# Спальни имеют окна

Эрл Стенли Гарднер

## Глава 1

Не женщина, а динамит в изящной упаковке… Маленького роста — ну прямо-таки карманное издание Венеры, высокогрудая, гладкобедрая, с тонкой талией, огромными карими глазами и волосами цвета спелого ячменя. Весила она не более ста фунтов, была очень хороша и жужжала, как рассерженная оса.

Учтивый хозяин коктейль-бара пытался растолковать ей что-то. Но у нее, похоже, было свое мнение и свои планы.

Эту девушку, такую крошечную и восхитительную, вполне можно было принять за фотомодель, из тех, кого так обожают ухажеры средней руки. Могла она сойти и за стюардессу, один взгляд которой бросает пассажира в сладостную дрожь.

Ее большие темные глаза сверкали гневом:

— Вы что, принимаете меня за уличную девку?

— Ну что вы, — объяснял хозяин бара. — У нас такое правило, закон, — если хотите, политика, наконец: дамам без кавалеров входить не разрешается.

Хозяин бара, продолжая говорить, уважительно и, можно даже сказать, галантно поддерживая ее под руку, постепенно выводил ее за пределы коктейль-бара.

В конце концов они оказались в вестибюле гостиницы. Таким образом, хозяин бара сделал свое дело и не стал больше задерживаться. Он улыбнулся, поклонился, повернулся и быстро удалился.

Она осталась стоять в некоторой нерешительности.

Услышав голоса, я выглянул из-за краешка газеты, которой прикрывался. Она окидывала холл блуждающим взглядом. Я хотел было притвориться, что читаю газету, но не успел. Мы встретились глазами. Она довольно долго смотрела на меня, потом отвела взгляд и задумалась. Я сложил газету. Она подошла, села в кресло напротив и принялась меня изучать. Сообразив, что она намерена рассмотреть меня во всех подробностях, я начал внимательно читать свернутую газетную страницу. Наконец я почувствовал, что ее глаза увидели все, что им положено было увидеть, и отложил газету. Она быстро отвернулась.

Теперь я в свою очередь принялся оценивать ее достоинства, насколько позволяли обстоятельства, разумеется.

Неожиданно мы опять встретились глазами. Она вскинула голову и улыбнулась мне. У нее была красивая, белозубая улыбка.

— Привет, кавалер, — сказала она.

— Привет, — ответил я.

— Откровенно говоря, я обдумывала, как мне поступить: то ли платочек уронить, то ли кошелек на виду оставить, то ли просто подойти и спросить, располагаете ли вы временем. Все эти варианты я отвергла. Не люблю ходить вокруг да около.

— Итак, вы хотите попасть в бар? — спросил я.

— Да.

— Зачем?

— Ну, может, я выпить хочу.

— Возможно, — оказал я.

— Может, вы мне нравитесь.

— Очень мило.

Она открыла кошелек, вытащила двадцатидолларовую бумажку и сказала:

Экспедицию финансирую я, естественно.

— Вы думаете, она вам обойдется так дорого?

— Не знаю.

— Поговорим об этом потом.

Я встал и предложил ей руку.

— Трудно будет туда попасть? — спросила она.

— Не думаю.

Мы направились к бару. Хозяин бара стоял у входа.

Я сказал:

— Послушайте, в чем дело? Почему вы не впустили мою сестру?

— Сожалею, — сказал он, — у нас такой обычай, правило, закон, наконец. Дамам без кавалеров входить не разрешается.

— Извините, — сказал я, — но я не знал и велел своей сестре ждать меня в вашем баре.

Он холодно поклонился и проводил нас к свободному столику. Затем он отошел и что-то сказал бармену.

Пришел официант и взял у нас заказ.

— Сухой мартини, — сказала она.

— И мне тоже, — сказал я.

Официант поклонился и исчез.

Она взглянула на меня и сказала:

— А вы славный.

— А я охочусь на женщин, может быть. Ваше тело, разрезанное на куски, найдут завтра утром где-нибудь на пустыре, может быть. Нельзя заговаривать с незнакомыми мужчинами.

— Я знаю. Мама предупреждала меня. — Она помолчала несколько секунд, потом сказала: — Я однажды пыталась остановиться в автокемпинге, но и там не обслуживают дам без кавалеров.

Я ничего не ответил.

— Если кавалер сопровождает даму, то ее практически невозможно обвинить в аморальности, — заметила она.

— Но вам-то не доставляет особого труда найти себе кавалера.

— Нет, — сказала она и быстро добавила: — Но, поверьте, я не хотела делать этого так, как сделала. А вы славный. Как вас зовут?

— Лэм, — сказал я. — Дональд Лэм.

— А меня Люсиль Харт. И раз уж мы брат и сестра, то давай без церемоний.

Вернулся официант с двумя бокалами коктейля. Он поставил их на стол и рядом положил счет.

Люсиль попыталась сунуть мне под столом двадцатидолларовую бумажку. Но я не обратил на нее никакого внимания, вытащил из кармана пиджака свой бумажник, вынул из него две однодолларовые бумажки и положил на стол. Официант дал мне сдачи — две двадцатипятицентовые монеты. Я взял одну, официант — другую.

Люсиль подняла свой бокал и сказала:

— Выпьем за преступление.

Я тоже поднял свой бокал, на дне которого лежала одинокая оливка, и сделал маленький глоток. В коктейле, определенно, было процентов шестьдесят воды, несколько капель сухого вермута и, возможно, чайная ложечка джина.

Люсиль поставила свой бокал, сделала гримаску, подмигнула мне и сказала:

— Мне кажется, мы им не понравились.

— По-видимому, нет, — подтвердил я.

— Во всяком случае, они не хотят, чтобы мы напились.

— Верно.

Я уселся поудобнее и, потягивая коктейль, время от времени оглядывал бар, пытаясь определить, что же здесь было такого, из-за чего ей так не терпелось проникнуть сюда. Надо сказать, что я не очень-то старался.

Была суббота. Я пришел в эту гостиницу на хвосте у человека, за которым давно и тайно следил. Теперь же я ждал прихода ночной смены, надеясь собрать о нем побольше информации. Но это могло подождать. У меня вся ночь была впереди.

Я еще раз оглядел зал. Здесь каждый вел свою игру.

Здоровенный грузный детина лет шестидесяти предлагал себя крашеной блондинке лет двадцати. Видно было, что он переживает лучшую пору своей жизни. Она же никак не могла решить, как ей быть. Она улыбалась его остротам, но в то же время глаза ее холодно и трезво оценивали его. Да, она была твердый орешек.

Компания из четырех человек с трудом преодолевала первый этап очередной попойки.

Длинноволосый юноша с выразительными глазами взволнованно излагал хорошенькой девчушке свои политические взгляды. Она наверняка слышала все эти разглагольствования и раньше, однако слушала внимательно, явно им восхищаясь.

Мужчина и женщина средних лет пытались скрасить однообразие семейной жизни выходом «в свет». Они честно старались изобразить взаимный интерес, то и дело переходивший в обычную скуку, которая неожиданно сменялась всплесками поддельного оживления.

И наконец, я увидел пару, которая интересовала Люсиль.

Мужчине было лет тридцать — тридцать три. У него был вид очень серьезного и ответственного человека.

Решительно сжатый рот говорил о том, что он привык принимать самостоятельные решения. В его поведении была та самая вежливая настойчивость, которая отличает коммивояжеров. Однако он был явно чем-то встревожен и походил больше на подстрекателя, чем на соблазнителя.

Женщина была моложе лет на пять-шесть. Она была не такая уж красавица, рыжеволосая, сероглазая. Однако в лице ее читался характер, а в манере держаться было что-то от человека, решившегося на опасную операцию. Она смотрела на мужчину преданными глазами. Но это была преданность, смешанная с уважением. В ней не было страсти.

Я сделал еще пару глотков и отодвинул бокал. Коктейль был таким слабым, что в нем даже привкуса джина не чувствовалось. Я решил, что именно эта рыжеволосая задумчивая женщина интересует Люсиль.

— Я не могу пить это отвратительное пойло, — сказала она.

Официант порхал вокруг нас и многозначительно покашливал.

— Еще два мартини, — сказал я официанту. — Мы увлеклись разговором, и, пока мы беседовали, коктейль согрелся. А я, видите ли, теплых коктейлей терпеть не могу.

— Да, сэр, — сказал он, убирая бокалы. — Понял, сэр.

— Зачем ты это делаешь, Дональд? — спросила она.

— Что?

— Даешь им еще один шанс посыпать соль на наши раны.

— Не знаю. Так уж я устроен.

— Скажи, а ты пытался бы меня подцепить, если бы я не сделала это первой? — неожиданно спросила она.

— Не знаю. Наверное, нет.

— Тебе хочется знать, что мне здесь нужно, верно?

— Нет.

— Что?! — изумилась она. — Конечно же да.

Я сказал:

— Ты рвалась сюда из-за вон той рыжей с серыми глазами, так ведь?

Глаза ее округлились от удивления.

— Послушай, кто ты такой? — спросила она, бросив на меня подозрительный и хмурый взгляд.

— Забудь, — сказал я, — зря я это сказал.

— Что ты мне шьешь? — Она была настроена весьма решительно.

— Забудь, — сказал я.

Официант принес еще два мартини и счет. Я дал ему два доллара. Он дал мне сдачи — две монеты по двадцать пять центов. Я взял их и положил на стол десятицентовик и еще два цента.

Пока он сердито разглядывал мелочь, я сказал громко:

— Съешь оливку, Люсиль, пока в нее не просочилась вода.

Официант сгреб деньги, потом подошел к хозяину и что-то сказал ему.

— Все в порядке? — спросил хозяин бара, подойдя к нашему столику.

— Все прекрасно, — ответил я. — Ты за рулем, Люсиль?

— Да, — сказала она.

— Тогда тебе больше десяти — пятнадцати таких коктейлей нельзя.

Она улыбнулась, и мы выпили.

Хозяин ждал у стола, пока я распробую коктейль и выскажу свое мнение.

— Отменный вкус у этого коктейля! — воскликнул я.

Он неохотно удалился.

— Валяй, выкладывай всю подноготную, — потребовала Люсиль.

— Боюсь, что ты мне не поверишь.

— Давай, давай! Не стесняйся. Выкладывай.

Я вынул из бумажника визитную карточку и протянул ей.

Она прочла вслух: «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования».

— Успокойся, — сказал я, когда она сделала попытку встать из-за стола. — Все произошло совершенно случайно.

— Что все?

— Все с самого начала. Сегодня ведь суббота, выходной день. А я не женат, поэтому и зашел сюда пообедать. А перед обедом решил почитать газету, меня интересуют скачки. А работа у меня обыкновенная. В ней нет ничего романтического. И тебя я никогда раньше не видел. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из наших клиентов был с тобой знаком. Поэтому не бойся. Никто мне не платит, чтоб я следил за тобой. Тебе нужен был кавалер, и ты его подцепила. А им оказался сыщик.

Здесь уж моей вины нет. Я на тебя даже не смотрел.

— Смотрел. На мои ноги.

— Ну а кто не стал бы?

— Кул, это кто?

— Берта Кул, — сказал я.

— Женщина? — спросила она.

— Совершенно верно.

— О! — воскликнула она, удивленно приподняв брови. — Вы… между вами…

— Нет, — объяснил я. — Берта Кул — женщина средних лет, весит 165 фунтов, у нее широкая улыбка, бульдожья челюсть, крошечные, блестящие жадные глазки, и с ней так же трудно и опасно иметь дело, как с мотком колючей проволоки.

К тому времени, когда я появился на горизонте, она владела сыскной конторой вот уже несколько лет.

Я получил юридическое образование и был готов на любую работу, поэтому она и наняла меня и просто замучила этой работой. Ну а потом я стал совладельцем фирмы.

— А какую работу вам приходится делать?

— Берта Кул, — ответил я, — занимается разводами, автокатастрофами и еще кучей мелких дел, которыми большинство агентств не станет заниматься. Я даже не могу точно описать, чем мы занимаемся. Вообще-то я часто жертвую принципами ради дела, и поэтому нам везет.

— Ты хочешь сказать, что просто делаешь деньги?

— Да. Но это только часть дела. Мы еще и отлично стреляем.

— А в каких случаях?

— В разных.

— Гнусный сыщик, — сказала она.

— Жаль, что ты не знакома с Бертой Кул. У вас много общего.

— Много общего?! — Она возмутилась. — Широкая улыбка, бульдожья челюсть.

— Я имею в виду образ мыслей, особенно когда дело касается суждений о моей профессиональной пригодности.

Ты считаешь, что меня интересует эта рыжая с серыми глазами?

— Да.

Она презрительно засмеялась.

— Ну тогда давай уйдем из этого притона. Я и войти сюда хотела только потому, что меня не пускали. Если хочешь знать, у меня сердечная рана. Я хотела залить ее вином. Человек, в которого я влюбилась, оказался подонком. Конечно, у меня есть другой парень, я могла бы прийти с ним сюда и нагрузиться как следует. Но я его держу про запас и не хочу, чтобы он знал об этом. Через несколько недель, когда я отойду от всего этого, я хочу дать ему шанс… Я говорю глупости, да?.. И вкус их так же горек, как вкус куриной печенки, приготовленной плохим поваром, неосторожно разрезавшим желчный пузырь. Беда с вами, сыщиками, в том, что вам чудится покойник за каждым фонарным столбом. Когда я поняла, что мне придется искать кавалера, я подумала, что ты подойдешь для этой роли — у тебя вполне приличный вид. Теперь же ты меня раздражаешь.

— Итак, ты решила надрызгаться в гордом одиночестве?

— Чертовски верно сказано. Что же до тебя, то я…

Нет, погоди-ка. Я передумала… Пожалуй, мне придется соблазнить тебя, чтобы загладить свою грубость. Да и вряд ли мне удастся нализаться без кавалера. Я… Ну ладно… Давай сматываться отсюда.

Мы встали из-за стола и направились к двери.

— Все в порядке? — спросил хозяин бара учтиво.

— Замечательно, — заверил я его. — Никогда в жизни я не ел таких вкусных оливок.

— Всякий раз, как вам захочется оливок, приходите, милости просим, — ответил он.

— Ждите. Я вас, возможно, удивлю, — сказал я.

Мы миновали стол, за которым коммивояжер беседовал с рыжеволосой женщиной. Люсиль не выказала никакого интереса. Женщина тоже окинула ее равнодушным взглядом и неожиданно пристально посмотрела на меня. Ее спутник продолжал говорить о чем-то очень серьезно и не обратил на нас никакого внимания.

Уже на улице я сказал:

— Ну, Люсиль, прощай. Желаю тебе хорошо провести время.

Она внезапно предложила:

— Давай поедем в одно местечко, где можно выпить по-настоящему. У меня во рту так гадко, как будто я помоев напилась.

Я колебался.

Она притронулась к моей руке.

— Сегодня мне нельзя отказывать, понимаешь?

— А ты расскажешь мне о твоей несчастной любви?

— Во всех подробностях, — пообещала она, — ничего не утаю. Обещаю, что буду развлекать тебя, как Шахерезада развлекала своего повелителя. Я, конечно, была не права. Взбесилась, обозвала тебя вшивым сыщиком. Теперь твоя профессиональная гордость уязвлена, я понимаю. Но мне без тебя не обойтись. Если ты сейчас уйдешь, то еще неизвестно, повезет ли мне со следующим кавалером. Ведь он может быть ужасен.

А ты славный. И только твои детективные способности издают скверный душок. Итак, я расскажу тебе о своей несчастной любви, о своем разбитом сердце…

Кстати, что ты предпочитаешь: пикантные подробности или психологические мотивы?

— Психологические мотивы, — сказал я.

— Боже мой, как ты изменился, — воскликнула она.

— Ничего подобного. Это ты изменилась. Это обыкновенное развлечение, запомни. Я собирался в кино, но с тобой, я вижу, веселее.

— Ну да. Романтичнее. Я-то ведь не стану, в отличие от киношников, сдавать сценарий в сценарный отдел.

Мы прошли, наверно, полтора квартала, пока не нашли другой бар. Здесь в коктейль добавляли ликер.

Люсиль очень старалась, сочиняя историю трагической любви. Правда, детали кое-где не состыковывались, но главное я понял — уж если она на что-то решилась, то идет до конца.

Она была очень хороша… глаза, фигура… После второго коктейля я понял, что она что-то замышляет.

Мы заказали обед. Люсиль захотелось еще коктейлей. А потом и виски с содовой.

Потом она вышла в дамскую комнату, и я заметил, что по дороге она сунула официанту записку.

Я подозвал его к столу.

— Чего хотела девушка? — спросил я.

— Ничего, — сказал он с невинным видом.

— Она дала тебе пять долларов, — сказал я, — за что?

Он кашлянул виновато.

Я показал ему десятидолларовую бумажку.

Он ухмыльнулся и сказал:

— Она просила подавать ей пиво вместо виски всякий раз, как она будет его заказывать.

Я отдал ему ассигнацию и сказал:

— Удвой.

— Вы хотите сказать, что и вам подавать пиво вместо виски? Я правильно вас понял?

— Да.

— Но цены-то будут как за виски c содовой, — предупредил он.

— Конечно, — подтвердил я.

Мы пообедали и выпили пива. Она выпила свою порцию и притворилась опьяневшей, наблюдая за мной, как ястреб за добычей, когда я не смотрел на нее.

Я тоже выпил свое пиво и тоже прикинулся пьяным, наблюдая за ней в те минуты, когда она отворачивалась.

Была суббота. И хотя выпивка стоила дороже, чем билет в кино, зато сценарий не надо было редактировать, как остроумно заметила Люсиль. Я напряженно ожидал продолжения игры.

Когда началось представление, она отправилась в дамскую комнату, но не прямиком, а как-то в обход, делая большой крюк, и выскользнула незаметно. Ее не было целых двадцать минут.

— Скучал без меня? — спросила она, когда вернулась. — А меня стошнило. Со мной всегда так, если я слишком быстро пью.

— Конечно же я скучал, — заверил я ее. — Но здесь показывали стриптиз… очень красивая девушка… И это меня несколько утешило.

— О, так тебе нравятся такие номера, когда раздеваются и дразнят?

— Да.

— А что больше, когда раздеваются или когда дразнят?

— Когда дразнят. Но мне бы не хотелось, чтобы меня дразнили, если при этом не раздеваются.

— А я думаю, что ты смог бы вынести раздевание, если бы тебя при этом не дразнили.

Я помолчал.

— Честно говоря, я не очень-то задумывался над этим вопросом.

— Тебе пришлось бы, если бы ты был женщиной.

Давай выпьем еще горячительного, а то я что-то трезвею. Теперь я уж не буду так спешить.

## Глава 2

Люсиль Харт улыбалась мне лучшей из своих улыбок, изображающих показное дружелюбие.

— Ты мне нравишься, — сказала она.

— И ты мне нравишься.

Она положила свою руку поверх моей.

— Ну, смелей, — сказала она.

— Да, мисс Харт.

Она хихикнула.

— Знаешь что?

— Что?

— Мне нужно домой.

— Я тебя провожу.

— Я на машине. Это автомобиль моей сестры, и мы договорились, что я отгоню его к восьми часам. А уже, наверное, гораздо больше, да?

— Сейчас пять минут десятого.

— Ого! Не знала я, что так поздно. Время летит, не так ли?

— Это верно.

— Послушай, — сказала она, — ты ведь трезвей меня, так?

Я бессмысленно уставился на нее и сказал:

— Пятьдесят на пятьдесят.

Она опять хихикнула.

— Послушай, ты поведешь машину. Вот что мы сделаем сейчас: доедем до дома моей сестры, а затем мой зять отвезет нас обратно.

— Ты думаешь, я ему понравлюсь?

Она пренебрежительно фыркнула.

— Как его зовут?

— Доувер Фултон.

— Ты думаешь, я ему не понравлюсь?

— Скорее всего, нет. Ему нравится тот, другой. Ну так как?

— Что как?

— Ты поведешь машину?

— Ну ладно, — сказал я. — А где они живут?

— В Сан-Роублз.

— Это очень далеко, — сказал я.

— Не так уж и далеко. Послушай, Дональд, ты позволишь мне заплатить по счету?

— Нет. Сегодня я принимаю гостей.

— Нет, я.

— Я, — сказал я.

Я подозвал официанта и оплатил счет. Мы прошли целый квартал до автостоянки. Она отдала мне свой талон.

Когда дежурный пошел за машиной, я последовал за ним, чтобы взглянуть на регистрационное удостоверение, которое обычно прикрепляют к рулю. Там было написано, что машина зарегистрирована на имя Доувера Фултона, и указан адрес: 6285, Ориндж-авеню, Сан-Роублз. Пока что сходилось. Вот это и встревожило меня. Похоже, что я только что украл машину. Я осторожно вывел ее с автостоянки и открыл дверцу для Люсиль.

Не нравилось мне все это. Мне нужен был свидетель.

Я остановил машину у станции техобслуживания и сказал механику, что мне нужно подкачать задние колеса.

Вместе с ним я обошел машину, сунул ему в руку два доллара и громко сказал:

— Валяй, Люсиль, поезжай. Раз это машина твоей сестры, то ты и садись за руль.

Она мотнула головой.

— Да нет же. Ты в порядке. Ты совсем не пьян. Вполне можешь повести машину.

— Конечно, я в порядке. Только я никуда не еду.

Я не купил бензина. Механик меня обязательно запомнит. И запомнит этот разговор.

Я подмигнул ему и сказал:

— Ну ладно. Я поведу, если ты настаиваешь, но учти — я делаю это под давлением.

— Ну и хорошо.

— Автомобиль принадлежит твоему зятю?

— Моей сестре, — сказала она. — Доувер настоял, чтоб машину зарегистрировали на его имя. Строит из себя большую шишку. А за нее денежки моей сестры плачены!

Доувер Фултон, подумаешь! — сказала она с отвращением.

Механик вытер лобовое стекло, зачем-то потрогал фары.

Я включил указатель бензодатчика, взглянул на него, улыбнулся, покачал головой, и мы отъехали.

Я заметил, что Люсиль внимательно меня изучает.

— Ты не пьян, а?

Я ответил:

— Как только мои руки прикасаются к рулю, я тут же трезвею.

— А ты чувствуешь, как виски булькает внутри?

— Конечно.

— Ну, тогда все в порядке, — сказала она и положила голову мне на плечо.

Мы выехали на шоссе и сразу же попали на бульвар Вэлли.

— Сбавь скорость, — отрывисто сказала Люсиль.

— Почему?

— Мне так грустно.

Она прижалась ко мне, уцепившись за руку.

— Съезжай на обочину и поцелуй меня.

Я съехал на обочину, и мы поцеловались. Ну, это был поцелуй, доложу я вам! Впереди справа я увидел неоновую вывеску: «Мотель „Коузи Дэлл“. Есть свободные места».

— Поезжай медленно, — сказала она.

Я поехал.

— Останови машину, — скомандовала она. — Здесь.

— В чем дело?

— Меня тошнит. Я… О, Дональд, как я одинока, если б ты знал! Боюсь, что завтра у меня будет ужасное похмелье. Съезжай с дороги, — сказала она. — Сюда, поезжай сюда.

— Но это же мотель?

— Ну и что?

— Ничего. Просто спросил.

— У них здесь, наверное, есть дамская комната.

Въезжай.

Я въехал в мотель.

— Пойди спроси, есть ли у них дамская комната.

Я вошел в офис. Женщина, сидевшая за столом, окинула меня холодным тусклым взглядом и сказала, что никаких дамских комнат у них нет, а есть ванные комнаты в коттеджах. Остался один свободный домик. Хочу ли снять его?

— Пойду спрошу, — сказал я ей.

Она с презрением посмотрела на меня.

Я вернулся к машине и сказал:

— Нет у них никаких дамских комнат, детка. Зато есть ванные комнаты, но они расположены в коттеджах.

Один коттедж у них свободен.

— Ладно, — сказала она, выходя из машины. — Веди меня в коттедж.

Войдя в холл, она тут же рухнула в кресло. Я записал ее и себя в книгу гостей под именем миссис и мистер Доувер Фултон и указал адрес: 6285, Ориндж-авеню, Сан-Роублз, номер машины 45 С 531.

Женщина проводила нас к домику номер 11 и отдала ключ. Кислым голосом пожелала спокойной ночи и ушла. Я помог Люсиль войти. Она сразу же ушла в ванную, и оттуда стали доноситься звуки, имитирующие рвоту. Потом она вышла и легла на кровать. Я присел на краешек кровати и посмотрел на нее.

— Выключи свет. Глаза режет, — сказала она.

Я выключил свет.

Она закурила сигарету и сказала:

— Воздуха не хватает.

— Я открою дверь.

— Нет, не надо. Я хочу выйти на воздух.

— Я пойду с тобой.

— Нет, оставайся здесь. Я так ужасно выгляжу, не хочу, чтобы ты меня видел такой. Скажи, Дональд, как мы записаны?

— А как ты думаешь?

— Я хочу знать.

— Как муж и жена. Неужели ты думаешь, что нас бы пустили сюда, запиши я иначе?

— Нет, я так не думаю. Я думаю, что ты очень славный. Подожди здесь, Дональд. Мне нужно взять салфетки из машины. Где ключ?

Я дал ей ключ.

— Дверцы машины заперты, детка.

— Хорошо, что меня вырвало, — сказала она, — завтра будет полегче. А ты как себя чувствуешь?

— Прекрасно.

— Нам не следовало этого делать.

— Чего?

— Останавливаться здесь.

— Но мы же здесь не остановились, — сказал я. — Разве ты забыла, что мы отгоняем машину к твоей сестре? А твой зять отвезет меня обратно. Ты-то вошла сюда только потому, что тебе нужна была ванная.

— А! — воскликнула она, и в глазах ее появился насмешливый огонек.

Она вышла.

Я подошел к окну, поднял штору и сел так, чтобы можно было наблюдать за машиной. Ничего не произошло. Она не подошла к машине. Наверное, прогуливалась неподалеку и дышала свежим воздухом.

Через двадцать минут я пошел ее искать. Мотель находился на окраине города, и вокруг было много пустующей земли. Подъездная дорога, посыпанная гравием, казалась красной от неоновых огней. Чуть выше, по шоссе, на большой скорости проносились машины.

Под моими ногами скрипел гравий, щедро рассыпанный по всей территории мотеля. Почти во всех домиках было темно и тихо. В одном из домиков шумно веселилась компания из нескольких человек. Оттуда время от времени раздавались взрывы хохота.

В другом домике ссорилась супружеская пара из Айовы — я узнал это по номерному знаку их машины.

Я не все слова разобрал. Что-то насчет дурного обращения с падчерицей. Женщина говорила на одной высокой ноте, очень быстро, очевидно опасаясь, что не успеет выговориться. За те несколько секунд, что мне понадобились, чтобы пройти мимо домика, я услышал достаточно, чтобы понять, что муж никогда не любил Роуз, что он был жесток с ней с самого начала и всегда давал ей почувствовать, что она лишняя в доме; что Роуз чувствительная и застенчивая; что любая девушка на ее месте обиделась бы на подобное обращение; что он должен извиниться перед Роуз; что он немногого стоит; что он занят только собой и очень придирчив и, вообще, совсем не похож на ее первого мужа; Роуз потому любила и уважала своего отца, что он был настоящим джентльменом, всегда учтивым и внимательным; тогда как при нынешних обстоятельствах нельзя обвинять ее в том, что она разочарована и… Я вышел за предел слышимости. Нигде не было никаких следов Люсиль Харт. В одном из домиков очень громко говорило радио.

Я подошел к машине и попробовал открыть дверцу, но она была заперта.

Я еще раз обошел все домики, но уже с другой стороны, и опять понапрасну.

Возможно, Люсиль разыгрывала еще одну сцену опьянения, лежа где-нибудь на земле, в укромном уголке. Но я этого не видел.

Я еще раз обошел вокруг мотеля, заглянул на все пустыри. Ее не было нигде.

Когда я возвращался, то услышал звук, напоминающий выхлоп автомобиля. Я остановился и прислушался.

Послышались еще два выхлопа. Такие выхлопы обычно производят грузовики, но никаких грузовиков вокруг не было.

Я вернулся в коттедж и осмотрел его. Люсиль оставила пачку сигарет и коробок спичек. На коробке была изображена реклама ночного клуба «Кабанята». Затем я начал рассматривать пачку сигарет. Она была на одну треть пуста. Целлофановая обертка была надорвана.

Свернутый клочок белой плотной бумаги был засунут между целлофаном и пачкой. Я развернул его. Это был клочок, оторванный от меню. На обратной стороне карандашом было написано: «Коузи Дэлл», бульвар Вэлли». И больше ничего.

Я сунул сигареты, клочок бумаги и спички в карман.

Еще раз огляделся, но больше ничего не увидел.

Чтобы не оставлять отпечатков пальцев, я очень тщательно обтер носовым платком все дверные ручки и вообще все, чего касался. В ванную комнату я не заходил, там были отпечатки пальцев Люсиль. Я не стал их стирать, они мне еще могли понадобиться.

Уходя, я накрыл дверную ручку носовым платком, потом уже вставил ключ в замочную скважину и запер дверь. Ключ я тоже тщательно обтер. Единственное, чего я не мог сделать, — это стереть свои отпечатки с руля машины, так как она была заперта.

Радио в соседнем домике орало во всю мочь.

Я обошел офис и направился к шоссе. Я не собирался голосовать и старался держаться подальше от проезжей части, чтобы проносящиеся автомобили не освещали меня. Наконец я подошел к маленькому придорожному ресторанчику, который все еще был открыт. Там был телефон-автомат. Я бросил монету и набрал домашний номер Берты Кул. Прошла пара минут, прежде чем Берта ответила.

— Ну, в чем дело? — зарычала она.

— Это Дональд говорит, Берта. Я хочу, чтоб ты за мной приехала.

— Какая наглость! — вскричала она. — За кого ты меня принимаешь?! Он хочет, чтобы за ним приехали. Да ты…

Я прервал ее:

— Пойми, это очень важно. Я далеко, за городом, на бульваре Вэлли, в маленьком придорожном ресторанчике. Я не хочу, чтоб меня здесь видели, поэтому выхожу и жду тебя у входа.

— Черт бы тебя побрал! Я не желаю слушать этот бред! — кричала Берта. — Возьми такси!

— Если я возьму такси, таксист меня обязательно запомнит, потому что здесь такое место… и завтра ты увидишь мое имя в газетах.

— А мне наплевать! — визжала Берта.

— Это может повредить репутации нашего агентства.

— Плевать мне на репутацию! Что такое репутация?! Мнение кучки дураков! И…

— …И мы понесем убытки, — вставил я.

Берта мгновенно перестала визжать, словно ей закрыли рот рукой. Она молчала несколько секунд, но трубку не бросала. Я слышал ее тяжелое и прерывистое дыхание — так дышит человек, бегущий вверх по лестнице. Очевидно, весь запас кислорода в ее организме ушел на взрыв возмущения.

— Ну так как? — спросил я.

— Ну ладно, дружок. Назови адрес.

Когда я назвал ей адрес, она опять начала вопить, и я повесил трубку.

## Глава 3

Прошло добрых полчаса, прежде чем появилась Берта. Она была настолько взбешена, что, казалось, перекусит прутья железной решетки, возле которой я стоял.

Она резко остановила машину, я обошел ее, открыл дверцу и сел рядом. Она развернулась, как линкор, изготовившийся к бою. Ее крошечные круглые глазки сверкали гневом.

— Ну, куда ты влип на этот раз? — спросила она.

— Еще не знаю.

— Ну и ты, конечно, выбрал самое удобное время для расследований, — сказала она с иронией. — Разве нет?

Она рванула с места и на бешеной скорости промчалась до перекрестка, огляделась и сделала такой крутой поворот, что покрышки заскрипели.

— Прекрасная погода для этого времени года, не правда ли? — сказал я.

— Пошел к черту!

Мы ехали молча. Через некоторое время любопытство все-таки взяло верх.

— Ну, — сказала она, — рассказывай, что произошло?

— Давай вернемся к самому началу, — сказал я. — Ты помнишь тот день, когда я получил задание установить слежку?

— Да, конечно. Кто-то из клиентов хотел выяснить личность человека, который продавал не помню какой товар. А что, он доставил тебе много хлопот?

— Ничуть. Это было совсем пустячное дело. Я нашел его именно там, где и предполагал, и шел за ним без малейших затруднений. Он привел меня прямиком к гостинице «Вестчестер Армз». Когда он взял у портье ключ, я осторожно навел справки и выяснил, что это Томас Дэрхэм и что он остановился в гостинице два дня назад. Похоже, никто не знает, чем он занимается. Я решил подождать до шести вечера, пока по придет вечерняя смена, чтобы собрать побольше информации.

Мне оставалось ждать чуть более получаса.

— К черту! — возмутилась Берта. — Не надо этих омерзительных подробностей! Бог мой, да я себе задницу отсидела в этих гостиничных вестибюлях в ожидании ночных портье. Если уж ты попал в переделку, то здесь наверняка не обошлось без девиц. Кто она?

— Я еще не знаю.

— Небось опять рыжая. Просто не верится, что ты когда-нибудь оставишь их в покое.

— Но эта — вся как ячменная патока, гладкая как шелк…

— Боже мой, — сказала Берта, — если я хоть раз соглашусь взять в компаньоны мужчину, то ему будет не меньше шестидесяти и…

— Но ты ничего не выиграешь, Берта. Шестидесятилетние особенно чувствительны. Красивая девушка узлом завяжет любого из них и…

— Тогда семидесятилетнего, — поправилась она.

— Это тебе тоже не поможет. Девушка, если она умная, постарается вызвать у него воспоминания о первых детских увлечениях. Придется тебе поискать кого-нибудь, кому за восемьдесят, в этом возрасте уже портится зрение.

— В женщинах все зло! — сказала она сердито. — Всегда найдется какая-нибудь девка и спутает все карты. Ну, выкладывай, кто она такая? Чем занимается?

— Тогда мне нужно вернуться к Тому Дэрхэму и к гостинице, потому что я не совсем уверен, что то, что произошло со мной там, чистая случайность.

— Что ты имеешь в виду под случайностью? — спросила Берта и вдруг неожиданно закончила: — Черт бы его побрал. Если он не переключит свет, то я… Ага, балбес, получай: так, так и еще так!

Она яростно нажимала ногой на переключатель света, огни прыгали вверх-вниз. Встречный водитель так и не переключил свет. Берта Кул опустила стекло и, пролетая мимо, прокричала уйму нелестных эпитетов и тут же подняла стекло.

— Ну что ты ходишь вокруг да около? — обычным голосом спросила она.

— Ну так вот: сижу я в гостинице, и вдруг появляется эта девушка. Она называет себя Люсиль Харт и прикидывается, что приехала на автомобиле, который якобы принадлежит ее сестре, но зарегистрирован на имя зятя, потому что он хочет играть первую скрипку в семье.

— Мужья всегда хотят играть первую скрипку, — сказала Берта. — Ну и что произошло?

— Когда мы вышли из последнего притона, где мы обедали и выпивали, оказалось, что машина совершенно случайно припаркована в нескольких минутах ходьбы.

Берта хрюкнула.

— А незадолго до этого она выходила в туалет и пробыла там целых двадцать минут.

Я взглянул на Берту и понял, что она вот-вот взорвется, поэтому заторопился:

— Ну и вот так — одно цепляется за другое и…

— Боже мой, — сказала она, — мне известна правда жизни, не надо мне рассказывать. И прекрати подбирать девок в гостиницах и ресторанах, черт бы тебя побрал! С этого ты начинаешь, и начало у тебя всегда одинаковое. Так же, как и конец, насколько мне известно… Но что же все-таки было в середине?

— Мы ехали по этой дороге. Я отвозил ее домой, а ее зять должен был отвезти меня обратно в город, а потом снова отогнать машину домой.

— Гм, — хмыкнула Берта.

— Она выпила много пива и сказала, что ее тошнит и ей нужно в туалет. Потом велела мне остановить машину, потому что дальше она уже ехать не могла. И это произошло как раз возле мотеля.

Берта сбросила скорость и посмотрела на меня с жалостью.

— Боже мой, — сказала она. — Зачем ты ей понадобился? Разве только, чтоб ударить тебя по голове чем-нибудь тяжелым?

— Пришлось снять домик, а она вдруг решила, что ей необходим свежий воздух. Вышла погулять и больше я ее не видел.

— Это тебе необходим свежий воздух! И она, как видишь, дала тебе возможность подышать. Тысячу раз говорила я тебе, Дональд, что ты не умеешь обращаться с женщинами, хотя они и влюбляются в тебя по уши. Сначала ты разжигаешь страсти, а потом строишь из себя паиньку. Просто удивительно, как она не догадалась стукнуть тебя монтировкой по голове. Кстати, почему ты не взял машину? Она ее, что ли, забрала?

