинн, разрешите мне поздравить вас от всего сердца, — сказал он.

Глинн слегка поклонился. Собравшиеся на мостике обменивались взглядами и улыбками.

В этот миг дверь на мостик отворилась, и вошёл стюард, толкая перед собой стальную тележку. Из ведёрка с толчёным льдом высовывалось горлышко бутылки шампанского. Рядом стояла дюжина хрустальных фужеров.

Ллойд с наслаждением потёр руки.

— Эли, старый лжец. Может быть, в некоторых вопросах ты и правда ведёшь себя, как ворчливая старая карга, но для шампанского ты не смог бы подобрать время получше.

— Я и правда лгал, когда говорил, что у меня лишь одна бутылка. Если честно, я взял с собой целый ящик.

— Просто чудесно! Так давай за него возьмёмся.

— Придётся обойтись одной бутылкой, ведь здесь — капитанский мостик. Не волнуйтесь — когда мы войдём в гавань Нью-Йорка, я лично открою оставшиеся десять. Кстати, пожалуйста, окажите нам честь, — сказал он и жестом указал на тележку.

Ллойд шагнул к ней, вытянул бутылку изо льда и с ухмылкой поднял.

— Не урони её на этот раз, дядя, — почти неслышно заметил Паппап.

Ллойд бросил взгляд на Бриттон.

— Сколько ещё?

— Три минуты.

Ветер с силой ударил в окна. Panteonero набирал силу, но — Бриттон ему уже сообщила — они обогнут остров Стэйтен и окажутся под прикрытием Огненной Земли задолго до того, как юго-западный ветер сменится более опасным северо-западным. Ллойд снял с пробки фольгу и ждал. Бутылка холодила руку.

Какое-то время единственными звуками на мостике были стоны ветра и далёкие удары волн.

Затем Бриттон оторвала взгляд от экрана и бросила взгляд на Ховелла, который согласно кивнул.

— «Рольвааг» только что вышёл в международные воды, — тихо сказала она.

Раздались приветственные возгласы. Ллойд выдернул пробку и принялся разливать всем вокруг отмеренные дозы. Внезапно перед ним возникло ухмыляющееся лицо Паппапа, его худые руки держали два фужера. Паппап поклонился.

— Эй, дядя, я здесь! Один для меня, второй — для моего друга.

Ллойд наполнил его фужеры.

— А кто твой друг? — Спросил он, снисходительно улыбаясь.

Роль Паппапа, пусть и небольшая, была важной. Ему можно подобрать хорошую работёнку в Музее Ллойда, в технических службах, быть может, — или даже в охране. Или, может статься, последнему из яган получится подобрать что-нибудь получше. В конце концов, можно подумать и о выступлениях, своего рода. Это будет со вкусом и достаточно корректно — далёкий отголосок тех выставок примитивных людей, девятнадцатого столетия — но, впрочем, её могут счесть и за провокацию. В особенности с Паппапом, последнем из живых индейцев. Да, об этом следует поразмыслить…

— Ханукса, — ответил Паппап, с очередным кивком и усмешкой.

Ллойд поднял взгляд с шампанского как раз вовремя, чтобы заметить, как яган быстро удаляется с мостика, решительно отхлёбывая из обоих фужеров.

Сквозь гвалт прорвался голос первого помощника.

— Контакт с объектом на поверхности моря, следующего истинным курсом три-один-пять на двадцати узлах в тридцати двух милях.

Разговоры моментально стихли. Ллойд бросил взгляд на Глинна, страстно желая вновь обрести почву под ногами, и вдруг почувствовал жгучее чувство под ложечкой. На лице у того было написано выражение, которое Ллойд никогда не видел: выражение неприятного удивления.

— Глинн? — Спросил он. — Это же какое-то торговое судно, правда?

Не отвечая, Глинн повернулся к оператору у консоли ЭИР и тихо произнёс несколько слов.

— Это «Алмиранте Рамирес», — негромко произнесла Бриттон.

— Что? Как вы можете это знать с показаний радара? — Задал вопрос Ллойд.

Жгучее чувство превратилось во вспышку неверия. Бриттон посмотрела на него.

— Уверенным быть нельзя, но корабль находится в том месте и в то самое время. Большинство кораблей скорее направились бы проливом Ле-Мэр, особенно в такую погоду. Но этот корабль плывёт за нами со всем, что у него там есть.

Ллойд смотрел на то, как Глинн совещается с человеком у компьютера. Послышались слабые звуки длинного гудка, набора номера на высокой скорости, шипения синхронизации периферийного оборудования.

— Мне казалось, ты выбросил этого сукина сына из игры, — сказал Ллойд.

Глинн выпрямился, и Ллойд моментально успокоился, увидев, что на его лицо вернулось собранное, уверенное выражение.

— Наш друг, как оказалось, необычайно находчив.

— Находчив?

— Команданте Валленар сумел починить корабль, по крайней мере, отчасти. Настоящий подвиг. Я едва могу поверить в то, что это возможно. Правда, это не имеет ни малейшего значения.

— Почему это? — Спросила Бриттон.

— Ответ в психологическом профиле. Он не будет преследовать нас в международных водах.

— Довольно самонадеянное предсказание, если хотите знать моё мнение. Команданте — сумасшедший. Он может сделать всё, что угодно.

— Вы ошибаетесь. Команданте Валленар, несмотря ни на что, в сердце — морской офицер. Он гордится своей честью, верностью и привержен абстрактным военным идеалам. Исходя из этих соображений, в погоне за нами он не переступит за черту. Поступить так значило бы бросить тень на Чили — и создать неприятный инцидент с самым крупным поставщиком зарубежной помощи. Помимо прочего, он не поведёт повреждённое судно слишком далеко в надвигающийся шторм.

— Так почему же он продолжает погоню?

— Две причины. Во-первых, он не знает точно, где мы находимся, и продолжает надеяться на то, что перехватит нас до того, как мы выйдем в международные воды. Во-вторых, наш команданте — человек благородных жестов. Подобно псу, выбирающему цепь до конца, хотя и знает, что жертва недоступна, он дойдёт до водных границ своей страны, а затем повернёт обратно.

— Интересный анализ, — сказала Бриттон. — Но правильный ли он?

— Да, — ответил Глинн. — Правильный.

Его голос нёс в себе спокойную убеждённость. Ллойд улыбнулся.

— Я сделал ошибку, не доверившись тебе раньше. Я удовлетворён. Раз ты говоришь, что он не пересечёт границу, он её не пересечёт.

Бриттон промолчала. Глинн повернулся к ней с личным, чуть ли не интимным жестом, и Ллойд с удивлением увидел, как он нежно взял её за руку. Ллойд не вполне разобрал слова Глинна, но Бриттон, казалось, вспыхнула.

— Ладно, — произнесла она голосом, что был едва слышен.

Внезапно показался Паппап с двумя пустыми фужерами, который держал их в умоляющем жесте. Ллойд посмотрел на него, отметив, что тот неосознанно удерживает равновесие, несмотря на необычайно сильную качку.

— Есть ещё, а? — Спросил яган. — Для меня и моего друга, я хочу сказать.

На то, чтобы ответить, у Ллойда не оказалось времени. Внезапная вибрация, инфразвуковой гул сотрясли танкер до самого основания. Огни на мостике моргнули, и на мониторах возникла серая пелена электронного снега. В мгновение ока Бриттон и остальные офицеры уже стояли на местах.

— Чёрт возьми, что это было? — Резко спросил Ллойд.

Ему никто не ответил. Глинн снова стоял рядом с оператором, и они совещались друг с другом тихими настойчивыми голосами. По кораблю пронёсся непостижимый отзвук, почти стон. За ним последовал ещё один.

И затем, так же резко, как и возникли, помехи исчезли: на экранах появилось изображение, свет стал ярче и ровнее. Раздался хор стрекота и жужжания — это перезагружались приборы по всему мостику.

— Мы не знаем, что это было, — сказала Бриттон, наконец отвечая на вопрос Ллойда, и её взгляд метался с одного прибора на другой. — Какой-то общий сбой. Может быть, взрыв. Кажется, он повлиял на все системы корабля.

Она повернулась к первому помощнику.

— Список повреждений, немедленно.

Ховелл поднял трубку телефона и сделал два быстрых звонка. Через мгновение он её опустил, лицо сделалось пепельным.

— В резервуаре трюма, — сказал он. — Там, где метеорит. Произошла серьёзная авария.

— Какого рода авария? — Спросил Глинн.

— Разряд с камня.

Глинн повернулся к МакФарлэйну и Амире.

— Займитесь этим. Узнайте, что произошло, и почему. И, доктор Брамбель, вам лучше…

Но Брамбель уже исчез с мостика.

«Алмиранте Рамирес» , 08:30

Валленар всматривался в темноту так упорно, будто это действие само по себе могло вернуть неуловимый танкер в поле зрения.

— Положение? — Негромко сказал он рулевому офицеру.

— Сэр, поскольку радар глушат, сказать сложно. Моя лучшая оценка — цель направляется курсом ноль-девять-ноль примерно на шестнадцати узлах.

— Расстояние?

— Не могу сказать точно, сэр. Что-то около тридцати морских миль. Если бы глушение не прервалось ненадолго несколько минут назад, у нас не было бы и этой информации.

Валленар чувствовал ритмичную качку судна, палуба поднималась и опускалась, навевая тошноту. Лишь однажды сталкивался он с такой качкой раньше, когда во время учений попал в шторм к югу от Диего-Рамиреса. Он знал, что означает это необычное перекатывание: расстояние между гребнями волны более чем в два раза превысило длину «Алмиранте Рамиреса». В окна заднего обзора он видел нагоняющие волны: длинные мощные валы с острыми гребнями надвигались на корму и пенились вдоль всего корпуса, прежде чем уйти вперёд и раствориться во мраке. Время от времени гигантская волна, tigre, подходила сзади, и тогда вода напирала так, что руль повисал в воздухе. В такие мгновения море грозило развернуть и разбить эсминец. Когда они повернут к югу и килевая качка сменится боковой, будет ещё хуже.

Задумчиво запустив руку в карман, команданте вытянул puro и рассеянно осмотрел грязные листья сигары. Он думал о двух мёртвых водолазах, об их холодных телах, завёрнутых в брезент и сложенных в рундуки. Он думал о ещё трёх, которые так и не выбрались на поверхность, и ещё об одном, который сейчас дрожал на последних стадиях гипотермии. Они выполнили свой долг — не больше, не меньше. Корабль пригоден к плаванию. Это правда, с повреждёнными винтами они могут плыть лишь на двадцати узлах. Но танкер делает лишь шестнадцать. И долгая гонка на восток к международным водам даёт ему время, которое необходимо для того, чтобы воплотить в жизнь стратегический замысел.

Он обернулся и бросил взгляд на рулевого. Команда запугана — этим штормом, этой гонкой. Страх — это хорошо. Запуганные люди работают быстрее. Но Тиммер стоил любых десяти из них!

Команданте откусил кончик сигары и выплюнул его. Тиммер стоил всего экипажа…

Валленар взял себя в руки, долго разжигая сигару — бережно, методично. Раскалённая красная точка отразилась в чёрных, как смоль, окнах. Теперь американцы, безусловно, знают, что он снова приближается к ним. На этот раз он будет осторожнее. Он попался в ловушку один раз, и не допустит её повторения. Изначально он планировал лишь вывести судно из строя. Но сейчас ясно, что Тиммер мёртв. Время для того, чтобы просто вывести танкер из строя, давно ушло.

Пять часов, а может быть, и того меньше — и они окажутся от «Рольваага» на расстоянии выстрела из четырёхдюймовых орудий. А до того, если случится хотя бы крошечный перерыв в глушении, «Эксоцеты» готовы взлететь в мгновение ока.

На этот раз осечки не будет.

«Рольвааг», 09:20

Продолжая бежать по центральному коридору медицинского отделения, с бегущей по пятам Рашель, МакФарлэйн чуть не столкнулся с Брамбелем, выходящим из двери в операционную. Это был совсем другой Брамбель, не тот насмешливый, сдержанный человек, сидящий за столом во время ужина; этот новый Брамбель был мрачен, его движения — резкими, тонкая фигура напряжённой.

— Нам надо увидеть…, — заговорил было МакФарлэйн, но доктор быстро прошагал через приёмную и скрылся ещё за одной дверью, не уделив им ни малейшей толики внимания.

МакФарлэйн бросил взгляд на Рашель.

Следуя за Брамбелем, они вошли в ярко освещённую каюту. Доктор, на руках которого до сих пор были надеты хирургические перчатки, склонился над каталкой, осматривая неподвижного пациента. Голова мужчины была обмотана бинтами, простыни промокли от крови. МакФарлэйн увидел, как Брамбель резким, сердитым движением накрыл лицо пациента простынёй. Затем доктор повернулся к раковине.

МакФарлэйн сглотнул.

— Нам надо поговорить с Мануэлем Гарза, — сказал он.

— Абсолютно исключено, — ответил Брамбель, поднимая губку, срывая пару покрытых кровью перчаток и промывая руки под струёй горячей воды.

— Доктор, мы обязаны спросить у Гарзы, что произошло! От этого зависит безопасность корабля.

Брамбель замер, в первый раз бросив взгляд на МакФарлэйна. Его лицо было хмурым, но он держал себя в руках. Брамбель ничего не отвечал в течение нескольких секунд, и выражение лица под маской выдавало напряжённые размышления доктора, который вынужден принять неприятное решение под давлением обстоятельств.

— Палата три, — наконец, ответил он, натягивая на себя новую пару хирургических перчаток. — Пять минут.

Они нашли Гарзу в крошечной каюте. Тот не спал. Его лицо было покрыто синяками, под глазами стояли фингалы, а голова была обильно обмотана бинтами. Когда дверь отворилась, он уставил на вошедших мрачный взгляд, затем немедленно отвёл глаза.

— Они все погибли, не так ли? — Прошептал он, уставившись в переборку.

МакФарлэйн помедлил.

— Все, кроме одного.

— Но он тоже умрёт.

Это был не вопрос, а утверждение.

Рашель подошла к нему и положила руку на плечо.

— Мануэль, я знаю, как тебе сейчас тяжело. Но нам нужно узнать, что произошло в трюме.

Гарза не смотрел на неё. Он поморщил губы, моргнул глазами.

— Что произошло? А вы как думаете, что произошло? Проклятый метеорит снова пальнул.

— Пальнул? — Повторил МакФарлэйн.

— Ну да. Взорвался. Точно так же, как с тем парнем, Тиммером.

МакФарлэйн и Рашель обменялись взглядами.

— Который из твоих людей к нему прикоснулся? — Спросила Рашель.

Гарза внезапно повернулся и уставился на неё. МакФарлэйн не был уверен, выражало ли его лицо удивление, гнев или недоверие: широкие лиловые фингалы под глазами, казалось, оттянули на себя всё выражение с остального лица.

— К нему никто не прикасался.

— Но кто-то же должен был.

— Я сказал, никто! Я наблюдал постоянно.

— Мануэль…, — начала было Рашель.

Он сердито приподнялся.

— Ты думаешь, мои ребята сумасшедшие? Они терпеть не могли даже мысли о том, что находятся рядом с ним, они были напуганы им до смерти. Рашель, я говорю тебе, что никто не подходил ближе, чем на пять футов.

Гарза содрогнулся от боли и вновь упал в постель.

Через мгновение снова заговорил МакФарлэйн.

— Нам нужно в точности знать, что ты видел. Можешь рассказать, что ты помнишь, прямо перед тем, как это произошло? Что происходило? Ты не заметил ничего необычного?

— Нет. Ребята почти закончили сварку. Некоторые из них уже закончили. Работа была практически сделана. Каждый оставался в спецовке. Корабль накренился. Видимо, переваливал через серьёзную волну.

— Я её помню, — сказала Рашель. — Ты уверен, что никто не потерял равновесия, никто невольно не опустил руку, чтобы восстановить…

— Ты мне не веришь, а? — Спросил он. — Невероятное дерьмо, потому что это — правда. Никто к нему не прикасался. Просмотри записи, если не веришь мне.

— Было ли что-нибудь необычное насчёт метеорита? — Спросил МакФарлэйн. — Что-нибудь подозрительное?

Гарза на мгновение задумался. Затем покачал головой.

МакФарлэйн склонился ближе.

— Эта ненормальная волна, что накренила корабль. Ты не думаешь, что наклон метеорита мог вызвать взрыв?

— С какой стати? Его наклоняли, по нему стучали, его швыряли на всём пути от места падения и до самого трюма. Ничего подобного не происходило.

Наступило молчание.

— Это камень, — пробормотал Гарза.

МакФарлэйн сморгнул, не уверенный, что расслышал правильно.

— Что? — Переспросил он.

— Я сказал, это проклятый камень. Он хочет нас убить. Всех нас.

С этими словами Гарза отвернулся к переборке и больше не произнёс ни слова.

«Рольвааг», 10:00

Неистовый рассвет поднялся за окнами мостика, открывая взору разрываемое ветром море. Процессия гигантских валов, холмистых, беспощадных, выходила из-за штормистого западного горизонта, чтобы исчезнуть на востоке. Panteonero продолжал набирать мощь — пронзительный ветер, что, казалось, отрывает с верхушек волн клочья пены и запускает их в воздух, нарезал море белыми полосами. Огромное судно вздымалось вверх, обрушивалось вниз, перекатывалось с борта на борт в затяжном, словно агония, движении.

Эли Глинн одиноко стоял у окон, сомкнув руки за спиной. Он вглядывался в бушующее море, наслаждаясь внутренней безмятежностью, которую он едва ли чувствовал с самого начала проекта. Операция оказалась полна неожиданных поворотов и сюрпризов. Даже здесь, на корабле, метеорит не давал им покоя: Ховелл, вернувшись из медицинского отсека, сообщил о шести погибших и о том, что Гарза получил ранения. Тем не менее, ЭИР завершило проект. Одно из величайших чудес инженерии в истории.

Он бы не взялся за такое задание ещё раз.

Глинн обернулся. Бриттон и прочие офицеры корабля, словно приклеенные, стояли у экрана радара и отслеживали перемещение «Алмиранте Рамиреса». Над их спинами нависал Ллойд. Группа выглядела встревоженной. Очевидно, его уверения насчёт команданте Валленара их не убедили. Естественная, если не сказать логичная, позиция. Но запатентованная Глинном компьютерная программа по психологическим портретам никогда не ошибалась в жизненно важных предсказаниях. Помимо всего прочего, он знал Валленара. Он встретился с команданте в его собственных владениях. Глинн видел железную дисциплину на эсминце. Он видел его способности морского офицера, его высокомерную гордость, его любовь к родине. Он не переступит за черту. Из-за метеорита — нет. В последнюю минуту он развернётся, кризис минет, и они направятся домой.

— Капитан, — спросил он. — Какой курс вы предложите, чтобы выйти из пролива Дрейка?

— Как только «Рамирес» развернётся, я распоряжусь взять курс три-три-ноль, чтобы выйти на подветренную сторону Южной Америки и выбраться из этого урагана.

Глинн одобрительно кивнул.

— Это случится скоро.

Взгляд Бриттон вернулся к экрану. Больше она ни произнесла ни слова.

Глинн подошёл ближе и остановился рядом с Ллойдом, за спиной капитана Бриттон. На электронной схеме зелёная точка, что представляла собой Валленара, быстро приближалась к международным водам. Глинн не мог удержаться от улыбки. Чем-то похоже на телевизионный показ лошадиных скачек, результат которых знает один лишь он.

— Какой-нибудь контакт с «Рамиресом»?

— Нет, — ответила Бриттон. — Всё это время они находились и находятся в режиме полного радиомолчания. Даже не связывались со своей базой. Бэнкс слышал, как командир базы приказал им вернуться несколько часов назад.

«Естественно», — подумал Глинн. Такое поведение отвечало психологическому портрету.

Он позволил своему взгляду задержаться на Бриттон: на россыпи веснушек на её носу, на выдержку в осанке. Сейчас она сомневается в его суждениях, но позже убедится, что он прав. Глинн подумал о храбрости, которую она проявила, об её непогрешимом здравом смысле, о спокойствии, которое она сохраняет даже под нажимом. Подумал о чувстве собственного достоинства, которое проявила Бриттон, когда танкер вывели из-под её команды. Это и есть та женщина, чувствовал он, которой, наконец, можно довериться. Быть может, она и есть та самая, которую он искал. Это заслуживало обдумывания после. Он принялся размышлять о верной стратегии, чтобы завоевать её сердце, принялся высматривать потенциальные пути к провалу, самую вероятную дорогу к успеху…

Глинн перевёл взгляд на экран радара. Точка эсминца уже находилась лишь в считанных минутах от границы. Он почувствовал, как слабый укол нервозности потревожил его безмятежность. Но ведь все факторы приняты во внимание. Он повернёт, он обязан повернуть!

Глинн сознательно отвёл взгляд от экрана и снова шагнул к окну. Вид моря наводил ужас. Волны захлёстывали главную палубу и рисовали зелёные полосы, струясь сквозь шпигаты обратно в море. «Рольвааг», несмотря на свою скорость, до сих пор держался превосходно — именно следование в кильватере волн значительно повышает устойчивость. А масса в центральном резервуаре служит балластом.

Он бросил взгляд на часы. Теперь Бриттон может в любую секунду сообщить, что «Рамирес» лёг на обратный курс.

От сгрудившейся вокруг радара группы раздался слышимый звук, коллективный шёпот.

— «Рамирес» меняет курс, — сказала Бриттон, подняв глаза от экрана.

Глинн кивнул, подавляя улыбку.

— Поворачивает на север, выходит на курс ноль-шесть-ноль.

Глинн терпеливо ждал.

— Он только что пересёк границу, — тихо добавила Бриттон. — По-прежнему следует курсом ноль-шесть-ноль.

Глинн помедлил.

— Навигационные приборы Валленара слегка ошибаются. Повреждён руль. Он, очевидно, в процессе разворота.

Минуты текли за минутами. Глинн отошёл от окон и снова приблизился к экрану. Зелёная точка продолжала направляться на восток-северо-восток. Не сказать, чтобы он теперь за ними гнался, но он и не поворачивал обратно. Странно. Глинна снова кольнуло изнутри.

— Он вскоре развернётся, — пробормотал Глинн.

Молчание затянулось, а «Рамирес» продолжал следовать своим курсом.

— Удерживает скорость, — сказал Ховелл.

— Поворачивай! — Тихо пробурчал Ллойд.

Эсминец не развернулся. Вместо этого он немного подкорректировал курс, и теперь двигался по направлению ноль-пять-ноль.

— Чёрт возьми, что он делает? — Внезапно воскликнул Ллойд.

Бриттон выпрямилась и в упор посмотрела на Глинна. Она ничего не сказала, но в словах не было необходимости: на её лице всё было написано крупными буквами.

Подобно спазму, его охватило сомнение, которое быстро сменилось вновь обретённой уверенностью. Теперь он знал, в чём проблема.

— Ну конечно! У него проблемы не только с рулём, но и с примитивными навигационными системами. На них действует глушение. Валленар не знает, где находится, — сказал он и повернулся к своему оператору у консоли. — Выключи глушилку. Пусть наш приятель узнает своё положение на карте.

Оператор отстучал серию команд.

— Он в двадцати пяти милях, — заметил Ховелл. — Мы на грани досягаемости «Эксоцетов».

— Я в курсе, — пробормотал Глинн.

Наступил момент, когда на мостике возникло полное молчание. Затем снова заговорил Ховелл.

— На нас направляют огневой радар. Снимают дистанцию и курс.

В первый раз с тех пор, как он провёл свою последнюю операцию в военной разведке, Глинн почувствовал под ложечкой чувство тревоги, которое не спутать ни с чем.

— Дайте ему ещё несколько минут. Пусть он поймёт, что мы оба — в международных водах.

Минуты шли.

— Ради Бога, включите глушилку! — Резко сказала Бриттон.

— Ещё одну минуту. Пожалуйста.

— Запуск «Эксоцета», — произнёс Ховелл.

— ОСС на автомат, — распорядилась Бриттон. — Приготовьтесь к включению дипольных отражателей.

Потекли минуты, заполненные холодным ужасом.

Внезапно раздался треск «Гатлингов» — за дело взялась ОСС. Вслед за этим звуком в воздухе по правому борту раздался жуткий взрыв. Крошечный кусочек шрапнели продырявил окно мостика, оставляя на плексигласе звездочку.

— На нас по-прежнему направлен боевой радар, — сказал Ховелл.

— Господин Глинн! — Крикнула Бриттон. — Прикажите своему человеку включить глушилку!

— Возобновите электронные контрмеры, — слабо сказал Глинн и, чтобы удержаться, прислонился к консоли.

Он смотрел на экран, на безжалостную зелёную точку, а его мозг пытался найти ответы, пытался понять образ действий команданте. Раньше Валленар был готов пойти на то, чтобы запустить по ним ракетой. То был ход, который Глинн предвидел. Но сейчас, обломав шпагу в беспомощной ярости, он должен был повернуть. Глинн всё ждал, что корабль развернётся.

А пульсирующая зелёная точка продолжала ползти своим курсом, не повторяя в точности курс «Рольваага», но направляясь всё дальше в международные воды.

— Эли?

Это произнёс Ллойд. Его голос был странным образом спокоен. С усилием Глинн оторвался от сотен размышлений и встретил твёрдый взгляд Ллойда.

— Он не собирается разворачиваться, — сказал тот. — Он преследует нас. Чтобы убить.

«Рольвааг», 10:20

Салли Бриттон собралась с духом и одну за другой выбросила из головы ненужные детали, полностью фокусируясь на предстоящих событиях. Один лишь взгляд на бледное, расстроенное лицо Глинна полностью обезоружил её гнев и сказал всё, что требовалось знать о провале его прогноза. Несмотря на непростительную ошибку в суждениях, которая сейчас поставила их жизни под серьёзную угрозу, она почувствовала к нему приступ сочувствия,. Да и сама она допустила ошибку в суждениях на подобном этому капитанском мостике, и не так уж давно.

Она перенесла внимание на заднюю часть мостика, где висела большая морская карта области мыса Горн. По мере того, как она смотрела на карту, машинально следуя серии привычных рассуждений, Бриттон почувствовала, что худшее напряжение осталось позади. Остались ещё несколько возможностей. Может быть, ещё не всё потеряно.

Бриттон почувствовала за спиной присутствие Глинна. Она повернулась и увидела, что его лицо вновь обретает цвет, и выражение шока и паралича отпускает глаза. Бриттон с удивлением поняла, что он ещё далёк от поражения.

— Капитан, — сказал он. — Разрешите с вами посоветоваться?

Бриттон кивнула.

Глинн встал рядом, одновременно вытаскивая из внутреннего кармана пиджака лист бумаги.

— Вот здесь тактико-технические характеристики «Алмиранте Рамиреса». Данные отвечают трёхнедельной давности.

Она посмотрела на него.

— Откуда они у вас?

— Из штаб-квартиры ЭИР.

— Ну, давайте заслушаем эти характеристики.

— «Алмиранте Рамирес» — эсминец класса «Алмиранте», построен для ВМС Чили на верфи Викерсов-Армстронга в Соединённом Королевстве. Киль заложен в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом, сам корабль поставлен на боевое дежурство в тысяча девятьсот шестидесятом. Личный состав — двести шестьдесят шесть человек, из них — семнадцать офицеров. Водоизмещение…

— Мне не нужно знать, сколько раз в сутки они обедают. Переходите к вооружению.

Взгляд Глинна порхнул вниз.

— Корабль усовершенствован в семидесятых, чтобы нести четыре ракеты «Эксоцет» класса море-воздух. Дальность — двадцать пять морских миль. По счастью для нас, у них устаревшие боевые радары, которые не могут преодолеть нашу продвинутую глушилку. Так что «Эксоцеты» для него бесполезны, даже на прямой видимости.

— Что ещё?

— Четыре четырёхдюймовых орудия, «Викеры», по два спереди и сзади. Скорострельность — до сорока снарядов в минуту, дальнобойность — десять морских миль. Обычно стрельба направляется двумя боевыми радарами SGR-102, но, при необходимости, их можно направлять вручную.

— О, Господи! Сорок выстрелов в минуту на каждую пушку?

— Ещё есть четыре сорокамиллиметровых орудия «Бофор», дальнобойность — шесть с половиной морских миль. Они выбрасывают триста снарядов в минуту.

Бриттон почувствовала, что бледнеет.

— Любое из этих орудий может пустить нас на дно в считанные минуты. Мы не можем позволить им подобраться на такое расстояние.

— Ручной прицел в таких бурных водах — дело нелёгкое. Но вы правы: под артобстрелом мы долго не продержимся. Нам нужно набрать скорость.

Бриттон ответила не сразу.

— Мы и так идём пределе турбин — шестнадцать узлов.

Она повернулась к первому помощнику.

— Господин Ховелл, я хочу знать, есть ли возможность выжать из корабля чуть больше скорости?

— Может быть, я сумею выжать дополнительный узел.

— Очень хорошо. Приступайте!

Ховелл повернулся к рулевому.

— Полный вперёд, на ста десяти.

Бриттон почувствовала ответный рокот двигателей из глубин корабля — двигатели довели до ста десяти оборотов в минуту. Это оставляет им — она проделала быстрое вычисление в уме — четыре с половиной часа, может быть, чуточку меньше, прежде чем они окажутся в пределах досягаемости «Викерсов».

Капитан вновь повернулась к Глинну и карте.

— Я поняла, — сказала она. — Лучшее, что мы можем сделать — направиться на северо-восток, в территориальные воды Аргентины. Это извечный враг Чили, и там едва ли стерпят боевые действия, развязанные чилийским эсминцем — да и само его присутствие в их территориальных водах. Они примут это за объявление войны.

Она бросила взгляд на Глинна, но его вид не выдавал ничего. Капитан продолжила:

— Другая альтернатива — мы можем направиться к британской базе ВМС на Фолклендских островах. Также нам следует связаться с нашим правительством и сообщить, что нас атакует чилийский эсминец. Может быть, удастся оказать на эту сволочь военное давление.

Бриттон ждала ответа. Наконец, Глинн произнёс:

— Теперь я понял, чего добивался Валленар, чуть-чуть изменяя курс.

— И чего же?

— Он отрезал нам путь.

Бриттон бросила на карту быстрый взгляд. «Рамирес» теперь находился в двадцати милях к северо-западу от них, направляясь истинным курсом в триста градусов. Внезапно до неё дошло.

— О, чёрт! — Выдохнула она.

— Если мы изменим курс и направимся к Аргентине или на Фолклендские острова, он перехватит нас примерно здесь, — Глинн пальцем прочертил на карте маленький кружок.

— Так направимся обратно в Чили! — Быстро сказала Бриттон. — Не может же он безнаказанно потопить нас в гавани Пуэрто-Вильямса!

— Несомненно. К несчастью, даже если мы сейчас повернём, он перехватит нас здесь, — ответил Глинн и прочертил пальцем ещё один кружок.

— Тогда мы направимся к британской научной станции на Южной Джорджии.

— В этом случае он перехватит нас здесь.

Бриттон смотрела на карту, по спине бежал парализующий холодок.

— Видите ли, Салли — к вам можно обращаться Салли? — меняя курс на северо-восточный, он уже предвидел наши возможные действия. Если бы мы поняли это сразу и действовали незамедлительно, у нас оставался бы шанс добраться, по крайней мере, до Аргентины. Но сейчас даже этого пути у нас нет.

Бриттон чувствовало, как у неё перехватило в груди.

— ВМС Штатов…

— Мой человек уже проверил. Эффективной военной помощи в течение двадцати четырёх часов нам не получить.

— Но ведь на Фолклендах есть британская база ВМС, вооружённая до зубов!

— Об этом мы тоже подумали. Чили была союзницей Британии в Фолклендской войне. Если США запросит у Великобритании военную помощь против её бывшего союзника, да ещё и с той самой базы, за которую те вместе сражались — э-э-э, достаточно сказать, что исполнение такого запроса потребует больше времени, чем у нас есть, даже со связями Ллойда, и с моими тоже. К несчастью для нас, крайняя Южная Атлантика — не место для военных переделок. Мы можем рассчитывать лишь на себя.

Бриттон посмотрела на Глинна. Взгляд встретили серые глаза, что, казалось, насытились цветом, почти сравнявшись с цветом окружающего океана. За этими глазами у Глинна скрывался какой-то план. Она боялась спросить, какой именно.

— Мы направляемся на юг, — просто сказал Глинн. — К Ледовому Барьеру.

Бриттон едва могла поверить своим ушам.

— Плыть на юг, в Ревущие Шестидесятые, ко льдам, в шторм вроде этого? Это — не выход.

— Вы правы, — тихо сказал Глинн. — Это не выход. Это единственный выход.

«Алмиранте Рамирес» , 11:00

После рассвета Валленар отметил, что ветер начал неотвратимо сменяться западным. Его план сработал. Американцы слишком поздно сообразили, что им отрезали путь. Им не осталось ничего другого, кроме как плыть на юг, в Шестидесятые. Они уже сменили курс на один-восемь-ноль — строго на юг. И именно там он их перехватит, именно там разыграет эндшпиль: на Ледовом Барьере, в чёрных замерзающих водах Антарктики.

Он заговорил мягко, чётко.

— С этого момента дежурный — я.

Oficial de guardia, дежурный офицер, повторил команду.

— Слушаюсь, сэр. Команданте — дежурный по кораблю.

— Выходите на курс один-восемь-ноль, — сказал Валленар рулевому офицеру.

Следование этому приказу приведёт к тому, что жестокие волны будут бить им прямо в бок, для эсминца это самое опасное положение. Офицеры на мостике это знали. Валленар ожидал, что рулевой повторит приказ и огласит новое положение руля. Но приказа не последовало.

— Сэр?

Это заговорил дежурный офицер.

Валленар не повернулся, чтобы посмотреть на него. В этом не было нужды: он чувствовал, что сейчас произойдёт. Уголком глаза он видел рулевого офицера и timonel, рулевого, застывших в напряжённом внимании.

Ну что же. Пусть лучше это случится сейчас, чем потом.

Он нахмурил брови на дежурного офицера.

— Господин Сантандер, у нас на мостике что, какие-то проблемы с цепочкой управления? — Он говорил как можно мягче.

— Офицеры «Алмиранте Рамиреса» хотели бы знать нашу боевую задачу, сэр.

Валленар выжидал, по-прежнему не опуская на него взгляд. Молчание, как он давно понял, страшит сильнее слов. Прошла минута, и тогда он заговорил:

— Это что, в традиции чилийских военно-морских сил, допрашивать своего командира?

— Нет, сэр.

Валленар достал puro, потёр её меж пальцев, откусил кусочек и медленно поместил её в рот. Втянул сквозь неё воздух.

— Так почему же вы допрашиваете меня? — Кротко спросил он.

— Сэр… из-за необычной природы боевой задачи, сэр.

Валленар вытащил сигару и осмотрел её.

— Необычной? Как это?

Наступила тревожная пауза.

— У нас сложилось впечатление, сэр, что ночью нам приказали возвращаться на базу. Мы не слышали ни о каких приказах преследовать это гражданское судно.

Валленар выхватил слово «гражданское». В нём содержался нарочитый упрёк, предположение, что Валленар увлёкся малодушным преследованием безоружного противника. Он снова втянул воздух сквозь незажжённую сигару.

— Скажите-ка мне, господин Сантандер. На борту корабля вы подчиняетесь приказам вашего команданте или начальника береговой базы?

— Приказам команданте, сэр.

— Ваш команданте — я?

— Да, сэр.

— Тогда больше нечего обсуждать.

Валленар вытащил из кармана формы спичечный коробок, открыл его, вытащил серную спичку, медленно провёл ей по язычку, пока та не вспыхнула, и зажёг сигару.

— Прошу прощения, сэр, но того, что вы сказали, недостаточно. Восстанавливая винт, погибли люди. Мы просто вежливо интересуемся нашей боевой задачей.

Наконец, Валленар обернулся. Он чувствовал, как внутри нарастает ярость, ярость на заносчивых американцев, ярость на этого Глинна, который пришёл поболтать о том, о сём, пока его водолазы занимались винтами, ярость от смерти Тиммера — и вся она направилась на этого молокососа-подчинённого, который посмел поставить под сомнение его приказы. Команданте выдохнул облачко дыма, набрал дым в лёгкие, чувствуя всплеск никотина в крови. Когда несколько успокоился, швырнул спичку на мокрый настил и опустил сигару. Oficial de guardia — зелёный юнец, глупыш, и вызов с его стороны не был неожиданностью. Команданте оглядел прочих офицеров на мостике. Все они быстро опустили глаза.

Одним спокойным движением Валленар вытянул пистолет и прижал дуло к груди офицера. Как только Сантандер открыл рот, чтобы возразить, команданте нажал на курок. Пуля девятого калибра, подобно могучему удару кулака, отбросила мужчину назад и швырнула в переборку. Дежурный офицер неверящим взглядом уставился на рану в груди и на небольшой горизонтальный фонтанчик крови, что изливался из неё ритмичной струёй. Воздух вышел из раны и втянулся в неё — один раз, затем ещё. Офицер упал на колени, затем повалился вперёд, на локти, удивлённые глаза уже тускнели, а рот оставался широко открытым.

Валленар вернул пистолет в кобуру. Единственным звуком на мостике оставались хрипящие попытки Сантандера дышать, да тихий стук крови, которая изливалась из его груди на настил.

Команданте бросил взгляд на рулевого офицера.

— Господин Аллер. С этого момента вы — дежурный офицер. А вы, господин Ломас — рулевой офицер. Распоряжение о новом курсе было отдано. Выполняйте.

Он отвернулся, вернув сигару на место, снова устремляя взор на взбудораженный ветром океан. Тыльная сторона правой руки по-прежнему лежала на «Люгере». Он с интересом выжидал, продлится ли дальше наступившее молчание. Было бы жаль после всего этого потерять и Аллера.

Аллер бросил взгляд на нового рулевого офицера и слабо кивнул.

— Право руля, — произнёс он. — На курс один-восемь-ноль.

— Слушаюсь, сэр, право руля, выходим на курс один-восемь-ноль.

Валленар убрал руку с пистолета. Всё закончилось. Отруби голову — и гнида сдохнет.

Корабль принялся разворачиваться бортом к волнам, этому помогали ужасающие толчки от каждого проходящего вала. По мере того, как дрожь и качка становились всё сильнее, персонал мостика хватался за пиллерсы, поручни — за всё, что могло помочь удержать равновесие.

— Следуем курсом один-восемь-ноль, — нетвёрдым голосом произнёс рулевой.

— Хорошо, — ответил рулевой офицер.

Валленар склонился к переговорной трубе.

— Радар, оценка времени, когда мы подойдём к американскому кораблю на пределы досягаемости «Викеров»?

Через мгновение донёсся отклик:

— Сэр, при сохранении курса и скорости, время оценивается в три часа тридцать минут.

— Очень хорошо.

Валленар отодвинулся от трубы и указал большим пальцем на лежащего у ног умирающего:

— Господин Санчес, уберите это. И вытрите всё начисто.

И снова вернулся к созерцанию бурного моря.

«Рольвааг», 11:30

Глинн находился бок о бок с Бриттон, которая неподвижно стояла рядом с рулевым. По мере того, как они бежали на юг, к шестидесятой параллели, «Рольвааг» плыл перпендикулярно к западному ветру, который ярился на краю света, беспрепятственно огибая планету, вздымая самые большие волны на Земле. Насколько хватало взгляда, навевающие ужас атлантические валы катились на восток, высокие как горы. За последний час шторм стал ещё сильнее, и океан, казалось, утратил твёрдую поверхность: между водой и воздухом больше не оставалось чёткой линии раздела. Ревущие ветры и вздымающиеся волны объединились в ярости брызг и пены. Когда танкер опускался меж волн, наступала краткая, навевающая ужас, тишь — и затем огромный корабль вздрагивал и снова поднимался в ревущий шторм.

Но Глинн не смотрел на бурю. Какое-то время его мысли блуждали далеко-далеко. Валленар поставил на карту всё — карьеру, команду, корабль, честь своей страны и самую жизнь — ради этой гонки. Команданте знает, что они везут только камень; пусть и огромный, но всё же лишь камень. Преследование не имеет смысла.

Он допустил серьёзный просчёт. Непростительный. Один краткий миг Глинн обдумывал возможность неудачи: перекатывал её на языке, как будто пробуя на вкус. Затем, содрогнувшись, силой убрал её из мыслей. Здесь не будет, не может быть, неудачи.

Проблема лежала не в предсказании компьютера и не в досье на Валленара, толщиной в два фута, которое лежит в Нью-Йорке: проблема в самом команданте. Недостаёт одной важной детали. И знание об этой детали гнездилось в рассудке самого Глинна, спряталось и ждало, когда он его распознает. Если бы он только мог понять мотивы Валленара для продолжения этой безумной гонки, тогда можно было бы что-нибудь предпринять. Как далеко зайдёт Валленар? Продолжит ли он гнаться за ними за Ледовый Барьер? Глинн покачал головой, будто этим жестом можно было вытряхнуть из неё ответ, но ничего не вытряхнулось. Если он не сумеет понять мотивов Валленара, он не сможет разработать план.

Глинн бросил взгляд на Бриттон. Она пристально смотрела на экран радара, на мерцающую зелёную точку, что представляющую «Алмиранте Рамиреса».

— Эсминец в точности следует нашим курсом уже полчаса, — сказала она, не оглядываясь на Глинна. — Один-восемь-ноль, прямо у нас за кормой, удерживая скорость в двадцать узлов, постоянный азимут и сближается.

Глинн ничего не сказал. Ему казалось просто невероятным, что Валленар направит корабль поперёк волн, как сейчас. Гигант «Рольвааг» сражался изо всех сил, а ведь он намного лучше приспособлен к тому, чтобы сопротивляться шторму, чем эсминец, ширина которого едва ли достигает сорока футов. Это в самом деле безумие. Неплохой шанс на то, что «Алмиранте Рамирес» перевернётся. Но даже неплохой шанс — всего лишь шанс, весь вопрос в том, насколько высокое мореходное искусство может продемонстрировать Валленар. Глинн полагал, что первоклассное.

— С нынешней скоростью и направлением он догонит нас у Ледового Барьера, — сказала Бриттон. — А на прицельную дальность он выйдет намного раньше.

— Лишь через три часа, — сказал Глинн. — В сумерках.

— Когда мы окажемся в пределах досягаемости, он откроет огонь, как вы полагаете?

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

— Мы беззащитны. Он порвёт нас на кусочки.

— Если мы не сумеем укрыться от него в темноте, это, к сожалению, чистая правда.

Бриттон бросила на него взгляд.

— А как насчёт метеорита? — Негромко спросила она.

— Что насчёт него?

Она продолжила ещё тише, бросив взгляд на Ллойда.

— Если мы его сбросим, то сможем увеличить скорость.

Глинн напрягся. Он бросил взгляд на Ллойда, который хмуро стоял у окон мостика на похожих на стволы дерева, широко расставленных ногах. Тот ничего не слышал. Когда Глинн отвечал, он говорил медленно, рассудительно.

— Чтобы сбросить его за борт, мы должны полностью остановить корабль. Тогда у Валленара появится время, чтобы нас догнать. И мы пойдём ко дну, прежде чем остановимся.

— Значит, больше никаких идей? — Ещё тише спросила она.

Он посмотрел ей в глаза. Они оставались зелёными, чистыми, спокойными и абсолютно прекрасными.

— Не бывает проблемы без решения, — сказал он. — Нам просто надо его найти.

Бриттон помолчала, а затем заговорила.

— Прежде чем мы покинули остров, вы попросили меня довериться вам. Я надеюсь, я могу довериться. Очень бы хотела.

Глинн отвёл глаза в сторону, чувствуя нежданный наплыв эмоций. На какой-то миг его взгляд упал на экран GPS, и на пунктирную зелёную линию, отмеченную надписью "Ледовый Барьер". Затем он вновь глянул ей в глаза.

— В этом вы можете мне довериться, капитан. Я найду вам решение. Обещаю.

Она медленно кивнула.

— Не думаю, что вы из тех, кто нарушает свои обещания. Надеюсь, я права. Господин Глинн, Эли, сейчас я хочу от жизни лишь одного. А именно — снова увидеть дочь.

Глинн начал было отвечать. Но вместо ответа у него вырвался лишь удивлённое сипение. Он невольно отступил на шаг. В ослепительной вспышке интуиции, вызванной последней фразой Бриттон, он понял, что двигает Валленаром.

Глинн повернулся и, не говоря ни слова, покинул мостик.

«Рольвааг», 12:30

Ллойд безостановочно мерил шагами огромный мостик. Шторм яростно бил в окна, но Ллойд отвернул взгляд от неистового моря. За всю жизнь не видел он такого ужасного зрелища. Это больше ничем не походило на воду, скорее, напоминало горы — зелёные, серые и чёрные, высоченные, широкие, осыпающимися гигантскими кремовыми лавинами. Он едва мог понять, как их корабль — да и вообще, любой корабль — может продержаться в таком море хотя бы пять секунд. Однако «Рольвааг» продолжал путь. Ллойду было тяжело ступать, но ему и требовалось отвлечься на что угодно — хотя бы на физические упражнения. Достигнув двери мостика по правой стороне, он резко развернулся и продолжил шагать. Он безостановочно занимался этим вот уже шестьдесят минут, всё время с тех пор, как Глинн, не сказав ни слова, исчез.

У него разболелась голова от внезапных поворотов судьбы и резких смен настроения, от невыносимого напряжения последних двенадцати часов. Озлобленность, унижение, триумф, ужас. Ллойд бросил взгляд на часы на переборке, затем на лица офицеров мостика. Ховелл, с неподвижным лицом. Бриттон, без выражения поглядывающая поочерёдно то на экран радара, то на монитор GPS. Бэнкс, словно встроенный в дверь радиокомнаты. Ллойду хотелось вытрясти из них хоть какие-нибудь ответы. Но они уже рассказали ему всё, что знают. У них около двух часов, прежде чем «Рольвааг» окажется в пределах досягаемости орудий эсминца.

Ллойд чувствовал, как его душит ярость. Во всём виноват Глинн и его самоуверенная заносчивость: он изучал варианты так долго, что поверил, что не может потерпеть неудачу. Как кто-то однажды сказал: "Долго думай — ошибёшься". Если бы ему дали позвонить влиятельным людям, они не оказались бы беспомощными, подобно мыши, ждущей приближения кота.

Открылась дверь, и на мостик поднялся Глинн.

— Добрый день, капитан, — беззаботно сказал он.

Эта беззаботность, больше чем что-либо остальное, окончательно вывела Ллойда из себя.

— Будь ты проклят, Глинн, — сказал он. — Где тебя только черти носят?

Взгляд Глинна упал на Ллойда.

— Я изучал досье на Валленара. Теперь я знаю, что им движет.

— Чёрт, да какая разница! Он тот, кто движет нас, прямо к Антарктиде.

— Тиммер был сыном Валленара.

Ллойд резко остановился.

— Тиммер? — Спросил он в замешательстве.

— Офицер связи Валленара. Тот самый, который был убит метеоритом.

— Но это же абсурд. Насколько я слышал, у Тиммера были светлые волосы и голубые глаза?

— Он сын Валленара от любовницы, немки.

— Это ещё одно предположение, или у тебя есть свидетельства?

— Нет никаких данных о сыне, но это — единственное объяснение. Именно поэтому он так страстно хотел получить Тиммера обратно, когда я его навестил. И именно потому он изначально воздерживался от нападения на «Рольвааг»: я сказал ему, что Тиммер сидит на гауптвахте. Но как только мы отплыли от острова, он понял, что Тиммер мёртв. Полагаю, Валленар уверен, что его убили мы. И поэтому он преследует нас в международных водах. И вот из-за чего он никогда не откажется от преследования, пока не умрёт. Или пока не умрём мы.

Приступ ярости миновал. Ллойд почувствовал себя опустошённым, выдохшимся. Сейчас гнев бесполезен.

— И как же, помоги нам Бог, этот психологическая догадка нам поможет? — Сдержанным тоном спросил он.

Вместо того, чтобы ответить, Глинн снова посмотрел на Бриттон.

— На каком мы расстоянии от Ледового Барьера?

— Он в семидесяти семи морских милях к югу от нас.

— На радаре виден лёд?

— Господин Ховелл? — Повернувшись, спросила Бриттон.

— Есть дрейфующий лёд в десяти милях. Несколько гроулеров[18]. У самого Барьера дальний радар показывает наличие массивного ледяного острова. На самом деле, это два ледяных острова — похоже, один остров раскололся на две части.

— Направление?

— Один-девять-один.

— Я бы предложил направиться в ту сторону. Сделайте очень медленный поворот. Если Валленар не сразу заметит, что мы сменили курс, мы можем выиграть милю-две, — сказал Глинн.

Ховелл вопросительно посмотрел на Бриттон.

— Господин Глинн, — ответила та. — Это просто самоубийство — заводить такое огромное судно за Ледовый Барьер. Особенно в такую погоду.

— На то есть причины, — ответил Глинн.

— Может, поделишься с нами? — Спросил Ллойд. — Или ты опять собираешься оставить нас в неведении? Быть может, здесь у нас родится какое-нибудь независимое решение.

Глинн поочерёдно посмотрел на Ллойда, на Бриттон, а затем на Ховелла.

— Ну что же, — сказал он после секундного раздумья. — У нас остались всего два варианта: повернуть в сторону и попытаться убежать от эсминца, или продолжать идти прежним курсом и попытаться уйти от эсминца за Ледовый Барьер. Первый вариант упирается в практически стопроцентный провал. Второй упирается в провал с несколько меньшей вероятностью. К тому же у второго варианта есть ещё одно преимущество: таким образом мы заставляем эсминец идти поперёк волн.

— А что это за барьер такой, ледовый? — Спросил Ллойд.

— Так называется то место, где холодные воды морей Антарктиды сталкиваются с более тёплыми северными водами Атлантического и Тихого океанов. Океанографы называют это Антарктической Конвергенцией. Там бывают непроницаемые туманы и, конечно, очень опасные льды.

— Ты предлагаешь вести «Рольвааг» в туман и льды? Это и правда похоже на самоубийство.

— Что нам сейчас нужно, так это скрыться от преследования, нам нужно на достаточно долгое время потерять эсминец из виду и лечь на курс, который отведёт нас прочь. В темноте, во льдах и тумане, мы можем просто убежать.

— А ещё мы можем просто пойти ко дну.

— Вероятность налететь на айсберг меньше вероятности быть потопленным эсминцем.

— А что, если там не окажется тумана? — Спросил Ховелл.

— Тогда у нас возникнет серьёзная проблема.

Наступило долгое молчание. И затем Бриттон сказала:

— Господин Ховелл, изменяйте курс на один-девять-ноль. Поворачивайте медленно.

Первый помощник едва заметно помедлил, а затем чётким голосом подал команду рулевому. Но глаза Ховелла, не отрываясь, смотрели прямо в глаза Глинну.

«Рольвааг», 14:00

МакФарлэйн резко откинулся на неудобном пластиковом стуле, вздыхая и потирая глаза. Рядом сидела Рашель, щёлкая арахис и нисколько не заботясь о скорлупе, что падала на металлический настил каюты наблюдения. Единственным источником света в помещении служил единственный монитор, который висел перед ними высоко на переборке.

— Тебя что, никогда не утомляет этот проклятый арахис? — Спросил МакФарлэйн.

Казалось, Рашель на секунду задумалась над этим вопросом.

— Неа, — ответила она.

Они вновь замкнулись в молчании. С осознанием подступающей головной боли и слабого подташнивания, МакФарлэйн закрыл глаза. В этот самый миг качка судна, казалось, значительно возросла. Он слышал постукивание металла о металл и, время от времени, капель воды. Не считая этих звуков, в распростёртом под ними зеве танкера стояла полная тишина.

МакФарлэйн с усилием открыл глаза.

— Давай пройдёмся ещё раз, — сказал он.

— Мы уже просмотрели её пять раз, — ответила Рашель.

МакФарлэйн ничего не сказал, и она с отвращением фыркнула и наклонилась вперёд, чтобы нажать на кнопки контроля протяжки ленты.

Из трёх видеокамер наблюдения в центральном резервуаре взрыв пережила лишь одна. Он наблюдал за тем, как Рашель перематывает плёнку вперёд на высокой скорости, замедляясь до реального времени за минуту до взрыва. Они просматривали запись секунду за секундой. Ничего нового. Гарза был прав: никто к камню не притрагивался. Никто даже близко не подходил.

МакФарлэйн с проклятьем откинулся на спинку, бросив взгляд из комнаты наблюдения вдоль помостков, как будто пытаясь отыскать ответ на стенах трюма. Затем его взгляд медленно переместился вниз по сорокафутовому промежутку, на верхушку метеорита. Взрыв вырвался во все стороны, вышиб большинство ламп в резервуаре, повредил линии связи и спереди, и сзади, но оставил верхнюю часть резервуара — помостки и комнату наблюдения — почти нетронутой. Сеть в основном выглядела целой, хотя ясно, что некоторые звенья вышибло. Оплавленная сталь протянулась полосками пены по стенкам резервуара, и некоторые из массивных дубовых брусьев обуглились. Пятна крови и ошмётки чего-то красного виднелись там и тут, в тех местах, куда не добралась группа уборщиков. Сам метеорит выглядел в точности, как и был.

«Где зарыта собака? — подумал он. — Что именно мы могли упустить из виду?»

— Так, давай ещё раз пройдёмся по тому, что знаем доподлинно, — сказал МакФарлэйн. — Взрыв, кажется, похож на тот, что убил Тиммера.

— Возможно, даже сильнее, — сказала Рашель. — Потрясающий выброс электричества. Если бы вокруг не оказалось столько металла, который его поглотил, электроника корабля могла просто взорваться.

— И после этого метеорит излучал много радиошума, — сказал он. — Так же, как и тогда.

Рашель подняла рацию, включила её, скорчила рожицу, услышав рёв статики, и поспешно выключила.

— Излучает до сих пор, — сказала она.

Они снова замолчали.

— Я вот думаю, а может, взрыв ничто не вызвало, — сказала Рашель, прокручивая плёнку. — Может быть, он случаен?

МакФарлэйн не ответил. Взрыв не мог быть случаен: что-то было обязано его вызвать. Несмотря на замечание Гарзы и на возросшую нервозность команды танкера, МакФарлэйн не верил в то, что метеорит — некая творящая зло штуковина, которая активно выискивает возможности, чтобы им навредить.

МакФарлэйн раздумывал, а может, ни Тиммер, ни Масангкэй вообще к нему не прикасались. Но нет же! Он проанализировал данные слишком внимательно. Ключом к тайне должен быть Палмер Ллойд. Ведь тот прислонился к камню щекой и выжил, чтобы об этом рассказать. Двое других оказались разорваны в клочья.

В чём отличие их прикосновений?

Он выпрямился на стуле.

— Давай просмотрим ещё раз.

Не говоря ни слова, Рашель толкнула кнопку, и монитор вернулся к жизни.

Выжившая камера была размещена почти по центру, над камнем, чуть ниже комнаты наблюдений. Вот он Гарза, стоит с одной стороны от метеорита, развернув перед собой схемы. Сварщики ровно располагались вокруг камня, работая над разными узлами. Они стояли на коленях, яркие точки огня прочерчивали по экрану красные полоски. В правом нижнем углу таймер быстро отсчитывал секунды.