— Да нет же, — сказал я, — машина была закрыта.

А ключи я отдал ей. У меня очень сильное подозрение, что она позвонила в полицию и заявила об угоне машины. Теперь ее ищут. Я, правда, не совсем уверен, но мне кажется, что меня заарканили в качестве козла отпущения. И это меня беспокоит.

— Послушай, Дональд, — сказала Берта, — у нас все же сыскное агентство, а не таксопарк. И это возмутительно, что мне приходится мотаться по ночам, изображая из себя такси, и проводить бессонные ночи, выслушивая твои рассказы о распутных девках. Я также не могу произносить вместо тебя слова твоей роли.

Ты должен сыграть ее сам. В следующий раз бери свою машину или носи с собой радиотелефон, чтобы ты, по крайней мере, мог вызвать такси, когда тебя выбрасывают из машины.

— Я не думал, что мне понадобится такси. Не думал также, что с моей стороны благоразумно показываться там. Как раз в тот момент, когда я уже собирался покинуть мотель, я услышал звук, очень напоминающий выхлоп двигателя грузовика.

— Какой звук? — вдруг спросила она с неожиданным интересом.

— Звук, очень похожий на выхлоп двигателя грузовика. Только вот… грузовика-то не было.

Берта еще раз сбросила скорость и внимательно на меня посмотрела.

— Я думаю, — сказал я, — что начинать все-таки придется с дела Тома Дэрхэма. Клиент, который обратился в наше агентство по этому делу, разговаривал с тобой. Расскажи мне поподробнее.

— Приходила какая-то Бушнелл, вела себя довольно непринужденно. Так мне показалось, по крайней мере.

Помню, я еще подумала: сам Бог ее послал именно в тот момент, когда тебя не было в конторе. Уж она бы тебя уговорила взяться за дело без заключения договора. Ты бы все вверх дном перевернул, чтобы ей понравиться. А я взяла с нее две сотни.

— Чего же она хотела?

— Она рассказала, что у нее есть тетка, единственная родственница, которая недавно попала в автоаварию. И вот теперь она недомогает и почти не выходит из дома. В последнее время эту тетку частенько навещает довольно молодой человек. Так вот, этой Бушнелл вдруг стукнуло в голову, что молодой человек — мошенник и пройдоха и что он намерен облапошить ее дорогую тетушку. Она попыталась допросить горничную, но тетка узнала, ужасно оскорбилась и заявила, что она пока еще в состоянии справляться со своими делами сама и не нуждается ни в чьей помощи. Племянница очень взволнованна и хочет, чтобы наше агентство установило личность молодого человека. Ей нужны какие-нибудь факты, компрометирующие его.

— Ты думаешь, она боялась, что у него могут быть гнусные намерения?

Берта фыркнула:

— Она выложила двести долларов. Неужели ты думаешь, что женщина расстанется с двумя сотнями монет только для того, чтобы удержать мужчину от ухаживаний? Да она боится, что дело может принять серьезный оборот. А вдруг он предложит ей руку и сердце? Тетушка богата, и племянница — ее единственная наследница. Вот так, дружок. Такова моя точка зрения на чек в двести долларов.

— Очень может быть, — сказал я, — что вся эта история от начала до конца — сплошное надувательство.

А что, она хотела, чтобы именно я взялся за это дело?

— Думаю, что да, — сказала Берта. — Что с тобой, Дональд? Того и гляди лопнешь от гордости, — добавила она. — Ты что, и вправду считаешь, что все вокруг только о тебе и думают?

Я ничего не ответил, и после минутной паузы Берта продолжала:

— Она настаивала, чтобы дело передали опытному сыщику, опасаясь, как бы тот человек не заметил слежки. Если только он догадается и донесет тетушке, то она здорово поплатится. Стоит только тетушке подумать, что племянница наняла сыщиков, она тут же порвет с ней всякие отношения.

— Ты имеешь в виду, что племянница не получит по завещанию тетушкины деньги?

— Ну а что же еще я могу иметь в виду, когда я говорю о разрыве отношений? Конечно же, речь идет о лишении наследства. Я пообещала ей, что все пройдет гладко, без сучка и задоринки. И гарантировала, что никто ничего не узнает.

— Почему же ты меня не предупредила, чтобы я был поосторожнее?

— С какой стати? Ты сам должен знать, как себя вести. Как бы то ни было, а она дала чек.

— Я просто хочу во всем разобраться, — сказал я.

— Разве ты еще не разобрался?

— Итак, ты сказала ей, что передаешь это дело мне, так?

— Совершенно верно. Я сказала ей, что ты лично будешь заниматься этим делом, но тогда это будет стоить дороже, так как ты лучший сыщик в нашем городе. — Берта помолчала несколько минут, очевидно обдумывая всю эту историю, затем нахмурилась и сказала: — Если как следует вдуматься, то что-то здесь есть подозрительное… А эта Бушнелл, она довольно хорошенькая.

— Сколько ей лет?

— Что-то около двадцати трех.

— Как ее зовут?

— Клэр.

— Где она живет?

Берта рассердилась:

— Я тебе не адресная книга. Поднять меня среди ночи! Заставить приехать черт знает куда… И еще требовать, чтобы я ему выложила адреса всех клиентов, которые когда-либо обращались в агентство!..

Я смолчал, а Берта некоторое время боролась с собой, затем продолжила как ни в чем не бывало:

— Если бы она знала, что у меня есть молодой талантливый компаньон, то, и это естественно, обратилась бы к нему. Но она же ничего подобного не сделала.

Она заверила меня, что испытывает безграничное доверие именно ко мне… и тут же вытащила чековую книжку. Когда она услышала твое имя, то проявила очень слабый интерес, хотя добрая репутация нашего агентства, по ее словам, ей хорошо известна. Но вот теперь, если приглядеться, то дело кажется забавным на первый взгляд.

— Оно кажется подозрительным с первого взгляда, даже если не приглядываться, — сказал я. — Особенно меня интересует вот что: что она рассказала тебе о своей семье.

— Послушай, Дональд, вот именно здесь мы с тобой расходимся во взглядах. Тебя всегда интересуют самые незначительные детали, которые не имеют ни малейшего отношения к делу. А я…

— Другими словами, — перебил я, — она тебе так ничего и не сказала о своей тетушке.

— У меня есть теткин адрес. И она мне сказала, что красавец мошенник назначил старушке свидание в четыре часа дня.

— А она тебе говорила что-нибудь о пристрастиях своей тетушки, ее жизни, делах, любовных приключениях?

— Иди ты к черту! Она подписала чек на двести долларов! И не учи меня, как надо работать.

— Я не учу. Просто хотел порассуждать немного вместе с тобой. Может быть, составить схему.

— Понятно. А теперь я думаю, что ты отправишься баиньки, — сказала она язвительно, — и тебе будет сниться милая крошка, рисующая схему. Боже мой! Он вез ее домой, черт знает в какую даль! А зять собирался отвезти его обратно. Как мило! А как удобно! И конечно же ты держался за руль обеими руками. И ты, разумеется, рассказывал ей о книгах, об астрономии, о театральных постановках, и бедной девочке ничего не оставалось, как завезти тебя в мотель и…

— Но она меня действительно завезла, — перебил я.

— Пусть это послужит тебе уроком.

— Когда будешь ехать через город, поезжай по Седьмой улице. Я хочу выйти у гостиницы «Вестчестер Армз».

Мне кажется, нужно уделить особое внимание мистеру Томасу Дэрхэму.

— Пожалуйста, будь осторожен, не выдай себя ничем, — сказала Берта. — Сдается мне, что ты все-таки проболтался. Если бы Дэрхэм знал, что ты за ним следишь…

— Если бы он знал, что я за ним слежу… — передразнил я. — Да он бывалый проходимец и мысли чужие умеет читать. Не волнуйся. Я все сделал как надо.

Не придерешься.

Берта фыркнула:

— За те десять минут, что ты шел по его следу, он успел вызвать эту рыжую селедку.

— Не десять, а двадцать.

— Ну ладно, двадцать. Вполне достаточно, чтобы дозвониться до какой-нибудь красотки, у которой много всего: и грудь, и зад, и ноги… И науськать ее на тебя. Вот что я тебе скажу: этому парню стоило только взглянуть на тебя, и он сразу понял, что ты падок на девок, и… ну что тут говорить… ей и делать ничего не надо было — только остановить машину перед мотелем да притвориться, что ее тошнит. Боже мой!

Я ничего не сказал. А что я мог сказать?

Берта поехала по Седьмой улице и остановила машину напротив гостиницы.

— Не надо здесь останавливаться, — сказал я, — поезжай вниз по улице и примерно через полквартала остановись и жди. Я тебя найду, как только освобожусь.

— Черта с два, — сказала она сердито, — я еду домой и ложусь спать. Это твоя работа, а не моя. Я и так с тобой намоталась. Освободишься — лови такси. И не забудь составить перечень расходов, чтобы я могла предъявить клиенту счет за транспортные услуги.

Я захлопнул дверцу. Берта включила скорость и отъехала, оставив за собой хвост отработанного газа.

Я вошел в гостиницу. В вестибюле было несколько человек. Дэрхэма среди них не было. Я заглянул в коктейль-бар. И там его не было. Тогда я по гостиничному телефону позвонил портье и сказал:

— Я ищу человека по имени Джером К. Дэрхэм из Массачусетса. Он у вас не останавливался, случайно?

Дежурная довольно долго не отвечала, я слышал, как она перелистывает книгу записей. Наконец она сказала:

— Нет. У нас такого нет.

— Странно. А вы уверены?

— Да.

— А вообще, у вас хоть какие-то Дэрхэмы есть?

— Сейчас нет, — ответила она. — Был Томас В. Дэрхэм, но он съехал примерно час назад.

— Спасибо, — сказал я. — Это все, что я хотел узнать, — и повесил трубку.

Я начал очень осторожно расспрашивать посыльных и швейцара. Дэрхэм съехал. У него был багаж: сумка, портфель и чемодан с двумя маленькими медными висячими замками.

Посыльный снес багаж вниз. Швейцар помнит, что вещи стояли у двери. Но он был очень занят, помогал подносить чемоданы. И когда, наконец, оглянулся, чтобы спросить у владельца багажа, не нужно ли ему поймать такси, вещей и след простыл. Их владельца тоже нигде не было видно.

Швейцар был уверен, что Дэрхэм не брал такси.

Я спросил, может, частная машина его подобрала. Но швейцар сказал: «Вряд ли». Я спросил, куда этот Дэрхэм мог подеваться. В ответ швейцар глупо ухмыльнулся и почесал голову.

Вход в коктейль-бар находился буквально в нескольких футах от гостиничного входа. Но… хозяин бара вряд ли согласится отвечать на мои вопросы. К тому же я не думаю, что он впустил бы Дэрхэма, нагруженного сумкой, портфелем и чемоданом, в бар.

Короче говоря, Дэрхэм бесследно исчез. Или он гораздо умнее, чем я о нем думал, или же я гораздо глупее, чем обо мне думает Берта. Я мог бы поклясться, что Дэрхэм и не подозревал, что я вел его до самой гостиницы.

Я посмотрел на часы. Было поздно. Но у меня оставалась еще одна возможность, которую я мог использовать не откладывая.

Я вошел в телефонную будку, нашел нужный справочник и в нем адрес: Сан-Роублз, 6285, Ориндж-авеню, Доувер Фултон. Получается, что какая-то часть истории, рассказанной Люсиль, оказалась правдивой.

Я поднял трубку и назвал номер телефона Фултона.

Через несколько секунд оператор велел мне опустить двадцать центов — стоимость трехминутного разговора.

Я опустил монетку в щель аппарата и через несколько секунд услышал сонный женский голос.

— Крайне сожалею, что беспокою вас в столь поздний час, — сказал я, — но мне необходимо связаться с мистером Доувером Фултоном. Дайте ему трубку, пожалуйста.

— Но его нет дома, — сказала женщина. — Он задержался в городе. Я ожидаю его с минуты на минуту.

— Могу я передать для него кое-что?

— Да.

— Это миссис Фултон?

— Да.

— О, миссис Фултон, простите меня за бестактный вопрос, у вас есть сестра?

— Сестра? — недоуменно повторила она.

— Да.

— Нет.

— Некая мисс Люсиль Харт, — настаивал я. — Разве она не сестра вам?

— Никогда о такой не слышала. Определенно она мне не сестра. Я же вам сказала, нет у меня никакой сестры.

— Прошу прощения. Значит, произошла ошибка, — сказал я и повесил трубку прежде, чем она успела потребовать объяснений.

## Глава 4

Все утренние газеты поместили это сообщение. Было очевидно, что текст сообщения набран в спешке. Это было обычное двойное самоубийство, как писали газеты, но с некоторыми «нюансами». Если эти «нюансы» развить, мог бы получиться потрясающий скандальный материал. И поэтому газеты оставляли за собой право предлагать читателям разные версии в зависимости от того, как повернутся события.

Заголовки гласили: «Двойное самоубийство! …Маклер из Сан-Роублз сначала убивает свою бывшую секретаршу, а потом себя… Любовное свидание в мотеле заканчивается трагедией!»

Все авторы репортажей придерживались одной и той же точки зрения, но подчеркивали при этом, что в деле есть «особые обстоятельства», которые полиция в данный момент тщательно изучает.

Бывшей секретаршей Доувера Фултона оказалась миссис Минерва Карлтон. Она оставила службу три года назад, когда вышла замуж за Стэнвика Карлтона, и жила в Колорадо, где ее муж владел шахтами.

Две недели назад она сказала мужу, что хочет «навестить родственников в Калифорнии». Она приехала десять дней назад на собственной машине. В течение этих десяти дней она, по-видимому, несколько раз виделась с Доувером Фултоном. Хозяйка мотеля «Коузи Дэлл» вспомнила, что эта же самая пара снимала у нее домик неделю назад и записалась как мистер и миссис Стэнвик Карлток.

Больше всего, однако, полицию озадачили следующие факты: хозяйка «Коузи Дэлл» настаивала, что участники трагедии прибыли на машине с номерами штата Колорадо; в то же время на подъездной дороге мотеля был припаркован собственный автомобиль Доувера Фултона. Он был закрыт изнутри и снаружи. Однако при осмотре тела Доувера ключей не нашли. На полу автомобиля валялся, дамский кошелек, в котором было десять долларов, немного мелочи и визитная карточка.

И что еще больше осложняло дело: за несколько минут до трагедии в полицию позвонили и сообщили, что у Доувера Фултона угнали автомобиль.

Полиция установила, что самоубийство произошло между десятью и половиной одиннадцатого ночи. Некоторые обитатели соседних коттеджей слышали выстрелы, но приняли их за автомобильные выхлопы.

Тела были обнаружены, когда кто-то из соседей пожаловался на орущее радио.

Один из вопросов, который полиция пыталась решить: почему свидетели слышали три выстрела. Одним выстрелом — в затылок — Фултон убил любовницу, другим выстрелом — себя. Но свидетели настаивали, что слышали три выстрела. После долгих поисков полиции наконец удалось найти третью пулю, прострелившую сумку миссис Карлтон.

Стэнвик Карлтон, муж убитой, прилетел в город, как выяснилось, примерно за час до роковых выстрелов.

У него было, как он объяснил, «дурное предчувствие».

Он был «потрясен», когда его нашли в гостинице и известили о смерти жены. Доувер Фултон, хорошо известный в Сан-Роублз биржевой маклер, оставил вдову, Айрин Фултон, и двоих детей: девочку четырех и мальчика шести лет. Судя по всему, он был счастлив в браке, так как миссис Фултон никак не могла объяснить его поступок и поначалу даже отказывалась поверить в то, что ее муж способен на самоубийство. И только увидев тело, она поверила.

Но самое удивительное, однако, состояло в следующем: в то самое время, когда Доувер Фултон и миссис Карлтон зарегистрировались как мистер и миссис Карлтон и получили ключ от домика номер 3, вторая пара, занявшая домик номер 11, зарегистрировалась как мистер и миссис Доувер Фултон и внесла в гостиничную книгу номер своей машины. Это был черный седан, действительно принадлежавший Доуверу Фултону. Его обнаружили у дверей домика номер 11. Он был заперт..

Миссис Фултон, по словам хозяйки, красивая блондинка, «ужасно нервничала», как она выразилась. Мужчина же, который был с ней, а она его очень хорошо запомнила, был среднего роста и веса, с темными волнистыми волосами и, как она сказала, «с очень выразительными глазами». Она сказала также, что сразу же почуяла во второй парочке «что-то фальшивое».

В газетном отчете я прочел: «Нет никакого сомнения в том, что совершившаяся трагедия — обычное самоубийство двух влюбленных, разлученных супружескими обязательствами. В то же время в этом деле есть определенные аспекты, которые требуют более тщательного расследования».

Далее газета сообщала, что полиция подвергла Стэнвика Карлтона допросу с пристрастием, но ответами его не была удовлетворена. Она изучала его передвижения с того момента, как он сошел с трапа самолета, и до того момента, как он поселился в центральной гостинице.

Выстрелы были произведены из пистолета 32-го калибра, принадлежавшего Доуверу Фултону. Миссис Фултон рассказала, что ее муж очень много работал и часто задерживался по вечерам, особенно последние десять дней, и примерно десять дней назад он вытащил из ящика письменного стола малокалиберный пистолет и с тех пор с ним не расставался. Она была подавлена постигшим ее горем. В газете были помещены фотографии Доувера Фултона и Минервы Карлтон, а также снимок домика и его интерьера. На одном из снимков были запечатлены распростертые тела, открытая дверь в ванную комнату, сдвоенная вешалка для полотенец, на ней три полотенца: два для рук — вверху и одно банное — внизу.

Я сложил газеты, положил их на место и начал ходить взад и вперед. С какой бы стороны я ни смотрел на это дело, оно мне представлялось крайне подозрительным.

Я позвонил Берте.

— Видела газеты? — спросил я.

— Не прикидывайся простачком! — завопила Берта. — Я вообще ничего не видела. Я пытаюсь хоть немного поспать, то есть пыталась.

— Загляни в утреннюю газету. Последний выпуск.

Первая полоса. Нижний правый угол, продолжение на третьей полосе.

— О чем это?

— О том, о чем тебе не мешало бы знать, — сказал я. — Как только прочтешь, позвони мне. И не говори лишнего по телефону. Пока.

Я услышал, как Берта изрыгает проклятия в телефонную трубку, и осторожно положил ее на место. Она не звонила мне целых 15 минут. Наверное, решила не звонить вообще, чтобы поставить меня на место, но когда прочла сообщение, сразу же забыла о своем решении.

— Дональд, — сказала она, — в чем дело?

— Не знаю.

— Но ты же сидел за рулем второй машины?

— Осторожнее! — прервал я ее.

— А имя написано твоей рукой?

— Да.

— Какого черта ты подписался его именем?

— Потому что не хотел подписываться своим.

— Ты вписал настоящий номер машины? — спросила она через пару секунд.

— Да.

— Зачем?

— Были причины.

— Ты предполагал, что когда-нибудь тебе могут задать вопросы?

— Я рассматривал такую возможность.

— Ну и вдрябался же ты в историю!

— Да. Но ты и половины еще не знаешь. Есть предположение, что визитная карточка, найденная в дамском кошельке, моя.

— Не может быть!

— Я не совсем уверен. Но такое возможно. Поэтому ты держись подальше и в это дело не влезай. Теперь скажи, где я могу найти Клэр Бушнелл. Я хочу поговорить с ней.

— Я записала ее адрес на листочке бумаги и сунула его под регистрационный журнал.

— А номер телефона?

— Не знаю, дружок. Не думаю, что у нее есть телефон. Было уже очень поздно, и я не стала делать подробную запись в журнале. Просто записала кое-какие данные на листочке и оставила на столе. Понимаешь, ведь была суббота и…

— Ты получила деньги по чеку? — прервал я ее.

— Не будь дураком. Конечно же я получила деньги по чеку.

— А он не поддельный?

— Если бы чек был поддельный, я бы засунула эту девку в мусорный ящик. Или ты считаешь, что было бы умнее пойти в полицию и рассказать им всю правду?

— Пока еще рано, — сказал я. — Попозже, наверное, придется им рассказать. Я хочу, чтоб они поработали кое над чем.

— Они бы поработали кое над чем, если бы мы им сказали, не так ли, дружок?

— Да! — сказал я. — Если б я им сказал!

Я положил трубку и отправился в нашу контору.

Я расписался в журнале, который швейцар хранил в лифте, и поднялся на наш этаж. Миновал дверь с легендарной надписью «Кул и Лэм», выведенной на матовом стекле, и повернул налево, где на двери висела табличка: «Отдел расследований. Входите». Я вошел в контору и, не заходя в свой кабинет, сразу же направился к Берте. Каждый предмет обстановки в кабинете Берты Кул носил на себе отпечаток ее индивидуальности, начиная со скрипучего вращающегося кресла и кончая вечно запертым на ключ верхним правым ящиком письменного стола. Этот ящик запирался отдельным ключом. В нем хранились наличные деньги. И вообще у Берты все было под замком. Она не доверяла ни секретарше, ни швейцару, ни своему компаньону.

Я сел в Бертино вращающееся кресло. Оно противно заскрипело. Казалось, что в него встроен специальный скрипучий механизм: стоило сделать хоть малейшее движение, как он тут же срабатывал.

Я приподнял журнал. Записка была на месте. Я стал внимательно ее читать. Там был нужный мне адрес: 1624, Вероника-Вэй. Под ним энергичным Бертиным почерком было написано: «Хочет установить наблюдение за своей теткой». Затем слово «тетка» было зачеркнуто и вместо него вписано «биржевой маклер». Далее ее рука начала машинально выводить разные слова и Цифры. Очевидно, это происходило во время разговора с Клэр Бушнелл. Сначала было написано словами «сто долларов». Затем цифрами — 100.00. Затем словами трижды повторено «сто долларов». Затем зачеркнуто «сто долларов» и написано «сто пятьдесят долларов». Затем написано: «Предполагает, что маклер любовник тетки. Это ее тревожит. Чего-то недоговаривает. Хочет, чтобы делом занялся Дональд».

Затем Бертина рука опять начала машинально чертить разные цифры. На этот раз появилась цифра «175.00», после нее появились слова «настаивает на Дональде».

Потом опять какие-то цифры и слова и теткин адрес: 226, Корреандер-стрит.

Затем снова какие-то бессмысленные линии и твердым почерком текст: «Тетку зовут Амелия Джаспер; мошеннику на вид лет тридцать пять, хорошо одет, широкоплеч, носит двубортные пиджаки, в основном серого цвета; лицо смуглое, продолговатое, черты лица правильные; нервный смех, заядлый курильщик, курит сигареты одну за другой, пользуется длинным резным мундштуком из слоновой кости; красивый профиль, смех резкий: когда смеется, рот приобретает жесткое выражение».

Опять какие-то линии и чертежи, и, видно, спохватившись, написала то, чему я так упорно учил ее все эти три года: точный портрет человека, за которым устанавливается слежка: «Рост — пять футов одиннадцать дюймов, вес — сто девяносто пять фунтов, темные волосы, серые глаза».

Под этим еще раз написано «сто семьдесят пять долларов», зачеркнуто, написано «двести долларов», опять бессмысленные линии и «Объект назначил свидание на четыре часа дня. Сообщить Дональду, чтобы он начал за ним слежку от дома номер 226 по Корреандер-стрит».

В самом низу, как окончательный итог разговора, твердым размашистым почерком было выведено: «Получен чек на двести долларов».

Все это было написано на трех листах форматом тринадцать на шестнадцать, соединенных скрепкой, и сунуто под журнал. Очевидно, Берта намеревалась составить справку для нашей картотеки, но не успела продиктовать ее секретарше, так как клиент пришел к концу рабочего дня.

Берта успела меня перехватить. Она позвонила мне, и я отправился вести наблюдение за домом номер 226 по Корреандер-стрит. Это был небольшой, но хорошо спланированный дом с лепными украшениями.

Объект появился ровно в четыре и, как было указано в памятной записке, курил сигарету в длинном мундштуке, на нем был двубортный хорошо сшитый пиджак серого цвета с синими полосками. Он пробыл в доме один час десять минут.

Когда он отъехал, я поехал за ним, то отставая, то догоняя и стараясь держаться так, чтобы он меня не заметил в наружном зеркале. Но он, казалось, не проявлял ни малейшего интереса к тому, что происходит сзади.

Тем не менее этот человек выехал из гостиницы в ту же ночь, через несколько часов после того, как я установил за ним слежку. Должно быть, он оказался умнее, чем я предполагал, знал, что за ним ведется наблюдение. В тот момент я не мог придумать другого ответа на мучивший меня вопрос. Это было очень болезненно для моего самолюбия или, как говорила Берта, чрезмерного самомнения. Я всегда тешил себя тем, что обладаю способностью угадывать момент, когда объект почует слежку.

Я решил, что впредь буду гораздо осторожнее с мистером Томасом Дэрхэмом, если, конечно, нам суждено будет встретиться. Я вспомнил о памятной записке Берты. Характерно, что она успела поднять цену на сто долларов, пока разговаривала с клиентом; успела оставить клиническую запись своих мыслительных процессов на трех листах форматом тринадцать на шестнадцать; но не успела узнать у клиента телефон и даже не потрудилась навести хоть какие-нибудь справки. Получила двести долларов — и дело с концом.

Я поискал фамилию Бушнелл в телефонном справочнике, но не нашел. Тогда я позвонил в справочное бюро, но и там мне то ли не смогли, то ли не захотели помочь. Тогда я отправился в гараж и взял нашу старую служебную машину под номером два.

Служебная машина номер один была сивеем новенькая, и ею пользовалась Берта, когда ездила по делам.

Машина номер два была невзрачная, но выносливая старая кляча, которая стерла свои копыта, преданно служа нашему агентству. Она пробежала более ста тысяч миль, преследуя другие автомобили, выслеживала женатых мужчин, жаловавшихся своим красоткам, что жены их не понимают, износила уйму покрышек, охотясь за уликами и с трудом добывая свидетелей по делам об убийствах. Я включил мотор и прогревал двигатель до тех пор, пока не исчезли стуки и скрежет.

Потом включил скорость и поехал к Клэр Бушнелл на Вероника-Вэй. Номер 1624 оказался многоквартирным домом. Я обошел весь дом, пока не наткнулся на ее имя, вырезанное из визитной карточки и вставленное в маленькую рамку как раз над кнопкой звонка.

Я позвонил.

Никакой реакции.

Было воскресенье. Возможно, она вышла погулять или просто слонялась по улицам без дела. Судя по визитной карточке, она, очевидно, была не замужем, поэтому я решил особо не церемониться. И сыграл на звонке незатейливую мелодию: один длинный звонок, два коротких, длинный, короткий, опять длинный, короткий, потом один длинный и три очень коротких звонка. И добился цели. Раздался гудок, и дверь автоматически открылась.

Я взглянул на номер квартиры и вошел внутрь. Номер ее квартиры был 319.

Был прекрасный солнечный день, и мне даже захотелось бросить все и отправиться куда-нибудь подальше от города, в лес, поставить машину под деревом, лечь на траву и смотреть в небо. Внутри дома было душно и пахло затхлостью. После яркого солнечного света трудно было разглядеть предметы. В холле было довольно темно. Должно быть, владельцы квартир решили экономить электричество, чтобы помочь крупным промышленным предприятиям.

Наконец я нашел лифт, который, грохоча и повизгивая, довез меня до третьего этажа. Квартиру 319 я искал недолго.

Дверь была закрыта. Я легонько постучал. Никто не ответил. Тогда я повернул ручку и вошел.

Это была обыкновенная меблированная квартира, в таких обычно живут люди со средними доходами. Дом был старый, в его планировке видна была какая-то хаотичная непоследовательность. Я догадался, что первоначальный проект был другим, квартиры были просторнее, потом их нарезали на маленькие клетушки.

Из ванной доносился шум воды, и, когда я закрыл за собой дверь, женский голос выкрикнул:

— Просто удивительно, что ты не приехала раньше.

Сегодня такой прекрасный день и…

Я сел на стул, стоявший у окна. Так как я не откликнулся, в ванной тоже замолчали, потом выключили воду, и… дверь открылась.

Клэр Бушнелл в купальном халате и в тапочках, онемев от изумления, шаркая ногами, вошла в комнату.

— Вот это да! — воскликнула она.

На столе лежала воскресная газета. Я ее уже просмотрел, особенно статью о случае в мотеле «Коузи Дэлл», но решил притвориться безразличным.

Я взял газету и сказал:

— Извините, что помешал вам принять ванну. Пожалуйста, одевайтесь. А я почитаю газету.

— Вон! — закричала она.

Я опустил газету и изобразил на лице легкое удивление.

— Что вы сказали?

— Вы слышали, что я сказала. Убирайтесь!

— Но я пришел поговорить с вами.

— Убирайтесь. Я думала, что это…

— Да? — спросил я. — Что вы думали?

— Кто вы такой?

— Разве вы не обращались в сыскное агентство с просьбой установить слежку…

— Нет! — закричала она.

— А я думаю, что да.

— Вы ошибаетесь. Никогда в жизни я не нанимала сыщиков.

Я положил газету, вынул из кармана футляр для визитных карточек, вытащил из него одну, встал со стула, подошел к ней и протянул.

Она взяла карточку, прочла ее, посмотрела на меня с подозрением, затем воскликнула:

— О-о!

Я вернулся и опять сел на стул.

Она снова взглянула на карточку.

— Вы Дональд Лэм?

— Да.

Она на минуту задумалась, потом сказала:

— У вас есть при себе какое-нибудь удостоверение личности?

Я показал ей водительские права и удостоверение частного детектива.

— Я принимала ванну, — сказала она.

— Я догадался.

— Я вижу, вас не нужно уговаривать, чтобы вы чувствовали себя как дома. Вы со всеми клиентами обращаетесь так уверенно?

— Я постучал. Вы не ответили.

— Я не запирала дверь. Ждала подругу. И подумала, что вы — это она.

— Вы считаете, что я должен был вернуться в холл и оттуда выкрикивать свое имя и профессию?

— Нет, — сказала она. — Конечно нет. Ну ладно.

Пойду оденусь.

По-видимому, спальня находилась за ванной комнатой, потому что она прошла через ванную, плотно притворив за собой дверь, и я услышал, как щелкнула задвижка. Она доверяла мне точно так же, как канарейка доверяет кошке.

Через пятнадцать минут она вернулась. Берта Кул была права. Она была очень симпатичная с виду. Приятные черты лица, живые черные глаза, искрящиеся юмором, волосы такие черные, что при определенном освещении отливали синевой, и очень, очень стройная фигура.

Она была хладнокровна, добродетельна и спокойна.

Усевшись, она спросила:

— Ну, что вам удалось выяснить? Надеюсь, вы расскажете мне?

— Сначала я хотел бы прояснить кое-какие детали, — сказал я.

— Я дала миссис Кул всю необходимую информацию.

— Может, вы и дали, но она ее не записала.

— Не может быть! Она сидела напротив меня с карандашом в руках и записывала каждое мое слово.

— Берту Кул, — сказал я, — интересуют только деньги, а писала она одно и то же — сумму гонорара, которую вы нам заплатили.

Клэр Бушнелл расхохоталась.

— Сначала расскажите мне кое-что о своей тетушке, — сказал я. — Ее зовут Амелия Джаспер, так? И она живет в доме номер 226 по Корреандер-стрит, так? И вы ее единственная родственница?

— Да. Верно.

— Ну а что еще?

— А что вы хотите узнать?

— Все.

Она задумалась ненадолго, внимательно на меня посмотрела, как бы пытаясь решить, что же мне можно рассказать, затем сказала:

— Мой дядя умер несколько лет назад и, вероятно, оставил тете немного денег. Никто не знает сколько.

Я сидел и молча слушал. Она говорила, осторожно подбирая слова, и я знал, что она очень старается не проговориться.

— Моей тете, — начала она, — пятьдесят два года.

Мне кажется, что она стала непомерно тщеславной за последние несколько лет. Она выглядит очень молодо, это верно. Но когда дело касается ее возраста, она временами становится невыносимо глупой и часто впадает в крайности. В последнее время у нее появилась странная страсть — она предлагает окружающим угадать свой возраст. Стоит вам дать ей сорок пять лет — она тут же нахмурится сурово; если, вы дадите ей сорок — улыбнется, ну а если тридцать семь — засияет от удовольствия, заулыбается жеманно и обязательно скажет:

«Нет, вы никогда не догадаетесь! В действительности мне сорок один год».

— Какого цвета волосы? — спросил я.

— Красит хной.

— Характер?

— Застенчива.

— Другими словами, вы опасаетесь, что у визитера могут быть честные намерения? — сказал я и посмотрел на нее испытующе.

— Совершенно верно, — ответила она, не отводя глаз.

— Какие у вас с тетушкой отношения? Дружеские?

— Я не хочу, чтобы вы заблуждались на этот счет, — сказала она. — Представьте, что вам пятьдесят два, а вы хотите, чтобы люди думали, что вам тридцать пять, и у вас есть молодая племянница, которой… как по-вашему, сколько мне лет?

Я окинул ее долгим, внимательным, оценивающим взглядом и сказал:

— Тридцать восемь.

Ее глаза вспыхнули гневом, но через секунду она опомнилась и расхохоталась.

— Мне двадцать четыре.

— Но после лекции, которую вы мне здесь прочли… — неуверенно начал я.

— Боже мой! Неужели я, действительно, так старо выгляжу?

— Ну что вы! Я, признаться, думал, что вам семнадцать, но после того, как вы мне объяснили все про женскую психологию, я подумал…

— Идите вы к черту! — перебила она.

Я смолчал.

— Так или иначе, — сказала она после минутного молчания, — вы вполне можете составить мнение о тете Амелии. Она ко мне расположена дружески, но предпочитает видеться в отсутствие мужчин, особенно с тех пор, как появился этот человек. Тетушка довольно прозрачно мне намекнула, что я должна позвонить, прежде чем прийти. Короче говоря, она хочет быть уверена, что я не появлюсь неожиданно, как раз в то время, когда у нее будет этот черноволосый господин с красивым профилем.

— А вы с ним когда-нибудь встречались?

— Однажды. И тетушка так быстро избавилась от меня, что это даже меня позабавило.

— Она вас познакомила?

— Не говорите глупостей!

— Так, значит, вы с ним не знакомы?

— Нет.

— Как вы думаете, он узнает вас, если увидит?

— Да.

— Он видел вас всего несколько минут?

— Несколько секунд.

— Всего?

— Да.

— Но он, конечно, успел осмотреть вас с ног до головы?

— Его взгляд прожег дыры в моем платье.

— Вот такой он?

— Думаю, что такой. Во всяком случае, глаза такие.

— Что ему нужно от вашей тетушки, как вы думаете?

— Думаю, что он продает ей что-то.

— Да, вы говорили Берте Кул, что он пытается ей продать какой-то товар.

— Значит, вы знаете. Зачем же вы спрашиваете?

— Вы, конечно, не против, чтобы он ее немного надул на этой сделке?

— Мистер Лэм, если бы этот человек захотел надуть тетушку Амелию на каких-нибудь двадцать — тридцать тысяч долларов, то я… уверяю вас, я бы рассказала ему все, что знаю о ее характере и привычках, чтобы облегчить ему эту работу. Но мне кажется, на эту сумму он ее уже надул. Боюсь, что теперь он пытается всучить ей товар гораздо менее ценный, но обойдется он ей гораздо дороже.

— Вы полагаете, что он пытается продать себя?

— Да.

— Вы думаете, она может еще раз выйти замуж?

— Думаю, что да. При соответствующих обстоятельствах, разумеется. Она, видите ли, эта ее страсть… она совершенно помещалась на лести… и это переходит границы… Ну, мне не хочется говорить об этом, но…

— Ну и не надо говорить, — оказал я.

— Вы что-нибудь выяснили? — спросила она.

— Я установил за ним наблюдение.

— Кто он? Где он живет?

— Его зовут Томас Дэрхэм, он останавливался в гостинице «Вестчестер Армз». Вчера поздно ночью он съехал.

— Съехал?!

— Да.

— А куда он уехал?

— Не знаю.

— Тоже мне детектив! — возмутилась она.

— Минутку, — сказал я, — я получил инструкцию — установить наблюдение и выяснить личность, что я и сделал. Вы же не заказывали почасовую слежку, например, на двадцать четыре часа и не заплатили за это.

— Но я хотела бы получить еще кое-какие сведения.

— Получите, — сказал я ей. — Я как раз сейчас над этим работаю.

— Почему он съехал?

— Не знаю. Но намерен выяснить. А для того, чтобы выяснить, мне нужно немножко больше информации.

— Ну так идите добывайте.

— Я хочу добыть ее здесь.

— Что вас интересует?

— Давайте начнем с вас. Вы были замужем?

— Да.

Что произошло с семейным кораблем?

— Разбился о скалы.

— Кто он?

— Некий мистер Бушнелл, — сказала она. — Некий Джеймс Бушнелл, Джимми, ненаглядный сыночек миссис Бушнелл, знаете такого?

— О да, — подхватил я. — Джимми, старина Джимми, как же, как же, знаю. А что случилось с Джимми?

— Всего понемножку.

— И давно вы одна?

— Год.

— Живете на алименты?

— Так я вам все и выложила.

— Я просто спросил.

— А я просто ответила.

— Вы зависите от своей тетки материально?

— Нет.

— Но вы ее единственная наследница?

— Если она неожиданно умрет, то да. Но, конечно, пока она жива, она имеет право распорядиться своей собственностью, как ей вздумается.

— От вас не так уж много толку, — сказал я.

— Я отвечаю на ваши вопросы.

— А добровольно ничего не хотите сказать?

— Но ведь это я вас наняла, чтобы вы мне давали информацию, а не наоборот.

— Вы относитесь к своей тетке, как к постороннему человеку, я не ошибся?

Она ответила с чувством:

— Мне бы хотелось быть к ней ближе. Все-таки она моя единственная родственница. Временами она даже скучает по мне. Потом ее стали одолевать матримониальные идеи. Вообще-то она всегда стремилась к замужеству. Всегда боялась, что кто-нибудь завладеет ее деньгами. Она ведь очень скупа. Когда ей одиноко, она меня любит и даже зовет к себе. Несколько недель назад она попала в автомобильную аварию. С тех пор у нее часто бывают приступы радикулита. Она считает, что причина приступов — ушибы, полученные в результате несчастного случая. И устраивает жуткую суматоху вокруг этого радикулита: сидит на надувной подушке в кресле-каталке, ну и так далее, в том же духе.

— Ну а страховка?

— Страховая компания считает, что авария произошла по ее вине.

— Ну и еще — она немного помешана на мужчинах!

— Мягко говоря!

— Все это очень плохо, — сказал я. — Она сможет вылечиться только в том случае, если сократит расходы.

— Возможно… Но я никак не могу понять, что ей нужно. Просто не могу понять… нет, я могу, конечно…

Я понимаю и сочувствую, но я не могу…

— Простить? — спросил я.

— Кого это я должна прощать?

— Ну, предположим, вы перестанете оправдывать себя в собственных глазах и начнете излагать факты.

— Мои родители погибли при кораблекрушении, когда мне было три года. Тетя Амелия взяла меня на воспитание. А своих родителей я даже не помню. Помню только тетю Амелию, все ее достоинства, а их много, и все недостатки.

— Продолжайте, — сказал я.

— Тетя Амелия была очень, очень красива, — продолжала она. — Она вышла замуж за дядю Дэйва из жалости и вскоре разочаровалась. Разводов она не признавала. Через несколько лет она узнала, что человек, за которого она вышла замуж, неизлечимо болен. С тех пор она старалась изо всех сил сохранить молодость в надежде начать все заново, когда дядя Дэйв умрет.

— Ее можно понять, — сказал я.

— Потом дядя Дэйв умер, и она встретила дядю Фреда. К этому времени, мне кажется, она уже стала практичной и расчетливой. Мои первые детские воспоминания связаны с такой сценой: тетушка стоит перед зеркалами, внимательно изучая себя со всех сторон…

Меня она оставила на попечении няньки, а потом отдала в частную школу. Теперь вы видите, что произошло, мистер Лэм. Все эти годы тетушка ждала смерти своего мужа и старалась сохранить молодость. За это время она привыкла думать исключительно о себе и своей внешности. Это имело для нее первостепенную важность. Если бы только ее можно было избавить от этого, она была бы прекрасной женщиной, остроумной, мудрой и… эгоистичной.

— Она была ранена?

— Да, в автомобильной аварии. Так, легкие ушибы, но она старается не забывать о них. И довольно часто устраивает себе рецидивы болезни, усаживаясь всякий раз в кресло-каталку.

— Ну а кто ее катает?

— Сюзи Ирвин, горничная, домоправительница, компаньонка, повариха и шофер.

— Еще какие-нибудь слуги в доме есть?

— Нет.

— Ваша тетушка скупа?

— Не только скупая, но и скрытная.

— Богата?

— Я вам уже говорила, этого никто не знает. Она получила какое-то наследство. Вкладывала деньги в какие-то предприятия. Она производит впечатление человека, у которого всегда есть деньги, но она не любит их тратить. И если вы хотите рассердить ее, задайте ей один вопрос, всего один-единственный вопрос — о ее финансовых делах.

— Расскажите мне об аварии.

— А, это был самый банальный случай, каких тысячи на перекрестках дорог. Знаете, это когда каждая сторона обвиняет другую.

— Дело улажено?

— Тетушка кипела от злости, потому что страховая компания решила, что виновата она, и возместила ущерб владельцу другой машины. У него были три свидетеля. А тетушка ехала одна. Она была разъярена и расторгла договор со страховой компанией из-за этого решения.

— И до сих пор не восстановила?

— Нет, она клянется, что отныне сама будет себя страховать. Она считает, что следовало бы предъявить другой стороне иск о возмещении ущерба и заставить их заплатить. Вполне вероятно, что она права. Ведь тетушка очень осторожная и наблюдательная особа, реакция у нее быстрая. Но, как я уже сказала, у другой стороны было три свидетеля. Возможно, что они заучили свои показания прямо с магнитофонной записи, судя по тому, как они излагали свою версию.

— Давайте будем откровенны друг с другом, миссис Бушнелл, — сказал я.

— Обычно меня называют мисс.

— Хорошо, давайте будем откровенны друг с другом, Клэр.

— Какой вы прыткий, мистер Лэм!

— Не такой уж и прыткий, — сказал я. — Просто считаю, что у нас не так уж много времени, чтобы тратить его на знакомство. Давайте внесем полную ясность. Вы живете в меблированной квартире. Снимаете ее за умеренную плату. Вы…

— Умеренную! Хотела бы я, чтобы вы платили такую умеренную сумму.

— Да, но, насколько я вижу, ваша квартира среднего разряда и стоит недорого. У вас нет машины. Возможно, вы получаете какой-то доход или алименты. На вас красивое платье, у вас дешевая, но уютная квартира, и, наверно, вы свободны, как птица. У вас нет телефона. Вы небогаты. У вас небольшой доход.

Ее глаза сверкали гневом.

— Однако вы дали Берте Кул двести долларов только за то, чтобы выяснить, кто увивается за вашей тетушкой. Согласитесь, что двести долларов не легко достаются.

— А мне достались легко, — вспыхнула она.

Я кивнул и продолжал:

— Вы меня не поняли. Я хотел сказать, что нужно иметь довольно серьезный повод, чтобы расстаться с двумястами долларами. Не станете же вы меня убеждать, что решились на это только потому, что какой-то тип ходит на задних лапках перед вашей тетушкой.

— Я уже сказала вам, что он пытается продать ей что-то.

— Берта Кул беседовала с вами довольно долго. За время беседы она взвинтила цену до двухсот долларов, а вы не пытались торговаться…

— А что, я должна была торговаться?

— Некоторые торгуются.

— Ну и что из этого получается?

— Ничего хорошего. Но я говорю сейчас не о Берте, я говорю о вас. Короче говоря, у вас были какие-то причины, о которых вы мне не сказали.

Она вскочила со стула и сказала сердито:

— Пожалуйста, займитесь делом, за которое вам платят, вместо того, чтобы околачиваться здесь и еще оскорблять меня.

— Я и занимаюсь делом: пытаюсь получить информацию у вас, чтобы вам же и помочь.

— Поверьте мне, мистер Лэм, — сказала она язвительно, — если бы я знала ответы, то не стала бы платить двести долларов за то, чтобы получить их у вашей глубокоуважаемой Берты Кул. Более того, передавая чек вашей алчной партнерше, я была уверена, что плачу за информацию, которую ваша контора обязалась добыть для меня, а вместо этого… вы все утро околачиваетесь в моей квартире и еще пристаете ко мне.

— Я к вам не пристаю.

— Ну и что. Не пристаете, так будете…

— Пари? — предложил я.

Она посмотрела на меня с презрением и ответила:

— На сколько?

— Двести долларов, — ответила она и поспешно добавила: — Нет, погодите минутку. Вы бы… Я говорю о том, как вы вошли, когда я принимала ванну, как вы… Я хочу сказать, что за двести долларов вы бы не стали…

— Ну так давайте на сто.

— Нет.

— Пятьдесят.

— Нет.

— Десять.

— Идет! — сказала она. — Вот это пари. Двести долларов — это слишком много. Вы бы не стали рисковать репутацией джентльмена из-за такой суммы, а вот десятку потерять не жалко, особенно если вам покажется, что вы уже добились первых успехов.

— Ладно, — сказал я. — Вы заключили пари. Теперь вернемся к делу.

— Что вы хотите выяснить?

Я сказал небрежно:

— Вы когда-нибудь жили в Колорадо?

— Нет.

— Вы, случайно, не знаете Доувера Фултона?

— Нет.

— А его жену?

— Нет, никогда не слыхала о них.

— Вы, случайно, не знаете Стэнвика Карлтона?

Глаза ее округлились.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Может быть, и никакого. Просто хотел узнать.

— Я… Я знаю Минерву Карлтон. Я знакома с ней много лет. Она моя близкая подруга. Но с ее мужем я не знакома. И никогда не видела его.

— Где живет Минерва Карлтон?

— В Колорадо.

— Получаете от нее какие-нибудь известия?

— Нет.

— Читали газеты? — спросил я.

— Только отдел юмора и рекламу. Какое отношение имеет все это к Минерве?

— Не знаю, — сказал я. — Ведь вы ее близкая подруга, не так ли?

— Да, очень близкая.

— Когда вы получили от нее последнее известие?

— Точно не помню. Примерно месяц назад. Мы регулярно переписываемся.

— У вас, случайно, нет ее фотографии?

— М-м, есть фотография, которую прислала она сама, и есть несколько снимков, сделанных на пляже. Мы с ней отдыхали вместе этим летом.

— Давайте поглядим на эти снимки.

— Но зачем?

— Я хочу взглянуть на них.

— Но какое это имеет отношение к человеку, посещающему тетю Амелию?

— Я не знаю. Просто я хочу взглянуть на фотографии.

— Вы самый капризный человек из всех, кого я когда-либо знала, кроме… — Она остановилась в нерешительности.

— Кроме Джимми, ненаглядного сыночка миссис Бушнелл, — подсказал я.

— Совершенно верно, — сказала она.

— Ну ладно, несите фотографии и будем квиты.

Она подошла к серванту, порылась в его ящиках и вытащила фирменный конверт, из тех, которыми обычно пользуются в фотоателье. В одном отделении конверта лежали фотопленки, в другом — снимки.

Она вытащила снимки и начала просматривать их.

На губах ее появилась слабая улыбка. Она поспешно положила шесть снимков обратно в конверт, а мне протянула два.

Я посмотрел на фотографии. Это были хорошие, четкие фотографии, изображавшие Клэр Бушнелл и еще одну девушку в очень открытом купальном костюме.

Фотографии подтверждали, что у Клэр Бушнелл очень ладненькая фигурка. Девушка рядом с ней была та самая рыжеволосая с задумчивыми глазами, которую я видел вчера вечером в коктейль-баре.

— Это Минерва Карлтон? — спросил я.

— Да, это она.

— Хорошая фигура, — сказал я.

— Да. Так считают.

— Ваша. Я смотрел на вас.

— Скажите, эти услуги уже включены в сумму гонорара или же вы сами их включили?

— Я сам их включил.

— В таком случае можете их исключить.

— А остальные снимки?

Она покачала головой:

— Знаете, когда у вас в руках фотоаппарат и вы от нечего делать флиртуете на пляже, то невозможно предсказать, что получится на снимке.

— У вас есть негативы этих фотографий?

— Да.

— Дайте мне негативы этих двух, пожалуйста.

— Для чего?

— Они мне нужны.

Она постояла нерешительно, затем все-таки вынула пленки из карманчика конверта и подошла к окну, чтобы определить на свет нужные негативы. Она стояла ко мне спиной. Я видел, как двигались ее плечи, видел полупрозрачные пленки в ее руках.

Наконец она нашла то, что мне нужно, и протянула мне две фотопленки.

— У вас есть конверт? — спросил я.

Она взяла со стола фирменный конверт, вытряхнула из него все пленки и протянула мне.

Я взглянул на пленки. Они были размером два с четвертью на три с четвертью. Я подумал, что их можно было бы увеличить.

— Прекрасное изображение, — сказал я.

— Оставьте ваше личное мнение при себе!

— Я имел в виду экспозицию, — сказал я.

— А-а!

Я продолжал изучать пленки.

— И прекрасно проявлено.

— Здесь неподалеку есть фотоателье, куда я отдаю проявлять пленки вот уже три года.

— На этот раз я имел в виду не пленки, — сказал я. — Я говорил о вашей фигуре.

Она сделала движение, как будто хотела бросить в меня книгу, но в глазах я заметил смешинку.

— Итак, вы ничего не знаете о Стэнвике Карлтоне? — спросил я.

Она улыбнулась, покачала головой и сказала:

— Подозреваю, что Стэнвик не любит меня. Как-никак мое имя связано с бурным прошлым его жены.

— А разве оно было бурным?

— Не говорите глупостей. Просто он ревнивец, собственник и недоверчивый человек.

— Вам следовало бы прочесть всю газету, — сказал я.

— Зачем?

— Минерву нашли мертвой в мотеле «Коузи Дэлл» примерно в десяти милях от города. Она…

Клэр Бушнелл кинулась к журнальному столику, схватила газету и начала лихорадочно ее перелистывать. Я помог ей найти сообщение о двойном самоубийстве. Пока она стояла в немом оцепенении или же мастерски его изображала, я собрал со стола все пленки, незаметно сунул их в карман и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Она даже не услышала, как я выхожу. Последнее, что я увидел, закрывая дверь, — ее круглые от ужаса глаза, читающие сообщение о смерти Минервы Карлтон.

Я нажал кнопку лифта, но кабина не поднималась.

Я не стал ждать и бегом спустился по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, плюхнулся в нашу развалюху и рванул с места.

Проехав четыре квартала, я остановился, чтобы взглянуть на добытые пленки. Две пленки изображали девушек в обнаженном виде, остальные четыре — в купальных костюмах. Но с ними был мужчина. Голова Минервы покоилась на его голом плече. У обоих был счастливый вид.

Я сунул все пленки в конверт. На лицевой стороне конверта было напечатано: «Три снимка на глянцевой бумаге».

## Глава 5

Я остановил машину на Корреандер-стрит, взбежал по ступенькам белого особняка и позвонил.

В наружной двери было окошечко, затянутое сеткой.

Внутренняя дверь была открыта. В конце коридора появилась сухопарая женщина лет пятидесяти. Она неуклюже передвигалась, раскачиваясь при ходьбе.

Подойдя к двери, она остановилась и принялась разглядывать меня сквозь сетку. У нее было суровое, неулыбчивое лицо.

— Что вы продаете? — спросила она.

— Ничего.

— Что вам нужно?

— Я хочу видеть миссис Джаспер.

— По какому поводу?

— По поводу автомобильной аварии.

— А что именно вас интересует?

— Я бы хотел узнать, как все произошло. Страховая компания выплатила компенсацию и…

— Ну и что же вам нужно?

— Я скажу об этом лично миссис Джаспер.

Она не сказала ни «извините, пожалуйста», ни «подождите минутку», ни «сейчас узнаю», ну и так далее.

Она вообще ничего не сказала. А.просто повернулась и не спеша пошла по коридору. Ее длинное, худое, нескладное тело раскачивалось на костлявых ногах.

Я услышал голоса. Потом женщина вернулась и остановилась на пороге.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Лэм.

— Это фамилия. А имя?

— Дональд.

— Вы представитель страховой компании?

— Нет.

— Почему же вы интересуетесь этой аварией?

— Я скажу об этом лично миссис Джаспер.

— Вы беседовали с другой стороной?

— Нет.

— Со страховой компанией?

— Я предпочел бы поделиться своей информацией с миссис Джаспер.

— А она предпочитает, чтобы вы поделились ею со мной.

— Передайте ей, что если она хочет, чтобы возмутительное решение страховой компании оставалось в силе, то тогда ладно, пусть отказывает мне в приеме.

Но если она хочет восстановить справедливость, то ей лучше повидаться со мной.

— А что вам известно об этом деле?

— Многое.

Ее черные, блестящие, словно покрытые китайским лаком, глаза, пристально смотрели из глубоких глазниц.

Затем она повернулась и опять не торопясь пошла по коридору. На этот раз она отсутствовала гораздо меньше, минуты полторы.

Потом возвратилась и отперла парадную дверь.

Я вошел.

Она заперла за мной дверь.

— Куда идти? — спросил я.

— Вниз по коридору, первая дверь налево.

Я пошел по коридору, покрытому ковровой дорожкой, повернул налево и вошел в гостиную. В кресле-каталке сидела женщина. Она была красива. Волосы рыжевато-коричневого цвета, лицо почти без морщин.

Взгляд быстрый, наблюдательный и умный. Если бы не чуть обвисший подбородок, она выглядела бы гораздо моложе своих лет.

— Здравствуйте, мистер Лэм, — сказала она. — Я Амелия Джаспер.

— Миссис Джаспер, — сказал я, поклонившись, — рад познакомиться с вами. И простите за вторжение в столь ранний час, да еще в воскресенье. Но, видите ли, это единственный день, когда я могу собрать материал Для работы, которую я в настоящее время выполняю.

— А что это за работа, можно узнать?

— Я независимый журналист, — сказал я.

Она продолжала машинально улыбаться, но в глазах ее появилась настороженность.

— Журналист? — переспросила она холодно.

Я сказал с чувством:

— Видите ли, я пишу статьи о деятельности страховых компаний, особенно о страховании от несчастных случаев. Особую критику вызывает поощрение страховой премией за дачу ложных показаний под присягой при расследовании автомобильных аварий. Бывают случаи, когда с одной стороны есть хотя и единственный, но достойный уважения и доверия свидетель, с другой — несколько свидетелей, но откровенно лгущих по поводу случившегося.

В таких случаях компания, как правило, не утруждает себя расследованиями и…

— И это вы говорите мне? — вскричала Амелия Джаспер, и глаза ее засверкали негодованием. — Никогда в жизни никто не подвергал меня такому унижению, как они… Я имею в виду эту аварию, в которую я попала, и…

— Пожалуйста, изложите только суть дела, — сказал я. — Как я понял, вы ехали одна?

— Да, — не сразу ответила она.

— А во встречной машине было три или четыре человека?

— Их было четверо, — сказала она. — Невежественные мужланы, готовые на все, даже на лжесвидетельство, лишь бы получить ничтожное вознаграждение в несколько долларов. Вы, конечно, знаете этот тип людей.

— Это случилось на перекрестке?

— Да. Я въехала на перекресток, посмотрела направо, там никого не было. Быстро посмотрела налево, предполагая, что у меня будет право на преимущественный проезд перед любым транспортом с левой стороны, затем сосредоточила все свое внимание на правостороннем движении.

— Что же произошло?

— Эти несносные типы врезались в меня. Они ехали слева и при этом так быстро, что въехали на перекресток гораздо раньше меня. Но у них хватило наглости сказать страховому агенту, что они уже стояли на перекрестке, когда увидели меня, и что я мчалась на такой бешеной скорости, что не могла остановиться и врезалась в их машину.

— А вы врезались?

— Моя машина ударила их машину, если вы это имеете в виду.

— Значит, не они врезались в вас, а вы врезались в них, не так ли?

— Но они поставили свою машину прямо перед моим носом, — сказала она.

— Теперь понимаю, почему страховая компания вынесла такое решение.

— А я не понимаю, — возмутилась она. — И не рассчитывайте на мое содействие, если вы намерены сочувствовать страховой компании.

— Я вовсе не сочувствую, — сказал я, — я просто пытался выяснить, что произошло.

У меня в руках была записная книжка и карандаш, которые я вынул из кармана в начале разговора. Теперь же, даже не раскрыв записной книжки, я сунул ее вместе с карандашом обратно в карман и поклонился.

— Был очень рад познакомиться с вами, миссис Джаспер, премного благодарен за то, что вы согласились принять меня.

— Но я вам еще не все рассказала.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, я сказал:

— Э-э… видите ли… мне кажется, я уже понял суть дела.

Она рассердилась:

— Только потому, что их четверо, вы принимаете их сторону и считаете меня виноватой.

— Ничего подобного, — возразил я. — Просто я понял, что это не тот случай, который мог бы заинтересовать редактора журнала, куда я собирался отнести свою статью.

— Почему?

— Видите ли, я хотел показать всю опасность компромиссов: бывает так, что застрахованная сторона фактически права, однако страховая компания полагает, что ее защита потребует слишком больших усилий, и поэтому позволяет другой стороне давать ложные показания, пользуясь преимуществом в количестве свидетелей и…

— Но это же как раз мой случай!

Я помолчал, потом спросил:

— Вы были серьезно ранены?

— Да. У меня было повреждено бедро.

— Но рана почти зажила, не так ли?

— Да. Я уже в состоянии передвигаться самостоятельно, но с тех пор меня мучают приступы радикулита. Вот как раз сейчас у меня сильнейший приступ.

Видите, приходится пользоваться надувными подушками, принимать аспирин.

— Как я вам сочувствую, — сказал я.

— Но больше всего я боюсь, что одна нога станет короче.

— Не волнуйтесь. Все будет в порядке, как только мышцы начнут сокращаться… со временем.

— Со временем! — сказала она пренебрежительно.

Я промолчал.

Она изучала меня несколько секунд, затем сказала:

— У меня всегда… всегда были красивые ноги…

В этом месте она сделала паузу и держала ее ровно столько, сколько необходимо, чтобы произвести впечатление человека, обуреваемого разноречивыми чувствами… Наконец после непродолжительной борьбы желание убедить одержало верх над стыдливостью, и она, задрав юбку, показала мне левую ногу.

Я присвистнул.

Она одернула юбку с негодующим жестом.

— Я вам не для того показала, чтобы вы свистели!

— А для чего?

— Я просто доказывала свою точку зрения.

— Не точку, а линию. Я бы так сказал.

— Вы очень любезны. Но что будет с правой ногой?

Она ведь намного короче и может потерять форму.

На ее глаза навернулись слезы.

— Да не будет она короче ни в коем случае!

— Она уже короче. И становится все тоньше и тоньше из-за атрофии мышц. И я… я уже давно не молода…

Я недоверчиво улыбнулся.

— Говорю вам, что я не молода. Как вы думаете, сколько мне лет?

Я поджал губы, наморщил лоб и изобразил беспристрастного судью.

— Ну, — протянул я, как бы размышляя, — вам, наверное, за тридцать пять. Но с вашей стороны нечестно задавать мне этот вопрос именно сейчас, потому что женщина всегда выглядит старше, если она сидит в кресле-каталке. Вот если бы вы прошлись передо мной, я бы… ну, я бы, возможно, дал вам тридцать пять. Не больше.

Она засияла:

— Вы действительно так думаете?

— Конечно.

— Мне сорок один, — сказала она.

— Не может быть! — поразился я.

— Да. Сорок один, — жеманничала она.

— Но вы выглядите гораздо моложе.

— Я и чувствую себя гораздо моложе.

— Итак, я собираюсь нанести визит, — сказал я, переменив тему, — страховой компании и собрать все факты, касающиеся вашего дела. Я все-таки думаю, что такой материал вполне подойдет дли статьи.

— Я уверена в этом и очень хочу, чтобы вы написали такую статью. И считаю, что ее необходимо напечатать. Уж слишком самоуверенны, слишком самодовольны эти страховые компании.

— Да, они превратились в корпорации, — подтвердил я, — и совсем запутались в бюрократической волоките.

— Да. Это верно.

Я указал на утреннюю газету, лежавшую на журнальном столике рядом с каталкой, и спросил:

— Читали об убийстве?

— Каком убийстве?

— Ну, о том, которое произошло в мотеле «Коузи Дэлл».

— А… — сказала она небрежно, — это про любовь, убийство и самоубийство. По-моему, я видела заголовки.

— И вы не прочли статью? — удивился я.

— Нет.

— В ней говорится о людях, приехавших из Колорадо. Кажется, мужчину звали Стэнвик Карлтон… погодите… убитого звали Доувер Фултон. Он из Сан-Роублз. А Стэнвик Карлтон — муж женщины, убитой в этой трагедии… Минерва… да-да, ее звали Минерва, если я не ошибаюсь.

Миссис Джаспер рассеянно кивнула и сказала:

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы связались со страховой компанией. Найдите мистера Смита и попросите его, чтобы он вам изложил свою версию случившегося. И мне бы хотелось знать, что он вам скажет. Вы могли бы сообщить мне об этом?

— Мог бы, конечно.

— Я была бы вам очень признательна. Итак, вы журналист. О чем же вы пишете?

— О разном.

— Подписываетесь собственным именем?

— Нет, я пишу под разными псевдонимами, а иногда и анонимно.

— Зачем вы это делаете?

Я ухмыльнулся.

— Дело в том, что в своих рассказах я описываю уйму откровенных признаний и…

— Вы хотите сказать, что ваши истории выдуманы?

— Те, которые я пишу, да.

— А я думала, что они правдивы.

— Конечно, я беру факты из реальной жизни, затем приукрашиваю их и рассказываю от первого лица. Больше всего меня интересуют разводы, убийства и так далее, в том же духе.

— Поэтому вы меня спросили об убийстве?

— Вероятно, поэтому.

— Я всегда хотела написать что-нибудь, — сказала она. — Это очень трудно?

— Ни капельки. Вы просто излагаете свои мысли на бумаге, вот и все. Вы себе представить не можете, как легко приходят слова.

— Но если это так легко, почему же так мало писателей?

— Не так уж и мало, — сказал я.

— Я имею в виду тех, кто продает свои произведения журналам. Их как раз мало.

— Ах, продает! — воскликнул я и покачал головой. — Все это так ужасно! Писать очень легко. Вы просто садитесь за стол и пишете, что вам взбредет в голову. А вот продавать — вот это трудно. Вот в этом-то и закавыка!

Она засмеялась и сказала:

— Вы так смешно рассказываете об этом, мистер Лэм. Не хотите ли присесть и побеседовать со мной немного?

— Мне бы очень не хотелось отнимать…

— Да что вы, какие пустяки! В конце концов, сегодня воскресенье… И я не жду гостей… Хотя, может быть, вы спешите?

— Нисколько, — сказал я. — Мне доставляет удовольствие беседовать с вами… Представляете, какой переполох я могу устроить в страховой компании, если сообщу им, что нашел еще одного свидетеля, готового показать, что авария произошла исключительно по вине другой стороны. Да они лопнут от злости! Конечно, они там знают, чем я занимаюсь, и им это очень не нравится. Уж они постараются поставить мне хоть что-нибудь в вину, лишь бы остановить меня.

— Вот это мне нравится! И не вздумайте отступать!

Ни в коем случае!

— Вообще-то, — сказал я робко, — я хотел навестить вас еще вчера, но потом испугался.

Сначала я улыбнулся, потом засмеялся… в общем, постарался сделать вид, что сам себя осуждаю за проклятую робость.

— Вы испугались?!

— Да.

— Что же так напугало вас?

— Молодой человек, хорошо одетый. Я решил, что он детектив.

— Что же произошло, мистер Лэм?

— Это был высокий человек в двубортном костюме, он курил сигарету. Мы почти одновременно подъехали к вашему дому. Он вышел первым из своей машины, прошел мимо меня, посмотрел пристально, потом поднялся по ступенькам и позвонил. Я отъехал на целый квартал и остановился в таком месте, откуда я мог наблюдать за его машиной. Я ждал, когда он выйдет.

Я думал… да что там думал… я был уверен, что он детектив, работающий на страховую компанию, и что он получил задание выяснить мою личность. Из-за него я чуть было не отказался от знакомства с вами. Но из всех случаев, которые я расследовал, ваш — наиболее типичный, поэтому я решил сделать еще одну попытку познакомиться с вами.

— Он вовсе не детектив, — сказала она, — конечно же он не детектив. Он… ну, он… очень милый молодой человек, такой же, как и вы.

Я засмеялся и сказал:

— Вы сняли груз с моей души. Значит, он ваш друг.

Вы давно с ним знакомы?

— Не очень.

Я ждал.

Она сказала:

— Он милый, очень милый молодой человек.

— Однако он очень похож на сыщика, — сказал я.

Она нахмурилась.

— Как вы с ним познакомились? — спросил я.

— Можно сказать, случайно. Он богат, имеет долю в горнодобывающих предприятиях, так что ему не приходится работать. Он, как это принято теперь называть, плейбой. Хотя, признаюсь, мне до сих пор непонятно, что мог увидеть во мне такой человек. — Она самодовольно улыбнулась.

— Он может увидеть то же, что и я.

— Мистер Лэм, вы забываете о моем возрасте. Этот человек.:. Ему не больше… Ну, словом, он гораздо моложе меня.

Готов держать пари, что он старше.

— Ну что вы, мистер Лэм! Что вы такое говорите!

— Вы прекрасно знаете, что я прав.

Она ужасно заскромничала.

Что вы, что вы, мне такое и в голову не могло прийти. Мистер Дэрхэм был просто очень добр ко мне…

Я понимающе улыбнулся. У нее был очень самодовольный вид, как у птички, чистящей перышки.

Я сказал:

— Очень сожалею. Надеюсь, вы простите меня.

— За что?

— За то, что я перехожу на личности.

Она сказала игриво:

— Женщины любят мужчин, переходящих на личности.

— Правда?

— Разве вы не знаете?

Я… видите ли, я как-то никогда об этом не думал.

— Так вот, это именно то, чего женщины всегда добиваются. Запомните!

— Обязательно!

Она посмотрела на меня с некоторым сожалением.

— Вы придете еще?

— О да, конечно, обязательно приду. И не однажды.

Вот закончу расследование и приду, чтобы задать вам несколько вопросов.

— Мне бы хотелось, чтобы вы пришли. Я хочу довести до конца это дело со страховой компанией.

Я встал. Она позвала Сюзи. Горничная внезапно и быстро вошла в комнату. Ее рвение вызывало подозрение.

— Мистер Лэм уходит. Он будет навещать меня время от времени. Я приму его, когда бы он ни пришел.

Запомни, Сюзи, в любое время!

Сюзи кивнула в ответ. Она стояла в проходе, возле стены. Я протиснулся и пошел вперед. Снял крючок с входной двери, открыл ее и вышел.

Сюзи стояла в дверях.

— До свидания, Сюзи, — сказал я и улыбнулся.

Она свирепо на меня посмотрела и заявила:

— Вы одурачили ее, но меня вы не проведете, — и громко хлопнула дверью.

Пока я шел к месту стоянки автомобиля, я обдумывал ее заявление. Я оставил машину на мостовой возле тротуара. И когда я заметил следы женских туфель возле нашей машины (кто-то интересовался нашим номером), я очень обрадовался, что мы приняли меры предосторожности и зарегистрировали ее на подставное лицо. Кстати, туфли были на низких каблуках.

## Глава 6

Я подогнал машину к автостоянке, где мы арендовали место, закрыл ее и направился к зданию, где находилась наша контора.

Я заметил какое-то движение на противоположной стороне улицы. Большая полицейская машина тронулась с места и направилась в мою сторону, быстро набирая скорость. Сержант Фрэнк Селлерс из криминальной полиции сидел за рулем и ухмылялся.

— Привет Умнику! — сказал он.

— Привет и тебе, — сказал я. — А что у тебя на уме?

— Просто хотел поговорить с тобой. Тебя же не поймаешь. Берта мне сказала, что ты занят одним делом.

— Верно, занят.

— А каким делом?

— Не будь дураком. Ты же знаешь, я не могу тебе этого сказать.

— Тебе пришлось бы, если бы я задал вопросы, как положено по форме.

— Ну тогда, значит, ты задал не по форме.

— Я ищу тебя уже часа три, Лэм. А ты сегодня рановато взялся за работу.

— Рано — это относительное понятие, — сказал я. — Оно зависит от того, на кого ты работаешь: на Берту Кул или на налогоплательщиков.

Он не понял намека.

— Садись, — сказал он, открывая дверцу машины.

— А куда мы едем?

— Куда надо.

— Зачем?

— Узнаешь, когда надо. Садись!

Я сел в машину. Он захлопнул дверцу и включил скорость.

— Неужели ты не можешь мне сказать, куда мы едем? — спросил я.

— Еще не время. Пока я не проверю все факты, я не стану ни допрашивать тебя, ни выслушивать твои объяснения. А вот когда я их проверю, я дам тебе шанс оправдаться.

Я откинулся на сиденье и зевнул. Сержант Селлерс включил сирену, движение замерло, и мы помчались вперед без помех.

— Должно быть, произошло что-то чрезвычайное, — сказал я.

Он ухмыльнулся.

— Терпеть не могу тащиться в хвосте колонны, особенно в воскресенье. Водителям полезно послушать сирену время от времени. Это их закаляет. Они… Черт бы побрал этого парня!

Селлерс резко нажал на тормоза, чудом избежав столкновения. Встречная машина, совершая обгон, чуть было не врезалась в нас. Увернувшись от удара, Селлерс сбросил скорость. Мы буквально на тормозах спускались вниз по дороге, когда впереди вспыхнули сигнальные огни патрульной машины, ехавшей нам навстречу.

Человек, сидевший за рулем, крикнул:

— Я его достану!

— Оштрафуй его! — заорал в ответ Селлерс. — Врежь ему на полную катушку.

Офицер кивнул.

Селлерс опять прибавил скорость и сказал:

— Таких людей надо держать взаперти и не выпускать…

— Совершенно верно, — сказал я. — Но здесь ты уже касаешься проблемы жизни и смерти и…

Он бросил на меня косой взгляд.

— Прибереги иронию. Она еще может тебе понадобиться.

— Ладно, — сказал я, — приберегу. Вероятно, она мне понадобится.

Еще через три минуты я понял, куда он меня везет.

Я напряг все силы и приготовился к тому, что должно было случиться.

При дневном свете мотель «Коузи Дэлл» казался грязным и дешевым. Ночью красочные неоновые огни придавали определенное очарование парадному въезду. Водитель видел изгиб дороги, усыпанной белым гравием, красные и зеленые огни, аккуратные домики, расположенные ровными рядами, и у каждого домика фонарь, освещающий парадный вход.

Однако при дневном свете в глаза лезла потрескавшаяся штукатурка, заляпанная грязью. Было очевидно, что домики нуждаются в срочном ремонте.

Сержант Селлерс подкатил к конторе.

— Пошли, Лэм, — пригласил он.

Я последовал за ним в контору. За столом сидела та же женщина.

— Видели его раньше? — спросил Селлерс.

Я встретился с ней глазами.

— Да, это тот самый, — сказала она.

— Какой?

— Ну, тот самый, о котором я вам говорила, тот самый, который приехал сюда в машине Фултона, тот самый, который написал «Доувер Фултон, 6285, Ориндж-авеню, Сан-Роублз» собственной рукой.

— Что вы можете сказать о девушке, с которой он приехал?

Она шмыгнула носом и сказала:

— Какая-то маленькая шлюшка. И знаете, что я вам скажу: этот парень, он совсем еще зеленый… Представляете, пришел сюда и говорит, что его девицу тошнит и ей нужен туалет. Надо же, придумал предлог! Я ему сказала, что у нас нет никаких уборных, а есть коттеджи с ванными комнатами и туалетами, и предложила снять один домик. И что вы думаете он сказал?

Сержант Селлерс внимательно меня разглядывал.

— Ну и что же он сказал, черт возьми?

— Он сказал, что ему придется пойти и спросить у нее.

Селлерс ухмыльнулся.

— Я даже не хотела ему сдавать, — сказала она. — Такие люди, как он, и создают нашей гостинице дурную славу. Теперь я жалею, что не выполнила своего намерения и не выгнала его. Парочка любителей — вот кто они такие. В конце концов, здесь не детский сад.

— Он не ребенок, — сказал Селлерс.

— Да, но ведет себя как ребенок.

— Ну а что насчет этой крошки, что была с ним?

— Я ее не рассмотрела, — сказала женщина и добавила устало: — Я на таких вообще никогда не смотрю.