— Включи-ка звук, — сказал МакФарлэйн.

Он закрыл глаза; головная боль и тошнота становились сильнее. Морская болезнь.

В короткую запись теперь вклинился голос Гарзы. "Ну, как там?" — крикнул он. Раздался ответный крик: "Почти готово". Тишина, скрипы; шум падения капель воды; щёлчок от включения фонаря. Обычные звуки, затем взрыв скрипа и стонов металла — судно кренилось. МакФарлэйн услышал голос Гарзы: "Держитесь крепче!"

Запись окончилась шипением.

МакФарлэйн приоткрыл глаза.

— Назад, десять секунд.

Они снова просмотрели кадры.

— Взрыв произошёл на самом пике крена, — сказала Рашель.

— Но Гарза прав. Его перетащили до самого берега, — сказал МакФарлэйн и помолчал. — А там не могло быть ещё одного рабочего, который спрятался за камнем? Кто-то, кого мы не видим?

— Я об этом подумала. Вошли шесть сварщиков, плюс сам Гарза. Глянь, они все отчётливо видны здесь, в последнем кадре. Все на приличном расстоянии от метеорита.

МакФарлэйн опустил подбородок на руки. Что-то в записи мучило его, пыталось достучаться, но он просто не мог сказать, что именно. Может быть, ничего. Чёрт, может быть, он просто слишком устал.

Рашель потянулась, смахнув с колен скорлупки арахиса.

— Ну, вот они мы, пытаемся усомниться в словах Гарзы, — сказала она. — А что, если правы и мы, и он?

МакФарлэйн посмотрел на неё.

— Не понял.

— А что, если никто не прикасался к метеориту? Что, если нечто прикоснулось к метеориту?

— Нечто? — Ответил он. — Но в помещении больше ничто не двигалось…

МакФарлэйн резко умолк, сообразив, что его тревожило: шум падающих капель.

— Включи последние шесть секунд, — сказал он. — Быстро.

Он поднял голову к экрану, пытаясь отыскать источник звука. Вот же он, только очень плохо виден: тоненькая струйка с одной стороны, падает сверху и исчезает в глубине резервуара. МакФарлэйн уставился на неё. По мере того, как корабль принялся крениться сильнее, струйка отъехала от переборки и стала приближаться к метеориту.

— Вода, — вслух произнёс МакФарлэйн.

Рашель с любопытством посмотрела на него.

— По стене резервуара стекала струйка воды. Должно быть, течь в механических люках. Посмотри, вот же она! — Сказал он и указал на узенькую струйку, что сочилась по дальней продольной переборке. — Метеорит взорвался, когда качка привела воду в контакт с его поверхностью.

— Но это же абсурд. Метеорит миллионы лет сидел в мокрой почве. На него лил дождь, его засыпало снегом. Он инертен. Ну подумай сам, что может случиться с ним от воды?

— Не знаю, но посмотри сама.

МакФарлэйн заново промотал съёмку. Теперь было видно: в тот самый миг, когда вода прикоснулась к метеориту, экран побелел.

— Совпадение? — Спросила она.

— Нет, — ответил МакФарлэйн, покачав головой.

Рашель бросила на него взгляд.

— Сэм, ну чем эта вода может отличаться от остальной воды, которая касалась его прежде?

И вдруг, в миг откровения, всё стало ясно.

— Соль, — сказал он. — В трюм попадает солёная вода.

Секунда шока — и она внезапно выдохнула.

— Вот оно, — сказала Рашель. — Так вот почему Тиммер и Масангкэй вызвали взрыв касанием рук — потных рук. В их прикосновениях была соль. Но Ллойд прислонился щекой в очень холодный день. В его касании не было пота. Вещество должно активно реагировать с хлоридом натрия. Но почему, Сэм? Как именно оно реагирует?

МакФарлэйн посмотрел на неё, затем вдаль — туда, где струйка морской воды продолжала блестеть во мраке, покачиваясь с постепенным движением корабля…

Движение корабля…

— С этим мы разберёмся потом, — сказал он.

Он вытянул рацию, включил её, послушал шипение статики.

— Чёрт её побери! — Воскликнул МакФарлэйн, запихивая рацию обратно за пояс.

— Сэм…, — начала было Рашель.

— Мы должны сматываться, и быстро! — Перебил он. — Иначе со следующей же большой волной нас поджарит.

Но как только он оказался на ногах, она схватила его за руку.

— Мы не можем уйти отсюда! — Крикнула она. — Ещё один такой взрыв может сорвать сеть. А если метеорит сдвинется с места, погибнут все.

— Тогда нам нужно предохранять метеорит от воды.

Они переглянулись и уставились друг на друга. А затем, как по команде, со всех ног бросились по помосткам к туннелю доступа.

«Алмиранте Рамирес» , 14:45

Сжимая в руках старый бинокль, Валленар стоял на капитанском мостике и смотрел на юг поверх бурного моря. Офицеры вокруг него, с застывшими на лицах масками безучастности, всеми силами старались удержаться на ногах — судно дико качало. Они были запуганы до смерти. Но теперь его режим совершеннейшей дисциплины давал плоды: наступил экзамен, и те, кто остался, будут с ним до самого конца. Они пойдут за ним в ад, если нужно — и это, подумал он, бросив взгляд на карту, как раз там, куда они направляются.

Снег с дождём прекратились, небо становилось ясным. Видимость превосходна. Но, как бы то ни было, ветер стал сильнее, и волны вздымались ещё выше. Когда корабль погружался на дно водной долины, его окружала полуночная тьма, и стены чёрной воды, что поднимались с обеих сторон, вызывали у него такое чувство, будто корабль находится на дне расщелины. В такие секунды вершины волн стояли в ошеломляющих двадцати метрах над уровнем мостика. Валленар ни разу в жизни не видел такого моря, и расширенный обзор, хотя и полезный для его замысла, делал зрелище ещё более жутким. В обычных обстоятельствах следовало развернуться носом к ветру и плыть против него. Но этот вариант отпадал. Он должен следовать направлению, на котором ветер и волны оказывались почти под прямым углом, иначе более тяжёлый американский корабль ускользнёт.

Команданте наблюдал за тем, как нос эсминца вспахал море у длинной подошвы волны и медленно выполз наверх, за тем, как с castillo с грохотом хлестала вода, как корабль накренился на правый борт до тех пор, пока мостик не стал свисать над открытым пенистым океаном. Все без исключения схватились за опору. Мостик повисел в таком положении несколько пугающих секунд, затем медленно выпрямился, и по инерции качнулся на левый борт. То был особенно противный вал.

Валленар знал корабль, знал, что он может и чего не может. Он сумеет уловить тот миг, когда ветер и вода возьмут верх. Ещё не время — по крайней мере, не сейчас. Придётся быть настороже, понадобится приложить всё умение, чтобы не дать кораблю перевернуться и затонуть. Команданте лично поведёт корабль, не полагаясь на рулевого офицера.

Он увидел пенящийся вал, что смутно вырисовывался вдали, возвышаясь над остальными, и продвигался сквозь шторм наподобие кита. Валленар заговорил спокойно, чуть ли не беззаботно:

— Ослабить руль налево, двигатель правого борта назад на треть, левый — вперёд на две трети. Удерживайте нос.

— Медленно поворачиваем, сэр, — сказал Аллер. — Курс один-семь-пять, поворачиваем на один-семь-ноль…

— Курс один-шесть-пять.

Волна начала захватывать судно в свои объятия; «Рамирес» поднимался, напрягался, кренился. По мере того, как они резко заваливались на бок, Валленар схватился за телеграф, связывающий с машинным отделением, и креномер показал чуть ли не сорок градусов прежде чем они, наконец-то, перевалили через вершину. На какой-то миг Валленару открылся широкий вид на южный океан, до самого горизонта. Команданте быстро приложил бинокль к глазам и оглядывал буйное море до тех пор, пока эсминец не провалился в очередную яму. Вид ужасал: колоссальные пики и широкие водные долины, абсолютная беспорядочность хаоса. Зрелище временно лишило его спокойствия.

Когда корабль опустился, команданте успокоился. Они снова вознеслись наверх, и точно так же поступил и бинокль Валленара. Команданте почувствовал стеснение в груди: вот они; тёмный силуэт на фоне моря, очерченный белым. Танкер казался больше — и ближе, — чем он предполагал. Валленар удерживал бинокль, почти боясь моргнуть, пока эсминец опускался вниз, а затем медленно принялся взбираться на следующую покрытую пеной водяную гору. Когда они оказались на вершине, и её гребень стал пениться над левым бортом, и толкнул корабль обратно, Валленар снова увидел танкер.

— Левый двигатель: одна треть, назад. Руль упереть вправо. Курс один-восемь-ноль.

Настил в очередной раз поднялся и затем опустился на правый борт.

— Как с топливом?

— Тридцать процентов.

Валленар повернулся к ingeniero de guardia, вахтенному инженеру:

— Заполняйте балластные резервуары.

Когда они заполнят пустые резервуары морской водой, их ход замедлится на пол-узла, но в то же время, возрастёт устойчивость. Для того, что готовится случиться, им потребуется устойчивость.

— Есть заполнить резервуары, — ответил инженер, с очевидным облегчением.

Валленар обернулся к старшине-рулевому.

— Барометр?

— Двадцать девять целых двадцать восемь сотых, падает.

Команданте обратился к тактическому офицеру мостика:

— Американское судно в пределах видимости, — сказал он, подавая тому бинокль.

Тактический офицер поднёс его к глазам.

— Я его вижу, сэр, — произнёс он через мгновение.

Валленар повернулся к дежурному офицеру.

— Его курс — один-девять-ноль, или около того. Возьмите курс на перехват.

Команды переданы по цепочке, взят новый курс. Теперь всё было логично, понятно.

Валленар снова обратился к тактическому офицеру.

— Доложите, когда корабль окажется на расстоянии выстрела. Без моего приказа огонь не открывать.

— Да, сэр, — произнёс тактический офицер, осторожно выбирая нейтральный тон.

Эсминец начал отклоняться в сторону, когда попалась ещё одна опасная волна, и вода громыхнула, когда нос корабля погрузился в очередной провал между волнами. Палуба вздымалась, кренясь на правый борт. Нос качнулся на левый борт — тяжёлое, неконтролируемое движение.

— Не могу удержать его на один-девять-ноль.

— Выбери руль полностью, сохраняя направление.

Корабль выправился. Валленар увидел tigre, что приближалась с запада.

— Ослабить руль до обычного положения. Отпусти его!

Корабль начал медленно, раскачиваясь, крениться, взбираясь на огромную волну. Когда та проломилась, поток воды захлестнул палубу; фактически, они набрали воду даже на мостик.

— Право руля, сильнее! Ещё сильнее!

Эсминец сползал на сторону.

— Руль торчит из воды, сэр! — Прокричал рулевой.

Штурвал в его руках свободно вращался.

— Левый двигатель — назад, две трети! Правый — полный вперёд!

Механик выполнил распоряжение, переданное через телеграф. Но корабль продолжал сползать на бок.

— Корабль не слушается…

Валленар почувствовал укол страха — не за себя, но за неоконченную операцию — и затем почувствовал, как корма опустилась на воду, и винты принялись резать воду.

Он медленно вдохнул, затем склонился к селектору.

— Доложить о любых воздушных объектах.

Ни один корабль в такую погоду не выйдет на помощь американцам, в этом он был уверен, но вот насчёт самолётов вопрос остаётся открытым.

— В радиусе двухсот миль воздушных объектов не зафиксировано, — доложили с локатора. — На юге — льды.

— Какого рода льды?

— Два крупных ледяных острова, разные гроулеры и дрейфующий лёд.

Они бегут во льды, — с удовлетворением подумал Валленар. Отчаянный это шаг, направить танкер за Ледовый Барьер, осознанно вести его ко льдам, да ещё и в такой шторм. Но другого варианта у них не было, и Валленар ожидал этого действия. Быть может, они надеются поиграть в прятки среди айсбергов, или убежать под покровом темноты. Может, рассчитывают на туман. Но это не поможет. Напротив, лёд будет на руку эсминцу — он умерит волнение. А во льдах они будут намного маневреннее танкера. Валленар уничтожит американцев во льдах — если лёд не доберётся до танкера первым.

— Выходим на прицельную дальность, сэр, — сказал тактический офицер.

Валленар бросил взгляд поверх вздымаемого ветром океана. Теперь даже без бинокля он время от времени замечал тёмное пятнышко американского корабля. Тот находился, пожалуй, в восьми милях, но даже на этом расстоянии представлял собой большую, жирную мишень.

— Визуальный контакт достаточен для наведения? — Спросил он.

— Ещё нет, сэр. В этих водах сложно навести орудия вручную, на таком расстоянии.

— Тогда подождём, пока не окажемся ближе.

Шли минуты, и эсминец, пусть и очень медленно, догонял американский корабль. Небо потемнело, а ветер дул ровно со скоростью восемьдесят узлов. Тонизирующий страх, что давно охватил мостик, держался по-прежнему. Солнце садилось. Откликаясь на мельчайшие изменения в море, Валленар продолжал выдавать поток точных детальных распоряжений рулевому и машинному отделению. Ремонт винтов и руля проведён качественно. Парни поработали на совесть. Жаль, что столько их при этом погибло.

Скоро опустится ночь, пятно «Рольваага» становится темнее. Валленар не мог позволить выжидать ещё.

— Господин Кассео, захватите цель. Лишь трассирующими.

— Слушаюсь, сэр, — сказал тактический офицер. — Заряжаем трассирующие.

Команданте бросил взгляд вниз, на передние орудия. Через минуту он увидел, как они повернулись, приподнялись примерно на сорок пять градусов, и затем последовательно выстрелили; два ярких снаряда. В брызгах пламени дула отдёрнулись, и мостик затрясся от отката. Валленар прижал бинокль к глазам и наблюдал за тем, как пристрелочные снаряды описывают в небе дугу. Недолёт, оба снаряда упали в воду.

Эсминец в очередной раз скатился вниз, затем снова вскарабкался наверх. Передние орудия сделали ещё по выстрелу трассирующими, когда корабль сделал паузу на вершине волны. Эти снаряды пролетели дальше, но всё же не долетели.

Тактический офицер выстрелил ещё несколько раз по верхушкам волн, каждый раз немного корректируя огонь. Через несколько минут он заговорил снова.

— Команданте, полагаю, у нас достаточно данных для ведения прицельного огня.

— Очень хорошо. Пальните, чтобы произвести впечатление. Я хочу, чтобы корабль был повреждён в достаточной степени, чтобы замедлить ход, но не настолько, чтобы пошёл ко дну. Затем мы подберёмся ближе, и аккуратно его уничтожим.

Эти слова были встречены очень кратким молчанием.

— Да, сэр, — ответил тактический офицер.

Когда эсминец взобрался на волну, орудия заговорили снова. Теперь из стволов вылетали боевые снаряды, которые с визгом уносились на юг, рисуя в небе две смертоносные оранжевые дуги.

«Рольвааг», 15:30

Игнорируя стоящий рядом стул, МакФарлэйн прислонился спиной к переборке отсека наблюдения и сполз вниз, на металлический настил. Он чувствовал, что совершенно выдохся. Бесчисленные маленькие мускулы в руках и ногах судорожно подёргивались. Сэм почувствовал, как рядом плюхнулась Рашель, но был слишком измучен даже для того, чтобы бросить на неё взгляд.

Учитывая то, что метеорит препятствовал радиосвязи, и не имея времени на то, чтобы вызвать помощь, им пришлось отыскать решение самостоятельно. Остановившись в туннеле доступа, за плотно закрытым люком, они, наконец, его выработали. На складе, у них за спиной, штабелями был сложен водонепроницаемый брезент. Они накинули поверх сетки несколько кусков, чтобы не дать морской воде попасть на метеорит. На это ушло полчаса неимоверных усилий, и они работали в постоянном страхе очередного взрыва.

МакФарлэйн отстегнул рацию, увидел, что она по-прежнему не работает, пожал плечами и снова выключил. Рано или поздно, Глинн всё равно об этом узнает. МакФарлэйну казалось нечестным, что Бриттон, Глинн и остальные стоят всё это время на мостике, занятые своей работой, и совершенно ничего не знают о кризисе, что разыгрывается полудюжиной палуб ниже. Он раздумывал, что же, чёрт возьми, происходит там, наверху. Казалось, шторм становится сильнее.

Сэм почувствовал, что валится назад вместе с кораблём. Струйка воды снова качнётся к сетке — это лишь вопрос времени.

Они молчали. МакФарлэйн поднял голову, когда Рашель полезла в нагрудный карман рубашки, вытянула оттуда пластиковую коробочку с компакт-диском и одарила её оценивающим взглядом. Затем, с облегчением вздохнув, засунула диск обратно в карман.

— В суматохе я совсем о нём позабыла, — сказала она. — Слава Богу, он не повреждён.

— Что это?

— Прежде чем мы оказались на борту, я слила на него все данные исследований метеорита, — объяснила Рашель. — Хочу просмотреть их ещё раз. То есть, если мы выберемся отсюда живыми.

МакФарлэйн ничего не ответил.

— У него просто обязан быть внутренний источник энергии, — продолжала Рашель. — Как ещё он может давать электричество? Если бы он был лишь конденсатором, какое бы электричество в нём не было, он бы разрядился миллионы лет назад. Он генерирует заряд внутри.

Она похлопала по карману:

— Ответ должен быть в наших данных.

— А что хочу знать я, так это — из какой среды он взялся. То есть, эта штука из всего, что есть на свете, бурно реагирует лишь на солёную воду, — сказал МакФарлэйн и вздохнул. — Ладно, чёрт с ним. Давай оставим проклятый камень в покое.

— В том-то и вопрос, — сказала Рашель. — Может быть, это не просто камень.

— Только не надо начинать сначала о теории космического корабля.

— И не собиралась. Может быть, это намного проще, чем космический корабль.

МакФарлэйн начал было отвечать, но умолк на полуслове. Качка стала ещё сильнее.

Рашель тоже смолкла. Естественно, она знает, о чём он думает.

— Там, поди, просто адское море, — сказал МакФарлэйн.

— Теперь в любую секунду, — кивнув, ответила Рашель.

Они молчаливо ждали, а качка продолжала нарастать. Наконец, на самой верхушке крупного вала, струйка воды снова отделилась от переборки и, изогнувшись, полетела на брезент. МакФарлэйн заставил себя встать, и ждал, наблюдая через окно отсека. Поверх напора океана и отдалённого воя ветра, он услышал доносящееся снизу постукивание воды о плотную ткань. Он видел, как вода безо всякого вреда стекает по брезенту, чтобы исчезнуть в щели между балками настила.

Они помедлили, для верности выжидая, пока сердце стукнет ещё раз. Затем Рашель испустила долгий вздох облегчения.

— Похоже, работает, — заявила она. — Мои поздравления.

— Поздравления? — Отозвался МакФарлэйн. — Это была твоя идея.

— Ага, я помню. Но ты выяснил, что проблема — в солёной воде.

— Лишь потому, что ты меня подстрекала, — сказал МакФарлэйн и помедлил, после чего заговорил снова. — Только послушай, что мы говорим! Общество взаимных похвал, чёрт бы нас побрал!

Несмотря на тревогу, он почувствовал, что ухмыляется. МакФарлэйн едва ли не физически ощутил, как гора свалилась с плеч. Теперь они знают, что вызывает взрывы. Они убедились, что их больше не будет. Они возвращаются домой.

МакФарлэйн бросил взгляд на Рашель, на её тёмные волосы, отсвечивающие в тусклом свете. Лишь несколько недель назад одна мысль об этом лёгком, уютном молчании рядом с ней казалась невозможной. И вот, пожалуйста, теперь кажется трудным представить себе время, когда рядом не было её — заканчивающей за него его же фразы, дразнящей, раздумывающей вслух, отпускающей остроты и внезапные догадки, желает он того или нет.

Она сидела, прислонившись спиной к переборке, ни на что не глядя, когда корабль накренился ещё сильнее, и не замечала, что он на неё смотрит.

— Ты что-нибудь слышал? — Спросила Рашель. — Могла бы поклясться, что слышала взрыв в отдалении.

Но МакФарлэйн едва ли слышал её слова. К его собственному удивлению, он опустился рядом с Рашель на колени и притянул её ближе, с совершенно иным чувством, чем та страсть, которая ненадолго заполнила его в её каюте.

Она опустила голову на его плечо.

— Знаешь, что? — Спросил он. — Ты — самая прелестная хитрожопая помощница-предатель, которую я встретил за долгое время.

— М-м-м… Держу пари, ты говоришь это всем девушкам.

Он нежно потрепал её по щеке и затем приподнял её губы к своим на то время, что они проходили очередную большую волну. До них донёсся громкий всплеск воды о брезент.

— Это значит, я могу поносить твоё колечко с эмблемой MIT? — Пробормотала она.

— Нет. Но ты можешь взять у меня напрокат геологический молоток.

Они поцеловались ещё раз, когда корабль медленно выпрямился и сразу, без промедления, сильно качнулся в обратную сторону.

Внезапно МакФарлэйн отстранился. На фоне общих шумов и потрескивания трюма, на фоне далёкого гула моря, он услышал новый звук — странный, высокий скрип, что окончился металлическим треском, громким, как выстрел. И ещё, и ещё.

МакФарлэйн бросил на неё быстрый взгляд. Рашель посмотрела на него расширенными, яркими глазами. Громкие звуки прекратились, но эхо до сих пор отдавалось в его ушах. Они в шоке выжидали. С каждым очередным креном теперь возникал целый хор новых звуков: стоны стали, скрип и треск раскалывающегося дерева, разрывы заклёпок и сварочных швов.

«Рольвааг», 15:30

Бриттон увидела, как первый трассирующий снаряд лениво пронёсся над разорванной поверхностью океана и затем со вспышкой упал в воду. За ним последовал ещё один, тоже не долетев до танкера.

Ллойд моментально оказался у окна.

— Боже, вы только посмотрите! Этот сукин сын по нам стреляет!

— Трассирующие, — сказал Глинн. — Они определяют дистанцию, пристреливаются.

Бриттон увидела, как плотно сжались челюсти Ллойда.

— Господин Ховелл, лево руля — как можно резче! — Приказала она, когда очередная пара трассирующих снарядов прочертила над морем дугу, на этот раз падая ближе.

Они в молчании смотрели, как летели всё новые снаряды, подползая ещё ближе. И затем один из них вспыхнул прямо над головой, полоска света на фоне тёмного неба.

— Нас взяли в вилку, — пробормотал Глинн. — Теперь откроют огонь боевыми снарядами.

Ллойд повернулся к нему.

— Ты что, заделался спортивным комментатором? Нам нужен план, а не комментарии. Я просто не могу в это поверить. Триста миллионов — и вот куда ты нас завёл!

Бриттон заговорила, быстро, но отчётливо.

— Тишину на мостике! Господин Ховелл, право руля, до упора! Полный назад!

В критические минуты её мысли двигались с предельной чёткостью. Как будто за неё думал кто-то другой. Она бросила взгляд на Ллойда, стоящего там, по центру окон мостика, на его толстые пальцы, которые сплетались наподобие узла, пока он смотрел на юг поверх безжалостных вод. Как это трудно, должно быть, — понять, что деньги не могут купить всё — даже собственную жизнь! Насколько сильно в конечном итоге отличается Ллойд от человека, стоящего рядом с ним.

Её взгляд метнулся на Глинна. Она поняла, что сейчас зависит от его суждений так, как она бы никогда себе не позволила, если бы он не доказал, что может ошибаться, не доказал, что он человек, подумала она.

За спиной двух мужчин лежало разорванное штормом море. Спустилась ночь, и они выключили на судне огни в тщетных попытках ускользнуть от орудий Валленара. Но огромная луна южного неба, лишь за день до полной, поднялась с ясном ночном небе, чтобы убить и эту надежду. Бриттон казалось, будто та насмешливо им ухмыляется. Panteonero — странный тип погоды: она обычно заканчивается ясной ночью с бешеным, убийственным ветром. В лунном свете беспорядочная поверхность моря призрачно светилась. Сюрреалистичный океан по-прежнему набрасывал на них процессию гигантских волн, что вздымались над кораблём, время от времени опуская танкер в тьму темнее ночи, которые с шумом опадали, когда корабль вновь вырывался наверх, к лунному свету, пенящейся воде и звукам ветра, которые предвещают смерть.

Резкий выстрел, слабый, но различимый на фоне шторма, сотряс окна мостика. За ним последовали новые, в мерном ритме. Бриттон увидела ряд гейзеров, что взметнулись по стороне волны к северу, один за другим, направляясь к «Рольваагу» вдоль линии его прежнего курса.

Огромный нос танкера натужно вспахал воду. «Поворачивай, сволочь!» — подумала она.

Внезапно корабль тряхнуло, по корпусу прошла дрожь. Огромный вал отвратительного жёлтого дыма вырвался из носа, горячий металл с воем рвало на полосы. Через мгновение раздался подобный громоподобный звук взрыва. Ахтерштевень взметнулся в воздух и упал покорёженным, по всей палубе разлетались обломки. Затем гейзеры взметнулись впереди них, снаряды летели мимо — огонь уже прошёл через их позицию.

Пауза, заполненная смертельным ужасом.

Бриттон первой пришла в себя. Она поднесла к глазам бинокль и осмотрела нос. Оказалось, что по меньшей мере один снаряд угодил в полубак. Огромное судно поднялось на очередной волне, и в ярком лунном свете она видела, как хлещет вода в обнажённый цепной локер и в огромную дыру, намного выше ватерлинии.

— Аврал, — сказала она. — Господин Ховелл, направьте вперёд группу для оценки повреждений. Пусть пожарная бригада возьмёт пену и эксплозиметры. И ещё — я хочу, чтобы от носа до кормы натянули леер.

— Слушаюсь, мэм.

Она непроизвольно бросила взгляд на Глинна.

— Остановите двигатели, — пробормотал он. — Отверните от ветра. Прекратите его глушить. Сделаем вид, что у нас серьёзные повреждения. На какое-то время он прекратит стрелять. Пять минут — и мы снова включим глушилку. Это заставит его повторить пристрелку трассирующими. Мы обязаны добраться до тех ледяных островов.

Бриттон увидела, как он отошёл на шаг, чтобы негромко посовещаться с оператором.

— Господин Ховелл, — сказала она. — Остановите все двигатели. Лево руля, на тридцать градусов.

Корабль продолжил идти вперёд под действием колоссальной инерции, медленно поворачивая.

Она бросила взгляд на Ллойда. Его лицо стало серым, как если бы артобстрел потряс его до глубины души. Может быть, он думал, что сейчас умрёт. Или думал о том, каково будет тонуть в холодной, чёрной водой глубиной в две мили. Она видела такое выражение лиц и прежде, на других кораблях в иные штормы. Не самое приятное зрелище.

Бриттон опустила взгляд на радар. Море давало сильные помехи, но экран прочищался каждый раз, когда «Рольвааг» поднимался на волну. Им оставалось двадцать пять миль до Ледового Барьера и пары ледовых островов. Боковая качка замедляла чилийский корабль на один узел, но тот всё равно приближался — ровно, неумолимо. Когда она бросила взгляд на бушующее море, то задала себе вопрос — а как эсминец вообще держится на воде?

Внезапно дверь на мостик распахнулась. В дверях стоял МакФарлэйн. Он сделал шаг вперёд, и следом за ним появилась Рашель.

— Метеорит, — с перекошенным лицом сказал МакФарлэйн, хватая ртом воздух.

— Что «метеорит»? — Резко спросил Глинн.

— Он рвётся с привязи.