Некоторые хамят ужасно, но любители, те по большей части стараются не попадаться на глаза, сидят в машине и прикидываются безразличными. Меня тошнит от них!

— Продолжайте, — сказал Селлерс. — Вы ведь видели ее, пусть мельком, но все же видели. Она была рыжеволосая с…

— Нет, она была маленькая блондинка. Больше я ничего не разглядела. Я уже рассказала полиции о ней все, что знала.

— А что произошло потом?

— Этот человек, — сказала она, — сделал запись в журнале, и я их проводила к домику. Потом получила деньги и вернулась сюда. У меня оставалось еще три свободных домика, и я сдала их в течение полутора часов. Потом те, что сняли последний домик, пожаловались, что у их соседей очень громко орет радио, и я…

— Вы слышали выстрелы?

— Я подумала, что это грузовик «стреляет». Я понятия не имела…

— Сколько было выстрелов? Три?

— Три.

— Вы услышали выстрелы после того, как эти люди сняли домик?

— Да.

— Через сколько минут?

— Ну, этого я не могу точно сказать. Может быть, через пятнадцать, а возможно, и через десять.

— А может быть, и дольше?

— Я же вам сказала, может быть. Но точно сказать не могу. Я такие вещи специально не запоминаю. Если бы я заранее знала, что будут стрелять, то я бы, конечно, засекла время. И если бы я знала, что этот человек доставит мне столько неприятностей, я бы ни за что не сдала ему домик. Я не ясновидящая.

— Да, да, конечно, — согласился Селлерс. — А что произошло потом?

— Последний домик я сдала около одиннадцати ночи. Он двойной, комнаты в нем смежные, и, конечно, такая планировка никому не нравится. Примерно в это время появилась компания из четырех человек.

Эти четверо… Они сами захотели снять этот домик.

Когда я их провожала, я заметила, что в соседнем домике горит свет, и услышала, что играет радио.

— А до этого жалоб не поступало?

— Нет. Домики расположены довольно далеко друг от друга, так что ни услышать, ни увидеть ничего нельзя. Вот только этот двойной находится рядом, поэтому все так хорошо и слышно. Эти четверо сказали, что очень устали и лягут спать. И я пообещала им, что заставлю соседей уменьшить звук.

— Продолжайте, — сказал Селлерс.

— Но я уже рассказывала.

— Еще раз расскажите.

— Я подошла и постучала в дверь. Никто не ответил.

Я постучала громче. Опять никакого ответа. Тогда я толкнула дверь. Но она была заперта изнутри. И тут я просто взбесилась и ударила кулаком так, что ключ выскочил из замочной скважины. Запасным ключом я отперла дверь и вошла. И вот что я увидела: они лежали на полу, везде была кровь. Мой новый ковер был залит кровью! А ведь я положила его всего три месяца назад.

Я так старалась создать уют для своих гостей! Мне так хотелось, чтоб все здесь выглядело прилично! И вот теперь…

— И вы позвонили в полицию?

— Верно. И раз вы уже здесь, я хочу, чтобы вы мне разъяснили: вот я взяла деньги за двойной номер…

А эти четверо, как только услышали весь этот шум и вой полицейских машин, ужасно разозлились и потребовали деньги обратно. Я им сказала, что если они порядочные люди и у них чистая совесть, то никакой шум не может им помешать спокойно спать. А они пригрозили, что подадут на меня в суд за то, что я не хочу вернуть деньги. Вот скажите, могут они это сделать?

— Нет, — сказал Селлерс.

— Вот и я так думаю. Я рада, что вы подтвердили.

— Продолжайте.

— Они съехали около часа ночи. Сказали, что не станут спать в гостинице, где произошло убийство. Поехали куда-то вниз по шоссе. Я уверена, что они ничего приличного нигде не нашли.

Я взглянул на Селлерса.

Селлерс сказал:

— Дайте мне сведения об этой компании… кто они… как зарегистрировались… номер машины и…

Женщина начала перелистывать журнал.

— Не сейчас, — сказал Селлерс. — Я вернусь через несколько минут. А вы за это время подготовьте для меня все материалы. Выпишите на отдельный листок.

Я вернусь и заберу.

Селлерс взял меня за руку и вывел наружу.

— Может быть, начнешь говорить, Дональд? — спросил он.

Я покачал головой.

— Начинай, — сказал Селлерс. — Тебе лучше быть чистеньким в этом деле.

— Не могу, — сказал я. — Это именно то дело, которое я расследую в данный момент.

— Ну надо же! Он расследует! Да ты знаешь, что я уже все перепроверил! И с Бертой разговаривал по этому поводу.

— Я продолжаю настаивать, что я веду это дело.

Клиентка заплатила двести долларов. Она хотела… — и я остановился.

— Ну, ну, продолжай, — сказал Селлерс.

Я покачал головой и сказал:

— Я не могу злоупотреблять доверием клиента.

Прежде чем сказать что-то, я должен получить разрешение на это.

— Ты можешь помочь нам, Дональд. Я хочу поскорее выяснить ситуацию и закрыть дело.

— Нет, Фрэнк. Не проси меня. Я уже сказал, что веду это дело.

— Ну да! Ведь я знаю, что ты сам подцепил эту девчонку. Берта мне все рассказала. Если и дальше будешь пороть эту чушь, то потеряешь патент. Уж больно ты прыткий, любишь срезать углы. А Берта все-таки честный игрок, и я постараюсь освободить ее от такого партнера, как ты.

— Я же сказал тебе, Фрэнк, что как раз сейчас веду дело. Оно имеет отношение к Доуверу Фултону, но никак не связано с убийством.

— Ты обязан сотрудничать с полицией. Не забывай.

— Послушай, Фрэнк, это самоубийство, несчастная любовь. Они оба чокнутые. Предпочли такой выход из положения… Это их личное дело. Что касается полиции, то дело закрыто. Ты знаешь это не хуже меня.

— Но здесь есть некоторые неясности. И начальство требует, чтобы их прояснили.

— А здесь нечего прояснять. Они мертвы. Обычное двойные самоубийство.

— А машина? И вообще, все это запутано. И я хочу распутать.

— Если бы я рассказал тебе все, что знаю, дело не стало бы менее запутанным.

— Кто твой клиент? На кого ты работаешь?

Я покачал головой.

— Подожди здесь, — сказал Селлерс.

Я видел, как он направляется в офис. Через пять минут он вышел, на ходу складывая лист бумаги.

Он сел в машину и сказал:

— Ладно. Прогуляемся по другому адресу.

На этот раз мы поехали в Сан-Роублз. Дом 6285 по Ориндж-авеню был послевоенной постройки. Его слепили из тех материалов, которые были под рукой. Такие домики обычно строят на юге. Он был опрятный снаружи. Но перед строителями, по-видимому, встала проблема стоимости одного квадратного метра, вот они и постарались сделать как можно меньше этих квадратных метров. Лет пятнадцать назад такой миниатюрный домик, наверное, сочли бы за архитектурную новинку и использовали бы как кукольный, правда, большого размера, или как агентство по продаже недвижимости. Теперь же он стоит двенадцать тысяч семьсот восемьдесят пять долларов. В нем были две спальни и ванная.

Мы прошли через маленькую калитку. Селлерс позвонил.

Женщина, открывшая нам дверь, плакала. Увидев нас, она попыталась взять себя в руки. Ее ожидало нелегкое будущее, и теперь она в каком-то полубессознательном состоянии старалась приспособиться к новым обстоятельствам, которые она не могла предусмотреть.

— Знаете этого человека? — спросил Селлерс.

Она покачала головой.

— Извините за вторжение, — сказал Селлерс, — но мы хотим войти.

Миссис Фултон посторонилась и открыла пошире дверь.

— Где дети? — спросил Селлерс.

— У соседей, — сказала она. — Здесь все время толпятся люди, и мне показалось, что лучше их увести отсюда.

— Я с вами согласен, — сказал Селлерс. — Мы вас задержим ненадолго.

Он уселся в удобное кресло, скрестил ноги, расстегнул куртку, сунул большие пальцы в проймы жилета и сказал:

— Прошу без увиливаний. Вы абсолютно уверены, что никогда раньше не видели этого человека?

Она посмотрела на меня и опять покачала головой.

— И вы никогда не нанимали его для слежки за вашим мужем?

— Нет, Боже упаси! Конечно нет. Мне и в голову не приходило, что что-то неладно.

— Вы думали, что он задерживается в конторе?

— Нет, не в конторе, а вообще, работает где-то.

— Он к вам не переменился за последние две недели?

— Нет, что вы! Напротив. Он стал еще более внимательным. Всего несколько дней назад я думала, как мне повезло в жизни… Он сделал комплимент по поводу моей внешности и… ну… кажется, это было вчера… Как бежит время.

Селлерс посмотрел на меня.

— Как у вас со страховкой? — спросил я.

— Что за странная идея, Умник? — сказал Селлерс.

— Ничего странного. Ты уже столько времени терзаешь бедную женщину, что я подумал, не пора ли для разнообразия сделать что-нибудь полезное.

— Хорошо, я обдумаю это, — сказал Селлерс.

— Всего несколько месяцев назад, — сказала миссис Фултон, — я заставила мужа застраховаться. Стоимость жизни быстро растет, и он, к сожалению, ничего не смог отложить. Поэтому я велела ему застраховаться, чтобы хоть как-то обеспечить наше будущее… если… ну… если с ним что-нибудь случится. Он оставил завещательное распоряжение на сорок тысяч долларов: на имя детей по пятнадцать тысяч долларов на каждого, чтобы в случае чего дать им возможность закончить обучение в школе, и на мое имя — десять тысяч долларов.

— Правильно сделали, — сказал Селлерс.

— Когда это было? — спросил я.

— Прошлой осенью… А теперь я позвонила в страховую компанию, и мне сказали, что страховой полис считается недействительным в случае самоубийства, если не истек годичный срок со дня заключения договора. Мне вернут только первый взнос. Вот и все деньги, какие у меня есть.

— А дом? — спросил Селлерс.

— Мы отдали за него большой залог. Конечно, нам могли бы вернуть какую-то часть залога. Но на это уйдет время. И… мне же нужно где-то жить. И дети…

Она запнулась и задумалась над ситуацией, в которой так неожиданно оказалась.

— Что же мне делать? Как же мне жить сейчас? Боже мой! У меня же нет никаких доходов! Никаких! Никаких! — Ее охватила настоящая паника.

— Не волнуйтесь, — сказал Селлерс.

— А что, эти полисы, — спросил я, — они только по страхованию жизни?

— Да. Они обеспечивают двойную компенсацию в случае гибели. В автомобильной катастрофе или… где-нибудь еще в таком же роде. Вы знаете, я ночами не спала — все думала, что будет со мной и с моими детьми, если вдруг… если что-нибудь… И когда он застраховался, у меня камень с души упал… А теперь… Они не хотят платить.

— Да, это так, — сказал Селлерс, — они не выплачивают компенсацию в случае самоубийства. Если еще года не прошло со дня заключения договора.

Наступило молчание. Затем Селлерс сказал:

— Очень сожалею, миссис Фултон, но вам придется поехать со мной. Вам придется встретиться с одним человеком.

— Ну что ж. Придется так придется, — сказала она.

В голосе ее даже звучали нотки благодарности, словно она была рада возможности уйти из дома.

— Вы можете оставить дом?

— Конечно… Я его просто запру. Дети все равно у соседей.

— Ладно, — сказал Селлерс, — собирайтесь и поедем. — Он свирепо взглянул на меня и угрожающе сказал: — А я пока обойдусь без твоих комментариев, Умник.

— Ну и ладно, — сказал я. — Но ты сейчас вытащишь пустой номер.

— Без комментариев! — сказал он сердито. — Я еще пока не знаю, что я сделаю с тобой. Хорошо бы, если бы это было убийство. Тогда я бы тебя бросил в каталажку.

Я смолчал. Селлерс был не в настроении вести дебаты.

Миссис Фултон плеснула холодной водой в лицо, попудрилась, надела пальто и шляпу и вышла к нам.

Селлерс отвез нас в мотель «Коузи Дэлл». Хозяйка вышла, посмотрела на миссис Фултон и покачала головой.

— Нет? — спросил Селлерс.

— Нет, — сказала она. — С ним была совсем другая женщина, очень маленькая, с хорошей фигурой, длинноволосая, скуластая, с большими темными глазами и пухлым ртом.

— Вы уверены, что вас не одурачили? Ведь вы не видели, как она выходила из машины.

— Ни в коем случае, — сказала женщина. — Эта женщина… Ну, она знает как себя вести. Она замужем, это сразу видно. А та была настороженная, ну такая, немного испуганная. Она, конечно, погуливала, но не привыкла проводить ночи в придорожных гостиницах.

— Помнится, вы назвали ее шлюхой, — сказал Селлерс.

— Ну ладно, пусть будет так. Но в ней было что-то неестественное, какое-то притворство. Видно было, что она чего-то боится. Я даже подумала, а не опасается ли она, что ее здесь поймают с поличным во время ночной попойки. Ну, не знаю… Что-то в ней вызывало подозрения.

— Откуда вы знаете, что эта женщина замужем? — спросил Селлерс.

— А я как посмотрю, так сразу и вижу. Эта женщина уже угомонилась. Она перестала думать только о себе. У нее есть дом, ребенок, возможно, даже парочка ребятишек. А вчерашняя шлюшка, сразу было видно, еще не встретила своего суженого и думала только о себе.

— Вы что, читаете чужие мысли? — спросил Селлерс.

— В нашем деле иначе нельзя, — ответила женщина.

— Сколько лет ей было, на ваш взгляд?

— Моложе этой женщины, гораздо моложе.

— И меньше ростом?

— Меньше.

— И худее?

— Гораздо худее.

Селлерс вздохнул и завел машину.

— Ну ладно, — сказал он устало, — дело приняло совсем другой оборот. Придется вникать во все подробности.

Когда мы возвращались в Сан-Роублз, я небрежно спросил:

— Как ты думаешь, Фрэнк, когда произведены выстрелы?

— Примерно в десять пятнадцать, насколько мы смогли определить. Знаешь, как это бывает в таких случаях, — никто никогда не смотрит на часы, и потом приходится определять приблизительно. Но все-таки мне кажется, что десять пятнадцать — это самое верное время.

— А ты всех проверил? — спросил я.

— Угу, — сказал он устало.

— А как насчет миссис Фултон?

— А что миссис Фултон?

— Ну, ты проверил ее?

— О чем это вы? — спросила миссис Фултон.

Селлерс недоуменно поднял бровь.

— Я понимаю, миссис Фултон, — сказал я, — как потрясены вы были, когда узнали о смерти мужа. Когда, вы говорите, это было?

— Около часа ночи. Приехала полиция… Они меня буквально вытащили из постели.

— Это, конечно, тяжелое потрясение… Но ведь вы думали, что у вас есть страховка. И это, вероятно, помогло смягчить удар.

— Да, — призналась она. — Я думала, что у меня есть страховка, пока не поговорила со страховым агентом. О какой проверке вы там говорили?

— Он просто хочет узнать, где вы были, — сказал Селлерс, ухмыляясь. — Но он это делает окольным путем, у него такой метод.

— Где я была? Где же мне быть — дома, конечно.

— Кто-нибудь еще был дома, кроме вас?

— Конечно нет. Мужа дома не было. Я была одна с детьми.

— А где находились дети?

— В постели.

— В десять пятнадцать?

— Да.

Селлерс взглянул на женщину, потом на меня.

— Лэм, — сказал он, — тебе в голову иногда приходят совершенно бредовые идеи.

— Бывает, — согласился я.

— Простите, миссис Фултон, — сказал Селлерс, — я не хочу растравлять ваши раны, но мне необходимо занести в протокол ваши показания. Итак, вы могли незаметно выскользнуть из дома, приехать в «Коузи Дэлл», найти здесь своего мужа, устроить сцену и…

— Какой вздор! — прервала она.

— И эта сцена… — продолжал Селлерс, — из-за нее ваш муж убил любовницу и себя.

— Не говорите глупостей!

— Что-то в этом есть подозрительное.

— Во-первых, — сказала она, — как я могла добраться туда? Ведь у меня не было машины.

— А как вы нам докажете, что у вас ее не было? Вы сказали, что ваш муж был на работе и что он взял машину, но… Послушай, Лэм, у тебя наверняка есть какие-то улики, я уверен в этом! Итак, Доувер Фултон не брал машину. Он оставил ее дома. Жена воспользовалась этим, примчалась в «Коузи Дэлл», устроила сцену, сцена закончилась стрельбой, и она побоялась вернуться на этой машине домой. Она… И… — Селлерс постепенно умолк.

— Ну что, выдохлись? — спросила миссис Фултон язвительно.

— Напротив. Я только начинаю набирать темп, — сказал Селлерс. — Вы можете хоть как-то доказать, что были дома в десять пятнадцать? Хоть как-то?

Она колебалась минуту, не больше, потом сказала:

— Конечно могу.

— Тогда доказывайте.

— Какой-то человек позвонил как раз в это время, — сказала она, — и спросил, дома ли муж. Затем он спросил про какую-то Люсиль Харт, не сестра ли она мне.

Я ему сказала, что у меня нет никакой сестры. И тогда он повесил трубку. Нам только нужно найти этого человека, и…

— Что за бред, — сказал Селлерс ехидно, — и придет же в голову такое — найти одного из четырех миллионов абонентов! И то в пределах города.

— Мне кажется, это совсем легко. Нужно только напечатать в газетах…

— Возможно, — прервал ее Селлерс. — А вы сами брали трубку?

— Конечно.

— И разговаривали с этим человеком?

— Да.

— И думаете, что он узнает ваш голос?

— Он должен… должен меня узнать. В любом случае он вам скажет, что слышал женский голос. Надеюсь, это опровергнет вашу фантастическую гипотезу.

Селлерс вел машину молча.

— Если вы считаете, что я оставила машину в мотеле, то как же, по-вашему, я добралась домой? — спросила миссис Фултон.

— Наверное, проголосовали, — сказал Селлерс. — Вы приехали туда, заперли машину, а потом побоялись…

Минутку! Там же была визитная карточка Дональда и…

Где ваш кошелек?

— Здесь, у меня в сумке.

— Давайте посмотрим.

Селлерс подогнал машину к бордюру. Айрин Фултон открыла сумку и протянула ему кошелек. Он задумчиво на него посмотрел и сказал:

— Это еще ничего не доказывает.

— Но и вы мне ничего не доказали, — огрызнулась она. — Разве мне мало своих неприятностей? А вы мне еще добавляете!

— Да, вы правы, — сказал Селлерс и включил скорость. Всю дорогу до Сан-Роублз он молчал. То и дело хмурился, ни разу не включил сирену и ехал так медленно, что мешал движению. Я даже побаивался, что дорожная служба может нас оштрафовать.

Миссис Фултон тоже молчала. Она была сурова и бледна и смотрела прямо перед собой напряженным взглядом. Она думала о страховке. И это были невеселые мысли.

Когда мы добрались до ее дома, Селлерс сказал:

— Мне нужно осмотреть ваш дом. Покажите мне, где у вас телефон и где детская спальня.

Они ушли, а я закурил сигарету. Селлерса не было минут десять. Когда он вышел, во рту у него торчал измочаленный огрызок сигареты.

Он сел за руль, хлопнул дверцей и, повернувшись ко мне, сказал:

— Черт тебя побери, Лэм! У меня бывают моменты, когда мне хочется врезать тебе как следует!

Я посмотрел на него с невинным видом.

— Но почему? — спросил я.

— Черт меня побери, если я знаю почему, — сказал он сердито, — и это меня чертовски раздражает.

## Глава 7

Селлерс включил сирену, когда мы были на полпути к городу, и стал набирать скорость.

— Ты можешь меня подбросить в контору? — попросил я.

— Я еще не закончил с тобой.

— Куда же сейчас?

— Увидишь, — сказал он и резко нажал на акселератор.

Мы с воем промчались по воскресным улицам и лихо подкатили к гостинице «Бивербрук».

Полицейский в штатском, дежуривший в вестибюле, поздоровался с Селлерсом кивком.

Селлерс подошел к нему и спросил:

— Что он делает? Он у себя в номере?

Полицейский кивнул.

— Один?

— Да.

— Звонил?

— Да, в бюро обслуживания.

— А сейчас что делает?

— Напивается.

— Прекрасно. Это мне подходит, — сказал Селлерс и, дернув головой в мою сторону, предложил: — Пошли, Лэм.

Мы поднялись в лифте на одиннадцатый этаж. Селлерс уверенно пошел по коридору, очевидно, он здесь уже бывал; костяшками пальцев он постучал в дверь номера 1110.

— Кто там? — раздался голос из-за двери.

— Давайте открывайте, — сказал Селлерс нетерпеливо.

Послышалось какое-то движение, потом дверь открылась, и на пороге появился высокий худой брюнет, широкоплечий, стройный, очень загорелый, с широко расставленными серыми глазами и узким упрямым ртом. Он был одет в элегантный костюм, который подчеркивал его красоту. И он знал об этом.

На столе стояли бутылки. У мужчины были красные глаза, но неясно от чего: от злоупотребления спиртным или по другой причине.

— А-а! Досточтимый сержант Селлерс! — сказал он. — Криминальная полиция собственной персоной! Входите, Селлерс. А кто это с вами?

Селлерс не заставил себя уговаривать, ввалился в комнату, а я последовал за ним. Он ногой закрыл дверь и спросил отрывисто:

— Знаете этого человека?

Мужчина оглядел меня с ног до головы и покачал головой.

— Кто это? — спросил он.

— Дональд Лэм, детектив.

— А что ему нужно?

— Ему — ничего. Это мне нужно.

— А вам что нужно?

— Я хочу знать о нем все.

— Спросите у кого-нибудь другого.

— Почему вы нас не представите друг другу? — спросил я Селлерса.

— Я Стэнвик Карлтон, — сказал мужчина.

— А-а, — протянул я.

Селлерс подошел к столу и уселся в самое удобное кресло.

Я протянул Карлтону руку и сказал:

— Рад познакомиться с вами, мистер Карлтон.

— Как, вы сказали, вас зовут?

— Дональд Лэм.

Мы пожали друг другу руки.

Присаживайтесь к столу и выпейте чего-нибудь, Лэм. Пожалуй, я к вам присоединюсь. Все равно делать нечего. Ребята очень добры ко мне. Пожалуйста, делай что хочешь. Иди куда хочешь. Только не покидай город. Всякий раз, как я выхожу из этой проклятой гостиницы, какой-нибудь шпик обязательно следует за мной.

— Вы просто не понимаете, как вам повезло, — сказал Селлерс.

— Возможно, но мне бы хотелось, чтобы мне повезло гораздо меньше, если вы это называете везением.

— Вы могли бы быть за решеткой.

— За что?

Селлерс растерялся и никак не мог придумать за что.

Я объект нездорового любопытства, — объявил Карлтон. — Я муж шлюхи. Шлюхи, запутавшейся в сетях недозволенной любовной интрижки и… убитой. Вы женаты, мистер Лэм?

— Нет.

— Тогда выпейте. И не женитесь никогда. Вы потеряете из-за нее голову. Посвятите ей всю жизнь.

А потом выяснится, что ее убили в каком-то низкопробном мотеле. Выпейте. Бурбон? Виски с содовой?

Пиво?

— Виски с содовой.

— А вам нельзя пить, — сказал Карлтон, обращаясь к Селлерсу. — Вы находитесь при исполнении служебных обязанностей. Как вам не повезло!

Нетвердой рукой он взял бутылку и плеснул виски в стаканы.

— Этот молодой человек вполне цивилизованный, — продолжал он. — Он пьет виски с содовой.

— Вы могли нанять его, чтобы он выслеживал вашу жену, — предположил Селлерс.

— Верно, — объявил Карлтон. — Я мог. Я мог сделать уйму всяческих вещей. И сейчас я могу сделать много чего. Я могу из простыни сделать парашют и выпрыгнуть в окошко. Хотите посмотреть?

Селлерс не ответил.

Карлтон усмехнулся и сказал:

— А у вас какая корысть в этом дельце, Лэм?

— Никакой, — сказал я. — Старая ищейка Селлерс таскает меня за собой и показывает людям. Наверное, хочет раскрыть какую-нибудь тайну.

— Не только хочу, но и могу, — сказал Селлерс, глядя на виски голодными глазами.

— Расслабься, Селлерс, и будь человеком! Хоть ненадолго, — сказал я. — В конце концов, нельзя же быть на посту двадцать четыре часа в сутки. А нынешнее расследование тебя совсем докапало.

— Кто сказал «доканало»?

— Я сказал. Перед тобой глухая стена.

Карлтон залпом выпил виски и заплетающимся языком сказал:

— Я не нуждаюсь в вашем сочувствии. Я хочу, чтоб меня оставили в покое. Я не знаю, за каким чертом я приехал в Калифорнию… нет, знаю… мне было грустно, я хотел увидеть свою жену… И я увидел ее… мертвую… в морге. Теперь все уже знают об этом. Прочли в газетах. Грязная, пошлая интрижка в каком-то дешевом мотеле… Боже мой! А я козел отпущения. Мне нужно устроить похороны, идти за гробом, слушать траурную музыку. Лучше бы я был…

— Успокойтесь, — сказал я. — И потише. У маленьких детей, вон там, большие уши.

— Ах вот как, — сказал Карлтон и, повернувшись к Селлерсу, добавил: — А я о вас совсем забыл.

— Когда-нибудь, Лэм, — сказал Селлерс, — я разорву тебя на куски, просто чтобы посмотреть — что там у тебя тикает внутри.

Селлерс тяжело поднялся, налил себе бурбона, потом добавил пива.

— Молодец! — сказал Карлтон. — Все-таки в вас есть что-то человеческое.

— За каким чертом вы приехали в Калифорнию? — спросил Селлерс.

— Я вам уже сказал. Я хотел повидаться с женой.

Мне было так одиноко.

— Почему вы не предупредили ее, что собираетесь приехать. Она бы вас встретила.

— Черт меня знает, — сказал Карлтон. — Просто у меня было предчувствие, что что-то неладно, что она попала в какую-то переделку. — Он посмотрел на дно стакана и произнес насмешливо: — Подсознание. Телепатия. Давно известные явления. Думал, что у нее неприятности и ей необходима помощь мужа!

— Черт бы вас побрал! — сказал Селлерс. — Вы приехали сюда, потому что у вас было предчувствие! Вы сами признали, что подозревали Доувера Фултона. Вы начали за ним следить и обнаружили, что он не один.

С ним была ваша жена. Вы последовали за ними в мотель. Потом вы ворвались в комнату, учинили скандал, сказали, что все, баста, с вас хватит, пусть теперь Фултон забирает ее себе, она вам больше не нужна… И крадучись вышли. Вашей жене вообще-то Фултон был безразличен. Ей просто хотелось пофлиртовать с кем-нибудь. А любила она только вас. Ну а немного разнообразия… Итак, она отправилась отдыхать и захотела немного поразвлечься. Она…

Карлтон вскочил на ноги.

— Замолчите! — закричал он. — Я не посмотрю, что вы полицейский! Я разобью этот стакан о вашу голову!

— Попробуй. И я из тебя лепешку сделаю. Пройдусь по тебе, как паровой каток, — пригрозил Селлерс.

Карлтон приутих.

— Думайте, что говорите! — сказал он. — Я вам не позволю говорить в таком тоне о моей малышке.

— Все равно, Карлтон, — сказал Селлерс примирительно. — Вы там были. Разумеется, вы там были.

Карлтон опять взбеленился:

— Черт бы вас побрал, сержант! Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли. Если бы я был там и застал ее с этим сукиным сыном, я бы его убил…

— А потом убили свою жену, — вставил Селлерс.

В глазах Карлтона заблестели слезы.

— Только не малышку, — сказал он. — Я бы ее побил. Может быть, даже ногами. Поставил бы ей фонарь под глазом, а потом сказал бы: «Одевайся и поедем домой, шлюха!» А дома бы я б ее любил. Я всегда ее буду любить… А ты попридержи свой грязный язык, легавый!

— Да ты пьян!

— Ну да, я пьян. Ну и что?

Селлерс встал и подошел к Карлтону вплотную. Рядом с ним Карлтон казался совсем худеньким и хрупким.

— Не зарывайся! — сказал Селлерс. — Я тебе так могу врезать, что ты переломишься. Я тебя так могу встряхнуть, что у тебя зубы посыпятся. Я знаю, как ты себя чувствуешь, и делаю на это скидку. Но ты не напирай! Не испытывай мое терпение.

— Он знает, как я себя чувствую! — сказал Карлтон язвительно.

— Я хочу выяснить только одну деталь, — сказал Селлерс. — Вы нанимали этого человека?

— Нет.

— Вы когда-нибудь разговаривали с ним?

— Я его никогда в жизни не видел.

Селлерс допил свой бурбон, поставил пустой стакан на стол и сказал:

— Пойдем, Лэм.

— Пожалуйста, останьтесь, поговорите со мной, — сказал Карлтон, обращаясь ко мне. — Я так одинок. Не уходите.

В глазах Селлерса мгновенно вспыхнуло подозрение.

— Не надо, Карлтон. Этот человек пытается выяснить, кто меня нанял. Если ему покажется, что вы хотите остаться со мной наедине, он зачислит вас первым в список кандидатов.

— Нанял вас для чего? — спросил Карлтон.

— Для того, что хочет выяснить Селлерс.

Карлтон отступил на шаг, прищурил глаза, пытаясь сфокусировать зрение.

— Послушайте, — сказал он, — может быть, я просто хочу побеседовать с вами.

Я подошел к двери, открыл ее и вышел в холл.

— Ну и ладно, — крикнул нам вслед Карлтон, — идите к черту! Мне на вас наплевать!

Следом за мной неуклюжей походкой вышел Селлерс и захлопнул за собой дверь.

— У тебя дрожит подбородок, Фрэнк, — сказал я. — Разве можно так проводить воскресенье! Оставался бы дома, комиксы почитывал.

— Воскресенье еще не кончилось, — сказал Селлерс угрюмо. — Я еще не все сделал, что наметил.

— Что же это?

— Узнаешь.

Мы спустились в холл.

Селлерс подозвал полицейского в штатском и сказал:

— На этом поставим точку. Он спекся и пусть катится на все четыре стороны. В таком состоянии от него все равно никакой пользы.

Полицейский кивнул.

— Когда можно оставить пост? — спросил он.

— Сейчас, — сказал Селлерс. — Только не забудьте написать докладную. Вы свободны.

Полицейский заулыбался:

— Какая удача! Ведь я пообещал жене, что отвезу ее с ребенком на пляж и… обманул. Вместо пляжа пришлось подпирать стены.

— Ладно, вы свободны, — сказал Селлерс и направился к полицейской машине. Я последовал за ним.

На этот раз мы поехали на автостоянку.

Селлерс спросил у дежурного:

— Доувер Фултон арендует у вас место, не так ли?

— Да. Это так.

— Вы видели его машину вчера вечером?

— Нет. Я ее видел днем. Какая ужасная история! Я даже представить такого не мог!

Селлерс не обратил на его слова никакого внимания.

— Кто взял машину? — спросил он. — Фултон?

Дежурный покачал головой.

— Станьте сюда! А теперь посмотрите на этого парня. Выходи, Лэм! — сказал Селлерс.

Я вылез из машины.

— Видели его раньше?

— Нет, не видел.

— Вы давали Фултону талон на машину?

— Мы не даем талоны постоянным съемщикам. Мы всех их знаем в лицо. У каждого есть свой бокс под номером, и каждый может приехать и уехать, когда ему вздумается. Вообще-то они, как правило, запирают свои машины. А вот вчера… не знаю, запирал ее Фултон или нет. Ее взяла молодая бабенка.

— Бабенка? — переспросил удивленный Селлерс.

— Да. Наверное, та самая, с которой его нашли в мотеле.

— Как она выглядела?

— Не знаю. Я ее не разглядывал. Видел — пришла такая маленькая нарядная куколка. Шла очень уверенно, как будто знала дорогу. У нее определенно были ключи от машины… Да, да, конечно, были… Я видел, как она вошла и как возилась с дверцей, вставляя ключ. Я еще отметил про себя, что у нее есть ключи, теперь вспомнил.

— Почему вы ей ничего не сказали?

Дежурный усмехнулся и покачал головой:

— Доувер Фултон — наш постоянный клиент. А с постоянными клиентами мы себе такого не позволяем.

И если он послал подружку за своей машиной, то кто же осмелится подходить и задавать вопросы! Тем более что у нее были ключи!

— А почему вы так уверены, что она не угнала машину?

— Нет, нет, что вы! У нас такого не бывает. Я знал, что все в порядке. Тем более что в руках у нее была визитная карточка Доувера Фултона, на которой было нацарапано «Разрешаю».

— Откуда вы знаете?

— Она мне отдала ее, когда выезжала. Хотя я бы ее все равно не остановил.

— Давайте посмотрим.

— Я не помню, куда положил ее, — сказал дежурный. — Я знаю, что это была визитка Фултона… Одну минутку… Кажется, я сунул ее в ящик кассы… Да, да, я вспомнил…

Он открыл ящик кассы, порылся там и вытащил визитную карточку Доувера Фултона, на оборотной стороне которой было написано «Разрешаю». Без подписи.

Селлерс посмотрел на дежурного с жалостью.

— Это почерк Фултона?

— Думаю, что да. Ведь это его карточка.

— Он такие карточки раздает десятками.

Дежурный хихикнул:

— Посмотрели бы вы на эту куколку!

— Рыжеволосая?

— Я не обратил внимания на ее волосы. Возможно, на ней была шляпка. Но глаза я запомнил — огромные, темно-карие, цвета спелых фиников. Может быть, я в этот момент думал о финиках… Я еще подумал: вот Фултону повезло! Повезло, называется! Бедняга уже стоял на краю…

— Минуточку, — сказал Селлерс. — По-моему, в мотеле с ним была другая. Вы бы узнали ее на фотографии?

— На фотографии — не уверен, а в жизни — уверен.

— А этот парень был с ней? — спросил Селлерс, мотнув головой в мою сторону.

— Нет.

— А вы видели, как она садилась в машину?

— Да, видел. И поверьте мне, там было на что посмотреть.

— Старый похотливый козел! — сказал Селлерс.

— Да, это правда, — печально признал дежурный.

— Ну и когда же вы угомонитесь?

— В том-то и беда, что я уже угомонился. Жена, как старый изношенный башмак. За нее и цента не дадут.

Фигура у нее как мешок с картошкой, но повариха она отличная. Всю получку дочиста выгребает и еще орет на меня как сумасшедшая… Черт возьми, сержант, нужна же человеку хоть какая-то отдушина! И если появляется вот такая красотка… стройная, как стрелка спидометра, тут уж я не могу удержаться и пялюсь во все глаза…

Да-а… А ведь совсем недавно как лихо мы отплясывали с женой…

— Совсем недавно, — сказал Селлерс нетерпеливо, — каких-нибудь тридцать пять лет назад.

Дежурный наморщил лоб:

— Нет, это было двадцать два, может, двадцать три или двадцать четыре года назад и…

— Ладно, — сказал Селлерс, — хватит. Возвращайся в машину, Лэм.

На обратном пути Селлерс упорно о чем-то думал.

Он подвез меня к нашему офису и на прощанье сказал:

— Иди, Лэм. Продолжай свою размеренную жизнь.

Но помни: я с тебя не спускаю глаз. Если вздумаешь ускользнуть, я тебя изувечу. И мне наплевать, что скажет Берта.

Я зевнул.

— Я так часто слышу этот вздор, что привык к нему, как к радиорекламе. Почему бы тебе не положить его на музыку, Фрэнк? Получился бы прекрасный шлягер.

Публика была бы в восторге.

Селлерс рассвирепел, хлопнул дверцей машины и умчался.

## Глава 8

Я позвонил в дверь Бертиной квартиры. В переговорной трубке раздался ее резкий, пронзительный голос:

— Кто там на этот раз?

— Это я, Дональд.

Берта проворчала что-то нечленораздельное, нажала кнопку, и дверь открылась.

Я поднялся по лестнице на второй этаж, повернул налево и постучал в дверь.

— Входи, открыто! — крикнула Берта.

Я вошел.

Берта сидела развалясь в обычном своем воскресном великолепии. На ней была просторная пижама, халат, прямые волосы зачесаны назад и за уши. Огромное кресло посредине комнаты было завалено воскресными газетами. На кофейном столике возле кресла стояли кофеварка, чашка, блюдце, молоко и сахар; огромная пепельница была доверху заполнена окурками и обгоревшими спичками. По другую сторону кресла стоял еще один столик, на нем — тостер, тарелка с хлебом, масло и тарелка с печеньем.