«Рольвааг», 15:55

Глинн слушал, как МакФарлэйн, задыхаясь, выкладывает свою историю. Он чувствовал, как его захлёстывает непривычное — и неприятное — чувство удивления. Но затем в своей обычной, неторопливой и экономной манере двигаться, Глинн повернулся к телефону.

— Медицинский отсек? Гарзу к телефону.

Через какое-то мгновение в трубке раздался слабый голос Гарзы.

— Да?

— Это Глинн. Метеорит рвёт сеть. Немедленно возьми Стоуншифера и запасную бригаду. Поведёшь ты.

— Да, сэр.

— Есть ещё кое-что, — сказал МакФарлэйн, продолжая хватать ртом воздух.

Глинн повернулся.

— Камень реагирует на соль. На соль, а не на прикосновение. Именно это вызвало тот взрыв, что убил группу Гарзы. Мы с Рашель протянули над сеткой брезент. Что бы вы не делали, Бога ради, не давайте солёной воде коснуться метеорита. Кстати, он до сих пор создаёт кучу помех. Радиосвязь будет неустойчивой, по крайней мере с час или около того.

Глинн обдумал эту информацию, затем поднял трубку и снова заговорил с Гарзой. А когда заканчивал разговор, услышал на том конце провода бормочущие звуки, за которыми последовал гнусавый, сердитый голос Брамбеля.

— Что за выходки? Я запрещаю ему покидать госпиталь. У него травма головы, контузия, растянуто запястье и…

— Сейчас не время, доктор Брамбель. Нам нужен опыт Гарзы, чего бы это не стоило.

— Господин Глинн…

— От этого зависит спасение корабля, — отрезал тот, после чего опустил трубку и посмотрел на Бриттон. — Есть ли какой-нибудь способ уменьшить качку?

Бриттон покачала головой.

— В таких бурных водах смещение балласта лишь сделает корабль ещё неустойчивее.

«Рольвааг» продолжал двигаться на юг, бешеные волны поочерёдно захлёстывали палубу водой, затем вздымали его к небу, так что вода с грохотом стекала по шпигатам. Два контейнера сорвало с привязи и смыло за борт, несколько остальных сдвигались по найтовым.

— Что, чёрт возьми, это были за взрывы? — Спросил МакФарлэйн Глинна.

— Нас обстрелял чилийский корабль, — сказал он и посмотрел сначала на МакФарлэйна, затем на Амиру. — Вы хоть как-нибудь представляете себе, почему соль воздействует на метеорит?

— Это не похоже на химическую реакцию, — сказал МакФарлэйн. — Метеорита не становится меньше, и, чертовски очевидно, там не было столько соли, чтобы выделить столько энергии.

Глинн бросил взгляд на Амиру.

— Взрыв был слишком велик, чтобы его вызвала химическая или каталитическая реакция, — сказала она.

— Какой ещё реакцией это может быть? Ядерной?

— Маловероятно. Но я думаю, мы просто смотрим на проблему не с той стороны.

Глинн сталкивался с этим и раньше. Разум Амиры проявлял тенденцию выпрыгивать из ограничительных рамок, очерченных для любого другого. И результат получался или гениальным, или идиотским. Это и была одной из тех причин, по которой он её нанял, и даже в нынешней экстремальной ситуации он не мог проигнорировать её слова.

— Как это? — Спросил он.

— Просто у меня такое чувство. Мы пытаемся понять его с нашей точки зрения, думая о нём, как о метеорите. А надо бы смотреть на всё с его точки зрения. Соль чем-то важна для него — она представляет собой или что-то опасное, или… необходимое.

Голос Ховелла заполнил наступившее молчание.

— Капитан, очередная пристрелка с «Рамиреса».

Первый помощник склонился над допплеровским радаром. Наступила долгая тишина, и затем он с ухмылкой поднял голову.

— Снегопад только что отрезал нас от «Рамиреса». Ублюдки не могут нас видеть, капитан. Они ослепли.

— Право руля, курс один-девять-ноль, — сказала Бриттон.

Глинн подошёл к монитору GPS и вгляделся в расположение зелёных точек. Шахматная партия близилась к концу, на доске остались лишь несколько фигур. Их судьба теперь зависит лишь от четырёх факторов: двух судов, шторма, льда.

Он напряжённо исследовал их в течение следующих тридцати минут. Расположение кораблей еле заметно менялось, и его мысли сконцентрировались на предстоящей задаче. Он закрыл глаза, сохраняя в памяти изображения зелёных точек. В этой простоте лежала смертоносная нехватка вариантов. Подобно шахматному мастеру, Глинн мысленно просмотрел каждую из возможных последовательностей действий. Все, кроме одной, ведут к стопроцентному провалу. И вероятность победы в последнем из оставшихся вариантов остаётся чертовски низкой. Чтобы последний вариант принёс им успех, всё должно сложиться идеально — и, ко всему прочему, им потребуется удача. Глинн ненавидел удачу. Стратегия, что требует удачу, зачастую фатальна. Но по всему выходило, что сейчас он больше всего нуждается именно в том, что ненавидит.

Глинн приоткрыл глаза и уставился на схему. Зелёная точка, представляющая «Рольвааг», теперь лежала лишь в тридцати минутах от Ледового Барьера, и ещё в нескольких минутах от двух гигантских ледовых островов.

Рация Глинна пискнула, и он немедленно её схватил.

— Это Гарза, — поверх шума статики донёсся до него слабый голос. — Я в трюме. Тут чёртова уйма помех, я не знаю, как долго мы сможем разговаривать.

— Продолжай.

— Имеются несколько швов, которые расходятся с каждым новым креном.

— Причина?

— Разряд с метеорита разорвал кое-какие важные точки сети, и ослабил остальные. К тому же Рошфорт спланировал гнездо максимум на крен в тридцать пять градусов. До этого предела нам всё ещё остаётся десять градусов… — На какой-то миг рация смолкла. — Но, конечно, метеорит в два с половиной раза тяжелее, чем Рошфорт изначально расчитывал. Может быть, нам не хватит ресурсов.

— Чего именно не хватит?

— Сложно сказать без… — Рация смолкла в очередной раз. — …к тому же в проект была заложена определённая избыточность, даже превышающая двойную. Стоуншифер считает, что мы можем достаточно далеко уплыть и так. С другой стороны, если обрушатся некоторые узлы, то быстро откажут и остальные.

— Мне не нравятся все эти «может» и «если».

— Я не могу говорить точнее.

— Так как быстро это твоё «быстро»?

— У нас останется пять, десять минут, может быть. Может, и больше.

— А потом?

— Потом метеорит сдвинется. Ему хватит и нескольких дюймов — он проломит корпус.

— Укрепите эти важные швы.

Наступило потрескивающее молчание. Глинн знал, о чём думает Гарза: он думает о том, что произошло в тот последний раз, когда они вели у гнезда сварку.

— Да, сэр, — наконец, сказал Гарза.

— И не давайте солёной воде коснуться его.

Единственным ответом был очередной гул статики.

Огромный корабль «Рольвааг» шёл на юг, всё дальше на юг.

«Рольвааг», 17:00

Позади мостика располагался наблюдательная ниша, крошечная площадка, притулившаяся между радиокомнатой и комнатой карт. За исключением высоченных окон, в ней не было никакой мебели или внутреннего убранства. У окон стоял Глинн, прижимая к глазам бинокль, он обозревал пространство за трубами, за кормой. Снегопад, качающаяся серая линия на севере, уносило прочь. Снег дал им шестьдесят минут. Требовалось ещё двадцать. Но как только яркий лунный свет вновь выложил на яростном море ковёр света, стало ясно, что этих двадцати минут у них нет.

Словно по сигналу, в отдалении из занавеси снега вынырнул «Рамирес». С яркими огнями, теперь он был шокирующе близок, не более чем в четырёх милях. Его нос поднимался и опускался на бешеных волнах, и Глинну даже почудилось, что он различает передние орудия, нацеленные на них, выгравированные на фоне ночного неба за «Рольваагом». Танкер должен быть виден с эсминца столь же отчётливо, как и «Рамирес» для них. На мостике раздался внезапный гул, за которым последовало невыносимо напряжённое молчание. Валленар не терял времени даром: передние орудия быстро откорректировали свой наклон.

Чтобы сделать ситуацию ещё более невыносимой, с очередным выстрелом «Рамирес» выпустил в небо полосу белого фосфора, «Вилли Петерс», которая поднялась и теперь медленно опускалась вниз, ярко освещая и «Рольвааг», и море вокруг него.

Валленар действовал методично, он не торопился. Был осторожен. Команданте знал, что они в его власти. Глинн бросил взгляд на золотые карманные часы. На четырёх милях «Рамирес» может стрелять просто, не утруждая себя тщательной пристрелкой. «Рольвааг» находился лишь в двадцати минутах от ледовых островов. Им нужны двадцать минут везения.

— Пересекаем Ледовый Барьер, мэм, — сказал Ховелл, обращаясь к Бриттон.

Глинн бросил взгляд вниз, на воду. Даже в лунном свете он с лёгкостью отметил резкую перемену в цвете воды: с глубокого зелёного он сменился чистым, почти синеватым чёрным. Глинн вернулся к передней части мостика, осматривая в бинокль южный горизонт. Он видел тонкие заплатки хрупкого льда, которые поднимались и опадали. Когда корабль приподнялся на волне, он поймал поразительный вид на ледовые остров, на две низкие и плоские бирюзовые линии. Глинн поднёс к глазам бинокль и тщательно их осмотрел. Западный остров был огромен, возможно, достигал двадцати миль в длину, а западный — около пяти. Они ровно держались в воде, огромные спокойные горы над изменчивым морем — настолько громадные, что даже эти беснующиеся воды оказались бессильными и не могли приподнимать и опускать их. Между островами виднелся разлом, быть может, в тысячу ярдов шириной.

— Ни следа тумана, — сказала Бриттон, с биноклем в руках подходя к нему и устраиваясь рядом.

Когда Глинн продолжил смотреть на юг, ужасное чувство, быть может, самое ужасное из всех, что он когда-либо испытывал, перехватило ему грудь. Ледовый Барьер не предоставил им укрытия. Напротив, небо к югу оказалось ещё чище. Яркий лунный свет, серебром отливая на огромных волнах, был подобен прожектору, который освещает всё море целиком. «Вилли Петерс», который медленно опускался вокруг них, делал ландшафт столь же ярким, как день. Им негде укрыться. Они совершенно беззащитны. Глинн испытывал такую невыносимую, чертовскую боль, которой не испытывал никогда.

С величайшим самоконтролем он снова поднёс бинокль к глазам и осмотрел острова. «Рамирес» не открывал огонь, медлил, твёрдо намеренный уничтожить корабль. Минуты проходили, и мысли снова направлялись теми же тропинками, что он обдумал и раньше. Снова и снова он вникал в проблему глубже, подробно рассматривая ответвления вероятностей, пытаясь нащупать ещё одно решение проблемы. Но других не было: лишь один притянутый за уши план. Тишина затянулась.

С визгом приземлился в воду снаряд, пролетев мимо надстройки, посылая в небо изящную струйку брызг. И ещё, и ещё — снаряды сходились на позицию танкера.

Глинн быстро повернулся к Бриттон.

— Капитан, — пробормотал он. — Пройдите между двух островов, оставаясь ближе к большему. Поймите меня правильно: так близко, как только можно. Затем выведите корабль на подветренную сторону и остановите его.

Бриттон едва не выронила бинокль.

— Тогда мы окажемся у него в руках, как только он обойдёт вокруг острова. План нежизнеспособен, Эли.

— Поверь, — ответил он. — Это наш единственный шанс.

Гейзер взвился из воды у левого борта, затем ещё один, снаряды снова прошивали их позицию. Не было времени повернуть, не было смысла в попытке убежать. Глинн собрался с духом. Высокие столбы воды взметались вверх, приближаясь. Краткий перерыв, страшный и зловещий. И затем ужасающий взрыв сбросил Глинна с ног и швырнул на настил. Некоторые из окон мостика выбило, осколки рассыпались по настилу, открывая мостик ревущему ветру.

Когда Глинн, лежал на полу, наполовину оглушённый, он услышал — или, возможно, почувствовал — второй взрыв. И в тот же миг на корабле погасли огни.

«Рольвааг», 17:10

Обстрел прекратился. Бриттон, лежащая среди осколков плексигласа, инстинктивно вслушалась в гул двигателей. Те всё ещё работали, но вибрация была другой. Другой, зловещей. Бриттон нетвёрдо поднялась на ноги при свете аварийных огней. Корабль качало в жутком море, и теперь уши наполнял рёв ветра и волн, врывающихся сквозь разбитые окна вместе с колючим сплошным потоком солёных брызг и порывами ледяного воздуха. Теперь шторм бесновался и на мостике. Пошатываясь и вытряхивая из волос кусочки пластика, она подошла к главной панели, теперь покрытой мерцающими огнями.

Бриттон нашла в себе силы заговорить.

— Состояние судна, господин Ховелл.

Тот тоже стоял на ногах, нажимая кнопки на панели и разговаривая по телефону.

— Теряем тягу на левой турбине.

— Лево руля, на десять градусов.

— Слушаюсь, мэм, на десять градусов лево руля, — повторил Ховелл и кратко переговорил по интеркому. — Капитан, похоже, мы получили два попадания в палубу "В". Одну в секторе шесть по правому борту, вторую рядом с машинным отделением.

— Направьте туда группу контроля. Мне нужен отчёт о повреждениях и число жертв, и они требуются мне немедленно! Господин Уорнер, запускайте трюмные помпы.

— Так точно, мэм, запускаю трюмные помпы.

Очередной порыв ветра ворвался на мостик, принося с собой новый поток брызг. По мере того, как падала температура на мостике, брызги начали намерзать на настиле и панелях. Но Бриттон едва ли чувствовала холод.

Подошёл Ллойд, стряхивая осколки с одежды. Жуткий порез на лбу обильно кровоточил.

— Господин Ллойд, обратитесь в госпиталь…, — машинально начала было Бриттон.

— Не надо молоть чепухи, — нетерпеливо сказал он, вытирая с брови кровь и смахивая её в сторону. — Я хочу чем-нибудь помочь.

Взрыв, казалось, вернул его к жизни.

— Тогда достаньте нам всем зимнюю одежду, — ответила Бриттон, жестом указав на рундук в задней стороне мостика.

Рация щёлкнула, и ответил Ховелл.

— Ожидаю список пострадавших, мэм. Группа контроля сообщает о пожаре в машинном отделении. Прямое попадание.

— Можно ли сдержать пламя ручными огнетушителями?

— Нет. Оно распространяется слишком быстро.

— Используйте встроенную систему подачи CO2. Водяной туман на внешние переборки.

Бриттон бросила взгляд на Глинна. Тот быстро втолковывал что-то своему оператору у консоли ЭИР. Мужчина встал и испарился с мостика.

— Господин Глинн, мне нужен отчёт из трюма, пожалуйста, — сказала она.

Тот повернулся к Ховеллу.

— Дайте мне Гарзу.

Минутой позже динамик над головой затрещал.

— Боже, что за чертовщина у вас происходит? — Спросил Гарза.

— Два новых попадания. Ваше состояние?

— Взрывы произошли во время крена. Сломались дополнительные швы. Мы работаем как можем быстро, но метеорит…

— Продолжай, Мануэль. Торопись.

Ллойд вернулся от рундука и принялся раздавать одежду команде мостика. Бриттон приняла свою, натянула на себя и бросила взгляд вперёд. Ледовые острова теперь вырисовывались над ними, слегка голубоватые в лунном свете, едва ли в двух милях впереди, вздымающиеся над водой на две сотни футов или ещё выше. Прибой бился о их основания.

— Господин Ховелл, положение вражеского корабля?

— Ровно в трёх милях, и приближается. Они опять стреляют.

У бимса на левом борту раздался очередной взрыв, взметнулся гейзер воды, чтобы немедленно и почти горизонтально изогнуться под мощью panteonero. Теперь Бриттон слышала отдалённые звуки самих выстрелов, странным образом разнесённые со взрывами вблизи. Раздался очередной грохот, судно содрогнулось, и её передёрнуло, когда раскалённый добела метал просвистел мимо окон мостика.

— Скользящее попадание, главная палуба, — произнёс Ховелл, и посмотрел на неё. — Огонь сдерживают. Но серьёзно повреждены обе турбины. Взрывом выбило и турбину высокого давления, и турбину низкого. Мы теряем тягу, и быстро.

Бриттон опустила взгляд и смотрела на цифры, высвечивающие скорость судна. Вот она упала до четырнадцати узлов, затем до тринадцати. По мере того, как падала скорость, судно всё хуже слушалось руля. Бриттон чувствовала, как шторм берёт верх, сжимает корабль хваткой хаоса. Десять узлов. Огромные волны с силой швыряли танкер — из стороны в сторону, вверх, вниз, в причудливом отвратительном танце. Она никогда не думала, что море способно так играть с судном таких размеров. Затем Бриттон сконцентрировалась на панели.

Зажглись лампочки, сообщая о поломке двигателей. Они не сказали капитану ничего такого, чего бы Бриттон уже не знала: она чувствовала под ногами отдалённое биение искорёженных турбин — напряжённое, запинающееся, прерывистое. И затем лампочки мигнули снова, когда окончательно отказала силовая установка, и в ход пошла аварийная система.

Никто не проронил ни слова, пока огромное судно вспахивало море. Потрясающая инерция продолжала нести корабль вперёд, но каждая набегающая волна уносила из его скорости очередные один-два узла. «Рамирес» приближался всё стремительнее.

Бриттон оглядела своих офицеров на мостике. У всех были бледные, решительные лица. Гонка закончилась.

Молчание нарушил Ллойд. Кровь с израненного лба капала в правый глаз, и он рассеянно смахивал её ресницами.

— Полагаю, это всё, — сказал он.

Бриттон кивнула.

Ллойд повернулся к МакФарлэйну.

— Знаешь, Сэм, мне так жаль, что я сейчас не в трюме. Я, вроде как, хотел бы с ним попрощаться. Полагаю, это звучит как бред. Ты не думаешь, что это звучит как бред?

— Нет, — ответил тот. — Я так не думаю.

Уголком глаза Бриттон увидела, как при этих словах Глинн повернулся к тем двоим. Но он продолжал молчать, а тёмные тени ледяных островов подходили всё ближе.

«Алмиранте Рамирес» , 17:15

— Прекратить огонь, — сказал Валленар тактическому офицеру.

Команданте поднёс к глазам бинокль и осмотрел повреждённый корабль. Клубы чёрного дыма, тяжёлые и низко стелящиеся, исходили с кормы танкера и быстро улетали поверх залитого лунным светом моря. По меньшей мере два достоверных попадания, в том числе, похоже, прямое попадание в машинное отделение и обширное повреждение мачты связи. Потрясающий по своей точности обстрел при таком волнении: достаточно, чтобы оставить судно мертвым в воде, в точности, как он надеялся. Валленар уже видел, что они теряют теряют скорость — на самом деле теряют скорость. На этот раз они не притворяются.

Американский корабль продолжал идти к ледовым островам. Они дадут им жалкое, временное укрытие от его орудий. Но женщина-капитан продемонстрировала большую храбрость. Она не сдаст корабль, пока не исчерпает всех возможностей. Он может понять такого капитана. Спрятаться за островом — благородный, хотя и бесполезный, жест. И, конечно же, никто не возьмёт их в плен. Американцев ждёт смерть.

Валленар бросил взгляд на часы. Через двадцать минут он войдёт в просвет и придвинется к «Рольваагу». Спокойные воды в укрытии островов обеспечат ему ровную платформу для точного обстрела.

Команданте живо представил себе, как это случится. Ошибок не будет, расстрел неотвратим. Он выведет эсминец на расстояние по меньшей мере в милю, чтобы упредить новые подводные экскурсии. Осветит всё вокруг фосфорным пламенем. Спешки не будет: операция будет проведена осмотрительно. Но Валленар не будет и терзать их, совершая казнь чрезмерно медленно: он же не садист, а женщина-капитан в особенности заслужила почтительной смерти.

Лучше всего будет прострелить корму танкера, решил он: на уровне ватерлинии, так, что тот пойдёт ко дну кормой вперёд. Самое важное — чтобы никто не убежал, чтобы не осталось живых свидетелей того, что здесь произошло. Он направит сорокамиллиметровые орудия на первые спасательные шлюпки: так он заставит их оставаться на борту до самого конца. Когда корабль начнёт тонуть, выжившие столпятся на полубаке, где он рассмотрит их получше. В особенности он должен убедиться, что сдохнет тот вкрадчивый, лживый cabron. Именно он стоит за всем. Если кто-то и отдал приказ казнить его сына, так только он.

Танкер, теперь замедлившись до пяти узлов, вклинивался между ледовых островов, проходя близко к большему. Чересчур близко, если уж на то пошло; возможно, повреждён руль. Острова казались такими высокими, такими отвесными, что «Рольвааг», казалось, проскальзывал в какой-то чудовищный ангар сверкающей синевы. Когда корабль скрывался из виду меж островов, Валленар увидел, что судно принялось поворачивать влево. Это движение выведет их за больший из островов, и приведёт судно в укрытие, во временную недосягаемость для его орудий. Печальное, безнадёжное усилие.

— Сонар? — Спросил Валленар, наконец, опуская бинокль.

— Всё чисто, сэр.

Ну, вот и всё — никакого неожиданного подводного льда, идеально ровный разлом с вершины и до подножия ледового острова. Время завершать операцию.

— Направляйтесь в разлом. Следуйте их курсом.

Команданте повернулся к тактическому офицеру.

— Ждите моей команды, чтобы открыть огонь.

— Слушаюсь, сэр.

Валленар повернулся к окну, снова поднося к глазам бинокль.

«Рольвааг», 17:20

«Рольвааг» прошёл между ледовых островов, скользнув в сумеречный мир спокойствия. Ветер стих, он больше не врывался в разбитые окна мостика. Внезапно корабль высвободился из зловещей хватки шторма. Бриттон обнаружила, что внезапная тишина в разгар шторма выбивает её из колеи. Она глазела на обрывы, что вздымаются с обоих сторон, отвесные, будто расколотые топором. Под ней, на уровне ватерлинии, молот прибоя с наветренной стороны выточил причудливого вида полости. В лунном свете лед светился чистым, богатым голубым цветом, настолько глубоким, что это зрелище показалось ей одним из самых прекрасных в её жизни. Забавно, подумала она, как близость смерти пробуждает в человеке чувство прекрасного.

Глинн, что до того исчезал на левом крыле мостика, теперь вернулся, бережно притворив за собой дверь. Он приблизился к ней, вытирая с плеч пятнышки брызг.

— Прямо руля, — негромко сказал он. — Держите нос танкера под этим углом.

Она даже не потрудилась передать Ховеллу бесполезное и таинственное указание.

Корабль потерял ещё больше скорости, завершая поворот под прямым углом, огибая ледовый остров. Теперь они скользили параллельно льду на скорости в один узел, продолжая замедляться. Когда остановятся, то никогда не придут в движение снова.

Бриттон бросила взгляд на профиль Глинна, на его непроницаемое лицо. Она чуть было не спросила, почему он на самом деле думал, будто они сумеют успешно спрятать их корабль, размером чуть ли не в четверть мили, от эсминца. Но промолчала. Глинн приложил потрясающие усилия. Он не мог сделать ничего большего. Через несколько минут эсминец обойдёт вокруг ледового острова — и на этом всё. Она пыталась не думать о дочери. Это самое тяжёлое — покинуть дочь.

С подветренной стороны острова всё казалось непонятным образом тихим. На мостике стояло звенящее молчание: больше не о чем отдавать распоряжения или получать отклики. Ветер ушёл, и волны, снующие вокруг острова, стали гладкими и низкими. Стена льда вздымалась лишь в четверти мили от них. То тут, то там с вершины спускались разломы — глубокие канавы, прогрызенные таящим льдом и дождём. Бриттон видела маленькие водопады, спадающие в освещённое лунным светом море, слышала отдалённое потрескивание и постукивание льда. На их фоне издали доносился резкий свист ветра, который трепал вершину ледового острова. То было неземное, сверхъестественное место. Бриттон видела айсберг, недавно отколовшийся от острова, медленно дрейфующий к западу. Она хотела быть там, где он медленно таял и растворялся в море. Она хотела быть где угодно, но только не здесь.

— Ещё не всё кончено, Салли, — произнёс Глинн, настолько тихо, что лишь она могла расслышать его слова.

Он пристально смотрел на неё.

— Нет, всё. Эсминец уничтожил все силовые установки.

— Ты ещё увидишь свою дочь.

— Пожалуйста, не говори об этом, — сказала она, смахивая слезу.

Что удивительно, Глинн взял её за руку.

— Если мы через это пройдём, — начал он с замешательством, настолько ему чуждым. — Я бы хотел увидеть тебя снова. Можно? Я бы хотел побольше узнать о поэзии. Быть может, ты сможешь поделиться со мной тем, что знаешь.

— Эли, пожалуйста! Будет легче, если мы не будем говорить, — ответила она, с нежностью сжав его руку.

И тут Бриттон увидела нос «Рамиреса», что подбирался к ним из-за льда.

***

Эсминец плыл менее чем в двух милях, он крался рядом с голубой стеной ледового острова, следуя в их кильватере, приближался к покалеченной жертве, словно акула. Орудийные башни с холодной неторопливостью отслеживали танкер.

Время замедлилось, когда Бриттон уставила глаза на эти орудия в окно заднего обзора, ожидая прощального смертельного огня из стволов. Время между ударами сердца, казалось, застыло. Она окинула взглядом окружающих: Ллойда, МакФарлэйна, Ховелла, вахтенных офицеров, которые молчаливо ожидали неизбежного. Ожидали неминуемой смерти в тёмной холодной воде.

С эсминца раздался хлопок, и струя «Вилли Петерса» взметнулась в воздух, взорвавшись искривлённой линией яркого света. Бриттон прикрыла глаза, когда поверхность воды, палуба танкера и стена ледового острова отразили свои цвета под жутким искусственным освещением. Как только пик яркости прошёл, она, прищурившись, снова посмотрела в окно. Орудия «Рамиреса» снизили наклон и теперь были направлены прямо на них, и вот всё, что она видела, потерялось в чёрных отверстиях жерл. Корабль пересёк чуть ли не полпути через пролом и быстро замедлял ход. Обстрел будет практически настильным.

Треск взрыва разнёсся в воздухе, отдаваясь эхом, многократно отражаясь между островов. Бриттон инстинктивно отпрянула, и почувствовала на руке упавшую на неё руку Глинна. Ну вот, значит, всё. Она прошептала тихую молитву за свою дочь и за то, чтобы смерть оказалась быстрой и милосердной.

Но взрыв пламени так и не вырвался из орудий эсминца. Глаза Бриттон в замешательстве осмотрели пейзаж. Она увидела движение высоко-высоко.

На вершине ледового обрыва над «Рамиресом», лениво вращаясь, взлетали в воздух куски и ошмётки льда, над четырьмя относимыми ветром клубами дыма. Эхо смолкло, и на какое-то время вернулась тишина. И затем ледовый остров, казалось, сдвинулся с места. Стена обрыва над «Рамиресом» принялась соскальзывать вниз, между ней и островом развёрзлась синяя расщелина. Расщелина ширилась, и теперь Бриттон увидела — то опадает гигантский кусок льда, чуть ли не в двести футов высотой. Огромная плита отделилась от обрыва и полетела вниз, при этом разбиваясь на несколько кусков, в медленном, величественном танце. Когда лёд смешался с морем, стена воды принялась расти, поначалу чёрная, затем зелёная и, наконец, белая. Под действием огромной плюхнувшейся массы льда вода поднималась всё выше и выше, и тут до Бриттон донёсся звук, смешанная какофония шума, который плавно нарастал. А волна вздымалась ещё выше, настолько обрывисто, что принялась ломаться сама по себе, так и не успевая до конца оформиться. Вода карабкалась, ломалась, и снова карабкалась вверх. Колоссальный массив льда исчез, целиком уйдя под воду под действием собственной инерции, и волна крутой стеной высвободилась и устремилась к борту «Рамиреса».