Это было типичное для Берты времяпрепровождение. По воскресеньям, конечно. Время от времени она клала в электротостер кусочек хлеба, поджаривала его, намазывая маслом, наливала себе кофе из огромной электрокофеварки, в которой было никак не меньше полугаллона жидкости, добавляла много молока и сахара. И вот так она обычно сидела, пила кофе, жевала тосты, читала и, время от времени возмущенно фыркая, комментировала газетные статьи.

Берта взглянула через плечо. Ее крошечные глазки сердито сверкали.

— Этот чертов Фрэнк Селлерс появился сразу же после твоего звонка и устроил привал на моем крыльце. Какого черта ему надо?

— Я дал Люсиль свою визитную карточку.

— Я так и поняла. Боже мой, до чего ты туп! Разве тебе можно быть сыщиком?

— Тогда мне эта мысль показалась прекрасной.

— Многое чего кажется прекрасным, особенно если имеешь дело с девушкой.

— Не знаю только, нарочно ли она оставила ее в машине или случайно.

— Какое это имеет значение? — сказала Берта.

— Имеет, — сказал я.

— Хорошенькую репутацию ты себе заработаешь, распутничая и волочась за кем попало. Ты думаешь, что раз ты не женат, то у тебя есть козырь на руках. Боже мой!

Такой умный и такой наивный!..

Она долго меня обличала… Я терпеливо ждал, пока она закончит.

Наконец я спросил:

— У тебя есть что-нибудь на клуб «Кабанита»?

— А что тебе нужно?

— Что-нибудь порочащее, — сказал я. — Ты ведь знаешь тамошнего распорядителя, Берта?

Это был верный ход. Берта знала их всех. В ней самой было что-то от хозяина балагана, и она знала почти всех эстрадных артистов страны из тех, что работают в ночных барах.

— Дай подумать, — сказала Берта. — По-моему, сейчас там работает Боб Элджин.

— Мне бы хотелось поговорить с ним.

— Ему это не доставит удовольствия.

— Возможно.

Берта вздохнула и сказала:

— Открой ящик письменного стола, достань красную записную книжку, она лежит на блоке сигарет.

Заодно возьми и свежую пачку сигарет, раз ты уже там.

Я дал ей записную книжку и сигареты.

— А что Селлерс думает по поводу этого случая? Что это двойное самоубийство? — спросила Берта.

— Похоже, что так, — сказал я, — только там кое-что не сходится. И это беспокоит Селлерса. Но теперь, мне кажется, он уже поставил крест на этом деле.

— Ну и хорошо. Раз он поставил крест, значит, дело закончено.

— Возможно.

— К чему ты клонишь?

— Если они договорились о самоубийстве, то почему он не попал в нее с первого раза?

Жадный интерес разгорелся в Бертиных глазках.

— Ты думаешь, для нас там есть работа, Дональд? — спросила она.

— Еще не знаю.

— Подойди сюда. Садись. Налей себе чего-нибудь.

Что ты будешь пить? Кофе? Пиво? Виски с содовой?

У меня здесь только кофе. А содовая в холодильнике.

И возьми себе чашку…

— Я, пожалуй, выпью чашечку кофе.

Я взял чашку и блюдце. Берта положила мне кусочек торта.

Пробежав глазами записную книжку, она сказала:

— Квартирный телефон Боба Элджина: Корнуолл 6—3481. Как ты думаешь, дружок, почему он промазал первый раз?

— Не знаю. Всего было три выстрела.

— Третья пуля попала в чемодан?

— Да. Это была дамская сумка. И пуля прошла как раз возле ручки. Полиция долго ее искала. Они все ломали себе голову над тем, куда же подевалась третья пуля. Потом открыли сумку и нашли ее там. Она проделала маленькое аккуратное отверстие и затерялась среди вещей.

— Разве она не прошла насквозь?

— Нет. Она застряла на полпути.

— Ну и что здесь для нас интересного, дружок? Что ты думаешь на этот счет?

— Фултон был застрахован на сорок пять тысяч долларов с двойной компенсацией. В случае самоубийства страховой полис считается недействительным. Если же он был застрелен первым, значит, самоубийства не было, и тогда страховой компании пришлось бы выплатить восемьдесят тысяч долларов.

— Но женщина была убита выстрелом в затылок, — сказала Берта.

— Верно.

— Не могла же она это сделать сама!

— Скорее всего, что нет.

Берта разозлилась:

— Какой ты несносный!

— Комиссионные с восьмидесяти тысяч долларов — это довольно крупная сумма, — сказал я.

Берта просияла:

— Тогда займись этим делом, дружок.

— Тебе тоже придется кое-что сделать, Берта. Повидайся с вдовой, заставь ее нанять нас.

— А если это она его кокнула?

— Но ведь есть еще и дети. И если мы защитим их интересы, то суд заставит опекуна выплатить нам гонорар. А опекуном у детей сейчас является мать.

— Я ее заставлю, — сказала Берта решительно.

— Не забывай, что на нее тоже падает подозрение.

Она ведь, логически рассуждая, заинтересована в смерти мужа.

— Пошел ты к черту, — сказала Берта сердито. — Сначала ты строишь воздушные замки, а потом выбиваешь почву из-под ног. А что тебя заставляет думать…

— Единственное — я позвонил ей, чтобы выяснить, где ее муж. Заодно спросил и о сестре. Я, правда, не засек время, но это было уже после того, как мы вернулись в город и я наводил справки о Дэрхэме в гостинице «Вестчестер Армз». Вот как раз в это время я и позвонил ей, чтобы узнать, есть ли у нее сестра. А она сказала, что нет, никакой сестры у нее нет.

— Ну и что?

— А она сказала Селлерсу, что ей позвонили как раз в то время, когда в мотеле раздались выстрелы. В действительности же я звонил через час или полтора после выстрелов.

— Какую же цель она преследовала?

— Возможно, ей нужно алиби. А может быть, со сна не сообразила, который час.

— Еще какие-нибудь версии?

— Да их у меня уйма. Некоторые разделяет и сержант Селлерс. Ему, например, не нравится, что Стэнвик Карлтон, обманутый муж, приехал сюда из Колорадо, снял номер в гостинице и сразу же исчез, как раз в то время, когда в мотеле раздавались выстрелы.

— Мне это тоже не нравится, — сказала Берта. — Хотя нет. Напротив. Мне это нравится. Ведь если было убийство, то его исчезновение можно объяснить.

Я кивнул.

— А почему полиция думает, что это самоубийство?

— Потому что дверь была заперта изнутри. Тела лежали на полу. Не было никаких следов борьбы. Пистолет принадлежал Фултону и был в его руке.

Берта нахмурилась.

— Да, тебе придется попотеть, доказывая страховой компании теорию стоимостью в восемьдесят тысяч долларов с такими фактами в руках.

Я кивнул.

— Дверь была заперта изнутри? — спросила Берта.

— Да. Хозяйке мотеля пришлось выбивать ключ из замочной скважины и открывать дверь запасным ключом. Мне кажется, там было открыто окно.

Берта опять нахмурилась. По лицу ее пробежала тень разочарования.

— Это невозможно состыковать, как ни старайся.

Ведь дверь была заперта изнутри, и в руке был собственный пистолет.

— Но было и три выстрела.

— Один был промах.

— Который?

— Первый, наверное.

— Женщина была убита выстрелом в затылок, — сказал я.

— Ну?

— Допустим, что первый раз он промахнулся. Что произошло потом?

— Откуда мне знать, — сказала Берта. — Ты ведь пытаешься все это соединить. Ты и скажи, что было потом.

— Если бы женщина стояла к нему спиной, она бы обязательно обернулась при звуке выстрела, чтобы узнать, что произошло, не так ли?

Берта кивнула.

— В этом случае, стреляя второй раз, он бы обязательно попал ей в лоб, как раз когда она обернулась и посмотрела на него.

— Она смотрела на него какую-нибудь секунду, — сказала Берта, — увидела, что он замышляет, повернулась и бросилась бежать. Возможно, она пыталась добежать до двери. Он убил ее выстрелом в затылок.

— Пока она бежала?

— А почему бы и нет?

— Если он не мог попасть в нее, когда она стояла, — сказал я, — то неужели он попал в нее, когда она бежала?

— Возможно, она сама повернулась к нему спиной, зная, что он собирается застрелить ее. Предположим, у них был договор о самоубийстве; у нее не хватило смелости смотреть в дуло пистолета, или же у него не хватило храбрости выстрелить ей в лицо.

— Логично, — сказал я. — Тогда почему же он промахнулся в первый раз и почему стрелял так низко.

— Что значит «так низко»?

— Если женщина стояла, то голова ее находилась примерно в пяти футах от пола. А сумка, стоявшая на полу, высотой всего восемнадцать дюймов. И если он, стреляя ей в голову, промахнулся, то почему он попал в сумку.

— Дошло! — обрадовалась Берта. — Дошло!

Лицо ее смягчила улыбка, маленькие глазки быстро заморгали.

— Дональд, — сказала она, — ты очень сообразительный, просто чертовски сообразительный… иногда. Чем я могу помочь тебе?

— Позвони Бобу Элджину и скажи ему, что твой партнер хочет с ним поговорить. Скажи ему, что ты не останешься в долгу, если он уделит мне часок своего времени.

— Передай мне телефон, — сказала Берта.

Я передал ей аппарат. Она набрала номер и долго ждала, пока на другом конце провода возьмут трубку.

Глазки ее лихорадочно блестели, она что-то подсчитывала в уме. Прикрыв трубку ладонью, она неожиданно сказала:

— Мы можем на этом деле заработать четыре тысячи, дружок.

— Как получится, — сказал я, — может быть, и больше.

Берта самодовольно улыбнулась.

— Теперь я знаю, что могу на тебя положиться.

Наконец на другом конце провода взяли трубку, и Берта заговорила вкрадчивым голосом:

— Хэлло… Хэлло… Хэлло, Боб? Боб, это Берта Кул… Конечно, Боб, я знаю, что ты работаешь допоздна… Я сама поздно встаю… Но бывает же такое время суток, когда все одновременно не спят… Послушай, Боб, у меня к тебе просьба… Будь умницей и сделай мне одолжение.

Затем наступила небольшая пауза. Берта слушала и хмурилась.

— Не вредничай, Боб, — перебила она, — ситуация такова: у меня есть партнер, Дональд Лэм. Он сейчас расследует одно дело, в котором замешан человек, очевидно, имеющий какие-то связи с «Кабанитой». Если бы ты мог уделить ему всего полчасика. Нет-нет, не надо одеваться, оставайся в пижаме. От тебя ничего не требуется, только поговори с ним. Да нет, этот разговор никак не повредит репутации вашего заведения.

Я же тебе сказала, ему нужна небольшая услуга — просто поговорить… Хорошо. Он сейчас будет… Ты живешь там же? Спасибо большое, Боб, милый. Берта любит тебя.

Берта положила трубку и сказала:

— Сукин сын!

— В чем дело? — спросил я.

— Он еще недоволен! И это после всего, что я для него сделала.

— Но все-таки он согласился?

— Конечно, — сказала Берта, — но мог бы быть повежливей.

— Какой у него адрес?

Берта взяла листок бумаги, нацарапала на нем адрес и сказала:

— Он живет в квартире 825, в одном из тех домов, где докладывают о посетителях. Отдельный коммутатор и прочая ерунда. Ну ничего… подождем, когда Бобу что-нибудь от меня потребуется.

— Может быть, он недоволен тем, что ты разбудила его.

— Он и попытался мне это внушить. Каков наглец!

Представляешь, дружок, не боится вводить в заблуждение Берту Кул!

— Может быть, он собирался досыпать.

— Ну уж нет. Нечего ему спать так долго! Я и так слишком много для него сделала.

— Что же ты для него сделала, Берта? Эта информация может мне помочь.

— Однажды я помогла ему уйти от правосудия. И, поверь мне, это было не так просто. Я чуть было не потеряла патент из-за него. Но это тебя уже не касается.

Лучше тебе этого не знать. Но ты на него можешь давить, дружок.

— Ладно. А ты тут кое-что сделай, пока меня не будет.

— Что?

— Полиция намерена закрыть это дело. Со всех снимаются подозрения… Мне нужна сумка Минервы Карлтон, в которой находится пуля. Ты должна уговорить Стэнвика Карлтона, чтобы он, как муж погибшей, потребовал у властей возвращения ее вещей. Когда он получит эту сумку, уговори его отдать ее тебе на экспертизу.

— Какую экспертизу?

— Нужно проследить траекторию полета пули.

— Ага, поняла.

— Стэнвик Карлтон — очень большой и очень сильный человек. Однако он думает, что он гораздо сильнее, чем он есть на самом деле. Мне кажется, что он захочет поплакать у кого-нибудь на плече.

— Хорошо, — сказала Берта, — тогда я прижму его к груди, и пусть рыдает вволю.

— Будь ему матерью, Берта. Ты ведь не против сыграть мамочку? А, Берта?

— За деньги я хоть бабушку сыграю.

## Глава 9

Многоквартирный дом был построен с таким расчетом, чтобы угодить публике, желающей произвести впечатление. Фасад выглядел прекрасно. В нарядном холле стоял пульт управления и коммутатор. Важного вида клерк управлялся с обоими. Там был даже лифтер, одетый в голубую ливрею с золотыми галунами. На воротнике и рукавах ливреи был вышит герб многоквартирного дома.

Клерк пристально на меня посмотрел.

— Мне нужен мистер Элджин, — сказал я.

— Роберт Элджин?

— Да.

— Он ждет вас?

— Да.

— Назовите ваше имя, пожалуйста.

— Лэм.

Клерк повернулся к коммутатору, вставил штекер в гнездо розетки, подождал, пока загорится свет, и сказал:

— К вам какой-то мистер Лэм. Он говорит, что вы его ждете… Спасибо.

Он вытащил штекер, снял наушники и сказал:

— Можете подняться, квартира 825.

Лифтер поднял меня наверх, остановил лифт и показал мне квартиру Элджина.

Дом, как я и предполагал, был шикарным только снаружи. Внутри же он был нарезан на маленькие квартирки.

Боб Элджин стоял на пороге, на нем был халат, пижама и выражение крайней усталости на лице. Мне кажется, в жизни своей я не видел человека, который выглядел бы таким уставшим, это было не утомление, а именно усталость, абсолютная усталость от себя, от жизни, от работы, от окружения.

К нижней губе его прилипла сигарета, и было такое впечатление, что мышцы рта не в состоянии ее удержать, — она свободно свисала, еще больше подчеркивая усталость его черт.

— Вы Лэм? — спросил он.

— Да.

Я протянул ему руку. Он вяло пожал ее.

— Партнер Берты Кул?

— Да.

— Входите.

Я вошел. Квартира состояла из двух комнат. В гостиной стояли диван, два кресла и стол, на полу лежал сильно потертый ковер, на окнах — ветхие тюлевые занавеси и на стенах — несколько картин. В приоткрытую дверь видна была спальня, а из нее — дверь в ванную.

В углу гостиной стояли маленький столик, холодильник и маленькая электроплитка. Над ними на стене — несколько полок.

В раковине было несколько грязных тарелок. На столе стояли два стакана. На дне стаканов было примерно по полдюйма воды — очевидно, за ночь растаяли кубики льда. Пепельницы были переполнены окурками, и, несмотря на открытое окно, в комнате стоял стойкий запах табака и спиртного. На столе лежал номер «Вэрайэти» и еще один — на диване. На диване же стопкой лежали воскресные газеты. По-видимому, Элджин собрался их прочитать сразу же после разговора с Бертой Кул, но потом почему-то раздумал.

Он был выбрит и причесан. Черные блестящие волосы зачесаны назад.

— Садитесь, — сказал он. — Чувствуйте себя как дома. У меня здесь беспорядок. Вчера вечером я немного выпил.

Я кивнул и сел.

Ему было на вид лет пятьдесят. Впалые щеки, широкие скулы, широко расставленные черные глаза. У него была привычка вскидывать голову и смотреть на собеседника из-под полуприкрытых век. Это придавало ему особое выражение безразличия.

— Вы, наверное, работаете допоздна, — сказал я.

— Я возвращаюсь домой под утро. — В голосе его была безнадежная усталость.

— Я слышал, вы разыгрываете целые спектакли в «Кабаните», — сказал я.

На лице его появилась гримаса отвращения. Он глубоко затянулся, пустил две струйки дыма через ноздри и сказал:

— Обыкновенная работа.

— Помещение принадлежит вам?

— Нет. Я его арендую.

— У вас здесь стабильная работа?

— У меня здесь стабильный бизнес. А что, хотите купить этот притон?

— Нет. Мне просто интересно, как он работает.

— Мы видим одни и те же лица, — сказал Элджин, — в таком месте, как это, приходится много работать, чтобы создать ему популярность. У меня, например, есть такой номер: я рассказываю двусмысленный анекдот… Говорю очень быстро, не жду, пока публика поймет и начнет смеяться. Закончив, я сам начинаю хихикать. Потом делаю паузу и с удивлением смотрю на молчащую публику… Зал ложится…

— Особенно женщины? — спросил я.

— …ну просто покатывается со смеху…

— Но первой всегда смеется женщина?

— Да, — согласился он, — женщины очень падки на все эти двусмысленности, скороговорки. Обычно какая-нибудь вдовица, которая давно уже знает ответы на все вопросы, вдруг начинает хихикать как ненормальная.

Я останавливаюсь и смотрю на нее с удивлением… За это время и до остальных доходит, и они начинают хохотать.

А если анекдот совсем непристойный, то всегда найдется какой-нибудь шумный малый, который загогочет первым. Я не обращаю на него никакого внимания, продолжаю рассказывать как ни в чем не бывало и останавливаюсь только тогда, когда начинается общий хохот…

Нужно только правильно рассчитать время. В этом-то и состоит вся работа. Главное — не делать длинных пауз, чтобы публика не могла опомниться. Длинная пауза может вызвать шок. Нужно говорить не переставая…

— И тогда они попадаются на удочку?

— Я же вам говорю: они заглатывают крючок моментально. Если вы говорите женщине что-нибудь рискованное наедине, вы тут же получаете оплеуху. А здесь, на глазах у всего зала, она хохочет над непристойными шутками, которые… Какого черта вам от меня нужно?

— Я хотел узнать кое-что об одной женщине.

— О Боже!

— В чем дело?

— Поднять меня в такую рань из-за женщины. Я могу назвать вам не менее пяти сотен женщин. И еще дать номера их телефонов.

— У вас много знакомых?

— Я знаю каждую шлюху в городе.

— Ну, она, может быть, и не шлюха. Но недавно была в вашем клубе.

— Как она выглядит?

— Она очень маленького роста, но прекрасно сложена, светлые волосы, широкие скулы, пухлый рот, карие глаза, во взгляде что-то детское и…

Он сделал движение рукой, ленивое вращательное Движение кистью, напоминающее плывущего тюленя, вяло перебирающего ластами.

— Знаете такую? — спросил я.

— Да я знаю сотни таких. Они все похожи друг на друга. Вы же описываете типаж, а не индивидуальность.

— Но у этой — как раз есть индивидуальность.

— К нам приходят сотни таких. Ничем не могу помочь. Придется вам самому посетить наш притон.

— Но эта — зажигательная девочка, и, уверяю вас, у нее есть индивидуальность!

— Вы знаете, как ее зовут?

— Люсиль Харт, так она назвала себя.

— Не знаю такую.

— Я думаю, что имя, наверное, ее, а вот фамилия, возможно, и не ее.

— Минутку, — сказал он, — мне нужно подумать.

Он еще раз затянулся сигаретой, потом погасил ее пальцами и бросил окурок в пепельницу, которая и так была переполнена. Я заметил в пепельнице окурки со следами помады.

— Люсиль, — сказал он почти мечтательно и уставился на выгоревший ковер, потом вскинул голову и посмотрел на меня из-под полуприкрытых век. — Зачем она вам? — спросил он.

— Мне нужно найти ее.

— Это я понял, — сказал он сухо. — А интерес у вас личный или профессиональный?

— И то и другое.

— Расскажите сначала о личном.

— Она увезла меня в мотель, потом удрала, оставив меня с носом.

Элджин зевнул. В комнате стояла тишина. Жужжала муха, лениво описывая круги в поисках солнечного света. Элджин потянулся за сигаретой.

— Хотите закурить?

— Нет. Спасибо.

— А в чем профессиональный интерес?

— Это еще не точно. Но, возможно, она замешана в деле, которое я расследую.

— Какого рода дело?

— Самоубийство. Любовное свидание в мотеле. Наверное, читали? — сказал я, указывая на стопку газет.

— Никогда не читаю подобной чепухи, — сказал Элджин. — Международные новости, спорт, особенно скачки, — это другое дело. Отчеты о лошадиных скачках бывают необычайно остроумные.

— Вы не читаете комиксов? — спросил я.

— Боже мой! О чем вы говорите! До комиксов ли вам, если вы сами по три раза в день, семь дней в неделю разыгрываете комедию! Если какой-нибудь парень пытается рассмешить читателей забавными картинками, я ему очень сочувствую. Он вынужден смешить. Это его бизнес. Так же, как и я вынужден смешить. Это мой бизнес. Что еще вы хотите узнать?

— Допустим, что Люсиль околачивается в вашем заведении. Как мне ее найти?

— Очень просто. Околачивайтесь и вы в нашем притоне. На вашем месте я не стал бы задавать такие вопросы.

— Вот коробок спичек из клуба «Кабанита». Это последний образец? — спросил я.

— Именно так.

— Внутри пачки сигарет, купленной в вашем клубе вместе со спичками, найден клочок плотной бумаги, на оборотной стороне которого написано: «Мотель „Коузи Дэлл“.

Я показал ему этот клочок. Боб Элджин осмотрел его со всех сторон.

— Теперь посмотрите на лицевую сторону еще раз.

Не кажется ли вам, что эта бумага тоже из вашего заведения?

— Думаю, что да.

— Посмотрите. С той стороны, где оторвано, остались слова «минимальная плата 5 долларов с человека».

А в другом углу: «А-ля Кабанита, фирменное блюдо».

Очень смахивает на обрывок меню, — сказал я.

— Да, это так.

— Есть какие-нибудь идеи?

— Нет.

— Вы не очень-то хотите помочь.

— Вы сидите в моей квартире. Я с вами разговариваю… Отвечаю на ваши вопросы… Что вам еще нужно?

Эта ваша Люсиль… Возможно, она наша постоянная посетительница, а может быть, и случайная. Я очень сожалею, но больше ничем помочь не могу. И не потому, что не узнал ее по описанию. Я ее сразу узнал. И я вам уже говорил: таких, как она, сотни.

— Откуда же они все берутся?

Он пожал плечами.

— Откуда берется пыль, когда дует ветер? — И вдруг без всякой связи с предыдущим спросил: — У кого из ваших знакомых по-настоящему красивые жены?

— Какое это имеет отношение к разговору?

— Красивая женщина не хочет гробить себя домашней работой. Ее не вдохновляет ни штопка носков, ни стирка, ни мытье полов. Она знает: этим можно погубить красоту. А ее очень трудно сохранить, ибо есть предел всему. Поэтому она научилась жить ради своей красоты. Наиболее удачливые становятся киноактрисами или соломенными вдовами состоятельных людей.

Все они зависят либо от счастливого случая, либо от содержания, выплачиваемого мужьями. Менее удачливые пытаются урвать алименты. Их часто обманывают.

А ведь надо жить на что-то. У них железная самодисциплина, особенно если это касается диеты. Они часто околачиваются в ночных клубах, появляясь то с одним кавалером, то с другим, а то и вовсе без сопровождения. Вы, конечно, знаете этот тип: легкая походка, пухлый рот, кошачьи движения, готовая улыбка и внимательные глаза. Ненавижу этих сук.

Дверь спальни отворилась, и в комнату легкой походкой вошла привлекательная блондинка. На ней были хорошо сшитые зеленовато-голубые брюки, блуза с очень глубоким, до пояса, вырезом и открытые сандалии.

Брюки тесно облегали бедра, и малейшее движение подчеркивало соблазнительные формы.

— В чем дело? Что здесь происходит? — спросила она.

Боб Элджин поклонился.

— Дорогая, разреши представить тебе мистера Лэма.

Мистер Лэм — частный детектив. — Потом он повернулся ко мне и сказал: — Моя жена, мистер Лэм.

Она оглядела меня оценивающим взглядом, сначала с головы до ног, потом с ног до головы. Ее пухлый ротик растянулся в улыбке, и она подала мне руку.

— Рада познакомиться с вами, — сказала она.

Я обратил внимание на ее левую руку. На ней не было обручального кольца.

— Дорогой, — сказала она, раскатывая букву «р», — разве мы не будем пить кофе?

— Конечно, будем, дорогая. Я сейчас приготовлю.

Он прошел в угол комнаты, налил воды в кофеварку, насыпал кофе и включил электроплитку.

— Давно надо было это сделать, — сказала она.

— Да, дорогая.

Она опять принялась рассматривать меня своими холодными серыми глазами. Взгляд ее был откровенно бесстыден.

Она вытащила из пачки сигарету, осторожно постучала ею по ручке кресла, потом взяла ее пухлыми губами и, вскинув голову, стала ждать, пока я ей дам прикурить.

Я пересек комнату, чиркнул спичкой и поднес ее к кончику сигареты. Она протянула руку, чтобы прикрыть ладонью горящую спичку, и держала ее так дольше, чем нужно. Я наклонился, чтобы задуть пламя. Наши взгляды встретились.

— Спасибо, — сказала она хрипло.

Я вернулся к дивану и сел. В углу возился Боб Элджин. Я видел его спину и слышал дребезжание посуды.

Он повернулся и спросил:

— Хотите кофе, Лэм?

— Нет. Спасибо. Я сегодня целый день пью кофе.

— Кого вы разыскиваете, мистер Лэм? — спросила блондинка.

— Пытался получить информацию о прелестной блондинке.

— Но таких очень много.

— Она очень маленького роста, хорошо сложена, темноглаза, скуласта, рост, не более пяти футов, и ее зовут Люсиль.

Я видел, как она напряглась. Несколько секунд она молчала, потом, повернувшись в сторону Боба, спросила:

— Мы знаем ее, Боб?

— Нет, — ответил Элджин.

— К сожалению, ничем не можем помочь.

— Тогда, может быть, вы знаете мужчину лет тридцати пяти, прямой, длинный нос, правильные черты лица, темные волосы, серые глаза, рост — пять футов одиннадцать дюймов, вес — сто девяносто пять фунтов, носит двубортный костюм, курит сигареты, пользуется длинным резным мундштуком из слоновой кости.

Из угла послышался звон посуды.

Что это? — спросила блондинка.

— Извини, дорогая. Это чашка.

— Боб, у тебя дрожат руки. Ты слишком много выпил вчера.

Послышался шум воды.

— А сейчас что ты делаешь?

— Мою чашку. Я разбил последнюю чистую чашку.

Она повернулась ко мне и улыбнулась устало.

— Этого человека, возможно, зовут Том, — сказал я.

— Сожалею, но мы ничем не можем вам помочь.

Когда Элджин вернулся к столу, я взял воскресную газету, лежавшую на диване, нашел раздел, где было напечатано сообщение о загадочном самоубийстве в мотеле «Коузи Дэлл», и показал им фотографии. Фотографии были сделаны отлично.

— Знаете этих людей? — спросил я.

Блондинка вскрикнула от неожиданности.

— Боб, да ведь это та самая девушка, которая не хотела, чтобы ее фотографировали! Помнишь, на прошлой неделе?

Элджин так сильно толкнул ее локтем, что у нее голова дернулась.

— Какая девушка? — спросил он.

Блондинка сказала неуверенно:

— Ну, помнишь, мы гуляли в парке и видели ее там…

Нет, это не она. Мне показалось. Сначала я подумала, что это она… Нет, нет. Это не она.

— Видели их когда-нибудь в «Кабаните»? — спросил я, указывая на снимки.

— Только не в «Кабаните», — сказала она поспешно. — Я их нигде не видела. Мне показалось… глаза похожи. Мы гуляли в парке. А она сидела на скамейке.

И кто-то хотел ее сфотографировать. А она возражала.

— Эта девушка?

— Нет. Я уверена, что это не она. Мне просто показалось.

— Вы проводите много времени в «Кабаните»? — спросил я.

Она кивнула и посмотрела на Боба Элджина.

Боб Элджин сказал:

— Моя жена выступает в нашей программе. Она танцует арабский танец. У нее один номер, остальное время она проводит в зале, общается с людьми и, вообще, помогает мне развлекать публику.

— Понятно, — сказал я.

— Что еще? — спросил Элджин.

— Ничего, — сказал я. — Вы очень помогли мне.

Я думаю, что Берта по достоинству оценит вашу помощь.

Блондинка пожала мне руку.

— Оставайтесь, — пригласила она, — попьем кофейку.

— Нет, спасибо. Мне нужно отдохнуть. Я уже сегодня наработался.

— Да, очень смахивает на это, — сказал Элджин. Он читал сообщение о двойном самоубийстве.

— Что, Боб? — спросила блондинка с вялым интересом.

— Да вот это убийство — самоубийство в мотеле.

— Боже мой, — протяжно сказала она, — и зачем это мужчины их убивают?

— Потому что любят, — сказал Элджин.

— Ну ладно, мне пора, — сказал я.

— Рада была познакомиться с вами, — сказала блондинка. — Приходите в наш клуб как-нибудь, мистер Лэм.

Посмотрите мой танец.

— Спасибо. Приду.

Боб Элджин проводил меня до двери. Я протянул ему руку. Блондинка смотрела на меня бесстыдными глазами из-за плеча Боба.

Я спустился вниз и подошел к клерку.

— У вас есть свободные квартиры? — спросил я.

— Ни одной, — сказал он, стараясь изо всех сил быть вежливым.

Я вытащил бумажник и начал небрежно считать деньги.

— Ни одной? — переспросил я.

Он жадно смотрел на деньги.

— Ни одной. Черт, я очень сожалею.

Продолжая пересчитывать деньги, я сказал:

— Если бы я мог получить предварительные сведения о том, что освобождается квартира, я…

— Одну минуту, — сказал он.

Он подошел к коммутатору. Я видел, что звонят из квартиры Боба Элджина.

— Одну минуту, — сказал он Бобу, — повторите, пожалуйста, помер. Хорошо, я запомнил: Вэйверли 9—8765. — Он записал номер телефона, потом набрал его и через некоторое время сказал: «Соединяю». Потом вернулся ко мне.

— Я бы рад вам помочь, — сказал он, — может быть, позднее что-нибудь будет.

— Позднее — это уже не помощь. Я сейчас в затруднительном положении.

Его рот наполнился слюной, когда он увидел в моей руке крупный банкнот:

— Я… о черт… пока ничего не знаю. Мне нужно связаться с друзьями и…

— Вообще-то у меня есть еще один адрес, — сказал я, пряча деньги в карман. — Думаю, что там мне не откажут, но ваш дом мне нравится гораздо больше. Здесь очень уютно.

— Стараемся, — сказал клерк.

Я болтал с ним до тех пор, пока Элджин не закончил разговор. Так как звонков больше не было, я ушел.

## Глава 10

Было уже начало десятого, когда я нашел девушку, работавшую фотографом в «Кабаните». Ее звали Бесси, и она жила в трейлере. Вообще-то она обслуживала несколько ночных заведений, переезжая из одного в другое на трейлере, который заодно служил и темной комнатой для проявления фотографий. В данный момент он стоял возле «Красного петуха», придорожной забегаловки, примерно в трех милях от «Кабаниты». Забегаловка стояла на отшибе, и поэтому здесь проходило то, что в другом месте ни за что не прошло бы.

Я вошел в помещение и огляделся. Девушка с фотокамерой сразу же бросилась в глаза: она вся состояла из ног, белозубых улыбок, любезности и изящных линий.

Был воскресный вечер, и заведение это, расположенное на окраине города в фабричном районе, было довольно пустынно. Но все-таки у фотографа было четыре заказа. Я видел, как она, закончив работу, взяла в гардеробе плащ, накинула его на плечи и направилась к трейлеру. Я бросился за ней.

— Не продадите ли несколько фотографий? — спросил я.

Она искоса взглянула на меня:

— Обнаженные женщины?

— Клиенты.

— Конечно, продам.

— На прошлой неделе у вас была небольшая неприятность в клубе «Кабанита». Одна парочка не хотела фотографироваться. Помните?

— Кто вы? — спросила она.

— Меня зовут Плачу Наличными. Родители при крещении дали мне имя Е. Pluribus Unum, Один из Многих, но народ предпочитает называть меня Плачу Наличными. А мое прозвище — Длинный Зеленый.

Она посмотрела на меня, улыбнулась и сказала:

— Были неприятности только из-за одной фотографии. Я занята сейчас. Когда увидимся?

— Сейчас.

— Мне нужно проявить пленку, — сказала она.

— Я могу вам помочь.

— Я знаю, — сказала она, — многие хотят войти со мной в темную комнату. А в темноте они обычно…

— Я не буду, — сказал я.

— Ну ладно, пошли, — сказала она. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Она отперла дверцу трейлера. Я вошел следом за ней.

Она опять заперла дверь и нажала кнопку. Трейлер почти тотчас же тронулся с места.

— Мой партнер очень плавно водит машину, поэтому я смогу проявить пленки еще до того, как мы подъедем к следующему месту. Такая работа, ничего не поделаешь. Приходится спешить.

Она включила электрический таймер со светящимся циферблатом, выключила все лампочки, и мы оказались почти в полной темноте, если не считать слабый свет красной лампочки в дальнем конце трейлера.

Через несколько секунд мои глаза привыкли к тусклому свету красной лампочки, и я стал различать размытые контуры ее фигуры и быстрые движения рук.

— Да, здорово вам приходится крутиться, — сказал я.

— Да, но я справляюсь, — сказала она. — Я кладу пленку в проявитель, и как только таймер…

Ее прервал звонок таймера, который тоже внес свою лепту в разговор. Она вытащила контейнер из одного бачка и опустила в другой.

— У нас есть две минуты, — сказала она, — поэтому я их помещу в химический раствор, чтобы избавиться от фиксажа, затем промою в растворе спирта, высушу, и, пока я снимаю в другом месте, мой партнер напечатает снимки.

— Скажите мне, что произошло в прошлую субботу?

— Время от времени с нами случается такое. Не знаю почему. Обычно я никогда не снимаю, пока не удостоверюсь, что фотографию купят. На этот раз я была совершенно уверена… и попалась на удочку.

— А что случилось?

— Эта пара сидела за отдельным столиком. Они что-то ели и тихо беседовали. Так обычно ведут себя люди, женатые не первый год. Как правило, я на таких внимания не обращаю. Это не мои клиенты. Я зарабатываю на приезжих и гуляках, желающих сняться на память с какой-нибудь красоткой, чтобы потом показывать фотографию своим дружкам. Иногда семья захочет сфотографироваться…

— Продолжайте.

— Меня попросили, чтобы я сфотографировала этих людей. Одна женщина… Она тоже сидела за одним из столиков… Так я подумала сначала. Конечно, я была неосторожна… Я ей объяснила, что мы принимаем заказ не меньше чем на четыре снимка, а каждый снимок стоит доллар. Она сказала, что ее это вполне устраивает и что эти люди празднуют годовщину свадьбы и ей хотелось бы сделать им сюрприз и подарить фотографии. Она пообещала, что за все заплатит.

— Ну и что же произошло?

— Я подошла к столу, улыбнулась и подождала, пока они обратят на меня внимание. Когда они подняли головы, я тут же щелкнула их. Дважды. Мужчина захотел узнать, зачем я это сделала. Я ему объяснила, что его ждет подарок и что он ему ничего не будет стоить. Женщина ужасно разволновалась, а мужчина просто рассвирепел и сказал, что он мне не заказывал никакой фотографии.

А я сказала, что мне об этом хорошо известно и что его друг хочет преподнести ему сюрприз… Так, слово за слово… а кончилось тем, что он потребовал управляющего.

— А кто там управляющий?

— Боб Элджин. Он и конферансье и управляющий.

Он подошел, и началось небольшое совещание. Правда, довольно шумное. Я сказала, что произошла ошибка, я готова вернуть негатив, и он может его порвать.

— И вы вернули?

— Нет, конечно. У меня был заказ на четыре доллара. И я не собиралась от него отказываться.

— Что же вы сделали?

— Отдала им второй негатив. Вынула фотопленку из фотокассеты и передала Бобу, а Боб передал женщине и спросил ее, удовлетворена ли она. Она сказала, что да. Вот и все, что касается этих людей.

— А что касается вас?

— Я нашла свою заказчицу и сказала, что цена поднимается до десяти долларов за штуку. Она сказала — это слишком высокая цена и предложила двадцать пять долларов за все. Я поняла, что больше мне не сорвать, и согласилась. Я сказала, что пошлю их по почте. И в тот вечер не решилась…

— А негатив?