Паровые турбины эсминца взревели, когда тот попытался совершить маневр. Но в мгновение ока волна погребла его под собой; корабль отклонился с курса, принялся подниматься по воде, и поднимался всё выше, кренясь и показывая танкеру красную ржавчину носовых листов. Когда вершина чудовищной волны запенилась над эсминцем, на какой-то жуткий миг он, казалось, замер, низко склонившись на правый борт, а обе мачты почти горизонтально лежали на воде. Секунды текли за секундами, пока корабль продолжал висеть таким образом, прижимаясь к волне, не решаясь — выпрямляться ему, или тонуть. Бриттон чувствовала, как сильно бьётся сердце в груди. Затем корабль качнулся и принялся выпрямляться, с палубы потоками хлестала вода. «Не сработало, — подумала она. — Боже, это не сработало!»

Выпрямляющее движение замедлилось, корабль снова остановился и затем тяжело осел в воду. С надстройки донеслось шипение воздуха, во все стороны летели струи брызг, и затем эсминец перевернулся, тяжело качнув в воздухе килем. Раздалось ещё шипение, погромче — смесь воды, пены и булькающего вокруг корпуса воздуха, и затем, с еле заметным водоворотом, корабль исчез в ледяной глубине. Второй, краткий взрыв пузырьков — а затем и те тоже исчезли, оставляя за собой чёрную воду.

Всё заняло меньше полутора минут.

Бриттон видела причудливую волну, бегущую на них, видела, как по мере продвижения та сглаживается и ослабляется.

— Держитесь, — пробормотал Глинн.

Кормой к волне, танкер резко поднялся, накренился и затем легко успокоился.

Бриттон освободила свою руку из руки Глинна и подняла к глазам бинокль, чувствуя холодную резину, прижавшуюся к глазницам. Она едва могла осознать, что эсминца больше нет. Ни человека, ни спасательного плота — ни даже подушки или бутылки — на поверхности не появилось ничего. «Алмиранте Рамирес» исчез бесследно.

Она проследила за взглядом Глинна, устремлённым на остров. Там, на краю ледового плато, стояли четыре тёмных пятнышка: мужчины в блеклой одежде, скрестившие руки над головой, держа кулаки вместе. Сигнальные ракеты одна за другой упали в море, каждая с еле слышным шипением. Снова стало темно.

Глинн поднял рацию.

— Операция завершена, — тихо сказал он. — Приготовьтесь к приёму катера.

«Рольвааг», 17:40

Палмер Ллойд обнаружил, что временно потерял способность говорить. Он был настолько уверен в приближающейся смерти, что сама возможность просто стоять здесь, на мостике, и дышать, казалась ему чудом. Когда к нему вернулся дар речи, он повернулся к Глинну.

— Почему ты ничего мне не сказал?

— Вероятность успеха была слишком мала. Лично я не верил в то, что всё получится, — ответил тот, и его губы на мгновение дёрнулись в иронической улыбке. — План требовал везения.

Во внезапном физическом проявлении эмоций Ллойд наклонился вперёд и заключил Глинна в медвежьи объятия.

— Господи, — сказал он. — У меня такое чувство, будто я приговорённый, которому дали отсрочку приговора. Эли, есть на свете хоть что-нибудь, чего ты не можешь сделать?

Ллойд понял, что плачет. Ему было плевать.

— Ещё не всё завершено, — проговорил Глинн.

Ллойд просто ухмыльнулся от его ложной скромности.

Бриттон повернулась к Ховеллу.

— Мы набираем воду?

— Ничего такого, с чем не могут справится помпы, капитан. До тех пор, пока у нас остаётся аварийный генератор.

— И сколько это?

— Если отключить все, кроме жизненно важных систем, на дизеле — больше двадцати пяти часов.

— Блестяще! — Сказал Ллойд. — Просто замечательно. Мы починим двигатели и ляжем на обратный курс.

Он широко улыбнулся Глинну, затем Бриттон, и затем запнулся, не понимая, почему все такие мрачные.

— У нас что, проблема?

— Мы — МВ, господин Ллойд, — сказала Бриттон. — Течение выталкивает нас обратно в шторм.

— МВ?

— Мертвец в воде.

— Но до сих пор мы справлялись с погодой. Она же не может испортиться ещё больше. Или как?

На его вопрос никто не ответил.

— Состояние систем связи? — Спросила Бриттон Ховелла.

— Все дальнодействующие и спутниковые системы вышли из строя.

— Подавайте SOS. Свяжитесь с Южной Джорджией по шестнадцатому аварийному каналу.

Ллойд почувствовал внезапный холодок.

— Постойте, что там насчёт SOS?

И снова никто ему не ответил.

— Господин Ховелл, каковы повреждения двигателей? — Спросила Бриттон.

— Обе турбины невозможно починить, мэм, — ответил Ховелл, спустя мгновение.

— Приготовьтесь к возможной эвакуации с корабля.

Ллойд едва мог поверить своим ушам.

— Но, чёрт побери, о чём идёт речь? Корабль что, тонет?

Бриттон уставилась на него парой холодных зелёных глаз.

— Там, внизу — мой метеорит. Я не покину корабль, — не сдавался он.

— Никто не покидает корабль, господин Ллойд. Мы оставим судно лишь в самом крайнем случае. Отпускать спасательные лодки в такой шторм — вероятно, в любом случае самоубийство.

— Тогда, ради Бога, не надо преувеличивать. Мы можем справиться со штормом и добраться до Фольклендов на буксире. Всё не так уж плохо.

— У нас нет ни тяги, ни управления. Как только нас вынесет обратно в шторм, мы окажемся на ветру в восемьдесят узлов, среди волн в сотню футов высотой и в шестиузловом течении, и все они будут сообща сталкивать нас в одном направлении, к проливу Брансфильда. Это Антарктика, господин Ллойд. И всё — очень плохо.

Ллойд стоял в потрясении. Он уже чувствовал, как перекатывается корабль. Порыв холодного воздуха проник на мостик.

— Слушайте меня, — сказал он негромко. — Мне плевать, что вы должны делать, или как вы всё это сделаете, но — только посмейте потерять мой метеорит! Вы меня поняли?

Бриттон одарила его холодным, жёстким взором.

— Господин Ллойд, сейчас мне плевать на ваш метеорит. Единственная моя забота — корабль и команда. Вы меня поняли?

Ллойд повернулся к Глинну в поисках поддержки. Но Глинн оставался совершенно молчаливым и спокойным, с обычной маской бесстрастности на лице.

— Где мы можем отыскать буксир?

— Большая часть электроники вышла из строя, но мы пытаемся связаться с Южной Джорджией. Всё зависит от шторма.

Ллойд в нетерпении сделал шаг назад и повернулся к Глинну.

— А что там, в трюме?

— Гарза укрепляет сеть новой сваркой.

— И сколько времени займёт это?

Глинн не ответил. Ему и не требовалось отвечать: Ллойд тоже это чувствовал. Движение корабля становилось всё тяжелее — страшная, медленная качка, которой требовалось вечность, чтобы завершить период. И на вершине каждой волны «Рольвааг» кричал от боли; его глубокие стоны были наполовину звуком, наполовину вибрацией. То была мёртвая хватка метеорита.

«Рольвааг», 17:45

Из радиокомнаты показался Ховелл и заговорил с Бриттон.

— Мы связались с Южной Джорджией, мэм, — сообщил он.

— Замечательно. Голосовую связь, пожалуйста.

Интерком мостика вернулся к жизни.

— Южная Джорджия — танкеру «Рольвааг», приём.

Голос был металлическим, слабым, и в нём Бриттон распознала акцент уроженца окрестностей Лондона, едва различимый в шуме помех.

Бриттон взяла передатчик и открыла канал.

— Южная Джорджия, у нас чрезвычайная ситуация. Корабль серьёзно повреждён и нет тяги, повторяю, нет тяги. Мы дрейфуем на юго-юго-восток со скоростью в девять узлов.

— Принято, «Рольвааг». Обозначьте своё местонахождение.

— Мы находимся на 61°15'12" южной широты и 60°5'33" западной долготы.

— Сообщите о характере своего груза. Балласт или нефть?

Глинн кинул на неё быстрый взгляд. Бриттон отключила передачу.

— С этого момента, — сказал Глинн. — Мы говорим правду. Нашу правду.

Бриттон снова включила передатчик.

— Южная Джорджия, корабль переделан в перевозчика руды. Мы полностью загружены, э-э-э, метеоритом, добытым на островах мыса Горн.

Наступила тишина, после чего голос сказал:

— Не уверен, что расслышал верно, «Рольвааг». Вы сказали, метеорит?

— Подтверждаю. Наш груз — метеорит весом в двадцать пять тысяч тонн.

— Метеорит весом в двадцать пять тысяч тонн, — безразличным тоном повторил голос. — «Рольвааг» сообщите, пожалуйста, пункт назначения.

Бриттон знала, что это — более мягкая формулировка вопроса "Что же, чёрт побери, вы здесь делаете?"

— Мы направляемся в Порт-Элизабет, Нью-Джерси.

Очередная пауза. Бриттон ждала ответа, внутренне кривясь от неловкости. Любой грамотный моряк сразу поймёт, что в этой истории что-то очень и очень неправильно. Вот они здесь, в двухстах милях от пролива Брансфильда, посереди жестокого шторма. И, однако, — это их первый сигнал о помощи.

— Э-э-э, «Рольвааг», позвольте вас спросить. Вы получили последний прогноз погоды?

— Да, получили, — ответила Бриттон, зная, что сейчас его зачитают ещё раз.

— К полуночи ветер усилится до ста узлов, волны будут достигать сорока метров в высоту, и весь пролив Дрейка получил 15-балльное штормовое предупреждение.

— В данный момент шторм почти 13-балльный, — ответила она.

— Принято. Пожалуйста, опишите характер повреждений.

«Сделай это правильно», — шёпотом взмолился Глинн, настолько тихо, что лишь сам мог расслышать эти слова.

— Южная Джорджия, мы были без предупреждения атакованы чилийским военным судном в международных водах. Снаряды угодили в машинное отделение, полубак и в главную палубу. Мы потеряли тягу и управление. Мы — МВ, повторяю, «мертвец в воде».

— Господи Боже! Вы всё ещё под атакой?

— Эсминец столкнулся с айсбергом и затонул тридцать минут назад.

— Это просто невероятно. Почему…?

То был вопрос, которому не место во время переговоров о спасении. Но, с другой стороны, то была исключительная ситуация.

— Не имеем понятия, почему. У нас сложилось впечатление, что капитан чилийского судна действовал по своему усмотрению, без приказа сверху.

— Вы определили, что это был за военный корабль?

— «Алмиранте Рамирес», под командованием Эмилиано Валленара.

— У вас имеется течь?

— Ничего такого, с чем не могут справиться помпы.

— Вам что-нибудь угрожает?

— Да. Наш груз может сдвинуться с места в любой момент, и тогда корабль пойдёт ко дну.

— «Рольвааг», пожалуйста, оставайтесь на связи.

Молчание, последовавшее за этими словами, длилось шестьдесят секунд.

— «Рольвааг», мы полностью оценили вашу ситуацию. У нас имеются корабли SAR, и здесь, и на Фольклендах. Но мы не можем, повторяю, не можем пойти на спасательно-поисковую операцию до тех пор, пока шторм не стихнет до десяти баллов или ниже. У вас имеется спутниковая связь?

— Нет. Большая часть электроники выведена из строя.

— Мы сообщим вашему правительству о вашей ситуации. Можем ли мы сделать для вас что-нибудь ещё?

— Лишь пришлите буксир, и как можно скорее. Прежде чем мы окажемся на рифах Брансфильда.

Вновь послышался треск помех. Затем голос вернулся.

— Удачи, «Рольвааг». Да храни вас Бог!

— Спасибо, Южная Джорджия.

Бриттон выключила передатчик, склонилась над центральной панелью и всмотрелась в ночь.

«Рольвааг», 18:40

Когда «Рольвааг» вынесло с подветренной стороны ледового острова, ветер подхватил корабль и грубо швырнул его обратно в шторм. Ветер набрал силу, и через несколько мгновений они снова промокли, пропитавшись замерзающими брызгами. Салли Бриттон чувствовала, что судно, не имея тяги, полностью отдано на милость бури. Чувство беспомощности было омерзительным.

Шторм крепчал с постоянством часового механизма. Бриттон наблюдала за его ростом, минута за минутой, — до тех пор, пока ураган не достиг мощи, которую она едва ли полагала возможной. Луна скрылась за плотной пеленой облаков, и теперь за пределами капитанского мостика нельзя было рассмотреть совершенно ничего. Шторм стоял здесь, на мостике, вокруг них; в обилии брызг, в укусах острого, как бритва, льда, что их хлестал; в запахе смерти, доносящимся до них от окружающего моря. Но ничто не лишало Бриттон мужества сильнее, чем звук: постоянный глухой рёв, который, казалось, исходил со всех сторон одновременно. Температура на мостике держалась на уровне девятнадцати градусов по Фаренгейту[19], и Бриттон чувствовала, как на её волосах намораживаются льдинки.

Она по-прежнему получала регулярные отчёты о состоянии судна, но отдала лишь несколько распоряжений. Без тяги и управления ей не оставалось ничего иного, кроме как ждать. Чувство беспомощности стало невыносимым. Основываясь на движении судна, она оценила значимые высоты волн заметно выше сотни футов. Эти водяные горы набегали на них с мощью грузовых поездов. То были те самые волны Ревущих Шестидесятых, самые высокие в мире. Лишь размер «Рольваага» не давал ему погибнуть. Когда судно поднималось на очередной волне, ветры сбивались на невнятные вопли. На самом пике вся надстройка вибрировала и гудела, как если бы ветер пытался снести кораблю голову. Затем это сменялось дрожью, и корабль начинал крениться — медленно, болезненно. Борьба одной волны с другой записывалась креномером: десять, двадцать, двадцать пять градусов. Углы становились критическими, и взгляды всех не отрывались от этого инструмента, на который в обычных условиях никто не обращает внимания. Затем вершина волны проходила, и Бриттон застывала в ожидании, гадая, восстановит ли судно равновесие; то был самый ужасный миг. Но раз за разом корабль его восстанавливал, поначалу незаметно, затем всё быстрее, постепенно выправляясь и выходя на точно такой же нервирующий обратный крен, и тогда его огромная инерция заставляла его в мгновение ока склониться к новой волне. «Рольвааг» соскальзывал в следующую впадину, окружаемый водными горами, погружался в сверхъестественную тишину, едва ли не более пугающую, чем шторм наверху. И всё повторялось снова и снова в бесконечном, жестоком ритме. И ни Бриттон, ни кто-либо другой ничего не мог с этим поделать.

Капитан включила передние прожектора надстройки, чтобы осмотреть главную палубу «Рольваага». Большинство контейнеров и несколько шлюпбалок были сорваны с креплений и смыты за борт, но механические двери и люки, ведущие в трюм, держались крепко. Корабль всё ещё набирал воду в отверстие, пробитое снарядом в передней части судна, но помпы с этим справлялись. «Рольвааг» был ладно построенным, надёжным судном. Он хорошо справлялся бы со штормом — если бы не чудовищный вес в трюме.

К семи вечера шторм достиг пятнадцати баллов, с порывами до сотни узлов. Когда корабль поднимался на очередную волну, сила дующего на мостике ветра, казалось, угрожала высосать их в темноту. Ни один шторм не может бушевать с такой силой долгое время. Вскоре, надеялась Бриттон, он начнёт слабеть. Он просто обязан.

Вопреки здравому смыслу, Бриттон продолжала наблюдать за радарными экранами, ожидая контакта с судном, который мог означать спасение. Но на тех стояли лишь полосы помех от моря. На вершине новой волны они прочищались в достаточной мере, чтобы можно было разглядеть поле гроулеров — небольших айсбергов — примерно в восьми милях по курсу. Между кораблём и этим полем пролегал единственный ледовый остров, меньше тех, что они миновали, но, тем не менее, имеющий в длину несколько миль. По мере продвижения вперёд волны будут ослабевать, но, конечно, тогда «Рольваагу» придётся иметь дело со льдом.

По крайней мере, система GPS работала стабильно и чётко. Они находятся в ста пятидесяти милях к северо-западу от Южно-Шетландских островов, ненаселённой гряды похожих на клыки гор, поднимающейся из морей Антарктики, которую окружают рифы и разрывают течения. За ними пролегает пролив Брансфильда, а дальше — паковые льды и жестокое побережье Антарктиды. Когда они приблизятся к прибрежной зоне, волнение умерится, но течения станут сильнее. Сто пятьдесят миль… если Южная Джорджия могла бы выслать спасательное судно в шесть утра… Всё зависит от той гири, которая лежит в трюме.

Капитан подумала, не спросить ли Глинна о том, как продвигаются работы. Но затем поняла, что не желает этого отчёта. Глинн оставался таким же молчаливым, как и она сама, и Бриттон размышляла, о чём он думает. Сама она, по крайней мере, может читать движение корабля. Для остальных оно, должно быть, просто сущий кошмар.

Корабль накренился; ужасающий крен. Но когда крен достиг апогея, Бриттон почувствовала неправильный толчок, мгновенную остановку. Одновременно с этим Глинн поднёс рацию к уху, напряжённо вслушиваясь. Он поймал на себе её взгляд.

— Это Гарза, — произнёс он. — Из-за шторма я не могу расслышать, что он говорит.

Бриттон повернулась к Ховеллу.

— Дайте с ним связь. Максимальное усиление.

Внезапно на мостике загудел голос Гарзы.

— Эли! — Кричал он.

Усиление придало яростные, отчаянные нотки панике в его голосе. На заднем плане Бриттон слышала стоны и хриплые визги рвущегося металла.

— Я здесь.

— Мы теряем базовые крестовины!

— Направьте на них все силы.

Бриттон не могла поверить в ровный, спокойный голос Глинна.

Корабль принялся крениться снова.

— Эли, эта штука распутывается быстрее, чем мы можем её…

«Рольвааг» накренился ещё сильнее, и очередной вопль металла заглушил голос Гарзы.

— Мануэль, — сказал Глинн. — Когда Рошфорт планировал эту сеть, он знал, что делает. Конструкция намного прочнее, чем ты думаешь. Укрепляйте узлы поочерёдно, точку за точкой!

Угол наклона продолжал нарастать.

— Эли, этот камень — он движется! Я не могу…

Радио смолкло.

Корабль приостановился, задрожав всем корпусом, затем принялся медленно выправляться. Бриттон почувствовала тот же слабый толчок, подобный паузе, как если бы о корабль что-то ударилось.

Глинн продолжал смотреть на динамик. Через мгновение оно щёлкнуло ещё раз. Снова возник голос Гарзы.

— Эли! Ты слушаешь?

— Да.

— Я думаю, он слегка сдвинулся, но затем снова лёг на место.

Глинн чуть ли не улыбнулся.

— Мануэль, ты же сам понимаешь, что слишком нервничаешь! Не паникуй. Сконцентрируйся на критических точках, и к чёрту остальные. Выдели приоритеты. В сеть встроена огромная избыточность. Двойная избыточность. Помни об этом.

— Слушаюсь, сэр.

Корабль в очередной раз принялся крениться; медленное, кричащее, агонизирующее движение. И снова Бриттон почувствовала паузу, и затем — нечто новое, неправильное в движении. Нечто омерзительное.

Бриттон перевела взгляд на Глинна, затем на Ллойда. Она видела, что те ничего не заметили. Когда метеорит сдвинулся, она почувствовала, как он повлиял на всё судно. Массивный «Рольвааг» едва не завертелся юлой на вершине последней волны. Она спросила себя, не было ли то игрой воображения. Бриттон застыла в ожидании, пока корабль опускался в неестественную тишь водной долины и затем принялся подниматься снова. Она включила огни на главной палубе и направила на воду прожектора; она хотела увидеть движение корабля в море. «Рольвааг» поднимался, с такой дрожью, будто пытался сбросить ношу, и тяжёлая чёрная вода хлестала с его боков, лилась из шпигатов. Когда они, наконец, поднялись, в трюме раздались новые стоны; корабль медленно встал на дыбы перед очередной волной, содрогаясь по мере того, как принимал на себя всё больше и больше ветра. Нос прорвался сквозь самый верхний горб воды, и стоны превратились в визг протестующего металла и дерева, эхом отдающиеся во всём судне. И вот оно снова, «Рольвааг» повторил то же самое отвратительное движение на вершине волны, отклонение, которое чуть было не перешло во вращение, и затем улёгся на воду. Корабль помедлил, прежде чем восстановить равновесие, — и это было хуже всего.

Однажды, в ужасном шторме у Грэнд-Бэнкс, она видела, как корабль переломился надвое. Корпус с ужасающим воплем разошёлся, чёрная вода ворвалась внутрь, в мгновение ока затопив самые нижние судовые отсеки. Ни у кого из команды не осталось ни единого шанса; всех засосало в глубину. То было зрелище, которое до сих пор тревожило её сны.

Бриттон бросила взгляд на Ховелла. Тот тоже отметил слишком медленное восстановление равновесия и напряжённо смотрел на неё круглыми глазами, белеющими на мертвенно-бледном лице. Она ни разу не видела его настолько испуганным.

— Капитан…, — заговорил было он прерывающимся голосом.

Бриттон жестом заставила его замолчать. Она знала, что Ховелл собирается сказать. То был её долг — сказать об этом.

Капитан бросила взгляд на Глинна. Его лицо оставалось необыкновенно уверенным и безмятежным. Ей пришлось отвести глаза в сторону. Несмотря на все свои познания, Глинн не обладал чувством корабля.

«Рольвааг» был готов переломиться пополам.

Корабль принялся опускаться в очередную долину, и ветер резко упал до нуля. Бриттон воспользовалась случаем, чтобы осмотреть собравшихся на капитанском мостике: Ллойд, МакФарлэйн, Амира, Глинн, Ховелл, Бэнкс и остальные вахтенные офицеры. Все стоят в молчании. Все смотрят на неё. Все ждут, когда же она сделает что-нибудь, чтобы они остались в живых.

— Господин Ллойд, — сказала она.

— Да? — Ответил он, сделав к ней шаг, готовый прийти на помощь.

Это будет очень тяжело.

Отвратительная дрожь пробежала по панелям и окнам, когда корабль столкнулся с пересечением волн. Когда звук стих и корабль скользнул вниз, Бриттон снова обрела дыхание.

— Господин Ллойд, — ещё раз повторила она. — Мы обязаны сбросить метеорит.

«Рольвааг», 19:00

При этих словах МакФарлэйн почувствовал, как его наполнило странное чувство. Гальванический заряд, казалось, распространился по всему телу. Никогда. Это невозможно. Он попытался стряхнуть с себя морскую болезнь и страх последних душераздирающих минут.

— Абсолютно нет, — услышал он голос Ллойда.

Слова были тихими, едва слышными на фоне рёва моря. Тем не менее, они несли в себе потрясающую силу убеждения. Пока корабль опускался в сверхъестественное спокойствие впадины меж волн, на мостике стояло молчание,.

— Я капитан корабля, — тихо сказала Бриттон. — От этого зависит жизнь моей команды. Господин Глинн, я приказываю вам привести в действие люк экстренного сброса. Я это приказываю.

Еле заметно помедлив, Глинн повернулся к консоли ЭИР.

— Нет! — Заорал Ллойд, мощным захватом зажав тому руку. — Только прикоснись к этому компьютеру, и я убью тебя голыми руками.

Коротким, резким движением Глинн вырвался из захвата, лишив Ллойда равновесия. Крупный мужчина пошатнулся, но затем, задыхаясь, всё же сумел удержаться на ногах. Корабль накренился ещё раз, и металлический стон пробежал по всей длине корпуса. Все замерли, схватившись за что только можно.

— Господин Ллойд, вы это слышите? — Закричала Бриттон на фоне звуков протестующего металла. — Этот сукин сын там, внизу, убивает мой корабль!

— Глинн, держись подальше от клавиатуры.

— Капитан отдал распоряжение, — высоким голосом крикнул Ховелл.

— Нет! Только у Глинна есть ключ, и он этого не сделает! Он не может это сделать, не может — без моего разрешения! Эли, ты меня слышишь? Я приказываю не открывать люк сброса, — выпалил Ллойд и резко придвинулся к консоли ЭИР, заслоняя её своим телом.

Ховелл повернулся к офицерам.

— Охрана! Уберите с мостика этого мужчину.

Но Бриттон подняла руку.

— Господин Ллойд, отойдите от компьютера. Господин Глинн, выполняйте приказ.

Судно принялось крениться ещё сильнее, и по стальному корпусу «Рольваага» пронёсся ужасающий треск, который поднимался в тоне до приглушённого скрежета разрываемого металла, резко стихшего, как только корабль начал выпрямляться.

С дикими глазами Ллойд обхватил компьютер.

— Сэм! — Заорал он, устремляя взгляд на МакФарлэйна.

Тот наблюдал за драмой, онемевший, чуть ли не парализованный противоречивыми эмоциями: страхом за свою жизнь, желанием не упустить камень, потрясением перед его безграничными тайнами. Скорее он пойдёт ко дну вместе с метеоритом, чем сдаст его сейчас. Наверное.

— Сэм! — Продолжал Ллойд чуть ли не умоляюще. — Ты учёный. Расскажи им об исследованиях, которые ты провёл, об островке стабильности, о новом элементе…

Речь Ллойда становилась всё более несвязной.

— Скажи им, почему он настолько важен. Скажи им, почему они не могут утопить этот камень!

МакФарлэйн чувствовал, как сжалась у него глотка — и понял, впервые осознал, насколько безответственно было выводить камень в океан. Если метеорит утонет сейчас, он уйдёт в пучину грязи на океанском дне, на глубине в две мили, и никто никогда его больше не увидит. Невосполнимая потеря для науки. Об этом даже и думать нельзя.

МакФарлэйн нашёл голос.

— Ллойд прав. Это, пожалуй, самое важное научное открытие, когда-либо сделанное. Вы не можете его бросить.

Бриттон повернулась к нему.

— У нас больше нет выбора. Метеорит идёт на дно — вне зависимости от того, что делаем мы. И это оставляет нам лишь один вопрос. Дадим ли мы ему забрать нас с собой?

«Рольвааг», 19:10

МакФарлэйн посмотрел на лица тех, кто стоял вокруг. На лицо Ллойда, напряжённое и выжидающее; на лицо Глинна, скрытное и непроницаемое. Вот Рашель, очевидно, раздираемая теми же противоречиями, что и он сам. Бриттон, с выражением совершенной убеждённости на лице. Измождённая группа, с кристалликами льда в волосах, лица ободранные и кровоточащие порезами от летающих осколков льда.

— Вместо этого мы можем покинуть судно, — с паникой в голосе произнёс Ллойд. — Чёрт с ним, пусть корабль дрейфует без нас. Он и так дрейфует, в любом случае. Может быть, он сам выплывет. Мы не обязаны сбрасывать камень.

— Выходить на спасательных катерах в такое море — практически верное самоубийство, — заявила Бриттон. — Господи, да там же ниже нуля[20]!

— Мы не можем так просто сбросить его, — продолжил Ллойд, приходя в отчаяние. — Это преступление против науки. Всё это — просто нервы, волнение. Мы уже прошли через столько препятствий! Глинн, Бога ради, скажи ей, что она слишком взволнована.

Но Глинн не сказал ничего.

— Я знаю корабль, — вот и всё, что ответила Бриттон.

Ллойд дико метался, переходя от угроз к мольбам. Теперь он снова повернулся к МакФарлэйну.

— Должно же быть что-нибудь. Хоть что-нибудь, Сэм! Скажи им ещё раз о его ценности для науки, о том, как незаменим…

МакФарлэйн посмотрел на лицо Ллойда. В оранжевых огнях аварийного освещения оно казалось призрачным. МакФарлэйн сражался со своей тошнотой, страхом и холодом. Они не могут сбросить метеорит. МакФарлэйну казалось, будто его подвесили в воздухе; он думал о Несторе и о том, что это значит — умереть. Думал о том, каково будет тонуть в холодной тёмной бездонной воде океана — и внезапно понял, что очень, очень боится смерти. Страх навалился на него, временно подчиняя все его стремления.

— Сэм! Бога ради, скажи им!

МакФарлэйн попытался заговорить, но поднялся ветер, и слова потонули в его завывании.

— Что? — Закричал Ллойд. — Вы все, слушайте, что скажет Сэм! Сэм…

— Бросайте его, — сказал МакФарлэйн.

Лицо Ллойда отразило неверие, и какое-то время он не мог издать ни звука.

— Вы слышали, что она сказала, — продолжил МакФарлэйн. — Метеорит идёт на дно в любом случае. Битва проиграна.

Его захлестнуло чувство безнадёжности. Он почувствовал тепло в уголках глаз, и понял, что плачет. Такая потеря, такая потеря…

Ллойд резко повернулся к Глинну, оставляя МакФарлэйна в покое.

— Эли? Эли! Ты ни разу не терпел неудачи, всегда вытаскивал из рукава какой-нибудь новый трюк. Прошу тебя, помоги мне. Не дай им сбросить камень.

Его голос заиграл трогательными, умоляющими нотками. Человек раскисал прямо на глазах.

Глинн не сказал ничего, а корабль принялся перекатываться ещё раз. МакФарлэйн проследил за взглядом Бриттон на креномер. Все разговоры стихли, когда ветер засвистел в разбитых окнах капитанского мостика. Затем снова возник ужасный звук. «Рольвааг» помедлил, склонившись на сторону под углом в тридцать градусов, и каждый отчаянно хватался за опоры. Корабль валился на бок. МакФарлэйн схватился за поручень на переборке. Ужас, который он ощущал, теперь помогал прочистить голову и смахнуть сожаление. Всё, что он хотел в данный момент — убраться отсюда.

— Поднимись, — услышал он бормотание Бриттон. — Поднимись.

Корабль оставался резко накренённым на левый борт. Мостик настолько далеко свешивался за борт, что под окнами МакФарлэйн не видел совершенно ничего, кроме чёрной воды. Его охватило головокружение. И затем, с жутким содроганием, «Рольвааг» принялся постепенно выправляться.

Как только палуба выровнялась, Ллойд отошёл от компьютера с лицом, перекошенным от ужаса, ярости и расстройства. МакФарлэйн видел, что тот же самый страх сидел и в нём, точно так же прочищая тому голову и указывая ему единственно разумные действия.

— Ладно, — наконец, сказал Ллойд. — Сбрасывайте.

И закрыл лицо руками.

— Вы его слышали. Избавьтесь от него, немедленно, — сказала Бриттон Глинну.

В её напряжённом голосе явственно чувствовалось облегчение.

Медленно, почти машинально, Глинн уселся за консоль ЭИР. Положил пальцы на клавиатуру, а затем бросил взгляд на МакФарлэйна.

— Скажи мне, Сэм. Раз метеорит реагирует на солёную воду, что случится, когда он встретит океан под дном судна?

МакФарлэйн вздрогнул. Посреди всего этого ужаса он не переставал обдумывать эту мысль. И моментально отозвался:

— Морская вода — проводник. Разряд с метеорита уйдёт в неё и ослабнет.

— Ты уверен, что метеорит не взорвёт корабль?

МакФарлэйн помедлил.

— Нет.

— Понятно, — кивнув, ответил Глинн.

Все ждали, но стука по клавишам всё не было. Глинн сидел, согнувшись над клавиатурой, и не шевелился.

Когда корабль погрузился в очередную яму меж волн, снова воцарилась тишина.

Глинн наполовину повернул голову, пальцы по-прежнему нависали над кнопками.

— Этот шаг не является необходимым, — тихо сказал он. — А ещё — он слишком рискован.

Его длинные белые руки отодвинулись от клавиатуры, и Глинн медленно встал, поворачиваясь к ним лицом.

— Корабль выплывет. Проекты Рошфорта не подводили никогда. Нет никакой необходимости активировать люк. В данный момент я солидарен с господином Ллойдом.

Все потрясённо молчали.

— Когда метеорит соприкоснётся с морской водой, взрыв может потопить судно, — продолжил Глинн.

— Я же сказал, что разряд уйдёт в воду, — произнёс МакФарлэйн.

Глинн сжал губы.

— Вы так думаете. Мы не можем пойти на риск и повредить дверцы люка. Если их потом не закрыть, трюм наполнится водой.

— Точно известно одно: если метеорит не сбросить, «Рольвааг» пойдёт ко дну. Эли, ты не понимаешь? Мы не переживём и дюжины волн.

Корабль принялся взбираться на следующую волну.

— Салли, а ведь я думал, ты поддашься панике в последнюю очередь, — сказал Глинн, и его голос звучал спокойно и уверенно. — Мы можем выбраться из этой ситуации.

Бриттон с шумом вдохнула.

— Эли, я знаю свой корабль. Всё кончено, чёрт побери. Неужели ты этого не понимаешь?

— Ничего подобного, — сказал Глинн. — Худшее позади. Верь мне.

Слово «верь» повисло в воздухе, когда корабль начал крениться всё дальше и дальше. Все присутствующие на мостике, казалось, были шокированы и парализованы. Все уставились на Глинна. А судно продолжало крениться.

В динамике раздался голос Гарзы, слабеющий, он то появлялся, то исчезал.

— Эли! Сеть рушится! Ты меня слышишь? Рушится!

Глинн повернулся к микрофону.

— Держись, парень. Я буду через минуту.

— Эли, основание гнезда разнесло на куски. Металл повсюду. Я должен выводить людей.

— Господин Гарза! — Заговорила Бриттон по интеркому судна. — Говорит капитан. Вы знакомы с конструкцией люка экстренного сброса?

— Я сам его создал.

— Так откройте его.

Глинн стоял с безучастным видом. МакФарлэйн смотрел на него, пытаясь понять причину внезапной перемены. А что, если Глинн прав? Может ли корабль — метеорит — выжить? Затем он бросил взгляд на лица офицеров. Жалкий страх в их глазах сказал ему, что это не так. Корабль выровнялся на вершине волны, завертелся, застонал и снова направился вниз.

— Люк сброса может быть активирован с помощью компьютера ЭИР на мостике, — сказал Гарза. — Эли знает код…

— Вы можете открыть его вручную? — Спросила Бриттон.

— Нет. Эли! Ради Бога, поторопись. Осталось совсем немного времени до того, как эта штуковина вывалится прямо сквозь корпус.

— Господин Гарза, — сказала Бриттон. — Прикажите своим людям покинуть помещение.

— Гарза, я оспариваю этот приказ. Мы не потерпим неудачу. Продолжайте работу.

— Нет, сэр, никак. Мы уходим.

Радио смолкло.

Глинн побледнел. Он бросил взгляд на мостик. Корабль погрузился в пучину меж волн, и снова наступила тишина.

Бриттон сделала шаг к Глинну и легко опустила руку ему на плечо.

— Эли, — сказала она. — Я знаю, каково тебе признать поражение. Я знаю, у тебя достаточно мужества, чтобы это сделать. В эту минуту ты — единственный, кто может спасти нас и спасти корабль. Открой люк экстренного сброса, прошу тебя!

МакФарлэйн смотрел, как она протянула вторую руку и схватила Глинна за ладонь. Казалось, он дрогнул.

Откуда ни возьмись, на мостике появился молчаливый Паппап. С него струями стекала вода, и он снова был одет в свои старые тряпки. На его лице застыло выражение странного возбуждения и предвкушения, от которого по коже МакФарлэйна побежали мурашки.

Глинн улыбнулся и сжал руку Бриттон.

— Какая чепуха! Салли, я в самом деле ожидал от тебя большего. Неужели ты не понимаешь, что мы не можем потерпеть поражение? Для этого мы слишком тщательно всё спланировали. Нет никакой нужды в том, чтобы активировать люк. Фактически, в этих обстоятельствах, открывать люк опасно, — сказал он и посмотрел по сторонам. — Я не порицаю никого из вас. Это сложная ситуация, и страх — естественная реакция, которую можно понять. Но посмотрите, через что я вас провёл, практически в одиночку. Я обещаю, что сеть выдержит, и корабль переживёт шторм. Будьте уверены, мы не погибнем на этом месте — уж, по крайней мере, не из-за достойного сожаления нервного срыва.

МакФарлэйн дрогнул, чувствуя в душе прилив надежды. Может быть, Глинн и прав. Ведь он так убедителен, настолько уверен в своих словах. Он преуспел в наименее благоприятных обстоятельствах. МакФарлэйн видел, что Ллойд тоже выглядит напряжённым, страстно желая поверить.

Корабль поднялся. Он кренился. Все разговоры стихли, каждый изо всех сил ухватился за любые опоры, которые только мог отыскать. Визгливый хор скручиваемого, рвущегося металла зазвучал с новой силой, становясь всё громче — пока не заглушил даже ярость шторма. И в этот миг МакФарлэйн понял, полностью и безоговорочно, насколько Глинн неправ. На вершине волны корабль закачался, будто при землетрясении; мигнули аварийные огни.

После мгновения мучительного ожидания корабль выпрямился и перевалил через волну. Ветер в последний раз испустил на мостике вой и стих.

— На этот раз ты неправ, Глинн, сукин ты сын, — сказал Ллойд, в котором ужас вспыхнул с новой силой. — Открой люк.

Глинн улыбнулся, чуть ли не ехидно.

— Прошу прощения, господин Ллойд. Лишь у меня есть код, и я снова спасу для вас метеорит, невзирая на ваше сопротивление.

Неожиданно Ллойд со сдавленным криком прыгнул на Глинна. Глинн легко отступил в сторону и стремительным взмахом запястья швырнул Ллойда на пол. Последний тяжело задыхался.

МакФарлэйн сделал шаг в сторону Глинна. Тот в готовности легко повернулся к нему. Глаза Глинна, как всегда, оставались такими же непроницаемыми, такими же скрытными. МакФарлэйн понял, что Глинн не изменит своего решения. Ведь это человек, который не может потерпеть неудачу, и который умрёт, доказывая это.

Бриттон посмотрела на первого помощника. Один взгляд, брошенный на её лицо, сказал МакФарлэйну, что она пришла к тому же выводу.

— Господин Ховелл, — сказала она. — Общая эвакуация. Мы покидаем корабль.

Глаза Глинна слегка сузились от удивления, но он ничего не сказал.

— Свихнувшийся ублюдок! Ты подписываешь нам смертный приговор, выставляя за борт в спасательных лодках в такой шторм, — выкрикнул Ховелл.

— Быть может, я единственный на мостике в здравом уме.

Ллойд тяжело поднялся с настила, когда корабль натужно сражался, чтобы выровняться. Ллойд не смотрел на Глинна. А тот повернулся и, не говоря ни слова, покинул кренящийся мостик.

— Господин Ховелл, — сказала Бриттон. — Запускайте радиомаяк на четыреста шесть мегагерц, и рассаживайте всех по шлюпкам. Если я не вернусь через пять минут, принимайте на себя обязанности капитана.

Затем она тоже повернулась к двери и исчезла.

«Рольвааг», 19:35

Эли Глинн стоял на железных подмостках, которые шли по верху центрального резервуара номер три. Он услышал побренькивающий звук — Паппап задраил люк в коридор доступа. Глинн почувствовал прилив благодарности к индейцу. Тот остался верен до конца, когда все остальные — даже Салли — от него отвернулись.

Истерия, которая царила мостике, была до крайности возмутительной. Он преуспел во всём, и они должны ему доверять. Сирена снаружи испускала прощальный вой, заполняя помещение эхом; жуткий, неприятный звук. В ближайшие часы многие погибнут в жестоком море. А ведь этого так легко избежать! Огромный «Рольвааг» выживет, уж в этом-то он уверен. Танкер выживет вместе со своим грузом и теми, кто его не оставит. К рассвету, когда от шторма останется лишь воспоминание, их встретит буксирное судно с Южной Джорджии. «Рольвааг» вернётся в Нью-Йорк с метеоритом. Жаль, что многие туда не вернутся.

Он снова подумал о Бриттон. Потрясающая женщина. Под конец Глинн чувствовал глубокую печаль, когда прочёл в её словах, что она ему не доверяет. Другую такую он никогда не встретит, это точно. Ради неё он спасёт корабль, но вопрос о личных взаимоотношениях теперь снят.

Глинн прислонился к продольной переборке, отвлечённо удивляясь тому, сколько времени ему требуется на то, чтобы восстановить дыхание. Он прижался к ней, когда корабль накренился; тревожный угол, что правда, то правда — но всё же меньше критического предела в тридцать пять градусов. Он слышал, как под ногами, внизу, провисают цепи, как протестует металл. Наконец, корабль со стоном принялся выправляться. Трагедия в том, что после всего, что он сделал, после невероятного успеха, которого добился — они не пожелали довериться ему в последний раз. Никто, кроме Паппапа. Он бросил взгляд на старика.

— Идёшь вниз, да, дядя?

— Мне понадобится твоя помощь, — кивнув, сказал Глинн.

— Для того-то я и здеся.

Они ступили на край помостков. Под ними лежал камень, его верхушку обрамляла сеть, сверху прикрытая пластиковым брезентом. Метеорит купался в тусклом свете аварийных огней. Этот отсек трюма по-прежнему замечательно держался, оставаясь сухим. Потрясающий корабль. Весь секрет — в тройном корпусе. Даже покрытый брезентом, метеорит выглядел великолепно, — эпицентр всех их тревог и надежд. Он лежал в гнезде в точности как и прежде, и Глинн знал, что там он и останется.

Затем взгляд Глинна упал ниже, на подпорки и брусья. Надо признать, они серьёзно повреждены: согнутые перекладины, проломы в конструкции, срезанный металл. Поперечные кронштейны сети у дна резервуара были густо усыпаны переломанными заклёпками, обрывками цепей и обломками дерева. Глинн слышал остаточные трески и стоны. Но в основном сеть оставалась нетронутой.

Однако лифт оказался сломан. Глинн принялся карабкаться вниз.

Корабль поднялся, снова кренясь.

Глинн выпрямился и затем продолжил спуск. Это заняло больше времени, чем он предполагал, и к тому времени, когда достиг дна, Глинн ощущал себя скорее в горизонтальном, чем в вертикальном положении — распластался на лестнице, а не спускался по ней. Уцепившись локтем за перекладину, он выжидающе остановился. Теперь он видел под брезентом красные бока метеорита. Звуки в трюме продолжали нарастать, подобно адской симфонии страдающего металла, но они не значат ничего. Ближе к вершине волны Глинн вытянул из кармана часы и, оценивая крен на глаз, подержал их на вытянутой руке, заставив болтаться на цепочке. Двадцать пять градусов; намного ниже критического угла.

Глинн услышал неясный бормочущий, стонущий шум, и массивная кроваво-красная кривая метеорита, казалось, шевельнулась. Корабль кренился дальше, и метеорит двигался с ним, до тех пор пока Глинн уже не был так уверен, судно ли движет камень, или наоборот. Теперь метеорит казался подвешанным на краю гнезда, готовый соскочить вниз. Раздался треск, звук раскалывающегося дерева. Двадцать семь градусов. Двадцать восемь.

Корабль задрожал, остановился и принялся выправляться. Глинн с облегчением выдохнул. Двадцать восемь градусов. В пределах допустимого. С чудовищным содроганием метеорит упал обратно в гнездо. Шумы металла резко смолкли. Вой ветра и гул воды снаружи корпуса стихли — корабль спускался.

Глинн внимательно осмотрел резервуар. Что действительно необходимо, так это укрепить цепи, непосредственно прилегающие к метеориту. Их конструкция позволяет сделать это в одиночку, используя моторный помощник, «конвой», прикреплённый к каждому узлу. Глинн удивился тому, что Гарза этого до сих пор не сделал.

Глинн быстро вскарабкался на главный узел и включил «конвой». Лампочка на нём загорелась — инструмент в полном порядке, ну ещё бы!

Корабль продолжал опускаться к подножию волны, давая ему возможность работать в тишине и спокойствии.

Глинн передвинул на машинке передний рычаг и с удовлетворением отметил, что большие цепи с резиновым покрытием снова натянулись, хотя до этого свисали свободно. Почему Гарза этого не сделал? Причина слишком ясна: он запаниковал. Глинн на мгновение почувствовал разочарование в своём доверенном управляющем по конструкциям. Это совсем не похоже на Гарзу; вообще не похоже! Столько их отвернулось от Глинна, но, по крайней мере, сам он не подвёл никого!

Цепи затянулись, и Глинн повернулся к Паппапу.

— Дай-ка мне вон ту коробку, — сказал Глинн, показывая на ящик с инструментами, оставленный командой Гарзы.

Корабль приподнялся, начал крениться; цепи натянулись. И затем, с резким треском, они ослабли. В тусклом свете Глинн внимательно в них всмотрелся. Теперь он видел, что, на самом-то деле, Гарза уже пытался сделать это. Рычаги помощника были ободраны, а четырёхдюймовая стальная головка храповика срезана напрочь. «Конвой» бесполезен.

«Рольвааг» начал подниматься. И затем Глинн услышал сверху голос. Вытянувшись из сети, он устремил взгляд к потолку.

Салли Бриттон шагнула из люка на помостки. Она держалась с тем же природным достоинством, который произвёл на него такое мощное впечатление в тот самый миг, когда он увидел её в первый раз, и она спускалась по залитым солнцем ступенькам. Казалось, то было годы и годы назад. Сердце Глинна неожиданно ёкнуло. Салли поменяла мнение: она остаётся с кораблём!

Бриттон была вынуждена остановиться на время длинного, натужного крена. Они смотрели друг на друга, пока метеорит дёргался в гнезде, а корабль визжал от боли. Когда это закончилось, она крикнула ещё раз:

— Эли! Корабль сейчас переломится!

Глинн почувствовал дикое разочарование; в конце концов, она осталась при своём мнении. Но она отвлекает его внимание. Глинн снова сконцентрировался на гнезде. Теперь ему стало очевидно: можно запереть камень, затянув болт на цепи у верхушки метеорита. А это значит, что придётся прорезать брезент. Простое действие, от него не требуется сверхъестественных усилий — всего-то затянуть вручную шестидюймовый болт. Глинн принялся карабкаться по ближайшей цепи.

— Эли, пожалуйста! Для нас оставили шлюпку. Бросай камень, пойдём со мной!

Глинн подтянулся повыше, за ним следовал Паппап с ящиком для инструментов. Глинн должен сконцентрироваться на самом важном и не отвлекаться на ненужные детали.

Достигнув верхушки метеорита, он с удивлением увидел в брезенте небольшой разрез. Болт под разрезом оказался незатянут, как он и ожидал. Когда «Рольвааг» принялся выбираться из ямы и крениться в очередной раз, Глинн приладил ключ к гайке, удерживая болт вторым ключом, и попытался её повернуть.

Ничто не шевельнулось. Он не понимал — просто не мог представить — под каким громадным, под каким ужасающим давлением находится болт.

— Держи вот этот ключ, — произнёс он.

Паппап повиновался, обхватывая стальной инструмент жилистыми руками.

Корабль продолжал крениться.

— Эли, давай вернёмся на мостик, — продолжала Бриттон. — Может быть, у нас ещё есть время на то, чтобы открыть люк. Может, мы ещё останемся в живых.

На какой-то миг Глинн бросил взгляд наверх, отрываясь от сражения с болтом. В её голосе не слышалось мольбы — иначе то была бы не Салли Бриттон! В её голосе Глинн слышал терпение, благоразумие и совершеннейшую убеждённость в своих словах. Что достойно сожаления.

— Салли, — сказал он. — Единственные, кто погибнет — те идиоты в спасательных шлюпках. Если ты останешься здесь, то выживешь.

— Я знаю корабль, Эли, — просто ответила она.

Стоя на коленях, согнувшись над верхним болтом, Глинн старался повернуть гайку. Кто-то явно пытался сделать это до него: на металле виднелись свежие отметины. Когда корабль накренился, он почувствовал, как метеорит сдвинулся, и схватился крепче, сомкнув ноги на звеньях цепи. Глинн старался как мог, но гайка не вращалась. Задыхаясь, он перехватил ключ поудобнее.

Корабль продолжал крениться.

Наверху, в темноте, Бриттон продолжала говорить, её голос звучал громче всех прочих звуков.

— Эли, я хотела бы с тобой поужинать. Я знаю о поэзии не слишком много, но всем, что знаю, могла бы с тобой поделиться. Я бы хотела поделиться с тобой всем.

Метеорит содрогнулся, и Глинн ухватился обеими руками, когда метеорит наклонился вместе с кораблём. Вокруг свисали канаты, пристёгнутые к пластинам, обрамляющим резервуар, и, чтобы не упасть, он быстро обвязал вокруг пояса один из них. И затем вернулся к ключу. Повернуть его на четверть оборота — вот и всё, что нужно. Теперь корабль двигался медленнее, и Глинн снова схватился за ручку ключа.

— И я могла бы полюбить тебя. Эли…

Глинн внезапно остановился и уставился на Бриттон. Она попыталась сказать что-то ещё, но её голос заглушил возросшие визги измученного металла, которые бешеным эхом отдавались в огромном помещении. Всё, что он видел — её фигурку на помостках, сверху. Из её золотых волос куда-то подевались заколки, и теперь они спокойно свисали с плеч, светясь даже в этом тусклом освещении.

Продолжая смотреть на неё, он отвлечённо осознал, что корабль всё не выравнивается. Глинн отвёл от Бриттон взгляд, переведя его сначала на болт, а затем на Паппапа. Старик ухмылялся, с его длинных тонких усиков капала вода. Глинн почувствовал прилив ярости на самого себя за то, что не может сконцентрироваться на проблеме, которая находится под самым его носом.

— Ключ! — Крикнул он Паппапу, стараясь перекричать вопли металла.

Корабль склонился очень далеко, звуки металла оглушали. Рукой, которую он бы предпочёл видеть твёрже, Глинн вытянул из кармана часы, чтобы ещё раз измерить крен; поднял вверх, но часы раскачивались взад-вперёд. Когда он попытался их остановить, часы выскользнули из пальцев и вдребезги разбились о боковую часть метеорита; Глинн увидел маленькие проблески золота и стекла, что рассыпались по красной поверхности и исчезали в глубине.

Казалось, «Рольвааг» внезапно, жёстко и стремительно заваливается на сторону. Или то лишь игра воображения? Конечно, так оно и есть: ничего из этого не может происходить на самом деле. В решение задачи вложили двойную избыточность, провели вычисления и перепроверили их, учли все возможные пути к провалу.

И тут Глинн почувствовал, как метеорит под ним пришёл в движение. Раздался рвущийся звук, когда брезент прорвался, а сеть распуталась. Неожиданно красный цвет метеорита заслонил собой всё поле зрения подобно тому, как вскрывается обширная рана. Камень прорывался сквозь мешанину канатов и кабелей, заклёпки выскакивали и рикошетом летели мимо. А корабль всё заваливался и заваливался на сторону, всё круче и круче. Глинн отчаянно карабкался, пытаясь развязать канат, затянутый на талии, но узел был настолько туг, он был таким тугим…

Раздался звук, который нельзя описать ничем, как будто под ним одновременно разверзлись вода и небо. Резервуар разорвался на части в ужасающем дожде искр, и метеорит укатился во тьму — неуклюжий монстр, похожий на целеустремлённого зверя — унося с собой и Глинна. В мгновение ока вокруг стало темно, он почувствовал поток холодного воздуха…

***

Тихое звяканье бокалов, приглушённые звуки голосов. Под вечер четверга на л'Амбруази стояла суматоха, и улица была запружена любителями искусств и богатыми парижанами. За фасадом неброского ресторана туманная осенняя луна элегантно мерцала над районом Марэ. Глинн улыбнулся Салли Бриттон, которая сидела напротив него на белом камчате.

— Попробуй, — сказал он, когда официант открыл бутылку «Вдовы Клико» и направил пенную струю в их бокалы.

Глинн взял свой бокал и поднял его. Бриттон улыбнулась и заговорила:

> … каким покоем обернулась

> эта жуткая катастрофа

> кто-то слышит всплеск, крик отчаяния,

> но чужая неудача его не волнует

Но неудача его не волнует…

Когда все чувства Глинна сменило непонимание, цитату заглушил отвратительный смех Паппапа. И затем всё испарилось во вспышке яркого, прекрасного света.

Пролив Дрейка, 19:55

С сидящей рядом Рашель, которая плотно прижималась к его руке, МакФарлэйн отчаянно вцепился в петли ремней на спасательной шлюпке. Судёнышко продиралось сквозь огромные пики и глубокие долины бурного моря. Последние двадцать минут прошли в жуткой суматохе: вот Бриттон внезапно покидает мостик; вот Ховелл принимает командование на себя и отдаёт приказ покинуть корабль; вот группы людей у спасательных шлюпок и мучительный отход лодок в бушующее море. После напряжённых часов гонки с эсминцем, борьбы со штормом и метеоритом, теперешняя катастрофа случилась настолько быстро, что казалась нереальной. МакФарлйэн в первый раз окинул взглядом внутреннее убранство шлюпки. С однослойным корпусом, крошечным люком и ещё более крошечными иллюминаторами она напоминала торпеду-переростка. Ховелл стоял у руля и управлял; Ллойд и остальные, общим числом что-то около двадцати, находились внутри. В их числе было и с полдюжины тех, чья шлюпка сорвалась с шлюпбалки во время спуска на воду, и которых вытащили из ледяной воды.

Когда шлюпка пришла в свободное падение, МакФарлэйн схватился крепче. Потом лодка врезалась в воду и быстро вылетела на поверхность. Вместо того, чтобы вспахивать волны подобно «Рольваагу», шестидесятифутовое судёнышко швыряло на воде, как щепку. Захватывающие дух затяжные падения и натужные подъёмы на водные обрывы изнуряли и ужасали. Все вымокли в ледяной воде, а некоторые из тех, кто успел искупаться, как видел МакФарлэйн, потеряли сознание. Слава Богу, рядом находился Брамбель, который ухаживал за ними, как мог.

Офицер в передней части шлюпки закреплял на месте припасы и оборудование. Обломки дерева перекатывались в воде, у ног. Все страдали от морской болезни, и некоторых неудержимо рвало. Никто из команды не произносил ни слова, все молча выполняли свои обязанности. Плотно закрытый корпус шлюпки защищал их от стихии, но МакФарлэйн чувствовал, что жуткие воды безжалостно терзают лодку.

Наконец заговорил Ховелл, и его голос заглушал собой звуки ветра и воды. Он поднёс рацию ко рту, но говорил так, что его могли слышать все, кто оказался на борту.

— Внимание всех лодок! Наш единственный шанс — направиться к ледовому острову на юго-западе, и переждать шторм на его подветренной стороне. Придерживайтесь направления один-два-ноль на скорости десять узлов, и держитесь в поле зрения. Канал три остаётся открытым. Активируйте аварийные буйки.

Было сложно сказать, направляются ли они вообще куда-либо, но на небе снова показалась луна, и сейчас МакФарлэйн время от времени улавливал слабые огни ещё двух шлюпок, которые передвигались по покрытым сеткой пены волнам, стараясь держаться на виду. Когда их шлюпка поднималась на вершины громадных волн, МакФарлэйн до сих пор мог различить качающийся взад-вперёд в полумиле позади «Рольвааг», который как будто медленно отодвигался. Аварийные огни танкера мерцали. С тех пор, как их группа из трёх лодок отошла от корабля несколько минут назад, новых шлюпок больше не появилось. МакФарлэйн не мог оторвать взгляд от гигантского судна, зажатого в убийственной хватке шторма.