— Одну минутку, — сказала она, — я положу пленку в воду.

Она перенесла контейнер, и я услышал шум льющейся воды. Потом она сняла крышку с другого бачка, и я уловил запах спирта. Она подержала их в бачке минуту, потом вытащила и повесила на штативы для просушки.

Она сказала:

— Я могла бы сделать четыре снимка за двадцать пять долларов.

— Когда?

— Сейчас. Я их проявлю, а мой партнер напечатает снимки.

Трейлер остановился, очевидно, перед светофором.

Она зажгла свет, взяла книжечку с большим количеством цифр, перелистала ее, нашла нужный номер, открыла один из ящичков маленькой картотеки и вытащила оттуда конверт с негативом.

Я вытащил две десятки и пятерку из бумажника и протянул ей.

— Когда я могу получить снимки?

— Как только я закончу работу в этом клубе. Хотите пойти со мной и посмотреть, как я работаю?

— Нет, спасибо, я, пожалуй, останусь здесь и посмотрю, как печатает ваш партнер. Вы можете рассказать мне что-нибудь о вашем заказчике?

— Красивая блондинка, хорошая фигура, очень маленького роста.

Трейлер опять тронулся с места, проехал минут пять по шоссе, потом свернул на подъездную дорогу и остановился.

— Здесь я должна выйти. Так вы отказываетесь пойти со мной?

— Я лучше подожду здесь.

Она взяла фотокамеру и набор фотовспышек, поправила чулки и короткую юбочку и спросила:

— Как я выгляжу?

— Шикарно, — сказал я.

— Спасибо.

— А кто за рулем? — спросил я.

— Мой партнер.

— Дружок?

— Не говорите глупостей. Она девушка. Не очень красивая, но зато хороший фотограф и прекрасный водитель. Мужчина претендовал бы на главные роли как в бизнесе, так и в личной жизни… А мы прекрасно ладим. И заработок и расходы мы делим поровну.

Я услышал шаги снаружи. Кто-то дернул ручку.

— Элси, я сейчас выхожу, — сказала Бесси и отперла дверь.

Элси взглянула на меня сердито и недоброжелательно. У нее было угловатое, бледное лицо с твердым решительным ртом и немигающими серо-стальными глазами.

— Не беспокойся, Элси. Этот человек здесь по делу.

Ему нужна пленка сорок пять тысяч двести двадцать восемь, четыре снимка, двадцать пять долларов.

— Хорошо, — сказала Элси, — мы делаем деньги на этом негативе. Я надеюсь, ты не собираешься его выбросить. А то я его возьму себе.

— Не говори глупостей.

— Когда я могу получить свои четыре снимка? — спросил я.

— Сейчас же, — сказала Элси.

— Там еще четыре негатива, которые нужно отпечатать.

— Ладно, Бесси. Я напечатаю.

Бесси окинула меня быстрым взглядом, повернулась и вошла в круг сияющих огней.

Элси закатала рукава и принялась за работу. Она включила увеличитель, вставила в него пять негативов, приготовила фотобумагу, навела резкость и начала быстро печатать снимки, складывая их стопкой.

— Смыслите что-нибудь в фотографии? — спросила она.

— Немного.

— Делали когда-нибудь такую работу?

— Вы имеете в виду проявление и печатание?

— Да.

— Угу.

— Тогда кладите эту бумагу в проявитель. Он действует очень быстро. Не надо засекать время. Просто наблюдайте. Как только появится изображение, промойте снимки в чистой воде и положите в закрепитель. И не забывайте, что проявитель концентрированный и действует очень быстро.

Я начал помогать ей. Она наблюдала за моей работой опытным глазом, время от времени проверяя, правильно ли я делаю. Когда она убедилась, что я все делаю правильно, она перестала обращать на меня внимание и занялась печатанием.

К тому времени, как она закончила печатание снимков, я тоже закончил свою работу. И пока я просматривал последние отпечатки, Элси вынимала первые из закрепителя, промывала их, вывешивала для просушки.

— Какие здесь мои? — спросил я.

— Здесь их несколько. Сначала заплатите двадцать пять долларов.

— Я уже заплатил вашей партнерше.

— Она мне ничего не сказала.

— Скажет, когда вернется.

— Ладно, тогда вам придется подождать.

— Хорошо, — сказал я.

Когда снимки высохли, она вынула из большой картонной коробки паспарту, вставила туда фотографии и включила свет.

Я огляделся. В трейлере было аккуратно прибрано.

Впереди была маленькая кухонька, а в глубине две кровати. Это был большой трейлер, но все в нем было удивительно компактно.

— Я так понимаю, что вы живете здесь постоянно?

— Конечно. А почему бы и нет? Зачем нам перевозить вещи с квартиры на квартиру, если у нас уже есть квартира на колесах.

— Вы, наверное, арендуете место на трейлерной стоянке?

— Совершенно верно. Только это не трейлерная стоянка, а частная усадьба. Мы туда приезжаем, останавливаемся под деревом, подключаемся к электричеству, спим до полудня, потом завтракаем. Второй раз мы едим в семь тридцать вечера, потом начинаем работать и заканчиваем обычно около трех часов ночи.

— Похоже, у вас выгодный бизнес, — сказал я.

— Чужой бизнес всегда кажется выгодным, — сказала она сухо. — Читали вечерние газеты?

— Нет.

— Можете взглянуть. Все равно придется ждать Бесси.

— Давайте посмотрим снимки.

— Не вздумайте брать их. Я ведь не знаю, заплатили ли вы двадцать пять долларов, — сказала Элси.

— Да я и не собираюсь их брать. Просто хочу взглянуть.

Фотографии были мутноватыми, но если учесть обстоятельства, при которых они делались, — это была очень хорошая работа. На одном из снимков была изображена рыжеволосая, лежащая теперь в морге, на другом — Том Дэрхэм.

Бесси вернулась минут через двадцать.

— Есть работенка для тебя, Элси! — сказала она. — Я начну, а ты закончишь. Здесь девять негативов.

— Ты хочешь сказать — девять отдельных кадров?

— Да.

— Черт возьми! — сказала Элси тоном, в котором чувствовалось благоговейное уважение. — Да ведь сегодня же воскресенье. Когда же мы все это сделаем?

— Я с ними немного пошутила, подняла настроение, вот они и захотели сфотографироваться на память, — сказала Бесси. — Ты отдала этому человеку фотографии?

— А он отдал тебе двадцать пять долларов?

— Да.

— Ладно, — сказала Элси, вручая мне снимки. — Получите.

— А как насчет тех четырех снимков, которые вы сделали? — спросил я. — Кому вы их отправили?

— Тому, кто их заказал, конечно, — сказала Бесси.

— Вы имеете в виду Люсиль?

— Да… А что, вы ее знаете?

— Угу.

— Ну и что же вам нужно?

— Вы, случайно, не знаете ее адрес?

— А у вас, случайно, нет еще двадцати пяти долларов?

— Вы, я вижу, своего не упустите.

— А кто упустит? — спросила Бесси.

— Ну, так скажете?

Она усмехнулась.

— Вообще-то клиенты всегда дают мне доллар на чай, так что я получаю пять долларов за четыре снимка, а некоторые, особо щедрые, добавляют еще пятьдесят центов, рассчитывая за эти деньги завладеть и мной заодно.

— Мне, кроме адреса, ничего не нужно.

— Дай ему адрес, Элси.

Элси протянула руку.

Я положил в нее опять две десятки и пятерку, внутренне содрогаясь при одной мысли о том, что будет с Бертой, когда она узнает о моих расходах.

Элси раскрыла книжку и прочла адрес: «Люсиль Холлистер, 1925, Моно-Драйв, передать через миссис Артур Марбери».

Элси спросила небрежно:

— У вас есть с собой визитная карточка, мистер?..

— Конечно, — сказал я.

Элси протянула руку.

— Десять долларов, — сказал я.

— Откуда такое самомнение?

— Я думаю, что вы продадите мой адрес не меньше чем за двадцать пять долларов, и хочу оставить вам пятнадцать долларов дохода.

Девушки переглянулись и засмеялись.

— Нам нужно спешить, Элси, — заторопилась Бесси. — У нас уйма работы. Боюсь, что мы измотаемся сегодня. Нужно еще вернуться в «Красный петух», отдать фотографии, потом поспеть сюда… У нас даже не хватит времени, чтобы написать завещание.

— Я поеду с вами до «Красного петуха», а там выйду, — сказал я.

— Хотелось бы, чтобы вы все-таки представились, — сказала Бесси с сожалением в голосе.

— Я знаю, что вам этого хочется.

Она засмеялась.

— А вы славный. Раз уж вы не хотите говорить, кто вы, то хоть помогите управиться с этой кипой.

— Он «за» обеими руками, — сказала Элси ехидно.

## Глава 11

Я вышел у «Красного петуха», на том месте, где оставил нашу развалюху.

Когда я ехал по направлению к Моно-Драйв, я заметил в наружном зеркале автомобильные огни. Они были довольно далеко. Я прибавил скорость, по машина не отставала, хотя и держалась на приличном расстоянии.

По привычке я взглянул на указатель уровня бензина. Стрелка показывала, что бак пуст. Я заправился еще перед выездом в «Красный петух».

Конечно, прибор тоже может барахлить… В любом случае нужна была максимальная подача горючего в двигатель, чтобы сделать рывок.

Я нажал на акселератор до предела. Дорога, по которой я ехал, проходила через промышленный район на окраине города. Подъездные ветки железной дороги кое-где пересекали шоссе. На огромных пустынных пространствах было разбросано несколько заводов.

Движение на дороге было слабым. Темнота сгущалась.

Наша кляча кашлянула и заглохла, опять завелась, кашлянула и захлебнулась на этот раз навсегда. Я открыл дверцу и вышел. На дороге было пусто, если не считать неотвратимо приближающихся автомобильных огней.

Я оглянулся. То, что я увидел, мне не понравилось.

По одну сторону дороги стояла фабрика. Там было тихо и темно. Фабрика была окружена высоким забором, на котором через равные промежутки неоднократно повторялась надпись: «Не входить!» На подъездной ветке стояло несколько товарных вагонов, как раз у обочины но дороги. За подъездной дорогой находился склад, окруженный очень высоким забором.

По логике вещей я должен был торчать возле машины, поджидая автомобилиста, который согласился бы подтащить нашу клячу к ближайшей заправочной.

Но мне не хотелось поступать по логике вещей.

Я поискал глазами, где бы можно было спрятаться.

Спрятаться было негде.

Я перебежал дорогу и спрятался под вагоном, свернувшись калачиком в тени колес.

Это было ужасно неудачное место для укрытия. Свет фар приближался. По дороге скользили тени. Наконец машина остановилась. Я услышал, как открылись и захлопнулись дверцы.

Мужской голос выкрикнул:

— Эй, в чем дело? Все в порядке?

В ночной тишине слышался ровный гул мотора.

Второй голос, женский, произнес:

— Он где-то здесь… Наверное, бензин кончился. Он же был прямо перед нами.

Я изо всех сил старался не выдать себя. Парочка рыскала вокруг. Я видел их тени и изредка ноги: мужские — короткие и мускулистые, женские могли бы послужить моделью для рекламы чулок.

Мужчина сказал:

— Куда он подевался? Он же ехал впереди нас. Я не ошибаюсь, детка?

— Нет. Это, наверняка, его машина. Он не мог уйти далеко. Давай осмотрим вагоны.

— Чего ради он должен выпрыгивать из автомобиля и забираться в товарный вагон? — сказал он с раздражением. — Естественно, он должен был сделать то, что делает любой человек, у которого кончается бензин. Он должен был стоять у машины и ждать, пока кто-нибудь подъедет. Когда он увидел нашу машину, он должен был остановить нас и попросить помощи.

— Ну а он не сделал того, что должен был сделать, — сказала она резко и добавила: — Догадываешься почему?

— Мы ведь не приближались к нему настолько, чтобы он мог испугаться.

— Значит, он сидит в машине, — сказала она язвительно.

Я слышал, как мужчина взбирается по железным ступенькам товарных вагонов, потом я услышал его шаги на крыше. Женщина же ходила вдоль вагонов и заглядывала между ними.

Я осторожно выскользнул из своего убежища и, стараясь держаться в тени, быстро пошел вдоль вагонов.

Я слышал ровное урчание мотора, и это меня обнадеживало.

Мужской голос сказал:

— Его здесь нет. Давай посмотрим под вагонами.

— Он где-то здесь, — сказала женщина сердито. — Не мог же он перелезть через этот забор и… Эй, вон он!

Мужчина заорал, и они бросились бежать. Я вскочил в их машину, захлопнул дверцу, включил передачу, и машина тронулась. Я успел проехать почти пятьдесят ярдов, прежде чем увидел в темноте позади целую серию светящихся точек. Одна из них вдруг ударила в заднее стекло, и бесчисленные трещины разошлись в разные стороны.

Я сбросил скорость только тогда, когда въехал на перекресток. Повернул налево, потом направо, въехал на другой перекресток, еще раз повернул, попетлял в жилом массиве и, прежде чем бросить машину, нашел трамвайную остановку. Я, конечно, принял меры предосторожности и заглянул в регистрационное удостоверение, прикрепленное к рулевой колонке. Машина была зарегистрирована на имя Сэмуеля Лаури, Рипплинг-авеню.

Я сел в трамвай и ехал в нем до тех пор, пока не увидел такси. Тогда я спрыгнул и пересел в такси. Я велел таксисту везти меня на Моно-Драйв.

Когда мы подъехали к дому, там было темно и водитель предложил подождать. Но я убедил его, что мои друзья скоро придут, хорошо заплатил и, когда он отъехал, прошел пешком полтора квартала и остановился у дома 1925.

В этом районе дома были довольно дорогие. Не то чтобы шикарные дома богачей, но, без сомнения, они принадлежали людям вполне обеспеченным. Это был новый жилой массив. Дома были построены из современных материалов с большим количеством стекла, но по оригинальным проектам. Большая часть из них — одноэтажные постройки с внутренними двориками — отличалась изяществом линий. Их еще нельзя было отнести к разряду шикарных особняков с плавательными бассейнами, но они к нему приближались.

Я нашел дом, который искал. Плавно закругляясь у стен гостиной, он постепенно переходил в гараж. Противоположное, вытянутое, крыло дома служило оградой внутреннего дворика.

Я решил, что нужно взглянуть на внутренний дворик, прежде чем войти в дом. Я двинулся вдоль живой изгороди, с трудом продрался сквозь кусты, обошел гараж и вышел во внутренний дворик.

Я пожалел, что не взял с собой фонарик. Он бы мне очень пригодился. Часть дворика была забетонирована, другая же часть свежевскопана. Я завяз в мягкой земле и не сразу понял, где нахожусь. Потом сообразил и, двигаясь ощупью, постепенно вышел на твердый бетон.

Дом был построен таким образом, что внутренний дворик был закрыт от посторонних глаз, и поэтому окна спален выходили сюда. Девушка, стоявшая в освещенной спальне, не потрудилась даже опустить шторы.

Окно спальни было современной конструкции. Стекло было вставлено в длинную стальную раму, доходившую до пола и напоминавшую балконную дверь. Сходство усиливала дверная ручка, при помощи которой открывалось и закрывалось окно. Конструкция была сделана с таким расчетом, чтобы в спальню проникало как можно больше света и воздуха.

Девушка была полуодета и стояла перед зеркалом, с явным одобрением рассматривая свое отражение. Это была та самая пышноволосая блондинка, которая вчера вечером увезла меня в мотель.

Я несколько замешкался, но потом все-таки решил, что пора открывать карты, и направился к окну. Она услышала мои шаги, когда я подходил к маленькому балкончику, куда и выходило полуоткрытое окно. Она увидела мое отражение в ручном зеркальце, при помощи которого разглядывала завиток на шее.

Она резко обернулась и пронзительно закричала, но сразу же взяла себя в руки.

В полном смятении и все еще не веря своим глазам, она наблюдала, как я поднимаюсь по ступенькам, ведущим к балкончику.

— Можно войти? — спросил я.

Молча, словно в трансе, она открыла окно.

— Как… как ты нашел меня?

— Пришлось немного поработать. Будешь говорить?

— Нет.

— Я так и знал. Но я тебе не советую упрямиться.

— Я… я думала о тебе… — и не закончив фразы, неожиданно подняла палец к губам и показала мне, чтобы я замолчал. — Сестра может услышать, если мы будем громко разговаривать, сказала она, нервно засмеявшись, взяла халат, висевший на спинке кровати, и накинула на плечи. — Возможно, сегодня я щедро возмещу то… — сказала она…

— Чего меня лишила вчера, — подсказал я.

— Да, — сказала она и улыбнулась. — Ты, наверное, подумал, что я ужасная мерзавка?

— Это не я подумал. Это полиция подумала.

— Полиция? А ей какое дело?

— Ты все очень тщательно продумала, — сказал я. — Сначала увела со стоянки автомобиль Фултона, а потом стала искать простачка. И нашла… Ты ведь знала, что я зарегистрируюсь под именем Доувера Фултона. Ты знала, что Доувер Фултон и Минерва Карлтон находятся в одном из коттеджей… Ты притворилась пьяной. Ты…

— Я была пьяна.

— Ты лжешь.

Она покраснела.

— Мы оба притворялись. Ты дала официанту пять долларов, чтобы он тебе принес пива вместо виски, а я ему дал десять долларов, чтобы узнать, за что ты ему дала пять, и… за пиво вместо виски.

— Как… ты… ты…

— Именно так, — сказал я.

Она села на край кровати. Неожиданно она рассмеялась.

Я подошел и сел рядом. Она взяла меня за руку.

— Дональд, пожалуйста, не сердись, — сказала она. — Все обстояло совсем не так, как ты думаешь.

Я не ответил. Халатик соскользнул с голых плеч, но она этого не заметила или сделала вид, что не заметила. Она сидела в соблазнительной позе, скрестив ноги и покачивая носком туфли, халатик в такт этим движениям соскальзывал все ниже и ниже… Видно было, что она очень нервничает, стараясь придумать что-нибудь.

— В твоем положении, — сказал я, — правда гораздо лучше любой лжи. Ты, конечно, можешь разыграть спектакль, но только один раз. Следующий раз уже придется играть в полиции.

— Только не в полиции, Дональд.

— В полиции, — сказал я.

— Но что я такого сделала? За что меня в полицию?

— Ты совершила убийство. Во-первых.

— Убийство? — воскликнула она и сразу же прикрыла рот ладонью, как бы испугавшись, что слишком громко произнесла это страшное слово. — Дональд, ты сошел с ума!

— Ты оставила меня одного, — сказал я, — а сама пошла рыскать вокруг домиков, пока не нашла то, что тебе нужно. Ты постучала в дверь. Вошла. И устроила сцену. Тогда Доувер Фултон выхватил пистолет и выстрелил в тебя. Ты…

— Дональд, ты сошел с ума! Ты сумасшедший!

— Ну ладно, — сказал я, — тогда ты расскажи мне, как было дело.

— Хорошо, я расскажу. Я скажу тебе правду. Я знаю, ты меня возненавидишь. А я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, Дональд. Я… ты мне нравишься… Я…

— Еще одна сцена хорошо продуманного обольщения, — сказал я. — У тебя прелестное тело, и оно тебя не раз выручало… Вчера ты меня здорово надула…

А сегодня я хочу знать правду.

Я наклонился к ней. Она сидела не двигаясь, не сопротивляясь, ожидая… Я дотянулся до халатика и аккуратно прикрыл ей ноги.

Она засмеялась.

— Не выдерживаешь?

— Нет.

— Ты забавный.

— Да. Я странный. Я старомодный. Время от времени мне хочется знать правду. А ноги еще больше осложняют и без того запутанную ситуацию.

— Ну ладно, — сказала она. — Я расскажу тебе правду, потому… потому… черт возьми… что не могу сейчас придумать никакой убедительной лжи. Твое присутствие лишает меня самообладания так же, как мои ноги лишают самообладания тебя.

— Валяй. Выкладывай, пока в настроении.

— Я тебе все расскажу. Мое настоящее имя — Люсиль Холлистер. Я была замужем. Когда мы разошлись, я получила часть имущества по брачному контракту. У меня есть деньги и…

— Биографические подробности можешь опустить, — сказал я. — Начинай сразу же со вчерашнего происшествия. Ты стараешься выиграть время. И это подозрительно. Если бы ты действительно хотела сказать правду, то сразу же с нее и начала бы.

— Я не лгу, Дональд, поверь мне. Но я хочу, чтобы ты меня понял. Я хочу, чтобы ты… Ты мне нравишься.

Мне давно уже никто так не нравился, как ты. С тобой хорошо. Ты был так добр ко мне…

— Не тяни. Давай рассказывай!

— Я не тяну. Я как раз пытаюсь тебе объяснить. — Она пододвинулась ко мне, положила руку мне на плечо и посмотрела умоляющими глазами. — Дональд, — сказала она, — пожалуйста, пожалуйста, верь мне!

— Но у меня пока нет оснований верить тебе, — сказал я, — и давай побыстрей. Полиция уже на пути сюда.

— Полиция! На пути сюда!

Я кивнул.

— Дональд, они не посмеют… Ты не сделаешь этого.

— Это не я, а ты сама делаешь, уже сделала.

— Но, Дональд, что я могу?

— Во-первых, — сказал я, — ты можешь рассказать мне правду. Ну и… потом я посмотрю… возможно, я помогу тебе.

— Теперь я вижу, за кого ты меня принимаешь!

Я смолчал.

— Хорошо, вот эта история вкратце. Моя сестра никогда не была замужем. Ее зовут Розалинда Харт. Мы из Колорадо и приехали сюда три недели назад. Моя сестра младше меня на четыре года. Она прелестная крошка, очень романтичная и впечатлительная. Она влюбилась в Стэнвика Карлтона с первого взгляда и до сих пор безумно его любит. Они даже были помолвлены какое-то время. Он первый мужчина в ее жизни. И она любит его. Она любит его слишком сильно.

Ты знаешь, Дональд, как это бывает: когда девушка втюрится в мужчину и окружает его постоянным вниманием, он, как правило, быстро устает от такой любви. Мужчина любит выбирать сам… Искать, прицениваться, торговаться, а не ждать, пока привезут товар на дом, аккуратно завернутый и перевязанный ленточкой.

Более опытная на месте Розалинды могла бы веревки вить из Стэнвика Карлтона. Поначалу он тоже был ею увлечен. Но потом она стала слишком доступной и поэтому неинтересной. Я пыталась предостеречь ее, но она посмеялась надо мной. И сказала, что они собираются пожениться и обязательно будут счастливы. Ты знаешь, чем это кончилось.

— Чем это кончилось?

— Через некоторое время она ему надоела. Она всегда была рядом, готовая исполнить малейшее его желание.

Она обожала его, никогда не обращала внимания на других мужчин и не давала повода для ревности. У нее не хватало даже ума изредка сыграть недотрогу.

— И тут на сцену вышла Минерва.

— Верно. Минерва. Хитрая, ловкая, практичная. Я не шучу. Я знаю, о чем говорю. Женщина женщину поймет гораздо лучше, чем мужчина.

— Итак, она появилась на сцене… Что дальше?

— Она приехала в Колорадо и мгновенно оценила ситуацию. Она начала строить из себя недотрогу.

— И что же, Стэнвик Карлтон тут же на ней женился?

— Не говори глупостей. Это было совсем не так. Он проявил к ней интерес, а она… вздернула подбородок, посмотрела через плечо и ушла. Ему пришлось принять вызов. По-моему, он хотел ей показать, что если захочет, то сможет пробить брешь в ее броне. И он вернулся к Розалинде. Но не успел он опомниться, как оказался в ловушке… Они убежали, чтобы тайно обвенчаться. Бедняга, видно, так и не понял, что произошло, пока не проснулся однажды утром благополучно женатым. Газеты назвали это скоропостижной женитьбой. Скоропостижная женитьба, — сказала она презрительно. — Да. Она была стремительной. Только не он ее торопил.

— Продолжай, — сказал я.

— Прошло два года. Я знала, что Минерва погуливает и внимательно за ней следила. Она приехала сюда, к своей подруге. Ее зовут Бушнелл. Вдвоем они уехали к морю отдохнуть и заодно развлечься. Потом Минерва вернулась в Колорадо. Когда же я узнала, что она опять собирается в Калифорнию, я постаралась уже не выпустить ее из поля зрения на этот раз.

— Изображала сыщика, а?

— Верно. И это было легко. Просто чертовски легко. Она связалась с Доувером Фултоном, как только приехала в город. А в первый же вечер своего пребывания здесь ужинала с другим мужчиной. С Фултоном она виделась очень часто. На прошлой неделе они отправились в этот мотель и пробыли там до полуночи.

В книге записей они зарегистрировались как муж и жена. Потом она отвезла его обратно в город. Он взял свою машину на стоянке и уехал домой.

— Представляю, какое отвращение внушала тебе супружеская неверность.

— Не будь дураком! Мне это очень даже нравилось.

Все козыри были у меня в руках. Мне только нужно было рассчитать ходы.

— Ну и что?

— Вчера вечером, когда я узнала, что они собираются в тот же мотель, я… ну, в общем я решила подстроить так, чтобы их имена попали в газеты.

— И что же ты сделала?

— Подцепила тебя. Заставила поехать в мотель, зарегистрироваться под именем Фултона, и, конечно, я уж позаботилась о том, чтобы ты вел его машину. Потом я тайком позвонила в полицию и заявила, что машина украдена. Я знала, что полиция первым делом прочешет все мотели, так как там обязательно заносят в регистрационный журнал фамилию постояльца и номер его машины. Я была уверена, что еще до полуночи полиция найдет машину Доувера Фултона…

— И заодно и меня?

— Не будь ребенком! Я вовсе не хотела, чтобы именно ты здесь фигурировал. Мне просто нужен был человек, достаточно сообразительный и осторожный, чтобы, почуяв неладное, он мог смыться. Я видела, как ты вышел из домика и ушел. Полиция нашла бы автомобиль в мотеле «Коузи Дэлл». И тогда я намеревалась позвонить миссис Фултон и сказать ей, чтоб она не позволяла мужу дурачить себя, что муж ее вот уже две недели встречается в мотеле с другой женщиной и что история с машиной просто уловка. Она, конечно, приехала бы в мотель, чтобы удостовериться насчет машины, и хозяйке мотеля пришлось бы установить личность Доувера Фултона, зарегистрированного как Стэнвик Карлтон.

— И конечно, ты собиралась сообщить и Стэнвику Карлтону, чем занималась его жена в мотеле.

— Ты совершенно прав.

— Очаровательное создание.

— Я не создание. Я кошка. У меня есть когти. Я сражаюсь за Розалинду. В действительности Стэнвик любит Розалинду и всегда любил ее. Эта Минерва пришла и просто отхватила чужой кусок пирога. Увидела, что жених вполне подходящий и его можно легко увести, использовав лишь несколько приемов из прикладной психологии. Она была опытная женщина и прекрасно знала человеческую психологию. Разве можно сравнить с ней невинную и наивную Розалинду? Конечно, она проиграла.

— После того как ты вышла и оставила меня одного, ты слышала выстрелы?

Она испугалась.

— Ты слышала? — повторил я.

Она впилась ногтями в мою руку.

— Ты слышала?

— Да.

— Где же ты была в это время?

— В одном из гаражей. Я пряталась там; ждала, когда ты выйдешь. А потом я решила проголосовать и… вдруг услышала выстрелы.

— Ты сразу догадалась, что это выстрелы?

— Я… да, я подумала, что это выстрелы, но я не знала, из какого домика они доносились, я… ну… я бы… я думаю, что я бы обязательно… нет, я не стала бы.

— Нет, — сказал я. — Ты не стала бы. Сколько выстрелов ты слышала?

— Три.

— Ты уверена?

— Да.

— Который был час?

— Было семь часов десять минут. Я посмотрела на часы.

— А дальше что?

— Дональд, я говорю правду. Я испугалась. Я спряталась и наблюдала. Я видела, как из этого домика выходили люди… после выстрелов, и видела, как отъехала машина. Потом я смылась. У меня колени подгибались.

Я не могла идти. Я проголосовала. Придумала историю, будто бы меня высадили из машины. Мужчина, подобравший меня, был очень любезен.

— Он привез тебя домой?

— Не прикидывайся простачком, Дональд! Я не хотела оставлять следов. Поэтому попросила его подвезти меня к центральной гостинице. Я ему сказала, что остановилась там. А когда он отъехал, я взяла такси и приехала сюда.

— Представляю, какую историю ты выдала ему! А какие потрясающие подробности в ней были!

— Естественно, — сказала она, — если мужчина подбирает женщину на дороге в ночное время, то он имеет право… Ну… на хороший рассказ, по крайней мере.

— По крайней мере? — спросил я.

Она засмеялась.

— Ты очень милый, наивный человек, Дональд.

— И он к тебе приставал?

— Конечно. Ведь я привлекательна. И он подумал, что я отправилась развлекаться, но просто мне не понравился партнер.

— Как случилось, что ты написала адрес мотеля на обрывке меню и…

— Дональд, я не делала этого.

— Не делала чего?

— Не писала.

— Но в той пачке сигарет, которую ты…

— Да, он там был, но я его не писала, Дональд.

— Кто же сделал это?

— Если бы я знала это, я бы знала многое. Я пытаюсь выяснить. Понимаешь, Дональд… Нет… Я не скажу тебе, пока не узнаю точно.

— Ты маленькая интриганка…

Она резко повернулась, и ее глаза встретились с моими.

— Да, — согласилась она и неожиданно взяла мое лицо в ладони, повернула к себе и поцеловала.

Это был незабываемый поцелуй. Он длился очень долго. Потом она также неожиданно оттолкнула меня и сказала:

— Теперь ты знаешь ответы на все вопросы. — В ее глазах был дерзкий вызов.

— Да, — сказал я, вставая и направляясь к двери.

— Куда ты идешь?

— Сначала я позвоню своему приятелю сержанту Селлерсу. Он служит в криминальной полиции. Я хочу, чтобы ты с ним побеседовала.

— Дональд, туда нельзя.

— Хорошо, я выйду в другую дверь.

— Нет, нет, и сюда нельзя. Послушай, Дональд, там, в гостиной, моя сестра.

— А где миссис Артур Марбери?

— Она в гостях. Дональд, дорогой, пожалуйста, я тебя очень прошу. Дай мне шанс, и я пойду куда угодно.

— Что значит «куда угодно»?

— Если ты хочешь перевести стрелки часов на двадцать четыре часа назад, то я согласна.

— Ты имеешь в виду…

— Господи! Мне что, нужно нарисовать график или что?

— Одевайся, — сказал я.

— Я быстро, — сказала она, — а ты пока подожди меня в соседней комнате — это спальня моей сестры.

Я приду сразу же, как только оденусь. Потом я тебя познакомлю с сестрой. Я постараюсь убедить ее, что ты заехал за мной, как мы договорились, и что я впустила тебя во двор через калитку. Она сейчас читает роман и…

— А если она вдруг отложит роман и…

— Не отложит. Моя сестра тебе понравится, Дональд.

Я уверена в этом. Она такая милая невинная девочка…

И все время читает. Не выходит из дома. Мучает себя.

На нее жалко смотреть. Бедная девочка! Как она страдает! Как только ты ее увидишь, Дональд, ты сразу же поймешь, что я говорю тебе правду. И ты простишь мне то, что я сделала. И я… я докажу тебе, что я надежный товарищ, Дональд. Честное слово! Я докажу. Я все время думала о тебе… всю ночь не спала. Я совсем не хотела тебя подставлять… понимаешь… так получилось. — Она взяла меня за руку, подвела к двери и вытолкала в коридор. — Заходи сюда, Дональд, и жди, — сказала она, указав на соседнюю дверь. — Я не долго.

Я сделал несколько шагов, остановился, подождал, пока она закроет за собой дверь, и пошел на цыпочках в конец коридора. Спустился вниз по лестнице и заглянул в открытую дверь гостиной.

В шезлонге сидела брюнетка с книгой в одной руке и сигаретой в другой. Она так пристально смотрела в книгу, что, казалось, глаза ее прожгут в ней дыры. По-видимому, в доме никого больше не было.

Я вернулся в комнату, которую мне указала Люсиль.

Эта спальня ничем не отличалась от той, где я только что был, разве что окна выходили на ту сторону дома, которая примыкала к соседнему участку. Все окна были занавешены.

Это была типичная девичья спальня. Везде были разбросаны предметы туалета. В комнате стояли большая кровать, шкаф, глубокое удобное кресло, столик, на нем стандартная лампа, несколько журналов и книга.

Я уселся в кресло и стал ждать. Вдруг я вспомнил про помаду на губах. Я подошел к зеркалу и носовым платком стер липкое красное пятно, расползшееся по губам и подбородку.

Я огляделся, ища телефон. Телефона не было.

Я опять уселся в кресло, взглянул на журналы, но потом все-таки выбрал книгу. Я перелистал ее. Это была история любви двух молодых людей. Я заинтересовался и начал читать.

Начиналась она с описания целомудренной и возвышенной любви двух юных неопытных созданий. Затем на сцене появляется ловкая и бесстыжая соблазнительница.

Юноша в смятении. Он пытается сопротивляться. Но… увы, падение его неотвратимо. После непродолжительной борьбы он сдается. Однако рано еще коварной соблазнительнице торжествовать победу. Любовь юноши к нежной и целомудренной подруге оказалась гораздо глубже и сильнее, чем обыкновенное сексуальное влечение.

Книга была зачитана до дыр. Обложка была завернута в целлофан. Можно было подумать, что книгу читают каждый день на ночь, как Библию.

Я облизал губы и почувствовал что-то неприятное, поначалу никак не мог сообразить, что это такое. Потом я вспомнил, что это помада, которая, похоже, намертво пристала к моим губам. Я вынул носовой платок и опять начал тереть рот. Потом вернулся к чтению.

Прошло уже довольно много времени. Сначала я подумал, что уж больно долго она прихорашивается, потом мне вдруг пришло в голову, что она могла выйти через окно во двор. Но в этом не было никакого смысла, раз уж я ее нашел и знал, кто она такая. Ее сестра сидела в гостиной и читала роман… Все, что мне нужно было сделать, — это просто войти в гостиную, представиться… я мог, правда, вернуться через спальню…

Дверь отворилась. Кто-то стоял на пороге.

— Ну, давно пора, — сказал я… и услышал захлебывающийся пронзительный крик. Я поднял глаза. В дверях стояла не Люсиль, а ее сестра. Они были очень похожи.

Только сестра была тоньше и нежнее. Большие выразительные глаза, испуганное бледное лицо. Она пыталась было снова закричать, но тут я встал и сказал:

— Люсиль переодевается и велела мне подождать здесь.

Она успокоилась.

— Но как вы сюда попали?

— Люсиль впустила меня через черный ход.

— Черный ход?

Я кивнул.

— Но почему же я ничего не слышала?

— Вы были поглощены чтением.

— Я читала, но не была… ну…

— Люсиль велела мне сидеть тихо. А сама ушла переодеваться.

— Но почему она привела вас именно сюда? Это моя спальня.

— Давайте спросим у нее. Она, наверное, уже оделась.

— Где она?

— Где-то там, — сказал я, неопределенно указывая рукой в конец коридора. — Она ушла туда… По-видимому, ее спальня там.

Розалинда смотрела на меня испуганными глазами и не знала, что ей делать — то ли закричать, то ли ринуться на поиски сестры.

Я сделал несколько шагов по направлению к ней.

Это вывело ее из оцепенения, и она бросилась бежать по коридору с криками: «Люсиль, Люсиль!»

Распахнулась дверь комнаты, она вдруг застыла на пороге.

Я усмехнулся и сказал ей вслед:

— Не бойтесь меня, Розалинда. Когда вы узнаете меня поближе, вы поймете…

Но она уже вошла в комнату, и вдруг оттуда раздался Душераздирающий вопль. Потом я услышал крики: «Помогите! Полиция! Полиция!» Наверное, ее было слышно во всей округе.

Я подошел к двери и заглянул через ее плечо. Люсиль лежала на полу в трусиках и лифчике. Чулок был завязан тугим узлом на ее тонкой, нежной шее. Лицо было обезображено и все в пятнах.

— Полиция! Полиция! Убийство! — кричала Розалинда.

Из дома напротив донесся мужской голос:

— В чем дело?

— Помогите! Полиция! Убийство! — кричала Розалинда.

Я услышал, как хлопнула дверь… и торопливые мужские шаги по бетонной дорожке.