Очередная гигантская волна попыталась приподнять танкер, но на этот раз «Рольвааг» отстранился, будто был привязан ко дну. Он отстранялся всё дальше и дальше от волны, и когда её вершина закипела над судном, корабль медленно опустился на бок. МакФарлэйн бросил взгляд на Ллойда. Тот отвернул измождённое лицо и от МакФарлэйна, и от «Рольваага».

Новая волна; шлюпку целиком захлестнуло водой, но они выбрались на поверхность. Хотя он и сам не желал ничего больше, чем отвернуть глаза, МакФарлэйн снова посмотрел на огромный танкер. Неподвижный, он до сих пор продолжал лежать на боку. Ещё до того, как прошла вершина волны, он осел в воде. Неумолимым, безжалостным весом его опускало всё ниже и ниже. Его корма начала выравниваться сквозь уходящую волну, обнажая мёртвые винты. На фоне завывания шторма раздался далёкий визг, почти женский,. И вдруг нос и корма отскочили друг от друга и поднялись над водой в кипении белого света. Из центра катаклизма исходил глубокий, интенсивный голубой свет, который был настолько ярок, что, казалось, освещает море изнутри, придавая воде неземное свечение. Громадное облако пара вырвалось на поверхность и грибом пошло вверх, одеялом скрыв обречённый корабль, в то время как молния прорезала его изнутри, вырвавшись на вершину раздвоенной, вгрызающейся в небо вилкой. В тот же миг спасательная шлюпка снова погрузилась в хаос воды, которая заслонила собой наводящее ужас зрелище. Когда шлюпка снова оказалась наверху, воды оставались тёмными и пустыми. Корабля больше не существовало.

МакФарлэйн откинулся на сиденье, дрожа и чувствуя приступ тошноты. Он не осмеливался посмотреть на Ллойда. Глинн, Бриттон, три дюжины членов экипажа, сотрудники ЭИР и рабочие «Ллойд Индастриз», которые пошли ко дну… Метеорит, упавший на дно двумя милями ниже… МакФарлэйн закрыл глаза, плотнее обнимая Рашель, которая дрожала не переставая. Ещё ни разу в жизни он не испытывал такого холода, такого приступа морской болезни, и не был так напуган.

Она что-то неразборчиво пробормотала, и он склонился ближе.

— Что?

Рашель что-то прижала к нему.

— Возми, — сказала она. — Возьми.

В её руках лежал компакт-диск, на котором были записаны все данные по метеориту.

— Зачем? — Спросил он.

— Я хочу, чтобы ты его сохранил. Храни его, всегда. Там ответы, Сэм. Обещай, что найдёшь их.

Он опустил диск в карман. Вот и всё, что у них осталось: несколько сот мегабайт данных. Метеорит навсегда потерян для мира; он сам похоронил себя глубоко в пучине ила на дне океана.

— Обещай, — повторила Рашель ещё раз.

Её голос казался невнятным, как после наркоза.

— Я обещаю.

И он ещё крепче прижал её к себе, чувствуя на руках тёплые струйки её слёз. Метеорит потерян. Столько людей потеряны. Но они вдвоём останутся, останутся навсегда.

— Мы найдём ответы вместе, — сказал МакФарлэйн.

Разорванная вершина волны врезалась в лодку, отклоняя её в сторону. Их швырнуло на дно шлюпки. МакФарлэйн слышал, как Ховелл выкрикивает распоряжения, когда ещё одна дикая волна ударила о лодку и ещё раз толкнула её в бок, едва не перевернув. Судёнышко с треском шлёпнулось на воду.

— Моя рука! — Кричал мужчина. — Я сломал руку!

МакФарлэйн помог Рашель снова усесться на сиденье, помог ей схватиться за петли. Море вокруг ревело, утаскивало шлюпку под воду, временами целиком скрывая её под поверхностью.

— Сколько ещё? — Выкрикнул кто-то.

— Две мили, — ответил Ховелл, пытаясь удержать направление. — Более-менее.

Тяжёлая вода промывала иллюминаторы, время от времени позволяя им бросать взгляды на ночь за стеклом. Локти МакФарлэйна, его колени и плечи уже начали болеть от беспрестанных столкновений со стенами и крышей утлой посудины. Он чувствовал себя наподобие мячика для пинг-понга, который прыгает в работающей стиральной машине. Было настолько холодно, что ноги почти потеряли чувствительность. Реальный мир начал куда-то отступать. МакФарлэйн вспомнил время, проведённое на озере Мичиган. Тогда он часами сидел на пляже, задницей в песке, ногами на отмели. Но вода в озере никогда не была такой холодной… Внезапно МакФарлэйн понял, что на дне лодки проступает вода. Суровый шторм разбивал шлюпку на части, по швам.

МакФарлэйн всмотрелся в крошечное окно. В нескольких сотнях ярдов он различал огни двух шлюпок, которые брыкались и прыгали в воде. Время от времени огромная волна захлёстывала их, и тогда они прорывались сквозь неё, дико буравя воду, пока рулевые старались удержать их, не дать перевернуться, и пропеллеры, поднимаясь из воды, безумно визжали. МакФарлэйн смотрел, ошеломлённый истощением и страхом, на их антенны, которые дико вращались, на полукруги десятигаллоновых бочонков, что бешено болтались у кормы.

И затем одна из шлюпок исчезла. Вот она там, ходовые огни мигают, она заныривает в очередную волну, — и вот её уже нет, она похоронена, и огни погасли настолько резко, будто щёлкнули выключателем.

— Мы потеряли буй на шлюпке номер три, сэр, — произнёс мужчина на носу.

МакФарлэйн уронил голову на грудь. Кто был в той шлюпке? Гарза? Стоуншифер? Голова больше не работала. Какая-то его часть надеялась на то, что они пойдут ко дну так же быстро; он страстно желал быстрого конца этой агонии. На дне лодки набиралось всё больше и больше воды. МакФарлэйн с отвлечённым интересом сообразил, что они тонут.

Потом волны начали успокаиваться. Лодку продолжало швырять и качать в свирепой мясорубке, но бесконечного ряда водяных гор больше не было, и ветер тоже стих.

— Мы в подветренной части острова, — сказал Ховелл.

Его волосы были спутанными и гладкими, униформа под зимней спецовкой промокла насквозь. Кровь смешалась с водой и фиолетовыми ручейками бежала по лицу. Тем не менее, его хриплый голос звучал ровно. Он снова поднёс рацию ко рту.

— Внимание всем! Обе лодки набирают воду, притом быстро. Долго держаться на плаву они не смогут. Наш единственный выход — перейти самим и перенести на ледовый остров столько припасов, сколько сможем. Все поняли?

Лишь очень немногие в шлюпке подняли головы; остальных, казалось, это не заботило. Кусочек льда свалился с радиобуйка их лодки.

— Впереди небольшой выступ льда. Мы направим шлюпки прямо на него. Льюис, который стоит на носу, передаст припасы каждому из вас, и выведет вас по двое, и быстро. Если вы упадёте в воду, выбирайтесь из неё ко всем чертям — иначе она убьёт вас за пять минут. А сейчас, ребята, вперёд!

МакФарлэйн придвинул Рашель поближе, в безотчётном желании её защитить, а затем повернулся, чтобы посмотреть на Ллойда. На сей раз тот бросил на него ответный взгляд тёмных, ввалившихся безумных глаз.

— Что я натворил? — Хрипло шептал он. — О, Боже, что я натворил?

Пролив Дрейка, 26-е июля, 11:00

Над ледовым островом занимался рассвет.

МакФарлэйн, который несколько раз забывался судорожной дрёмой и выходил из неё, медленно просыпался. Наконец он поднял голову, и при этом на его куртке трескался лёд. Вокруг него горстка выживших сгрудилась в кучку, в тщетной надежде согреться. Некоторые лежали на спине с покрытыми льдом лицами, широко раскрытыми глазами, покрытыми инеем. Другие наполовину стояли на коленях, не шевелясь. «Должно быть, они мертвы», — сонно подумал МакФарлэйн. Сотня вышла в море. А сейчас он видел едва ли две дюжины.

Рашель с закрытыми глазами лежала рядом с ним. Он попытался сесть, и снег скатывался по рукам и ногам. Ветер стих, их окружала мёртвая тишина, которую лишь подчёркивал снизу шум прибоя, который ударял по ледовым граням острова.

Перед МакФарлэйном простиралось плато бирюзового льда, покрытое ручейками, которые переходили в каньоны и змеились, спускаясь к берегам острова. Красная линия, подобно потоку крови, окрашивала восточный горизонт, струйками стекая по волнам. На отдалении горизонт был усыпан белыми и зелёными айсбергами; их были сотни. Они напоминали драгоценные камни и устойчиво сидели на волнах, сверкая верхушками в утреннем свете. Бесконечное царство воды и льда.

МакФарлэйн чувствовал ужасную сонливость. Причём, как ни странно, холода он не ощущал. Он попытался привести себя в чувство. Сейчас, очень медленно, к нему возвращались воспоминания: высадка на берег, карабканье по расселине к вершине острова в темноте, жалкие попытки развести огонь, медленное соскальзывание в летаргический сон. До того происходило что-то ещё — до всего этого — но сейчас ему не хотелось об этом думать. Сейчас его мир съёжился до краёв этого странного острова.

Здесь, на вершине, не было чувства движения. Остров непоколебим, как сама земля. Огромная процессия валов продолжала свой путь на восток, но теперь волны стали глаже. После чёрного цвета ночи и серого шторма, всё казалось расписанным пастельными тонами: синий лёд, фиолетовое море, небо красно-персикового цвета. Всё казалось прекрасным, необычным, сверхъестественным.

МакФарлэйн попытался встать, но ноги проигнорировали приказ, и он сумел лишь приподняться на одно колено, прежде чем сесть обратно. МакФарлэйн чувствовал такое глубокое истощение, что ему потребовалось приложить неимоверное усилие, чтобы не свалиться на землю. Часть его сознавала, что это больше, чем истощение — это гипотермия.

Им надо встать, надо двигаться. Он должен поднять их.

МакФарлэйн повернулся к Рашель и грубо потряс её. Прикрытые веками глаза повернулись к нему. Её губы посинели, лёд налип на чёрные волосы.

— Рашель, — прокаркал он. — Рашель, пожалуйста, вставай.

Женские губы двигались, она что-то говорила, но то был беззвучный свист воздуха.

— Рашель? — Спросил он и склонился к ней.

Теперь он слышал её слова, свистящие, призрачные.

— Метеорит…, — пробормотала она.

— Он пошёл ко дну, — сказал МакФарлэйн. — Не думай об этом сейчас. Всё закончилось.

Рашель слабо покачала головой.

— Нет… не то, что ты думаешь…

Она закрыла глаза, и МакФарлэйн снова потряс её.

— Такая сонная…

— Рашель. Не спи. Что ты сказала?

Её речь была несвязной, Амира оставалась во власти галлюцинаций, но МакФарлэйн понял, что очень важно заставить её продолжать говорить, заставить её проснуться. Он снова потряс её.

— Метеорит, Рашель. Что насчёт него?

Её глаза были наполовину открыты, и она глянула вниз. МакФарлэйн проследил за её взглядом; там ничего не было. Её рука слегка шевельнулась.

— Там…, — сказала она, снова бросив взгляд вниз.

МакФарлэйн взял её за руку. Стащил промокшие, наполовину замёрзшие перчатки. Её рука была ледяной; кончики пальцев побелели. Теперь он понял: она отморозила пальцы. Он попытался помассировать их, и рука расслабилась. В ладони лежало зёрнышко арахиса.

— Ты голодна? — Спросил МакФарлэйн, когда зёрнышко упало в снег.

Рашель снова закрыла глаза. Он попытался поднять её — и не мог. Он прижался к ней, и её тело было тяжёлым и холодным. МакФарлэйн повернулся за помощью и увидел Ллойда, лежащего рядом с ними на льду.

— Ллойд? — Прошептал он.

— Слушаю, — донёсся слабый, сиплый голос.

— Мы должны двигаться, — сказал МакФарлэйн, чувствуя, что ему не хватает дыхания.

— Не заинтересован.

МакФарлэйн снова повернулся к Рашель, чтобы её встряхнуть, но на этот раз едва мог двинуть рукой, не говоря уже о том, чтобы кого-то толкать. Рашель оставалась неподвижной. Потеря, казалось, значит для него больше, чем он мог представить. МакФарлэйн бросил взгляд на кучку неподвижных фигур, блестевших под тонкой корочкой льда. Там сидел Брамбель, доктор, неловко зажимающий под мышкой книгу. Был Гарза, и белые бинты на его голове покрылись изморозью. Был Ховелл. Две, может быть, три дюжины остальных. Ни один не шевелился. Внезапно МакФарлэйн понял, что его это заботит, ещё как заботит! Он хотел пронзительно завопить, хотел встать и начать пинать и колошматить их, чтобы те встали на ноги, но не смог найти сил даже на то, чтобы заговорить. Их слишком много; он не может согреть их всех. Он даже не может согреть самого себя.

Голова закружилась, когда его захлестнуло необычное, туманное чувство. Подбиралась апатия. «Мы все здесь умрём, — подумал он. — Но это ничего». МакФарлэйн бросил взгляд на Рашель, пытаясь стряхнуть с себя это чувство. Её глаза были полуоткрыты и закатились, виднелись лишь белки. Лицо было серым. Он отправится туда же, куда ушла она. Это ничего. Одинокая снежинка упала с неба на губы Рашель. На то, чтобы растаять, ей потребовалась вечность.

Туман вернулся, и на этот раз он был приятен, это как снова уснуть на руках у матери. МакФарлэйн не сопротивлялся. Когда он погружался в восхитительный сон, в ушах продолжал звучать голос Рашель: «Не то, что ты думаешь. Не то, что ты думаешь».

И затем голос поменялся, стал громче, в нём появились металлические нотки.

— Южная Джорджия… В поле зрения… Приближаемся к месту высадки…

Над головой включился свет. Похлопывания, ритмичные удары. Голоса, переговоры по рации. МакФарлэйн сражался со всем этим: «Нет, нет, дайте мне поспать! Оставьте меня в покое!»

А потом пришла боль.

Остров Южная Джорджия, 29-е июля, 00:20

Палмер Ллойд лежал на фанерной койке в медицинском бараке Британской научной станции. Он глазел в фанерный же потолок: бесконечные петли тёмного и светлого дерева, узоры, которые его глаза изучают в тысячный раз за последние несколько дней. Он чувствовал запах несвежей пищи, которая стояла у его кровати с ланча. Из-за крошечных окошек, выходящих на голубые снежные поля, голубые горы и голубые ледники острова, до него доносились завывания ветра.

С момента спасения прошло три дня. Так много погибло — на корабле, в спасательных шлюпках, на ледовом острове. Все семьдесят пять не вернулись домой, они потонули в пучине морской… Старая морская частушка из «Острова Сокровищ» звучала у него в голове, снова, снова и снова, как продолжала звучать с того самого момента, когда он пришёл в сознание на этой койке.

Он выжил. Завтра вертолёт доставит его на Фольклендские острова. Оттуда он вернётся в Нью-Йорк. С отвлечённым интересом Ллойд думал о том, как воспримут всё это средства массовой информации. И понял, что его это совершенно не волнует. Так мало теперь, после всего пережитого, казалось важным. Ллойд покончил со всем: покончил с музеем, покончил с бизнесом, покончил с наукой. Все его мечты — теперь они казались такими наивными — пошли ко дну вместе с метеоритом. Всё, что он теперь хочет — просто вернуться на ферму в сельской части Нью-Йорка, смешать себе крепкий мартини, устроиться на крыльце в кресле-качалке и смотреть, как олень ест яблоки в саду.

Вошёл санитар, убрал поднос и начал ставить другой. Ллойд покачал головой.

— Это моя работа, приятель, — сказал санитар.

— Ладно.

И в этот момент раздался стук в дверь. Вошёл МакФарлэйн. Его левая рука и часть лица были перевязаны, на лице сидели тёмные очки, а сам он, похоже, нетвёрдо стоял на ногах. На самом деле, он выглядел просто ужасно. МакФарлэйн опустился на раскладной металлический стул, который занимал в крошечной комнатушке почти всё свободное место. Стул заскрипел.

Увидев его, Ллойд удивился. Он не виделся с МакФарлэйном все три дня. Ллойд лишь предполагал, что МакФарлэйн привезли вместе с ним — так должно было случиться. С ним, Ллойдом, почти никто не разговаривал. Единственный его посетитель из всей экспедиции, фактически, был Ховелл, да и тот пришёл, чтобы подписать кое-какие бумаги. Его теперь ненавидели все.

Ллойд подумал, что МакФарлэйн ждёт ухода санитара, чтобы заговорить. Но тот уже давно ушёл, а он всё продолжал молчать. МакФарлэйн долго-долго ничего не говорил. А потом, наконец, снял тёмные очки и наклонился вперёд.

Перемена заставила Ллойда вздрогнуть. Глаза мужчины, казалось, горели в огне. Они были красными и кровоточили, вокруг тёмные круги. МакФарлэйн выглядел грязным, неряшливым. Потеря метеорита и смерть Амиры нанесли ему тяжкий удар.

— Слушайте, — сказал МакФарлэйн напряжённым голосом. — Мне надо вам кое-что сказать.

Ллойд ждал.

МакФарлэйн придвинулся ещё ближе и заговорил прямо в ухо Ллойду:

— «Рольвааг» пошёл ко дну на 61°32'14'' южной широты и 59°30'10'' западной долготы.

— Прошу тебя, Сэм, не надо об этом. Не сейчас.

— Нет, сейчас, — неожиданно горячо сказал МакФарлэйн.

Он засунул руку в карман и вытащил компакт-диск. Поднял его, и на свету по диску побежали цвета радуги.

— На этом диске…

Ллойд отвернулся и уставился на фанерную стену.

— Сэм, это в прошлом. Метеорита больше нет. Замолчи.

— На этом диске — последний набор данных, собранных нами по метеориту. Я дал слово. И я… изучал их.

Ллойд чувствовал себя усталым — таким сильно-сильно усталым. Его глаза уставились в окно на горы, оплетённые в ледники, их покрытые льдом вершины пронзали облака. Ллойд терпеть не может вид льда. Он никогда не захочет увидеть лёд ещё раз, никогда.

— Вчера, — безжалостно продолжал МакФарлэйн. — Один из учёных станции сказал мне, что они зафиксировали некоторые очень необычные, мелкие подводные землетрясения. Дюжины, и все — ниже трёх баллов по шкале Рихтера.

Ллойд ждал, что ещё скажет МакФарлэйн. Всё казалось настолько бессмысленным.

— Эпицентр землетрясений лежит на 61°32'14'' южной широты и 59°30'10'' западной долготы.

Глаза Ллойда сморгнули. Он медленно повернул голову, чтобы встретить устремлённый на него взгляд молодого учёного.

— Я анализировал данные, — продолжил МакФарлэйн. — По большей части они имеют отношение к форме и внутренней структуре метеорита. А она — очень необычная.

Ллойд не ответил, но и не отвернулся.

— Он слоистый. Он почти симметричный. Он — неестественный.

Ллойд сел.

— Неестественный? — Переспросил он, в его голосе зазвучали нотки тревоги.

МакФарлэйн пережил психологический срыв. Ему нужна помощь.

— Я сказал, слоистый. У него есть внешняя оболочка, толстый внутренний слой и крошечное круглое включение точно в центре. И это — не совпадение. Подумайте об этом. На что это похоже? Такое обычное. Должно быть, это вселенская структура.

— Сэм, ты перенапрягся. Давай я вызову тебе сиделку. Она…

Но МакФарлэйн его перебил:

— Амира догадалась об этом. Прямо перед своей смертью. Она держала его в руках. Помните, она сказала, что мы должны прекратить думать о нём с нашей точки зрения, и начать думать с точки зрения самого метеорита? Под конец Амира догадалась. Метеорит реагирует на солёную воду. Он ждал встречи с солёной водой. Ждал миллионы лет.

Ллойд искал кнопку вызова рядом с кроватью. МакФарлэйн оказался в намного худшем состоянии, чем изначально казалось.

МакФарлэйн помолчал. Его глаза неестественно блестели.

— Видите ли, Ллойд, это вообще не метеорит.

Ллойд чувствовал себя в подвешенном состоянии, чувствовал тишину в комнате. Вот она кнопка; если бы он только мог нажать её мимоходом, не раздражая МакФарлэйна! Лицо того было потным, раскрасневшимся, дыхание — быстрым и неглубоким. Потеря камня, крушение «Рольваага», множество смертей в воде, на льду — должно быть, они его сломали. Ллойд почувствовал новый укол жалости: не в порядке даже выжившие.

— Вы слышите меня, Ллойд? Я сказал, это — не метеорит.

— Так что же это тогда, Сэм? — Сумел спросить Ллойд ровным голосом, а его руки небрежным жестом придвигались ближе к заветной кнопке.

— Все эти мелкие землетрясения, прямо на том месте, где корабль пошёл ко дну…

— Так что с ними?

— А ничего. Вы не знакомы с теорией панспермии? О том, что жизнь на Земле изначально была доставлена спорами, которые прилетели из космоса?

— Конечно, Сэм, безусловно, — ответил Ллойд умиротворяющим тоном.

И нажал на кнопку: один раз, два, три. Сиделка сейчас появится. МакФарлэйну помогут.

— Ну, а это — панспермия с возмездием, — сказал МакФарлэйн, и его обрамлённые красным глаза буравили Ллойда. — Та штуковина, которую мы только что посадили на дне моря? Я не знаю, что это — знаю не точно. Но я точно знаю одно.

— А именно? — Спросил Ллойд, пытаясь говорить нормальным голосом.

Боже, он уже слышал в коридоре торопливые шаги сиделки!

— Она прорастает.

## Эпилог

Дорогой Читатель,

Нас попросили усилить некоторые детали, относящиеся к окончанию «Ледового Барьера». В ответ мы приводим следующие статьи, подчёрпнутые из выпусков «Нью-Йорк таймс», «Ю. Эс. Ньюс энд Уорлд Репорт», и «Вашингтон пост», датированные периодом с 26-го июля по 1-е сентября соответствующего года. Мы признательны соответствующим корпорациям и телеграфным агентствам за любезное разрешение воспроизвести эти статьи здесь. Пожалуйста, обратите внимание на то, что права на статьи принадлежат владельцам — и воспроизводить, копировать, хранить или вносить в их тексты какие-либо изменения строго запрещено.

Мы предлагаем эти статьи без редактирования и дальнейших комментариев.

Искренне Ваши,

Дуглас Престон и Линкольн Чайльд.


«Нью-Йорк Таймс» — страница А12, международные новости; статья на одну колонку

В южной Атлантике затонул танкер

Кристофер Орлангер

Южная Джорджия, 26-е июля — Представитель Британского Морского Агентства на этом небольшом острове в южной Атлантике сегодня сообщил, что зарегистрированный в Либерии танкер «Рольвааг» затонул вчера в жестоком шторме к северу от пролива Брансфильда, примерно в 200 милях от побережья Антарктиды. Согласно полученным сообщениям, оставшиеся в живых спасены и доставлены на Британскую научную станцию Южной Джорджии, где в настоящий момент им оказывают медицинскую помощь. Число жертв пока остаётся неизвестным. «Рольвааг», согласно судовому реестру, представлял собой переоборудованный танкер, которым владела американская горнодобывающая компания «Нептун Сабтеррэниан», и который использовался при разработке недр на острове у побережья Чили.


«Нью-Йорк Таймс» — страница А10, международные новости; статья на двух колонках, с чёрно-белой картой окрестностей

Сообщается о больших жертвах на затонувшем танкере

Кристофер Орлангер

Южная Джорджия, 27-е июля — Британское Морское Агентство вчера сообщило о крушении «Рольваага» в шторме у побережья Антарктиды. «Рольвааг» — танкер, зарегистрированный в Либерии, переделанный в перевозчик руды. Его привлекли для разработки недр у южного побережья Чили.

Из всего списка команды и пассажиров, насчитывающего 128 человек, сообщается лишь о двадцати оставшихся в живых. По неподтверждённым данным, среди этих двадцати оказался мультимиллиардер, крупный бизнесмен Палмер Ллойд, глава Холдинга Ллойда. Причины, по которым он оказался на корабле, пока остаются неизвестными. Пресс-секретарь Холдинга Ллойда отказалась дать на этот счёт какие-либо комментарии.

Спасательно-поисковая операция также выловила инженера, которого в течение трёх дней носило по волнам на маленьком самодельном плоту из плавучих обломков. Его выловили в ста пятидесяти милях к северу от места крушения. Сообщается, что инженер развёл костёр и подкладывал в него кусочки дерева и, таким образом, сумел остаться в живых. К моменту спасения его запасы дерева подошли к концу.

Полагают, что капитан «Рольваага», Салли Бриттон, и большая часть команды погибли при крушении.

«Рольвааг» был арендован у компании «НорджВеркс» из Осло компанией «Нептун Майнинг», и перевозил железную руду с шахты на островах мыса Горн. В данный момент расследование причин катастрофы продолжается.


«Вашингтон Пост» — 30-е июля, страница А16, международные новости, во врезке «Америки» и «Кратко о мире»

Небольшое землетрясение в южной Атлантике

Остров Южная Джорджия — Британская научная станция на острове Южная Джорджия сообщила о серии небольших землетрясений, с эпицентром в двухстах милях к северу от Антарктического полуострова. Небольшие сотрясения земной коры оцениваются по мощности от 2.0 до 3.0 баллов по шкале Рихтера. Землетрясения слишком слабы и отдалённы, чтобы их могли почувствовать на суше, но их зарегистрировали сейсмические станции Южной Джорджии, в Пунта-Аренаса, а также Южных Сэндвичевых и Фольклендских островов.


«Вашингтон Пост» — страница А15, международные новости, статья на одну колонку

В серии моретрясений подозревается подводный вулкан

Необычные события в морях Антарктиды

Эмили Гэст

Международная служба «Вашингтон Пост»

Остров Южная Джорджия, 2-е августа — Сегодня геологи Британской научной станции сообщили, что в таинственных подводных землетрясенях в южной части Атлантического океана, у побережья Антарктиды, подозревается подводный вулкан. Недавняя серия небольших землетрясений, некоторые из которых достигали 4.2 баллов по шкале Рихтера, сотрясла морское дно на глубине свыше двух миль, неподалёку от того места, которое называют «Ледовый Барьер» (это самая северная граница пакового льда, окружающего Антарктиду, проходящая там, где южная часть Атлантического океана сталкивается с морями у побережья Антарктики). Подводные землетрясения зафиксированы сейсмическими станциями региона. Уже зарегистрировано более 250 мелких землетрясений, наряду с более низкочастотными колебаниями, которые, как полагают учёные, являются результатом движения магмы глубоко под земной корой.


«Ю. Эс. Ньюс энд Уорлд Репорт», неделя 5-го августа — страница 31, Международные новости: статья на полстраницы, нижняя половина занята фотографией «Мэрилбоун»

Учёные с энтузиазмом относятся к поискам нового подводного вулкана

Исследовательское судно отправляется для сбора данных

Мартин Куртин

Гритвикен, Южная Джорджия — Сейсмологи и вулканологи Соединённых Штатов и Британии с нарастающим интересом следят за новым подводным вулканом, который, как полагают, извергается у побережья Антарктиды. Серия небольших землетрясений прокатилась по региону с начала прошлой недели, постепенно нарастая по силе и распространяясь по территории. Некоторые из последних сотрясений достигали 5.0 баллов по шкале Рихтера, то есть оказались достаточно мощными для того, чтобы их можно было ощутить на расположенных неподалёку островах. Подводные землетрясения происходят на глубинной равнине у горной гряды Скотия, в том месте, где глубина океана превышает две мили.

«Для вулканологов это — редкая возможность изучить процесс появления подводного вулкана, — заявил доктор Филип Хартли, учёный американской Национальной Океанической и Атмосферной Администрации (НОАА), который прилетел на Южную Джорджию два дня назад, чтобы изучить извержения. — И это тем более интересно, потому что раньше эта территория не могла похвастаться вулканической активностью». Доктор Хартли заявил, что крайне маловероятно, что вулкан на самом деле сможет выстроить под водой достаточную гору, чтобы пробить поверхность океана и стать новым островом. Британское исследовательское судно «Мэрилбоун» изменило свой обычный план работ, и сейчас его экстренно оснащают дополнительным оборудованием, чтобы оно на следующей неделе могло отправиться в этот удалённый район, пользуясь редким периодом хорошей погоды.

Как известно, моря к северу от Антарктического полуострова — самые опасные на планете. Для них характерны яростные бури, сильный ветер и огромные волны, которые, как было отмечено, могут достигать двухсот футов в высоту. Корабль прибегнет к помощи управляемого на расстоянии батискафа, способного опуститься на глубину в две мили, что необходимо для того, чтобы воочию увидеть вулкан. Подводный аппарат под названием «Наусикаа» подобен тому, что был использован почти двадцать лет назад для того, чтобы обнаружить «Титаник».

«Исследование этого извержения — по-настоящему сложная задача, — отметил доктор Хартли. — Принимая во внимание большую глубину, опасные моря и холодную погоду. Естественно, в тех краях август — зимний месяц».


«Вашингтон Пост» — страница А14, международные новости, статья на одной колонке

На изучение предполагаемого подводного вулкана направляется экспедиция

Захвачено окошко хорошей погоды

Эмили Гэст

Международная служба «Вашингтон Пост»

Бурнемус, Англия, 10-е августа — Сегодня британское исследовательское судно «Мэрилбоун» вышло в море с командой из 38 человек, в числе которых находится объединённая группа из 12 британско-американских учёных, с тем, чтобы изучить таинственное подводное извержение, которое происходит на морском дне приблизительно в 200 милях к северу от побережья Антарктиды. Редкий период хорошей погоды в этом регионе, печально известном жестокими штормами и высокими волнами, позволяет экспедиции рассчитывать на выполнение намеченного плана работ.

«Работать в таких условиях — невероятная удача, — заявил доктор Филип Хартли, подводный вулканолог НОАА, Национальной Океанической и Атмосферной Администрации, который возглавляет группу американских учёных. — Вулкан очень быстро развивается, становится всё интереснее, и мы собираемся изучить его в оптимальных условиях».

Поблизости от места предполагаемого извержения были зафиксированы несколько сильных землетрясений, некоторые из которых достигали 6.2 балла по шкале Рихтера. Наряду с этими землетрясениями были зарегистрированы некоторые очень низкочастотные сейсмические волны, которые учёные приписывают движению магмы глубоко в земной коре.

«Это крупное извержение, — сказал доктор Хартли. — Просто потрясающее, честно. Мы до крайности взволнованы перспективой разузнать о нём побольше».

Впрочем, не все геологи убеждены, что землетрясения связаны с извержением подводного вулкана. «Если это и вулкан, — заявил доктор Элвин Пандольфи с Отделения геофизических наук университета Гарварда. — То он самый странный вулкан из всех, что я когда-либо видел». Он пояснил, что сейсмические возмущения оказались слишком сильными и чересчур локализованными, чтобы их можно было объяснить подводным извержением. Он также отметил, что спутниковые фотографии и облёты района с воздуха не выявили выделения газов на поверхности океана в том месте, где предположительно извергается вулкан. При типичном извержении вулкана, утверждает доктор Пандольфи, выделяются миллионы тонн газов, таких как диоксиды серы и углерода, и они в обычных обстоятельствах должны взбалтывать поверхность океана. Доктор Пандольфи не предложил никакого альтернативного объяснения тому, что могут означать эти сейсмические возмущения, но высказал гипотезу, что они могут быть каким-то образом связаны с тектоническими плитами, к распределению и неправильному развитию коры, которое, как известно, имеет место на дне морей. «Дно океана — то место, где лежат основания континентов, где формируются новые участки земной коры. Я полагаю, что данное явление имеет нечто общее с теми силами, что двигают континенты — оно слишком массивно, чтобы оказаться каким-нибудь маленьким подводным вулканом», — отметил учёный.


«Нью-Йорк Таймс» — страница А10, международные новости; статья на двух колонках, с фотографией «Мэрилбоун»

Утеряна связь с экспедицией, направленной на изучение подводного вулкана

Эрик Хатчинс

Гритвикен, Южная Джорджия, 21-е августа — Сегодня офицеры связи на Британской научной станции острова Южная Джорджия потеряли контакт с исследовательским судном «Мэрилбоун», которое на прошлой неделе вышло в удалённый район южной части Атлантического океана, чтобы изучить вероятное извержение подводного вулкана. Полагают, что извержение происходит на глубине около двух миль на плато неподалёку от глубоководного ориентира, известного как гряда Скотия. Вскоре после того, как связь была утеряна, по Южной Джорджии, Фольклендам и островам мыса Горн пришёлся удар двух отдельных серий приливных волн, разделённых промежутком в пятнадцать минут, причём эти волны достигали семидесяти футов в высоту.

Доктор Дана Эмблдаун, начальник станции Южной Джорджии, выразила сомнение в том, что исчезновение связи с «Мэрилбоун» как-то связано с прохождением волн. Доктор Эмблдаун заявил: «В обычных условиях судно, находящееся в открытом море, невосприимчиво к действию приливной волны». Приливная волна, объяснил он, может пройти под кораблём в открытом океане, при этом судно поднимается и опускается почти незаметно. Приливные волны могут становиться опасными, когда встречают на своём пути мели, которые и заставляют их вздыматься и образовывать прибой. «Мы полагаем, что потеря радиосвязи — временное явление, — отметил он. — Вероятно, оно вызвано отказом генератора. Погода в районе корабля просто шикарная — ни ветра, ни бурь, ни высоких волн. „Мэрилбоун“ — одно из самых продвинутых научно-исследовательских кораблей, когда-либо построенных. Мы полностью уверены и в судне, и в его команде».

Доктор Эмблдаун напрочь отмёл рассуждения о том, что подводный вулкан мог повредить корабль. «Между судном и вулканом — две мили воды, — заявил он. — Извержение никак не могло повлиять на корабль».

Доктор Эмблдаун также добавил, что две серии приливных волн не причинили повреждений научной станции Южной Джорджии, которая была построена с таким расчётом, чтобы противостоять высоким волнам и сильным бурям, которые время от времени проносятся по этой области Атлантического океана. Сообщается о небольших разрушениях в Порт-Стивенсе, на южном побережье Западных Фольклендов. Остальные районы в окрестностях мыса Горн ненаселённые, и сообщений о каких-либо разружениях или жертвах не поступало.

Тем не менее, научное сообщество выразило озабоченность судьбой корабля «Мэрилбоун». Доктор Элвин Пандольфи, директор Отделения геологии в Гарварде, заявил, что крупный выброс газа из подводного вулкана или «ещё некоторые» тектонические процессы могут направить к поверхности огромный каскад пузырьков, которые могут перевернуть корабль или удушить находящихся на борту. «Меня беспокоит, что эта экспедиция началась без должной подготовки, без заблаговременного планирования, и направилась на юг в предположении, что увидит подводное извержение вулкана. Ни одно извержение из тех, о которых я слышал, не вызывает землетрясений подобной величины. Там происходит нечто иное; что-то очень крупное». Доктор Пандольфи отказался продолжить рассуждения на эту тему.

Приливные волны, говорят учёные, зачастую являются побочным продуктом подводных землетрясений. Полагают, что сотрясения земной коры могут приводить к подводным оползням, которые, в свою очередь, могут потянуть за собой часть поверхности лежащего сверху океана, вызывая гигантские волны, которые затем распространяются во все стороны. Сейсмические станции многих стран продолжают регистрировать всё возрастающие по мощи землетрясения в этом районе, некоторые из которых уже достигают 7.9 баллов по шкале Рихтера — почти настолько же мощные, как и 8.25-балльное землетрясение, которое уничтожило Сан-Франциско в 1906-м году. Последние из землетрясений оказались достаточно мощными, чтобы их можно было почувствовать в Пунта-Аренасе (Чили), на расстоянии 2000 миль.


«Нью-Йорк Таймс» — страница А5, международные новости; статья на 4-х колонках

Сенсационные данные о крушении «Рольваага» в южной части Атлантики

Эрик Хатчинс

Нью-Йорк, 23-е августа — Сегодня научную сенсацию произвёл доктор Самуэль МакФарлэйн, планетарный геолог, не занимающий каких-либо должностей в научных учреждениях. Он заявил на «Тудэй шоу» о том, что землетрясения в южной части Атлантического океана вызваны метеоритом межзвёздного происхождения.

Доктор МакФарлэйн сообщил, что являлся научным директором секретной экспедиции на острова мыса Горн, целью которой являлась доставка самого крупного в мире метеорита в коллекцию промышленника Палмера Ллойда. Он настаивает на том, что «Рольвааг», затонувший 25-го июля сего года, был нанят подставной дочерней компанией Холдинга Ллойда, Инк., и что корабль перевозил не железную руду, но метеорит весом в 25 тысяч тонн, который был незаконно вывезен с территории Чили. «Рольвааг», зарегистрированный в Либерии, затонул в суровом шторме в южной части Атлантического океана, унеся с собой 108 человеческих жизней. Метеорит, заявил геолог, пошёл ко дну вместе с кораблём.

Доктор МакФарлэйн выдвинул теорию о том, что метеорит в действительности представляет собой огромное семя, которое миллионы, и даже миллиарды, лет летало в межзвёздном пространстве. «Это — теория панспермии с возмездием, — заявил он в своём выступлении на „Тудэй шоу“. Теория панспермии отсылает к идее, отстаиваемой Карлом Саганом в последние годы своей жизни, согласно которой первая жизнь на Земле зародилась посредством огромных облаков микроскопических спор, плывущих в пространстве. — Это спора, семя, но только не микроскопических размеров. Оно лежало в ожидании солёной воды, чтобы прорасти. И сейчас оно растёт, и лишь Бог знает, во что». Доктор МакФарлэйн добавил, что планетарные геологи полагают, будто в Галактике имеется множество планет, многие из которых могут располагать солёными океанами. «Мы уже обнаружили в собственной Солнечной системе ещё одну планету с огромным солёным океаном — это Европа, одна из лун Юпитера. Так что неудивительно, что семя жаждало встречи с солёной водой, в которой можно распуститься», — сказал он.

Как свидетельство в пользу своей теории, доктор МакФарлэйн продемонстрировал компакт-диск, который, по его словам, содержит данные, собранные о метеорите, прежде чем тот был утрачен. Он предложил выслать копии этого диска любым заинтересованным учёным, которые об этом попросят.

Однако его утверждения оказались моментально поставлены под сомнение самыми разными учёными, которые указали на неоднозначную карьеру доктора МакФарлэйна, в том числе на его работу в Нью-Йоркском Музее естественной истории, и на период независимой охоты за метеоритами. "Эта теория — абсурд, — заявил доктор Сол Блюменталь, директор проекта SETI[21] и эксперт по экзобиологии. — Она просто нелепа. У меня есть копия этого так называемого диска, и я вас уверяю, он — фальшивка, грубая фальсификация. Почему пресса уделила этому идиотскому заявлению какое бы то ни было внимание — само по себе является загадкой, которая нуждается в расследовании. Это лишь очередная глава в тщетных попытках доктора МакФарлэйна протолкнуть свою бредовую идею о межзвёздных метеоритах. Их нет в природе".

Планетарный геолог Хьюго Брайтлинг, эксперт по метеоритам и адъюнкт-профессор Калифорнийского технологического института, заявил, что «шокирован» «диким» поведением доктора МакФарлэйна на «Тудэй шоу», и заявил, что тот «очевидно, нуждается в психиатрической помощи». Он добавил: «Я знаю Сэма МакФарлэйна уже давно, и всё, что могу сказать — это лишь кульминация долгой и очень печальной болезни».

Попытки связаться с Палмером Ллойдом, который, по утверждениям доктора МакФарлэйна, финансировал экспедицию, оказались безуспешными. Пресс-секретарь Музея Ллойда, Синди Дженкинс, отозвалась о публичном выступлении МакФарлэйна как об «абсолютной лжи» и «клевете». Она заявила, что МакФарлэйн несколько месяцев назад подал заявление о приёме на работу в новом музее и получил отказ.

Что касается связанной с этим истории, повторные попытки связаться с научно-исследовательским судном «Мэрилбоун», которое исчезло в южной части Атлантического океана два дня назад, по-прежнему безуспешны. Разведка с воздуха и спутниковые фотографии также не помогли обнаружить ни само судно, ни даже его обломки на поверхности моря. Некоторые морские эксперты заявляют, что такое крупное исследовательское судно как «Мэрилбоун» просто не может оставаться без связи на такое долгое время, если не произошла какая-либо катастрофа, которая либо потопила корабль, либо нанесла ему непоправимый ущерб. Ухудшение погоды заставило прервать поиски с воздуха, а также не дало кораблям проникнуть в район, печально известный высокими волнами и жестокими штормами.


«Нью-Йорк Таймс» — первая полоса: статья на одну колонку

Палмер Ллойд утверждает, что корабль перевозил метеорит

И заявляет, что то было семя из межзвёздного пространства

Квентин Скотт

Нью-Йорк, 24-е августа — Вызывающий неоднозначную реакцию миллиардер Палмер Ллойд, директор Музея Ллойда, вышел из уединения, чтобы неожиданно появиться на шоу «Ларри Кинг в прямом эфире». Он заявил, что находился на борту «Рольваага», когда тот затонул, и подтвердил, что корабль и в самом деле перевозил метеорит, добытый с территории Чили. Также он подтвердил, что доктор Самуэль МакФарлэйн являлся научным директором экспедиции. Ллойд настаивает на том, что вызывающий неоднозначные толки компакт-диск — подлинный, и что он сам с доктором МакФарлэйном разослали его копии в ведущие геологические и биологические учреждения по всей стране в надежде, что данные будут изучены как можно скорее.

В интервью газете «Пост», что последовало за его появлением на шоу Ларри Кинга, Ллойд поведал душераздирающую историю о крушении «Рольваага». В нынешнем году, сказал он, разведывательный самолёт Музея Ллойда выявил наличие метеорита на островах мыса Горн, на самом южном острове этой группы островов. Метеорит должен был оказаться главным экспонатом нового музея естественной истории, который строится в графстве Пунтам, в верхней части долины реки Гудзон. Под предлогом разработки недр в Чили была направлена экспедиция. Ллойд заявил, что следовал букве закона, получил лицензии на ведение горных работ на острове, и что экспедиция не нарушила никаких законов.

По словам Ллойда, метеорит без чрезмерных сложностей был загружен на борт «Рольваага», когда их активность обнаружил капитан чилийского эсминца «Алмиранте Рамирес». Эсминец преследовал «Рольвааг» в международные воды, открыл по танкеру огонь и нанёс ему значительные повреждения неподалёку от Ледового Барьера, той линии, где начинаются антарктические паковые льды. Впоследствии «Алмиранте Рамирес» затонул в сильном шторме, который разыгрался в регионе. «Рольвааг», по словам Ллойда, оказался настолько сильно повреждён чилийским военным кораблём, что был отдан приказ покинуть судно. Во время погрузки в спасательные шлюпки в бурном море многие погибли, и «Рольвааг» с 25000-тонным грузом в трюме затонул менее чем через пятнадцать минут после того, как судно было оставлено. Капитан Салли Бриттон, капитан «Рольваага», не оставила тонущий корабль и погибла вместе с ним. Ллойд заявил, что «Рольвааг» затонул в точности на том месте, которое сейсмологи считают эпицентром недавних землетрясений. Морские записи подтверждают слова Ллойда о месте крушения «Рольваага», но остальная часть его истории пока не может быть подтверждена независимо. Чилийский консул в Нью-Йорке яростно отрицает, что какое бы то ни было из чилийских судов было вовлечено в столкновение с «Рольваагом» или с любым другим кораблём. Однако морской эксперт журнала «Джейнс Дефенс Уикли» подтвердил наличие в рядах чилийских ВМС эсминца под названием «Алмиранте Рамирес», под командованием команданте Эмилиано Валленара.

Ллойд также поддержал теорию доктора МакФарлэйна о том, что метеорит представляет собой гигантское семя, которое по неосторожности посеяли на дне океана. Он закончил интервью страстным призывом к международному сообществу с тем, чтобы оно объединилось и сделало всё возможное для того, как он сказал, чтобы «убить то, чтобы там не произрастало, прежде чем оно разорвёт планету на части». Он заявил, что закрывает Музей Ллойда и передаёт всё своё состояние, оцениваемое в 33 миллиарда долларов, в распоряжение «любого, кто придёт с хорошей идеей о том, как уничтожить», как он говорит, «чрезвычайно опасную форму жизни».

Выступление господина Ллойда было немедленно встречено насмешливым хором научного сообщества, которое по-прежнему утверждает, что компакт-диск является фальшивкой, а сам Ллойд, как сказал один из учёных, «выделывает такие коленца, которых устыдился бы сам П.Т. Барнум».


«Нью-Йорк Таймс» — первая полоса, статья на трёх колонках

Необычайная приливная волна захлёстывает острова южной части Атлантического океана

Сара Твомбли

Буэнос-Айрес, 26-е августа — Огромные приливные волны, достигающие 200 футов в высоту, ударили по береговой линии Антарктиды, Огненной Земли и южному побережью Чили около 11:00 по Гринвичу. Волны дотянулись даже до юго-западного побережья Африки. Приливные волны также нанесли удар по острову Южная Джорджия, а также по группам Южно-Шетландских, Южно-Оркнейских и Фольклендских островов. Имеются предварительные данные о серьёзных разрушениях в Пунта-Аренасе и на Фольклендах, счёт жертв идёт на сотни. Также обширные повреждения причинены Британской научной станции на острове Южная Джорджия. О всеобщей эвакуации из низкорасположенных прибрежных зон южной части Южной Америки уже объявили Чили, Аргентина и Великобритания. Правительство Южной Африки выпустило предупреждение западным портам и тем грузовым судам, которые следуют международными морскими путями, огибающими мыс Доброй Надежды.

Учёные полагают, что эти приливные волны связаны с мощной сейсмической активностью, которая в течение последнего месяца охватила область подводной горной цепи Скотия в южной части Атлантического океана, но жестокие штормы не давали возможности вести наблюдения за этой территорией с тех пор как научно-исследовательское судно, «Мэрилбоун», исчезло там 21-го августа. Сейсмические станции по всему миру продолжают регистрировать в этой области мощные землетрясения, некоторые из которых достигают 9.3 балла по шкале Рихтера. Таким образом, некоторые из последних землетрясений — самые мощные из зафиксированных с тех пор, как в 1935-м году была разработана эта шкала. Землетрясения уже до основания разрушили города Ушуайя и Пуэрто-Вильямс и вызвали обширные оползни в южной части Кордильер в Чили. Также они явились причиной серьёзных разрушений в Пунта-Аренасе, Стэнли и Рио-Галлегос, и их ощущали даже в Дурбане (ЮАР).

Учёные изначально полагали, что подводные землетрясения были вызваны извержением подводного вулкана, но нарастающий их размах доказывает, что эта теория менее вероятна. «Это не похоже ни на что из всего, что я видел как геолог, — заявил Эльвин Пандольфи из Гарвардского университета. — Происходят какие-то совершенно новые геологические процессы, которые раньше не наблюдались. Я бы предположил, что они как-то связаны с тектоникой литосферных плит. Совершенно определённо, это никакое не семя, которое предполагают некоторые абсурдные сообщения прессы».


«Вашингтон Пост» — страница А14, международные новости; статья на 4 колонках

Ллойд объявляет об экспедиции, направленой на уничтожение «Космического растения»

И утверждает, что будущее планеты в опасности

Таниша Хундт

Штатный сотрудник «Вашингтон Пост»

Нью-Йорк, 27-е августа — Палмер Ллойд, который потряс весь мир распространённым в последние дни заявлением о том, что землетрясения и приливные волны в южной части Атлантического океана вызваны прорастанием семени из межзвёздного пространства, сообщил сегодня, что занимается организацией срочной экспедиции в южную Атлантику, чтобы «уничтожить форму жизни», и говорит, что несёт ответственность за «посев». Экспедицией будет руководить доктор Самуэль МакФарлэйн, бывший охотник за метеоритами и планетарный геолог, который, по словам Ллойда, изначально руководил экспедицией за метеоритом в Чили.

Это объявление, как обычно, было встречено насмешками со стороны научного сообщества. «Это — цинизм, от которого перехватывает дыхание, — заявил Эльвин Пандольфи из Гарварского университета. — Быть может, „Рольвааг“ и в самом деле затонул с громадным метеоритом на борту, но превращать эту трагедию в своего рода рекламный ролик — непростительно». Другие учёные разделяют взгляды доктора Пандольфи и жёстко критикуют средства массовой информации, в особенности, «Тудэй шоу», за то, что те придают этим утверждениям какое-либо доверие.

Ранее на этой неделе Ллойд через «Тудэй шоу» обратился к учёным всего мира с призывом сплотиться вместе в попытках уничтожить «что бы там ни произрастало». По словам пресс-секретаря Ллойда, Синди Дженкинс, они получили впечатляющее количество откликов. «Мы отберём самых лучших, — заявила она. — Оплата впечатляет и, хотя опасность высока, ставки ещё выше. Опасность угрожает самому нашему существованию, как биологического вида».

Позднее фотограф запечатлел худого мужчину в тёмных очках, одетого в коричневый костюм и с плотно забинтованными лицом, руками и ногами, в инвалидном кресле покидающего штаб-квартиру Холдинга Ллойда на Парк-авеню. Сообщается, что это инженер, оставшийся в живых при крушении «Рольваага», и который впоследствии предлагал свою помощь в разработке оружия, способного уничтожить то «космическое растение», которое, по словам Ллойда, растёт в южной части Атлантики. Позже, на вопрос, заданный на пресс-конференции, Ллойд утверждал, что он отказался от помощи этого человека. Ллойд отказался сообщить прессе его имя, но утверждал, что тот являлся главным инженером первой экспедиции в Чили, и что тот находился на борту «Рольваага», когда тот пошёл ко дну. Впоследствии «Пост» смог удостоверить, что это Эли Глинн, президент малоизвестной нью-йоркской компании «Эффективные Инженерные Решения». Газете не удалось выяснить телефонный номер или адрес этой компании.

По словам Ллойда, если всё пойдёт так, как запланировано, хорошо оснащённая экспедиция покинет порт Нью-Йорка 15-го сентября и направится к Ледовому Барьеру.

## Послесловие авторов

Отчасти на написание «Ледового Барьера» нас вдохновила научная экспедиция, которая имела место в действительности. В 1906-м году адмирал Роберт Е. Пири нашёл в северной части Гренландии самый крупный метеорит в мире, которому дал имя Анигито. Адмирал сумел определить его местонахождение, поскольку эскимосы той области пользовались железными наконечниками для копий холодной ковки, в которых Пири на основании анализа узнал материал метеорита. В конце концов он достал Анигито, с невероятными трудностями погрузив его на корабль. Оказавшаяся на борту масса железа сбила на корабле все компасы. Тем не менее, Пири сумел доставить его в американский Музей естественной истории в Нью-Йорке, где тот до сих пор выставлен в Зале метеоритов. Адмирал подробно изложил эту историю в своей книге «На север по Большому Льду». «Никогда я не получал такого ясного представления о силе гравитации до того, как мне пришлось иметь дело с этой горой железа», — отмечал Пири. Анигито настолько тяжёл, что покоится на шести массивных стальных колоннах, которые пронизывают пол выставочного зала метеоритов, проходят через фундамент и встроены в само скальное основание под зданием музея.

Излишне упоминать — хотя многие места событий, упомянутые в «Ледовом Барьере», и в самом деле существуют, «Ллойд Индастрис», «Эффективные Инженерные Решения» и все персонажи и корабли, изображённые в романе, как американские, так и чилийские — всецело вымышленные. Местами мы позволили себе несколько вольно обойтись с конструкцией и характеристиками танкеров, чтобы они лучше соответствовали повествованию. Ко всему прочему, хотя на карте и можно отыскать крупный остров, называемый Isla Desolacion, примерно в трёхстах милях к северо-западу от того места, что приписано ему «Ледовым Барьером», наш остров Одиночества — его внешний вид, размеры и расположение — целиком продукт нашего изображения.

## Об авторах

Дуглас Престон и Линкольн Чайльд — соавторы романов-бестселлеров: «Разрывное течение», «Грозовой фронт», «Реликт», «Гора Дракон» и «Гробница». Дуглас Престон является постоянным сотрудником журналов «Нью-Йоркер» и «Нэйшнл Джиографик», и проехал верхом на лошади тысячи миль по юго-западу Америки, воссоздавая пути ранних исследователей и конкистадоров. Линкольн Чайльд в прошлом редактор книг. Также он издал множество сборников коротких рассказов.

Авторы будут рады получить письма читателей на свой E-mail: prestonchild@prestonchild.com.

# Примечания

1

кругерранд — золотая монета ЮАР. — прим. пер.

2

Ссылка на эпизод Гражданской войны в США, 1864 г. Тогда войска генерала У. Шермана пробрались в тыл Конфедерации и вышли к Атлантическому океану, в результате чего Конфедерация потерпела окончательное поражение. — прим. пер.

3

MIT — Массачусетский технологический институт, один из самых престижных ВУЗов США. — прим. пер.

4

Место, где был убит президент США, Кеннеди, в 1963-м году — прим. пер.

5

от 0°C до -28°C — прим. пер.

6

сидерит — железо-никелевый метеорит — прим. пер.

7

GPS — глобальная система точного определения координат, FLIR — инфракрасный детектор, Slick 32 — радарная система, которую устанавливают на военные корабли: система находит объекты в пределах определённого радиуса и даёт возможность оператору определить последующие действия; Tigershark Loran C — навигационный прибор, определяющий координаты, курс, скорость, расчётное время прибытия в определённую точку и т.п. — работает не в системе GPS; INMARSAT — глобальная система мобильной спутниковой связи, покрывающая 98% поверхности планеты; Sperry GDMSS — система, работающая в связке с INMARSAT, позволяет отправлять и получать телексы — прим. пер.

8

Игра слов: «Dead man's switch» — люк экстренного сброса, «dead man» — труп. — прим. пер.

9

Рэйнджеры — диверсионно-разведывательное подразделение армии США. — прим. пер.

10

Перевод Г. Злобина — прим. пер.

11

deceit (англ.) — обман, хитрость, уловка. — прим. пер.

12

квинтильон (амер.) = 1013 — прим. пер.

13

artist (англ.) — художник, скульптор. — прим. пер.

14

плотность воды принята за единицу — прим. пер.

15

86°F = 24°C — прим. пер.

16

«Sprig of Shillelagh» — ирландская народная мелодия. — прим. пер.

17

0°F = -18°C — прим. пер.

18

growler (англ.) — гроулер, низкая плавучая ледяная гора. — прим. пер.

19

+ 19°F = -7.2°C — прим.пер.

20

0°F = -17.8°C — прим. пер.

21

SETI, «Search for ExtraTerrestrial Intelligence» (англ.) — проект поиска внеземных цивилизаций — прим. пер.