Я повернулся и быстро пошел по коридору, потом спустился в гостиную, а из нее через боковую дверь прямо во внутренний дворик и оттуда на улицу. Было очень темно.

Мне надо было все хорошенько обдумать. Для этого нужно время. И мне совсем не улыбалось встретиться с полицией в этом доме, имея в запасе одну-единственную версию.

## Глава 12

Из этой истории газетчики сделали потрясающий материал, исказив по возможности почти все факты.

По их версии выходило, что девушка, собираясь на свидание, одевалась перед зеркалом. Было тепло. Окна спальни были открыты; они выходили во внутренний дворик, укрытый от посторонних глаз, поэтому девушка даже не опустила шторы.

Сексуальный маньяк, из тех, что подглядывают в замочные скважины, совершал регулярный обход окрестностей. Он заглянул в окно спальни и увидел полуодетую девушку перед зеркалом. Он пошел прямо к спальне через двор, но завяз в мягкой почве свежевспаханной лужайки. Накануне садовник засеял ее и обильно полил, и маньяк провалился в землю по щиколотки. Он сумел сделать всего несколько шагов, потом повернул и выбрался на бетон. И потом уже пошел прямо к спальне. На бетоне остались его следы.

На цыпочках он поднялся по ступенькам. Девушка, полураздетая, стояла перед зеркалом, накладывая грим и примеряя платья.

Вдруг ей стало не по себе. Она почувствовала чье-то дыхание за спиной и попыталась обернуться… но не успела. Жесткое колено уперлось в спину между лопаток, и ее собственный чулок перетянул ей горло. Она попыталась крикнуть, но звука не получилось. Шелковый чулок сдавливал ей горло все туже, туже, туже.

Сопротивление было слабым и бесполезным. Задыхаясь, она молотила руками и ногами, пытаясь вырваться, но жесткое колено придавило ее к полу, сильные, жилистые руки стягивали чулок все туже. Еще несколько судорожных движений… и тишина.

Тишина смерти. И тогда убийца перевернул ее на спину, наклонился и поцеловал в губы. Размазанная помада свидетельствовала о последнем поцелуе.

Поцелуй смерти.

История эта была царским подарком для чувствительных журналисток и бульварной прессы. В газетах была фотография Люсиль. Она лежала распростертая на полу в тонком, прозрачном белье.

Газеты продолжали.

Кровожадный бандит направился в соседнюю комнату. Это была спальня сестры убитой. Очевидно, он искал еще одну жертву или же знал, что младшая сестра рано или поздно поднимется к себе в спальню, и устроил засаду. Пока он ждал, он увлекся чтением.

Литературный бандит!

Это была еще одна грандиозная сенсация, которую репортеры повторяли на все лады.

Как оказалось, убийца читал любимую книгу Розалинды Харт, с которой она почти никогда не расставалась. Розалинда обернула ее в целлофан, чтобы предохранить от порчи. Случилось так, что полиция, прибыв на место преступления и узнав, что убийца держал в руках эту книгу, сумела благодаря целлофану немедленно снять не только отпечатки пальцев, но и очертания кисти преступника.

Сестра убитой показала, что, когда она вошла в комнату, убийца читал книгу и одновременно вытирал носовым платком губы, вероятно пытаясь избавиться от помады, изобличающей его. Убийца, потрясенный неожиданным появлением сестры, вскочил на ноги, нечаянно уронив платок. Полиция, обнаружив на платке пятна помады, сделала анализ, который подтвердил, что помада на губах убитой и помада на носовом платке убийцы идентичны. На платке была метка прачечной, которая несколько расплылась, поэтому полиция пока что не смогла ее прочесть, но все же рассчитывает сделать это в скором времени и таким образом получить дополнительную информацию.

Читая газеты, я понял, что повис над пропастью и вот-вот сорвусь.

Я вспомнил, как очень давно я был на экскурсии в тюрьме и мне показали камеру, в которой совершались казни: квадратный капкан виселицы, какой-то механизм, который на первый взгляд неотличим от пола, — это тяжелая крышка люка, которая при легком нажатии кнопки со зловещим грохотом падает вниз. Этот оглушительный грохот, до ужаса знакомый тем, кто когда-либо присутствовал при казни, сопровождается отвратительным треском костей, когда повешенный падает вниз, раскручивая до конца веревку, а петля, затянутая палачом на его шее, выламывает шейные позвонки так, что шея становится длинной, как рука, и веревка впивается в дрожащую плоть.

Я почти физически ощущал, как стою на шатком помосте, а палач натягивает мне на голову черный мешок и затягивает петлю на шее.

Я вышел из дома и направился к автостоянке, где наше агентство арендует небольшую площадку для двух машин. Хотел кое-что проверить.

Наша машина номер два, та самая, в которой я ехал, когда кончился бензин, та самая, которую я бросил на дороге, когда украл другой автомобиль, стояла на своем обычном месте.

Я включил зажигание и проверил, есть ли бензин в баке. Бак был полон. Дежурный не знал, когда машину поставили на стоянку. Это было ночью. Когда он пришел, автомобиль уже стоял.

Я не стал задавать больше вопросов.

Я вошел в контору с утренней газетой под мышкой, стараясь казаться беспечным.

Элси Бранд, моя секретарша, оторвалась от печатания и улыбнулась мне.

— Как провел уик-энд? — спросила она.

— Прекрасно, — ответил я.

— У тебя очень бодрый вид.

— Чувствую себя превосходно, — заверил я. — А ты выглядишь как кинозвезда. Берта у себя?

Она кивнула.

— Она просила зайти.

— Если меня будут спрашивать, я у Берты.

Я вошел в Бертин кабинет.

Берта стрельнула в мою сторону своими маленькими глазками, повернулась на вращающемся стуле. Стул скрипнул в знак протеста.

— Закрой дверь, дружок.

Я закрыл.

— Ну, как у нас дела? Что ты сделал для того, чтобы сократить восемьдесят тысяч на сумму гонорара?

— Как насчет сумки?

— Видит Бог, — сказала она, — с сумкой не было проблем.

Стоит только сказать Берте, что нужно сделать, и она тут же сделает.

— Где сумка? — спросил я.

Она отодвинулась вместе со стулом и вытащила сумку из-под стола.

— Как тебе удалось добыть ее?

— Я пошла к Стэнвику Карлтону и сказала, что хочу написать статью о случившемся, что я не считаю полицейскую версию верной; что, возможно, все было подстроено специально для того, чтобы скрыть нечто более серьезное.

— Что, например?

— Господи, я ему не сказала что. Так, общие рассуждения, но в блестящей упаковке. Бедный малый был убит горем. Я позволила ему поплакать у себя на плече, а потом влила в него спиртное, чтобы привести его немножечко в чувство. Я сказала, что мне нужна сумка. Он отдал ее и поцеловал меня. Представляешь, дружок, этот сукин сын меня поцеловал!

— Но зато у тебя есть сумка, — попытался я утешить ее.

Берта вытерла рот тыльной стороной ладони и сказала:

— Ты прав, черт возьми! У меня есть сумка.

Я внимательно осмотрел сумку.

— Ты не знаешь, в ней кто-нибудь рылся с тех пор, как…

— Откуда мне знать, черт возьми! Ты же знаешь полицию! Я спросила у Стэнвика Карлтона, заглядывал ли он в сумку, но он сказал — нет, он не может этого вынести.

Я открыл сумку и увидел, что пули там не было.

— Конечно, они вынули пулю, — сказал я. — Посмотри, что ты думаешь об этом, Берта?

— О чем? Об этой растреклятой сумке?

— У нас осталось совсем мало времени и надо успеть кое-что выяснить. Например, почему стреляли в сумку?

— Потому, — сказала Берта, — что человек, стрелявший в женщину, промахнулся, и пуля попала в сумку.

Я начал вынимать из сумки одежду и складывать ее на столе. Я старался сложить каждый предмет одежды так, чтобы пулевые отверстия совпадали, помогая себе при этом ручкой, которую взял с Бертиного стола.

Я вынул из сумки аккуратно сложенную кофту, в которой пулевые отверстия не совпадали со складками.

— Наверное, кто-то разворачивал кофту, а потом сложил заново, — сказал я.

— Наверное, полицейские, — сказала Берта.

— Как аккуратно все сложено, — отметил я.

— Угу.

— Давай попробуем ее развернуть, а потом сложить заново так, чтобы все-таки совместить отверстия.

Несколько раз я складывал кофту и так и эдак, но у меня ничего не получалось.

Заинтересовалась и Берта.

— Как еще можно ее сложить? — спросил я у нее. — Как бы женщина упаковала свои вещи?

— Откуда мне знать, черт возьми, — сказала Берта. — Обычно я запихиваю вещи в чемодан, не складывая. Потом утрамбовываю их собственным весом. Просто сажусь на крышку чемодана и давлю до тех пор, пока он не закроется. Ты ведь знаешь меня, дружок. Я уже вышла из того возраста, когда придают значение вещам. Мне наплевать, как я выгляжу и как я одета.

— Берта, — сказал я, — у нас не очень-то много времени осталось, чтоб распутать это дело.

— Ты уже второй раз говоришь об этом. При чем здесь время? Какое оно имеет отношение к делу, черт возьми?

— Возможно, мне придется уехать на некоторое время.

— Это нужно для работы?

Я кивнул.

— Ты зарабатываешь на хлеб с маслом, тебе и решать, дружок. Когда под ногами валяется восемьдесят тысяч, то просто грех не урвать кусочек…

— Чтобы потом отдать восемьдесят процентов государству налогами, — сказал я.

Я знал, что Берта клюнет. Она затряслась от ярости и начала изрыгать проклятья.

Я уложил все вещи в сумку и направился в свой кабинет, прихватив ее с собой.

Когда я вошел в приемную, Элси Бранд перестала барабанить по клавишам пишущей машинки и с любопытством уставилась на сумку.

— Вы уезжаете? — спросила она.

— Возможно.

— Извините, разве это не женская сумка?

Я кивнул и сказал:

— Зайди ко мне в кабинет на минутку, Элси.

Она встала из-за стола и пошла за мной.

Я закрыл дверь и сказал:

— Элси, у нас есть всего несколько минут. Нам придется очень быстро работать. Представь себе: ты едешь со своим любовником в мотель… Дверь заперта. Вы одни в домике. Что ты будешь делать?

Она покраснела.

— Нет, нет, я не это имею в виду. Давай опустимся на землю. Ты начинаешь раздеваться… Что ты будешь делать с одеждой?

— Повешу в шкаф, конечно.

— Загляни в эту сумку. Конечно, вещи здесь уже перекладывались несколько раз, поэтому невозможно догадаться, в каком порядке они были уложены первоначально. Но давай все-таки рассмотрим каждую вещь в отдельности. В некоторых вещах есть пулевые отверстия: вот чулки, нижнее белье… видишь дырочки? Вот носовые платки… Теперь… вот кофта. Кофта — это проблема… Ты сможешь сложить ее так, чтобы пулевые отверстия совпадали? Ты видишь, пуля прошла сквозь нее в четырех-пяти местах.

— Потому что она была так сложена, — сказала она.

— Ну тогда сложи ее так же.

Элси расстелила кофту на столе и начала ее складывать, пытаясь совместить все отверстия. Но не смогла.

Тогда она начала внимательно ее изучать, поднеся кофту к носу — понюхала, опять положила, попыталась сложить. Наконец покачала головой и сказала:

— Она не была сложена. А, наверное, была свернута вот так…

Она взяла кофту, скомкала ее в беспорядочный сверток, потом взяла ручку со стола и начала нанизывать на нее дырочки до тех пор, пока они не образовали одну линию.

— Скажи, Элси, стала бы женщина упаковывать кофту в таком виде?

Она покачала головой и сказала:

— Эта кофта ношеная. Но все равно никакая женщина не станет так небрежно бросать…

— Минутку, что значит «ношеная»?

— Не совсем чистая. Ее уже надевали.

— Если бы ты отправилась на свидание к мужчине, которого ты любишь, взяла бы ты с собой грязные вещи?

— Конечно нет. Ты имеешь в виду, что у нее, кроме сумки, ничего не было?

— Да.

— А что было у мужчины?

— Ничего.

Элси начала рыться в сумке, вынимая вещи по одной и тщательно их изучая.

— Отвернись на минутку, — сказала она, — здесь кое-что интимное.

Я отвернулся, но сказал через плечо:

— Не надо так деликатничать. Полиция уже все там перелапала.

— Нет. Мне так не кажется. По-моему, они ничего не трогали.

Я подошел к окну и закурил сигарету.

— Подойди сюда, — сказала Элси. — По-моему, на ней была вот эта кофта, когда она… ну, понимаешь, когда она отправлялась на свидание.

— Я тоже так думаю, Элси. Но не могу этого доказать.

— И когда она складывала ее, то ей пришлось это сделать таким образом…

Я наблюдал, как Элси свертывает кофту. Все дырочки совпали. Но кофта была наполовину сложена, а наполовину свернута и занимала очень мало места.

— Ты бы сложила так свою кофту?

Элси покачала головой.

— Теперь я знаю ответ. Послушай, Элси, дело принимает крутой оборот.

— Как? — спросила она.

— Да, очень крутой оборот. Сейчас я уйду. Мне нужно расследовать одно дело. Это очень важное дело, настолько важное, что я даже не могу сказать тебе, где я буду находиться. Но ты не забывай говорить всем, что видела меня сегодня утром, что я никуда особенно не спешил и вышел по работе. Ты…

Дверь распахнулась. Берта Кул стояла на пороге, испуская негодующие вопли.

— Что случилось? — спросил я.

— Черт бы побрал этот банк! Что они себе позволяют?! Ну, ничего, я до них доберусь! Я им покажу!

— Какой банк? — спросил я. — В чем дело?

— Дело в чеке, который Клэр Бушнелл внесла в банк.

У них хватает наглости говорить, что они спишут с моего счета эту сумму. Они, видите ли, приняли этот чек только при одном условии: сначала они должны проверить кредитоспособность человека, подписавшего чек.

— Ну и что? Человек оказался некредитоспособным?

— Так они говорят.

— А кто подписал чек?

— Они не хотят говорить.

— Ладно, Берта. Я этим займусь.

— Что они там пытаются провернуть?

— Пусть пытаются.

— Не на того напали… Я им… Я им…

— Но ведь деньги у тебя, не так ли?

— Были у меня.

— А что же случилось?

— Они пытаются списать эти деньги с моего счета в нашем банке на том основании, что деньги были просто сданы в банк на хранение. Ну что ты на это скажешь?

— А куда ты внесла чек? Ты сама ходила в банк, на который был выписан чек?

— Еще чего? Стану я туда ходить! Я пошла в наш банк и оттуда позвонила в их банк, чтобы проверить, действителен ли чек. Они проверили и сказали, что да, все в порядке. Ну и я внесла его в банк, который на основании этого телефонного звонка дал мне кредит.

— Ну а дальше что?

— Ну а сегодня утром, когда они начали производить расчет по чекам, выяснилось, что чек, внесенный Клэр Бушнелл, недействителен. Дональд, дружок, не могут они с нами так поступать!

— Если ты внесла чек в наш банк, то они совершенно правы. Они не обязаны платить, если чек ничем не обеспечен.

— Но ведь они меня заверили по телефону, что чек действителен.

— Это было в субботу, — сказал я. — А сегодня понедельник. Ситуация изменилась.

— Черт побери! Ведь мы почти закончили это дело.

И надо же — работать на такую сомнительную личность.

— Я постараюсь что-нибудь сделать. Никому не говори, над чем я работаю. Смотри не проболтайся, где меня можно найти. Дело пахнет порохом, и я намерен быть крайне осторожным.

— Я никому ничего не скажу, — пообещала Берта. — Но ты должен найти эту Бушнелл. Должны же у нее быть хоть какие-нибудь деньги. Пусть заложит кольцо, в конце концов. Или попросит у своей богатой тетушки.

Я улыбнулся.

— Ты хочешь сказать, пусть тетушка раскошеливается за слежку за своим дружком?..

— Мне наплевать, что для этого придется сделать.

Мне нужен действительный чек на двести долларов. Не можем же мы упустить такую сумму.

— Мне нужно предварительно все обдумать, прежде чем я смогу что-то сделать. Говори всем, что я занят обычной работой и вернусь с минуты на минуту.

— Что ты так суетишься с утра?

— Ничего подобного, — сказал я, — я просто пытался совместить пулевые отверстия, прежде чем…

— Прежде чем что? — спросила Берта.

— Прежде чем полиция додумается проследить траекторию полета пули через сумку.

Ты что, спятил? Дело уже закрыто. Не вздумай за него браться, ты потерпишь неудачу. Невыясненным остался только вопрос о страховке. Не забывай — это восемьдесят тысяч!

— Сосредоточься на восьмидесяти тысячах, Берта, и не отвлекайся. Это иногда помогает. И помни главное — это страховка.

— Я не хочу, чтобы эта кофта отвлекала тебя от чека в двести долларов, — сказала она. — Мы же не позволим, чтобы банк обошел нас в этом деле, дружок. Как только подумаю об этом, так и хочется задушить их голыми руками. Не позволяй этой стерве совращать себя.

— Не позволять? — спросил я, улыбаясь.

— Нет, — завопила Берта. — И не шути с этим, Дональд. Ты прекрасно знаешь, что нет такой женщины в мире, которая бы стоила двести долларов. — И Берта вышла, хлопнув дверью.

— У Клэр Бушнелл и у Берты могут быть разные понятия о совращении, — сказал я.

Элси Бранд потупила глаза.

— А у тебя?

— Я не специалист в этом деле.

Элси по-прежнему не поднимала глаз. Через некоторое время она спросила:

— Ты читал утренние газеты?

Я кивнул.

— Об убийстве красивой блондинки. Ее задушили при помощи чулка.

— Да, читал.

— Ты знаешь, меня всегда интересовало, как можно найти преступника по описанию, которое дает полиция.

— Что ты имеешь в виду?

— Полиция дала описание человека, которого они разыскивают в связи с убийством. Тебе следовало бы прочесть.

— Зачем?

Она засмеялась.

— Ты не поверишь, но описание точь-в-точь твой портрет. Боже мой! Когда я его читала, я думала: кого-то оно мне смутно напоминает. Потом прочла вторично и поняла: да это же вылитый ты. И это меня ужасно рассмешило. Это же еще раз доказывает, как поверхностны и ненадежны подобные описания.

— Очень даже надежны, черт бы меня побрал, — сказал я и направился к выходу.

— Ты вернешься?

— Конечно, я вернусь, — сказал я через плечо.

Я поймал такси и вышел у аптеки на Вероника-Вэй, потом вернулся и пошел пешком до дома 1624. Я нажал кнопку звонка и сыграл на нем ту же мелодию, что и вчера.

В переговорной трубке раздался голос Клэр Бушнелл:

— Кто там?

— Лэм.

— О, я никак не могу принять вас сейчас.

— Почему?

— Я только что проснулась.

— Наденьте халат и впустите меня. Это очень важно.

После небольшой паузы зажужжало электрическое устройство, и дверь отворилась.

Я вошел и поднялся наверх. Дверь в комнату Клэр была приоткрыта. Я открыл ее и вошел.

Из спальни раздался ее голос:

— Усаживайтесь и располагайтесь как дома. Я выйду через несколько минут.

— Не стесняйтесь, черт подери, — сказал я. — Надевайте халат и выходите. Мне нужно поговорить с вами.

Она чуточку приоткрыла дверь.

— Кто стесняется? — спросила она. — Я просто хочу выглядеть прилично. Разве вы не знаете, как выглядит женщина утром, когда встает с постели?

— Откуда мне знать?

— А вы пройдите курс заочного обучения, — сказала она и захлопнула дверь спальни.

Я сидел и ждал.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем она появилась. На ней были домашние тапочки и пушистый халатик, но волосы были убраны, лицо загримировано: губы аккуратно накрашены.

— Вы пришли в самый неудачный момент, — сказала она.

Я посмотрел на нее и сказал:

— Зачем лилии позолота?

— Что вы имеете в виду?

— Вам не нужна эта боевая раскраска. Вы могли бы выскочить из постели и тут же получить приз за красоту.

— Много вы знаете об этом. Хотите кофе?

— Хочу.

Она открыла дверь, за которой скрывалась крошечная кухонька, встроенная в кладовку. В ней стояла маленькая газовая плита, крошечный холодильник и висело несколько полок.

— Больше ничего не дам. Я сама почти ничего не ем на завтрак.

— Спасибо. Я уже завтракал. Я так, просто, чтобы поддержать компанию.

Что вас заставило прийти сюда в такую рань?

— Чек, который вы нам дали.

— Чек на двести долларов?

— Да.

— Ну и что с чеком?

— Он был возвращен ввиду отсутствия средств на счету плательщика.

Она насыпала кофе в кофеварку. Услышав это, она быстро обернулась, все еще держа банку с кофе в руке.

— О чем вы говорите?

— Он был возвращен.

— Как? Он же совершенно безупречный.

— Мне кажется, здесь есть небольшое расхождение во мнениях, — сказал я. — Банк думает иначе. По-видимому, вы внесли в свой банк чек на какую-то сумму и примерно на ту же сумму выписали чек нам. Так вот: чек, который вы внесли в свой банк, недействителен.

— Дональд, но это же нелепо! Тот чек был абсолютно безупречным.

— Тогда позвоните в свой банк, если вы мне не верите.

Она оцепенела от изумления. Потом медленно поставила банку кофе и сказала:

— Боже мой! Никогда бы не подумала!

— Берта Кул уже навела справки, — сказал я.

— Еще бы!

— Что можно сделать? — спросил я.

Она посмотрела на меня задумчиво.

— Думаю, что ничего. Не сейчас.

— Вы можете достать денег?

— Ни цента.

— Должно быть, у вас есть какие-то деньги в банке?

— Допустим, есть. Ну и что?

— Вы можете заложить кое-что.

— И не подумаю.

— Ваша дорогая тетушка, оказывается, не так уж и дорога вам сегодня. А ведь еще недавно, в субботу, вы…

— Замолчите. Сидите и ждите, когда вам подадут кофе.

— Кто дал вам чек, — спросил я, — тот, который возвратили?

— Что вы предпочитаете? — спросила она. — Остаться и выпить чашку кофе или выйти вон?

— Остаться и выпить кофе, — сказал я.

Она налила воду в кофеварку, зажгла газ, приготовила электротостер, нарезала хлеб и вынула из холодильника пакетик с сыром.

— Видели газету? — спросил я.

— Нет.

Я передал ей утреннюю газету и сказал:

— Кстати, вы можете почитать новости, пока варится кофе.

— Я лучше поговорю с вами, а газету почитаю потом. Вы… вы забавный тип… и все время пытаетесь что-то у меня выпытать, не так ли?

— Я уже выпытал.

Она развернула газету, пробежала глазами заголовки и первую страницу, немного задержалась на сообщении об убийстве, потом обратилась к последней странице, где были напечатаны фотографии убитой в трусиках и лифчике.

— Как это страшно! — сказала она.

— Что?

— Быть задушенной подобным образом.

Я промолчал.

— Вероятно, какой-нибудь сексуальный маньяк, — сказала она; ее передернуло. — Мне даже противно думать об этом.

Я вытащил портсигар из кармана.

— Хотите сигарету?

— Да.

Она взяла сигарету. Я дал ей прикурить. Закурил сам и отошел к окну. Постоял немного и резко обернулся.

Она открыла газету на спортивной странице и изучала расписание скачек.

Я отвернулся и стал смотреть в окно. Я услышал, как зашуршала бумага, она складывала газету.

— Нравится пейзаж? — спросила она.

— Угу.

— Я рада, что вам нравится. Некоторые предпочитают человека на фоне пейзажа.

— Вы сегодня гораздо приветливее, чем вчера.

— Возможно, сегодня вы мне больше нравитесь.

— Возможно.

— Возможно, я себя лучше чувствую.

— Возможно.

— Возможно, вам просто кажется, что сегодня я приветливее.

— Возможно.

— Господи! — сказала она. — Вы не хотите со мной ссориться?

— Нет. Я оставлю это Берте.

— Прекрасно. О Берте я позабочусь сама.

— Вы запоете по-другому, когда Берта подаст на вас в суд за выдачу чека, не обеспеченного достаточными денежными средствами.

— У меня было достаточно средств, когда я выписывала чек. Я не виновата, если там что-то произошло.

— Но банк считает, что вы не имели права выписывать чек, пока не будут произведены все расчеты.

— Но почему они меня не предупредили, когда я вносила чек? Они приняли его и записали на мой счет в расчетную книжку. Я могу показать.

— Давайте посмотрим.

Она ушла в спальню. Через минуту она вернулась.

В руках у нее была маленькая банковская расчетная книжка. Она раскрыла ее и протянула мне, указав наманикюренным пальчиком на последнюю запись. Этот взнос составлял пятьсот долларов, и рядом была удостоверяющая подпись банковского служащего. Я стал водить пальцем по странице и увидел несколько взносов по двести пятьдесят долларов. Эти взносы делались регулярно раз в месяц.

Она вдруг сообразила, что я делаю, и выхватила книжку из моих рук.

— Алименты, — сказал я, — думаю, что вы их потеряете, если снова выйдете замуж.

Ее глаза горели негодованием.

— Никогда не встречала такого любопытного и наглого человека, как вы!

— Этих алиментов, наверное, хватит на жизнь, — сказал я, — если, конечно, на всем экономить. Почему бы вам не попытаться выйти замуж вторично, чтобы получить побольше алиментов в следующий раз.

— Когда-нибудь я дам вам оплеуху, Дональд Лэм.

— Не вздумайте! — сказал я. — Вы можете разбудить во мне первобытного зверя, и я вас побью.

— Первобытный? Вы? — сказала она презрительно. — В вас нет ничего первобытного.

— Все еще думаете о том пари на десять долларов?

Да, если бы вам удалось заставить меня приставать к вам, у вас было бы сейчас на счету на десять долларов больше.

Выражение ее лица изменилось.

— Я и забыла о том пари, — сказала она и добавила: — И очень сожалею, что стала заключать с вами пари.

— Я тоже.

— Не хотите ли отменить его, Дональд? — сказала она резко. — Давайте забудем.

— Нет, — сказал я. — Десять долларов мне не помешают.

Ее лицо покраснело от гнева.

— Вы… вы… — И вдруг она рассмеялась и сказала: — Вы придерживаетесь твердой линии, не так ли?

— Никакой линии я не придерживаюсь. Я просто работаю.

— И, как я понимаю, никогда не сочетаете приятное с полезным. Сперва работа — потом развлечения.

— Вот именно.

— Мне такие люди не нравятся.

— Можете меня выставить, как только я выпью кофе.

— Я так и сделаю.

Кофе закипел. И она положила два кусочка хлеба в тостер. Я отказался от тоста, но выпил две чашки кофе.

Она ела и изучала меня.

— Мне хотелось бы знать правду, Клэр.

— Я вам не лгала.

— Вы говорили, что этот молодой человек пытался всучить вашей тетушке какой-то товар или что-то в этом роде.

— Я предполагала, что такое возможно.

— …А также, что вы боитесь, как бы он на ней не женился и не отрезал бы и себе кусок пирога.

— Да, это правда.

— Но вы же не станете меня убеждать, что расстались с двумястами долларами только для того, чтобы выяснить его намерения.

Она не ответила.

— Давайте не будем ходить вокруг да около, Клэр.

— Это вы ходите вокруг да около, строя безумные догадки, пытаясь что-то обнаружить, терзая свое воображение.

— Послушайте, Клэр, давайте будем откровенны друг с другом. Возможно, у вас есть шанс унаследовать от тетушки немного денег. Я не думаю, что шанс так уж велик, как вы пытались нас убедить. Более того, я, вообще, сомневаюсь, что там так уж много денег, как вы пытались внушить Берте.

— Ну и что? Это мое дело.

— Это ваше дело, но до определенного предела, — сказал я. — Вы пришли в нашу контору и попросили, чтобы мы установили наблюдение за человеком, который навещал вашу тетку. Вы сочинили историю, которая расползается по швам, Берта потребовала с вас двести долларов. Для девушки в вашем положении — это огромная сумма. А вы даже не попытались торговаться.

Вы их сразу же выложили. Теперь, оказывается, что на вашем счету в банке совсем не так много денег, как вы предполагали. Итак, в банк на ваше имя был внесен чек на пятьсот долларов. Это было в субботу. И вы были уверены в этом, так как сразу же после этого отправились к Берте Кул. Берта Кул отнесла ваш чек в наш банк незадолго до закрытия. Из нашего банка позвонили в ваш, и ваш банк сообщил, что человек, выписавший чек, кредитоспособен. Теперь же ваш банк настаивает на такой версии: якобы они приняли чек только на хранение и временно кредитовали ваш счет. А когда выяснилось, что чек недействителен, они списали с вашего счета пятьсот долларов, поэтому и ваш чек на двести долларов оказался недействительным.

— Господи, как вы мне надоели, — сказала она. — Что вы одно и то же перемалываете? Ну предположим, что это правда. Ну и что?

— Вывод очевиден. Ваш безупречный чек — это необычный чек. И это была не обычная сделка. Если бы вы думали, что чек на пятьсот долларов, внесенный на ваш счет, действителен, то вы бы, при обычных обстоятельствах, конечно, обязательно настаивали на том, что примете меры к тому, чтобы получить эти деньги и, таким образом, обеспечить и наш двухсотдолларовый чек. Вы этого не делаете, потому что знаете, что это бесполезно.

— Пусть так. Так, может быть, в этом-то все и дело?

Очень часто случается так, что люди принимают чеки, а они оказываются недействительными. Их попросту надувают.

— Вас не надули, — сказал я. — Вы действительно взяли безупречный чек. А сейчас он недействителен не потому, что он не обеспечен капиталом, а потому, что банку стало известно, что человек, выписавший его, мертв.

Когда я произносил последнюю фразу, она как раз подносила чашку ко рту. Теперь же она поставила ее на блюдце и уставилась на меня, не говоря ни слова.

— Другими словами, это была Минерва Карлтон.

Именно она дала вам чек на пятьсот долларов. Вы встретились с ней в субботу утром. И она вас попросила выяснить личность человека, посещающего вашу тетушку Амелию. Она сказала, что даст вам пятьсот долларов на расходы. Вы должны были пойти в наше агентство, придумать историю про тетушку и молодого человека. Сама миссис Карлтон не могла этого сделать, потому что, какую бы историю она ни придумала, там не сходились бы концы с концами. И это могло вызвать подозрение. Но она знала, что вы смогли бы. Тот факт, что тетушка никогда не собиралась оставлять вам наследство, а вы никогда на него не рассчитывали, — никому не был известен. И вы сочинили довольно сносную историю. А чек на двести долларов ничего, абсолютно ничего для вас не значил, так как за все платила Минерва. А теперь я рассчитываю на то, что остальное мне расскажете вы.

— У вас действительно необузданное воображение, — презрительно сказала она.

— На вашем месте я бы поторопился… Иначе я передам информацию полиции.

— А что мне сделает полиция? — сказала она презрительно.

— Полиция может вызвать вас в суд в качестве свидетеля… После того, как выяснят эту историю с чеком на пятьсот долларов. Конечно, сначала в суд вызовут представителей вашего банка, а потом уже и вас.

Она опустила глаза и задумалась.

— Я надеюсь, мне не придется ждать целый день.

Она вздохнула.

— Дайте мне сигарету, Дональд.

Я дал ей прикурить. Она сделала глубокую затяжку, выдохнула дым и начала внимательно изучать кончик сигареты, очевидно раздумывая, как найти выход из затруднительного положения.

Наконец она сказала:

— Ладно, Дональд, вы победили.

— Расскажите мне все.

— Минерва и я были близкими друзьями и проводили много времени вместе, вместе ходили на свидания и развлекались. Мы друг друга прекрасно понимали. Она не особенно увлекалась мужчинами, но нам доставляло особое удовольствие понаблюдать, как будут развиваться события. Мы обе любили приключения.

— Поэтому она и жила здесь и работала у Доувера Фултона?

— Да. Она была у него секретаршей.

— Ну а потом?

— Потом она уехала в Колорадо. У нее там богатые родственники. Она встретила Стэнвика Карлтона. Не то чтобы она влюбилась в него, этого не было, но она знала, что он хорошая партия, и решила обкрутить его.

И вот она поставила себе цель и обкрутила.

— А потом что?

— Через некоторое время ей надоела эта скучная респектабельная жизнь. Она была достаточно умна, чтобы понять, что с прошлым покончено, но все-таки ей хотелось иногда поговорить о былом. Поэтому она наведывалась ко мне, и мы, бывало, ночи напролет вспоминали свои похождения. Потом у нее был отпуск, и она решила провести его вместе со мной где-нибудь на берегу моря. Она говорила, что в Колорадо слишком высоко и это действует ей на нервы. И вот она спустилась с гор, и мы отправились к морю вдвоем.

— И начали крутить любовь?

— Не говорите глупостей, — сказала она. — Мы немножко пофлиртовали, вот и все. Минерва была замужем. У нее было все: положение в обществе, деньги, хороший дом, слуги, в общем все, что ей хотелось иметь.

Правда, я не думаю, что она была так уж безумно счастлива. Минерва любила смех, движение, разнообразие. Но она понимала, что ей придется угомониться рано или поздно. Она угомонилась, и вот что из этого вышло.

— Но мужчины к вам приставали?

— Когда?

— Ну там, на берегу.

— Ко мне?

— Нет, к вам обеим.

— Конечно, приставали. Я еще не знала такого мужчину, который бы рано или поздно не пытался это сделать.

— Ну а что делала Минерва в таких случаях?

— Водила за нос, отшучивалась. Конечно, у нас были кавалеры, приятели, компаньоны… И был один парень, который совершенно помешался на ней, но из этого ничего не вышло.

— Минерва сфотографировалась с ним на пляже.

— Откуда вы знаете?

— Я видел снимок.

— Дональд Лэм, скажите честно, это вы украли пленки? Держу пари, что вы. Я весь дом обыскала…

Я… Но почему… вы…

— Конечно, я их захватил с собой. Вы же не хотели их показывать.

— Мне это не нравится.

— Давайте оставим эту тему и вернемся к главному предмету разговора. Подозревал ли Стэнвик Карлтон о том, что происходило во время этого отпуска?

— Я вам говорила уже, что ничего ровным счетом не происходило. Водили за нос парочку простачков, вот и все.

— И один из них был Том Дэрхэм?

— Никогда в жизни не видела Тома Дэрхэма, как вы его называете, кроме одного раза, когда была у тети Амелии. Я вам уже рассказывала, как он вошел и как нас не представили друг другу.

— Тогда зачем же понадобилось Минерве устанавливать за ним слежку?

— Она не думала ни о какой слежке. Она просто хотела выяснить, кто он такой и какие у него отношения с тетей Амелией.

— Откуда она знала, что он знаком с вашей тетушкой?

— Не знаю. Честно, не знаю, Дональд. Минерва пришла ко мне в субботу утром. Мы виделись с ней и до этого несколько раз, и она была очень подавлена. А в субботу у нее было хорошее настроение, даже ликующее. Казалось, что она избавилась от чего-то, что ее тревожило.

Она была очень возбуждена. Дала мне чек на пятьсот долларов и попросила, чтобы я пошла в агентство и наняла именно вас для того, чтобы выяснить личность этого человека. Она также сказала, что он знаком с моей тетушкой, и, когда она описала его, я его сразу узнала.

— И вы не знаете, чего он хотел от вашей тетушки Амелии?

— Господи, конечно нет. Минерва сказала, что он будет у тети в четыре часа.

— Так вы не знаете, хотел ли он жениться на ней, или продать ей что-то, или…

— Не знаю. Может быть, он агент по страхованию жизни. Я вам все выложила, и теперь вы можете приступить к расследованию, но, если вдруг что-нибудь случится, я должна быть уверена, что следы опять не приведут к Минерве. Это ее ужасно тревожило. Она говорила, что если что-нибудь случится и если кто-нибудь состряпает дельце против нее, то следы должны вести только ко мне и на мне остановиться.

— И что же, все это время Минерва скрывала от вас…

— Что вы имеете в виду?

— У нее был роман с Доувером Фултоном, а она вам так ничего и не сказала.

— Дональд, я этого никак не могу понять. Я почти уверена, что Минерва мне бы обязательно сказала, если… если бы там был роман. Ей не было смысла скрывать от меня что бы то ни было. Она это знала. Я никак не могу понять этой истории с Доувером Фултоном.

— Где вы были в субботу вечером около десяти часов? — спросил я.

— Я… меня не было дома.

— Подруга?

— Не ваше дело.

— Дружок?

— Так я вам и сказала…

— Я надеюсь, вы сможете доказать свое алиби.

— Алиби? Что вы имеете в виду?

— В это время было совершено убийство.

— Какое убийство? О чем вы говорите? Убийство было совершено вчера.

— Вы имеете в виду удушение чулком?

— Да.

— А я нет.

— Что значит «а я нет»?

— Я говорю об убийстве Минервы Карлтон.

— Вы хотели, чтобы я очень удивилась?

— Нет.

— Я знаю наверняка что это не самоубийство. Минерва не из тех. Она не стала бы убивать себя. Тем более что этот Доувер Фултон ничего для нее не значил. Она им восхищалась как работником и уважала его как человека.

Но Доувер Фултон, кроме обычных шуточек, никогда ничего себе не позволял, пока она работала у него.

— Он был в нее безумно влюблен?

— Вот здесь я ничего не понимаю. Не думаю, что он был в нее влюблен. Мы были очень близки с ней. И я уверена, что она не стала бы от меня скрывать, если бы что-то было.

— Вы хотите сказать, что знали ее достаточно хорошо?

— Конечно.

— Если вдруг меня будут искать у вас, скажете, что я у вас был и ушел.

— Кто-то собирается вас разыскивать?

— Возможно.

— Из вашей конторы?

— Вероятно.

— А что собирается предпринять ваша компаньонка по поводу чека, который я ей дала?

— Вероятно, спустит с вас шкуру.

— Дональд, я вам все объяснила. Теперь вы видите, что моей вины здесь нет.

— Попробуйте придумать какое-нибудь сносное объяснение… Но предупреждаю вас: уговорить Берту Кул отказаться от двухсот долларов — это все равно что превратить атомный взрыв в икоту.

И, внушив ей эту мысль, я ушел, чтобы сразиться с собственными невзгодами.

## Глава 13

У меня была еще одна ниточка. Боб Элджин звонил по телефону: Вэйверли 9—8765. Я помнил адрес некоего Сэма Лаури: Рипплинг-авеню, 968. Я узнал этот адрес и имя из регистрационного удостоверения, которое находилось в машине, преследовавшей меня накануне.

Надежда была очень слабой. Можно было ставить сто против одного… Но как ни странно, я выиграл.

Я поискал фамилию Лаури в телефонной книге.

Телефона у него не было. Тогда я поискал телефон Вэйверли 9—8765. Оказалось, что это коммунальный телефон в многоквартирном доме по адресу: Рипплинг-авеню, 968.

Я поехал туда. Это была последняя отчаянная попытка. Время истекало. Когда девушки-фотографы проснутся и прочтут утреннюю газету, они определенно припомнят адрес, который они давали мне. После этого у меня останется ровно столько времени, сколько понадобится Фрэнку Селлерсу, чтобы раскинуть свои сети.

Номер 968 на Рипплинг-авеню оказался невзрачным многоквартирным домом. Лаури жил на втором этаже.

Я позвонил.

Мне пришлось ждать довольно долго.

Наконец сверху послышался голос:

— Кто там?

— Вам письмо, — сказал я.

Зажужжало электрическое устройство, и дверь открылась. Я вошел.

На лестничной площадке стоял крепко сбитый широкоплечий малый лет двадцати восьми — двадцати девяти. Похоже было, что он себя в обиду не даст ни при каких обстоятельствах. На нем были домашние туфли, брюки и пижамная куртка. Темные волосы взъерошены.

Толстая, как у борцов, шея… Сломанный нос придавал его плосковатому лицу что-то монгольское. Но в его ухмылке сквозило какое-то ленивое добродушие.

— В чем дело? — спросил он.

Я закрыл за собой дверь и сказал:

— Извините, если я поднял вас с постели.

— А, да ладно. Я обычно в это время и встаю. А в чем, собственно, дело? От кого письмо?

— Письмо от меня.

Добродушная улыбка исчезла. Он стоял, широко расставив ноги, загораживая проход. Во всей его фигуре чувствовалась враждебность.

— Не нравится мне все это, приятель, — сказал он.

— Меня зовут, — сказал я, — Дональд Лэм.

Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить, где он слышал это имя.

Я напомнил ему:

— Вы играли со мной в пятнашки прошлой ночью.

Его лицо просияло. Он широко улыбнулся, обнажив зубы. С левой стороны на верхней челюсти не хватало двух зубов.

Так-так, — сказал он, — вот как обстоят дела!

Проходите и садитесь.

Он посторонился и протянул мне руку. Рукопожатие было таким сильным, что у меня кости хрустнули.

— Получили свою машину? — спросил он. — Все в порядке?

— Да, — сказал я, — спасибо.

— Мы заправили вашу клячу бензином и поставили ее в стойло. Пришлось узнать, где вы ее обычно ставите. Правда, ключи я оставил в машине, но не думаю, чтобы на нее кто-нибудь позарился.

— Нет, нет. Все в порядке. Она была на месте.

— А что вы сделали с моей машиной?

— Оставил ее у трамвайной линии. Я подумал, что вы заявите о пропаже машины.

Он нахмурился.

— Вы, наверное, думаете, что я подлец какой-нибудь. Я бы ни за что так с вами не поступил.

Он пошел по коридору к своей квартире. Я за ним.

— Я пытался дозвониться до вас, — сказал я, — но никто не подходил к телефону. У меня есть ваш номер:

Вэйверли 9—8765, так?

— Откуда у вас этот номер?

— У меня есть каналы, по которым я добываю информацию такого рода.

Он засмеялся.

— Это коммунальный телефон, он находится в холле. По нему невозможно дозвониться, если никого нет рядом. Хозяйка нашего дома живет в квартире рядом с холлом. Она хороший человек. И если она слышит звонок, то обязательно позовет к телефону. Но она не всегда бывает дома.

— Что бы вы сделали, если бы поймали меня? — спросил я.

Он ухмыльнулся.

— Сделал бы массаж при помощи рук. Может быть, немножко изменил бы черты лица, в зависимости от того, сопротивлялись бы вы или нет.

— А что вы собираетесь сделать сейчас?

— Сейчас я угощу вас чашечкой кофе. Как насчет кофе? Я все утро читал газеты и чертовски проголодался.

— Я уже съел три завтрака и выпил три чашки кофе.

— Ну тогда оставайтесь и усаживайтесь поудобнее.

Мне, возможно, придется получить разрешение, прежде чем я вас выпущу. А вы вроде бы славный парень.

— Что же произошло прошлой ночью?

— Вы же знаете.

— Нет, не знаю, — сказал я.

— Но должны знать.

В его движениях была какая-то естественная легкость и даже изящество. Он налил воду в кофейник.

Потом просунул голову в дверь спальни и крикнул:

— Эй, малышка!

Сонный голос отозвался:

— Кто там?

— Ты никогда не догадаешься, — сказал Лаури. — Приведи себя в порядок я выходи.

Я услышал шаги. Дверь спальни отворилась. На пороге стояла рыжеволосая красотка. На ней был мужской купальный халат. Слишком длинные рукава были подвернуты дюймов на шесть — восемь. Халат был обернут вокруг нее полтора раза и свисал до полу. От этого она казалась необычайно маленькой.

— Взгляни-ка на него, — сказал Лаури. — Это тот самый парень, который ускользнул от нас прошлой ночью, тот самый, которого мы не могли найти среди товарных вагонов.

— Ну и ну, — сказала рыжеволосая, — и он решился прийти сюда?

— Ну да.

— А что ему нужно?

— Этого я еще не знаю. Почисть зубки, детка, и умой глазки. Мы позавтракаем и все обсудим.

— Ладно, — сказала она и хлопнула дверью.

Через минуту в ванной зашумела вода.

— Красотка, — сказал Лаури.

— Да, это верно.

— Вы же ее не видели. Вот погодите — она снимет халат… И нрав веселый. Маленькая чертовка… Как вам приготовить яйца?

— Я уже трижды завтракал. Спасибо.

— Да, да. Вы говорили. Мне нужно хорошо позавтракать. Без хорошей пищи мне не сохранить форму… Она красотка, конечно, но готовить не умеет.

— Почему бы вам ее не обучить?

— Конечно, я попробую. Но в общем-то мне все равно.

Он нарезал ветчину, бросил ее на сковородку, поставил сковородку на газ и сказал:

— Должен отдать вам должное. Вы сообразительный.

— Не такой уж я сообразительный. Просто мне повезло.

— Я открылся, — признался он, — и это была ужасная глупость с моей стороны. Никогда бы не подумал, что вы сыграете со мной такую шутку. А где вы были?

Под вагоном?

— Именно так. Под вагоном.

— Господи, какой же вы сообразительный! Не успел у вас кончиться бензин, а вы уже сообразили, где можно спрятаться.

— Чего вы хотели?

— Вы знаете, чего я хотел, черт возьми! Я хотел стукнуть вас пару раз и забрать у вас фотографии. Хотел поучить вас немножко, чтобы вы не совали свой нос в дела, которые вас не касаются.

— Почему?

— Видите ли, — сказал он, убавляя огонь под сковородкой, это вопрос профессиональной этики.

Вы лучше с кем-нибудь другим поговорите на эту тему.

— Я хочу поговорить на эту тему с вами. Почему Боб Элджин велел вам избить меня?

— Не трещи, приятель. У меня и так голова раскалывается. Я еще не завтракал, и мне неохота бить тебя на голодный желудок.

— Ну ладно. Мне и так все ясно.

— А я все думал, появитесь вы здесь или нет. А вы не такой уж дурак. Я бы даже сказал, умный. Зачем вам нужны были фотографии?

— Я расследую дело о страховке.

— Какое отношение к страховке имеет парочка жуликов?

— Возможно, очень большое.

— Можете рассказать мне об этом, пока я ем.

Ветчина начала шипеть, и он перевернул ее вилкой.

Дверь спальни отворилась, и рыжеволосая красотка вышла к нам. Она была в туго обтянутых брюках и свитере.

— Видите? — сказал Лаури с гордостью. — А что я вам говорил?

Я кивнул.

— Займись яичницей, детка, — сказал Лаури, — а я пойду в ванную.

Она подошла к плите, улыбнулась мне, потом повернулась спиной и начала регулировать пламя под сковородкой.

Лаури сказал:

— Не трогай огонь. Я только что его отрегулировал.

Она не обратила на него никакого внимания и нагнулась, чтобы заглянуть под сковородку.

— Видите? А что я вам говорил? — крикнул Лаури, уже заходя в ванную. — Шикарная фигура! Посмотрите на этот изгиб!

— Ах ты! — сказала она голосом, в котором не было и тени недовольства.

Лаури закрыл дверь ванной. Она опять поправила огонь, потом повернулась ко мне и улыбнулась.

— А вы славный, — сказала она.

— Стараюсь, — ответил я.

— Я рада, что мы не нашли вас прошлой ночью. Сэм бывает иногда слишком груб. Он и не подозревает, какая в нем сила.

— Могу представить, — сказал я.

Она разгладила складки на свитере, поймала мой взгляд и улыбнулась.

— Какая там погода на улице?

— Прекрасная.

— Солнышко?

— Ни облачка.

— Будет жарко.

— Не думаю.

— Посмотрите на этот столик, — сказала она, указывая на красивый полированный стол, который в этой комнате был явно не к месту, — ну разве это не чудо?

— Конечно чудо, — подтвердил я.

— Сэм купил мне его на день рождения. Он сделан из миртового дерева. Держу пари, что вы никогда в своей жизни не видели ничего более симпатичного.

— Это правда.

Она положила на стол кусок толстой фланели, а сверху постелила скатерть.

— Вы нам составите компанию? Позавтракаем вместе, — сказала она, — и забудем о том, что было.

— Очень хорошо. Но я уже…

— Я знаю. Тогда выпьете с нами чашечку кофе.

Я наблюдал за тем, как она двигается по комнате.

Она была хороша и знала это. Ей нравилось, что я за ней наблюдаю.

— Итак, вы получили, что хотели? — спросила она.

— Угу.

— Вы очень сообразительный. Сэм ужасно хохотал, когда понял, что вы сделали.

Она еще раз перевернула ветчину.

— Вы какую яичницу любите?

— Нет, нет, спасибо. Больше в меня не влезет.

— Послушаем новости? — спросила она.

— Я могу вам принести утреннюю газету.

— Фу! Я не люблю читать. Слишком хлопотно. Давайте лучше послушаем.

Она подошла к приемнику и включила его, поймав какую-то радиостанцию, которая передавала новости.

— Я сделаю погромче, чтобы Сэму было слышно, — сказала она и повернула регулятор громкости до отказа.

Диктор завершил обзор международного положения, прокомментировал волнения среди рабочих и перешел к местным новостям.

Это был маленький радиоприемник, но с хорошей настройкой, и голос диктора слышался очень отчетливо.

«Последняя информация об убийстве Люсиль Холлистер. Благодаря усилиям сержанта Селлерса из криминальной полиции был выявлен преступник — сексуальный маньяк, задушивший девушку ее же собственным чулком.

Интуиция не подвела сержанта Селлерса и на этот раз. Он занялся проверкой деятельности одного частного детектива, расследовавшего дело, к которому Холлистер имела отношение, какое именно — полиция еще не установила.

Только что нам сообщили, что полиция сделала следующее заявление: убийцей оказался частный детектив Дональд Лэм из агентства «Кул и Лэм. Конфиденциальные расследования». Сестра убитой опознала Дональда Лэма на фотографии, предъявленной полицией. По ее словам, это тот самый человек, которого она увидела в своей спальне сразу же после совершения убийства.

Кроме того, отпечатки пальцев, снятые с целлофановой обложки книга, которую читал незваный гость, полностью совпадают с отпечатками пальцев Дональда Лэма.

Более того, хозяйка мотеля опознала в убитой молодую женщину, с которой Дональд Лэм приезжал в мотель, где снял домик под вымышленным именем Доувер Фултон и зарегистрировал спутницу как свою жену.

Несмотря на то что сержанту Селлерсу принадлежит несомненная заслуга в раскрытии этого чрезвычайно запутанного дела, он держится весьма скромно и старается оставаться в тени. Переломный момент, сказал он, наступил, когда он обнаружил, что описание убитой полностью совпадает с описанием молодой женщины, зарегистрированной в мотеле «Коузи Дэлл» как миссис Доувер Фултон. Зная, что эта молодая женщина была связана с частным детективом, сержант Селлерс немедленно отправился в мотель, нашел хозяйку и привез ее в морг, где она опознала труп. После этого сержант Селлерс связался с сестрой убитой, Розалиндой Харт, чтобы установить, не являлся ли Дональд Лэм тем самым незваным гостем, который читал книгу в ее спальне.

Сегодня, комментируя мотивы преступления, сержант Селлерс заявил: «Дональд Лэм — человек несомненно одаренный и даже блестящий, но его психическое здоровье всегда внушало некоторые подозрения. Его компаньон утверждает, что женщины часто влюбляются в него, многие пытаются заигрывать с ним, но он, как правило, остается холоден и равнодушен».

Полиция пока что не подготовила описания подозреваемого для передачи по радио, но в следующей программе новостей, через час, мы постараемся передать подробный портрет преступника. Полиция предупреждает, что все выходы из города перекрыты. Селлерс уверен, что Лэм будет задержан в ближайшие часы. Однако, сказал диктор мрачно, преступник, находясь в безвыходном положении, может оказать отчаянное сопротивление при попытке задержания».

Затем диктор перешел на другую тему. Девушка встала, чтобы выключить приемник.

Сэм Лаури вышел из ванной.

— Ну, — сказал он. — Разве это не сюрприз?

Я закурил.

— Что будем делать? — спросила рыжеволосая.

— У вас есть пистолет? — спросил Лаури.

— Нет.

— Вы виноваты в убийстве?

— Нет.

— Как же случилось, что вы оставили отпечатки пальцев на книге?

— Я объясню, когда придет время.

— Сейчас как раз самое время, черт возьми! — сказал Лаури и стал между дверью и мной.

— Сэм Лаури, — завизжала рыжеволосая, — смотри не попади в меня! Где твой пистолет?

— Мне не нужен пистолет, — сказал Лаури.

Я продолжал курить.

— Надо позвонить в полицию, — сказала девушка.

— Минутку, минутку, не суетись, — сказал Лаури.

— В чем дело?

— Наверное, за эту птицу полагается вознаграждение. Если, конечно, они сами не найдут его до завтрашнего утра. Предположим, он сейчас смоется… Ты знаешь, что обычно бывает, когда сексуальный маньяк гуляет на свободе? Полиция начинает бить в барабаны, а город назначает вознаграждение за поимку преступника.

Рыжеволосая посмотрела на меня с отвращением.

— У вас вид совсем нормального человека. Как вы могли сделать с женщиной такое? Какое удовольствие вы получаете от…

Заткнись, — сказал Лаури. — У меня появилась идея. Лэм, встань.

Он двинулся в мою сторону, мягко ступая на подушечки пальцев.

— Не вздумай выкидывать фортеля, приятель! Встань и повернись ко мне спиной.

Я встал и повернулся к нему спиной. Он тщательно ощупал мою одежду.

— Что ты знаешь об этой малышке? Он говорит правду. У него действительно нет пистолета.

Я сел.

— Не оставляй меня с ним наедине! — закричала девушка.

Лаури кивнул и окинул меня оценивающим взглядом. Глаза его ярко блестели на опухшем лице, носившем отпечатки кулаков и основательно пострадавшем за время спортивной карьеры.

— Я не убивал ее, — сказал я.

— Я знаю, — сказал Лаури, ухмыляясь, — она тебя поцеловала, и вдруг ее охватил непреодолимый порыв: она схватила чулок, затянула его на шее и задушила себя.

А ты смотрел на нее, оцепенев от ужаса, беспомощно опустив руки… Я знаю, как все это было, приятель.

Рыжеволосая сказала:

— Если ты позволишь ему хотя бы приблизиться ко мне, Сэм Лаури, я убью тебя.

— Не волнуйся, малышка, — сказал Лаури, — он к тебе не приблизится. Присмотри за ветчиной. Она же у тебя уже горит!

— Ты ведь сам себе готовишь, — сказала она. — Я не могу…

— Подойди к плите и переверни ветчину, — сказал он, — а я присмотрю за этой птичкой. Если у тебя подгорит ветчина, я уйду и оставлю вас наедине.

Угроза возымела действие. Она схватила вилку, бросилась к плите и вынула ветчину из сковородки.

— Теперь сделай подливку: налей воды, молока, добавь муки, — сказал Лаури.

— Не учи меня. Сама знаю. Тысячу раз готовила.

— Ладно. Не хочу с тобой спорить. Давай жми!

Она сделала подливку.

Лаури облизал свои толстые губы и сказал:

— Мне кажется, я смогу на тебе заработать, Лэм.

— Вы собираетесь продержать меня здесь довольно долго, как я понял, но когда вы будете сдавать меня полиции, я расскажу, что вы меня держали здесь специально для того, чтобы получить вознаграждение.

Он засмеялся.

— Твое слово ничего не стоит сейчас. Ты станешь рассказывать полиции, что не убивал, а отпечатки твоих пальцев найдены на обложке книги. На твоем платке пятна помады. Что бы ты ни говорил полиции — это их не убедит и тебе не принесет никакой пользы. Поэтому я вполне могу провернуть это дельце и заработать немного монет.

— Не вздумай оставлять меня с ним, — сказала девушка, — я…

— Заткнись, малышка. Мне нужно все хорошенько обдумать. Что ты хочешь за эти фотографии, Лэм?

— Я расследовал одно дело.

— Какое дело?

— Ну, обыкновенное дело. Двойное самоубийство, то есть убийство и самоубийство.

— То, которое произошло в мотеле? — спросила девушка.

Я кивнул.

Она смотрела на меня широко раскрытыми испуганными глазами.

— Эта девушка поехала с вами в мотель, и вы там записались как муж и жена?

— Это полиция так считает.

— Вы хотели заманить ее туда, чтобы… Вы хотели затянуть чулок на ее шее и…

— Заткнись, малышка. Вылей подливку в тарелку, помой сковородку и сделай яичницу. Лэм, ты хочешь яичницу?

Я покачал головой.

— Ладно. Тогда разбей четыре яйца, малышка.

— Я не голодна, — сказала она. — Меня тошнит, и я ничего не хочу.

— Разбей яйца в сковородку, — скомандовал Лаури, сделав угрожающее движение в ее сторону.

Она замолчала и принялась готовить.

Лаури сказал задумчиво:

— Это дело следует обдумать.

— Если ты собираешься оставить меня с ним наедине, ты сумасшедший, — сказала она.

— Вот это-то меня и беспокоит, — признался Лаури. — Как мне управиться с этим делом? Мне нужно связаться с Бобом Элджином, но… я не хочу, чтобы он видел тебя здесь. — Наступила тишина. Потом Лаури сказал: — Я могу дать тебе пистолет, малышка. Ты будешь держать его под прицелом. Просто сиди и держи его на мушке…

— Я тебе уже говорила, что не останусь с ним наедине ни минуты… независимо от того, сколько пистолетов ты мне дашь.

Лаури лихорадочно думал.

— Мы бы могли объединиться, Лаури, — сказал я, — и вы бы заработали немного денег.

— Каким образом?

— Пора бы уже и повзрослеть. Вы что, хотите всю жизнь быть ночным вышибалой?

— В этом мире ты имеешь то, что тебе дают, а не то, чего ты хочешь, — сказал Лаури.

— Может быть, подумаем вместе?

Девушка поставила завтрак на стол. Лаури начал есть.

— Будь осторожен, — сказала малышка с негодованием, — уж больно он ловкий… Если ты вздумаешь заключать с ним какие-то сделки, только ты меня и видел.

— Что ты мне предлагаешь? — спросил Лаури.

— На карту поставлены восемьдесят тысяч долларов страховки, — сказал я. — Страховая компания собирается возместить только годичный взнос и освободиться от обязательств. Им чертовски не понравится, если их нагреют на восемьдесят тысяч долларов.

— А кому понравится? — перебил меня Лаури, бросая большие куски ветчины в рот.

— Я собираюсь их нагреть. Я как раз занимался этим делом. И пришел к этой девушке. Она в это время одевалась и велела мне подождать в соседней комнате. Кто-то шел за мной по пятам. Я думаю, что это были вы.

— Только не он, — заявила девушка. — Вы не посмеете навесить это дело на нас. Я была с ним все время, каждую минуту, с тех пор как вы украли нашу машину. Мы остановили машину, попросили немного бензина, заправили вашу машину и отогнали ее на вашу стоянку. Потом взяли такси и приехали сюда.

— Кто-то еще знал этот адрес, — сказал я.

— Какой адрес?

— Адрес убитой.

Лаури ухмыльнулся и сказал:

— Ты сочинил великолепную историю, однако. Давай прокрутим ее еще раз. Итак, ты вошел в спальню несчастной и увидел, что она одевается, так?

— Так.

— И она тебя поцеловала?

Я кивнул.

— И ты, конечно, такой застенчивый, что не захотел смотреть, как она одевается. А она, такая стыдливая, что не захотела одеваться при тебе и вытолкала тебя в спальню сестры.

— Можете мне не верить, но так оно и было.

Он расхохотался:

— Что бы ты подумала о такой девушке, малышка? — спросил он.

— Не втягивай меня в этот разговор, — заявила она. — Подумать только, как мы рискуем! Боже мой, бедная девочка!

— Пожалуй, я съем парочку яиц, — сказал я. — Я проголодался. Не беспокойтесь, я все приготовлю сам.

Я приготовился встать.

— Сиди и не двигайся, — сказал Лаури. — Малышка, если уж ему так хочется яиц, приготовь ему яичницу.

Она надула губки:

— Я не собираюсь ничего готовить для сексуальных маньяков. Пусть сам себе готовит.

— Уж больно быстро он проголодался, — сказал Лаури. — Меня не проведешь. Он хочет готовить сам! Ты знаешь почему? Как только ему в руки попадет сковородка с кипящим жиром, знаешь, что он сделает? Плеснет мне в глаза. И представляешь, что потом будет с тобой?

— Ой, ой! — закричала она.

— А вы подозрительный, — сказал я.

— Да, ты прав. Я чертовски подозрительный. — Лаури усмехнулся. — Я уже один раз имел с тобой дело.

У меня есть опыт.

Девушка встала и пошла готовить яичницу. Я сидел и смотрел, как шипит на сковородке жир. Она, конечно, не умела жарить яичницу. Дно сковородки было покрыто корочкой. Она даже не потрудилась ее снять.

А по бокам застыли пузыри. И яичница представляла собой отвратительное месиво, плавающее в жире.

— Детка, убери перец со стола, — сказал Лаури.

— Я хочу поперчить яичницу, — сказал я.

— Я сам тебе поперчу, — сказал Лаури. — Тебе только дай перечницу, ты обязательно снимешь крышку и сыпанешь мне перцу в глаза. И не смей трогать кофейник, — сказал он, увидев, как я потянулся за ним. — Я сам налью тебе кофе. Нет… Пожалуй, малышка нальет тебе кофе.

Лаури отодвинул стул, встал и сказал:

— Не двигайся! Не вздумай выкинуть что-нибудь.

Я сейчас вернусь.

Он вышел в другую комнату, оставив дверь открытой, и через минуту вернулся, держа в руке пистолет.

— Эта штука, — сказал он, — отрезвит тебя, если тебе вздумается плеснуть мне в глаза горячий кофе.

Я давился жирной яичницей, заталкивал в себя тосты и все это запивал кофе. Надо сказать, что кофе был отменный. Но от еды меня воротило.

Лаури смотрел, как я ем, и смеялся.

— Тебе приходится каждый кусок глотать дважды.

— В чем дело? — спросил я. — Неужели вы пытаетесь критиковать яичницу, приготовленную руками малышки? Кажется, у меня совсем мало шансов поладить с вами, что бы я ни делал.

Он наблюдал, как я доедаю яичницу и допиваю вторую чашку кофе.

— Сиди и не двигайся, — сказал он, — что бы ни случилось, не вставай с места. Понял?

Я зевнул.

— Мне это подходит. Я собирался помочь вашей жене помыть посуду.

— Жене! — фыркнула рыжеволосая.

— Ладно, малышка. Пусть будет так, — сказал Лаури.

— Как вы думаете, Лаури, зачем я пришел к вам сегодня?

— Черт меня побери, если я знаю.

— Я заключил сделку с Элджином. На карту поставлено восемьдесят тысяч. Мы получим только небольшую часть от этой суммы. Но эта часть может оказаться довольно большим куском. Думаю, что Элджин очень скоро явится сюда, если только он не передумал брать вас в долю. Но, наверное, он этого не сделает, как вы считаете?

Лаури смотрел на меня с большим подозрением.

— Что ты имеешь в виду, черт возьми? Что значит «не взять меня в долю»?

— Да я просто спросил.

— Откуда мне знать, что он станет делать?

Он замолчал. Мы оба наблюдали, как девушка наливала воду в миску, окунала тарелки в мыльную воду, полоскала и ставила на сушильную полку.

Я взглянул на часы и сказал:

— Черт возьми, как странно, что Элджин не связался с вами. А я думал, что он придет сюда.

— Он что, сказал, что придет?

— Я выдал ему всю информацию по делу и попросил, чтобы он мне порекомендовал человека, который помог бы мне в случае, если бы дело приняло крутой оборот. И я ему сказал также, сколько этот человек получит за помощь. И он мне назвал ваше имя и адрес.

Я ему сказал, что вы уже пытались со мной встретиться. А он засмеялся и сказал: «Люди, с которыми вы хотите встретиться, не всегда хотят встретиться с вами», или что-то в этом духе. Я точно не помню. Я ему сказал, что еду к вам. Я, конечно, был уверен, что он или позвонит вам, или сам приедет.

Опять наступила тишина.

— Как вы думаете, не хочет ли он надуть нас обоих? — спросил я.

— Я у него не компаньон, — сказал Лаури. — Я у него вышибала.

— Однако предполагалось, что вы будете участвовать в этом деле.

— Сколько, вы говорите, тысяч?

— Восемьдесят тысяч монет.

— Откуда?

— Почитайте вчерашнюю газету. И посчитайте сами.

Доувер Фултон найден мертвым. Он совершил самоубийство. Страховка не выплачивается его семье, потому что не прошло еще и года. Семье возвращают только взнос за первый год. Если же он не совершал самоубийства, семье положена двойная компенсация. Значит, если он застраховался на сорок тысяч, семье должны выплатить восемьдесят.

— Восемьдесят тысяч! — воскликнул Лаури и облизал губы.

— Наша доля составит двадцать тысяч. Ваша доля позволит вам завести собственное дело, купить красивые платья малышке. Тогда она сможет сниматься в кино, при соответствующей поддержке, конечно.

— Вы думаете, я смогу? — спросила она.

Лаури разозлился.

— Ты со мной разговариваешь, Лэм, или с ней? И не надо за меня тратить мои деньги. Я потрачу их по собственному усмотрению.

Теперь разозлилась рыжеволосая.

— Неужели ты мне ничего не выделишь, Сэм, если…

— Заткнись, малышка, — приказал он. — Мне нужно серьезно подумать.

В наступившей тишине слышалось только тиканье будильника. Девушка закончила мытье посуды и повесила посудное полотенце.

Я протянул свою чашку, и она вылила туда остатки густого черного кофе.

— Согрей ему кофе, малышка, — сказал Лаури.

— Не беспокойтесь, — сказал я. — Я люблю холодный кофе.

Я сидел у стола, держа чашку в руке.

Неожиданно Лаури сказал:

— Мне нужно позвонить Бобу Элджину, детка.

— Но ты же не оставишь меня с ним наедине, Сэм.

— Послушай, крошка, я оставлю тебе пистолет. Садись напротив и держи его на мушке. Если он сделает хоть одно движение, всади в него пулю. У тебя на это есть все права. Он убийца. Полиция ищет его, а он пытается скрыться. Если что-нибудь случится, помни, что я пошел в холл, чтобы позвонить в полицию.

— Я не хочу оставаться с ним наедине.

— Но это единственный выход, — сказал Лаури. — Я должен позвонить.

— Давай я позвоню.

Он засмеялся и сказал:

— Ты ведь знаешь, что скажет Боб, если узнает, что ты здесь.

— А что мы будем делать, если он вдруг придет?

— Ты улизнешь через черный ход.

— Лучше я это сделаю сейчас.

— Нет. Пока я не позвоню, ты останешься здесь и будешь за ним присматривать.

— Я тебе уже говорила. Я не хочу оставаться с ним наедине.

— Послушай, детка, садись вот здесь, прямо у входной двери. Если он сделает хоть одно движение — стреляй.

Ведь я же не ухожу далеко. Я иду в холл и услышу, если ты выстрелишь. Я даже крик твой услышу. Я мигом вернусь. Если будешь стрелять, долго не возись. Застрели его как собаку.

— Да он в любом случае заслуживает казни, — сказала она, — как только подумаю о той девушке… Какая у нее красивая фигурка… и… я готова убить его собственными руками.

— Конечно, может быть, Боб и не собирался брать вас в долю, — сказал я, — но я почему-то подумал, что у него было такое намерение.

— Он обязан был это сделать, — сказал Лаури.

— Как я понимаю, — сказал я, — Боб Элджин был хорошо осведомлен об убийстве в мотеле. Он знал, кто туда выезжал и…

— Погоди-ка, — сказал Лаури, — уж не собираешься ли ты обвинить Боба? У него приличное заведение, и он его содержит в порядке. Не позволяет всяким там воришкам и гангстерам околачиваться в клубе. Изредка какая-нибудь бабенка может отхватить себе кусок пирога, но дальше этого дело не идет.

— Но он вел себя так, как будто ему все известно об этом деле. И он сказал, что мы с вами сможем его распутать. Может быть, я сказал ему слишком много?

— Возьми пистолет, детка, — сказал Лаури. — Я позвоню Элджину.

— А что ты ему скажешь? — сказала она. — Все, что ты сейчас слышал, — это пустые разговоры, ничем не подтвержденные.

Я увидел, что последняя фраза произвела на него впечатление. Он сел.

— Кажется, этот малый — очень ловкий враль.

— А чего вы ожидали? — спросил я. — Чтобы вам все это показали по телевидению? Я вам говорю, и этого достаточно.

— А что вы нам говорите? — спросила она. — Вы же еще ничего не сказали. Нельзя ли поподробнее?

— Хорошо, — сказал я. — Я расскажу. Том Дэрхэм и Боб Элджин участвуют в какой-то афере. Я не знаю, что это за дельце, но знаю, что оно выгодное. Лично мне, кстати, это глубоко безразлично. Не знаю, на что ставил Дэрхэм в этой темной игре, но знаю, что она имеет отношение к так называемому двойному самоубийству. Боб тоже в этом замешан. У меня есть шанс на спасение и возможность получить долю от восьмидесяти тысяч. Боб Элджин тоже проявил интерес к этому делу. Он велел мне прийти сюда… Хотя… Черт его знает… Может быть, он нас провел. И мне совсем не светит сидеть здесь и ждать, пока я попаду за решетку.

— Ты будешь сидеть еще очень долго, не здесь… но в других местах, наверняка, — сказал Лаури.

— Нет, я не буду сидеть. Я уверен, что с меня снимут обвинение в убийстве. А дело это я все-таки завершу и свою долю получу.

— Уж не пытаешься ли ты убедить нас, что ты не убивал?

— Конечно не убивал.

— Я иду звонить Бобу, и это решение окончательное. Возьми пистолет, малышка. — Лаури передал пистолет девушке. Она стала между мной и дверью. — Я оставлю дверь открытой, — сказал Лаури.

Он окинул комнату взглядом, еще раз оценивая обстановку, кивнул девушке и вышел.

Итак, девушка стояла между мной и полуоткрытой дверью с пистолетом в руке. Пистолет был нацелен на меня. Я видел, как от напряжения побелела кожа на суставах ее пальцев.

— Попробуй только шевельнись, — сказала она, — и я нажму курок, грязная скотина! А на вид такой приличный… Я действительно могу выстрелить…

— Я уже говорил: я никакого отношения к этому убийству не имею. В любом случае убийство было совершено не на сексуальной почве.

— А помада на носовом платке?

— Она меня поцеловала.

— А что вы делали в ее спальне?

— Разговаривал с ней.

— Но она была не одета.

— Она сама меня пригласила в спальню.

— Звучит правдоподобно.

Я потянулся за чашкой и незаметно наклонил ее, пролив кофе на скатерть.

Надо сказать, что инстинктивные реакции бывают очень сильными.

— Неуклюжая свинья! — закричала она. — Надо что-нибудь подложить под скатерть. Быстрей! Быстрей! Попадет на стол!

Я вытащил платок из кармана и сделал несколько неловких попыток промакнуть пролитый кофе.

— Не так! Не так! — кричала она. — Нужно под низ!

Быстрей! Нельзя, чтобы попало на стол!

И тут она не выдержала… Пулей кинулась к столу…

Как только она ухватилась за край стола, я тут же набросил ей на голову скатерть со всем содержимым; перегнулся через стол, схватил ее за запястье и вывернул руку; выхватил у нее пистолет и сказал:

— Ни звука. И быстро… веди меня к черному ходу!

Побыстрей!

Она побелела от страха, и даже толстый слой румян не мог скрыть эту мертвенную бледность.

— Быстро вниз… и к черному ходу, — повторил я и потом добавил с дьявольской усмешкой: — Или ты хочешь, чтобы я затянул чулок на твоей белой шейке?

Такой красивый чулочек… который перекроет доступ воздуха в легкие… Представляю, как ты будешь выглядеть, ты…

Это ее доконало. Она начала визжать.

Я тут же закрыл ей рот ладонью и сказал:

— Одно слово, и я затяну чулок на твоей шее. А ну-ка быстро к черному ходу!

Она вся тряслась от ужаса. Мне стало жаль ее. Я потрепал ее по плечу.

— Все это чушь, малышка, — сказал я. — Никакой я не убийца. И про это убийство ничего не знаю. Совсем ничего. У меня духу не хватает продолжать этот спектакль… Не хочу тебя терзать… Выводи меня отсюда через черный ход… пожалуйста.

— Не… не души меня. Я… сделаю все, что ты захочешь. Я…

— Не говори глупостей, — сказал я. — Я никогда в своей жизни никого не душил, но мне нужно выйти отсюда побыстрей, и я хочу захватить тебя с собой, чтобы ты не смогла предупредить Сэма. А теперь пойдем.

Она провела меня через черный ход на замаскированную деревянную лестницу. Я спрятал пистолет в карман.

Где-то на полпути вниз я сказал:

— Можешь вернуться, малышка. Мне очень жаль, что пришлось воспользоваться именно таким способом… Но мне необходимо выбраться отсюда. Я и не думал, что радио может так неожиданно помешать моим планам.

— Ты не возьмешь меня с собой? Чтобы… ты меня не задушишь?

Я рассмеялся.

— Забудь об этом. Вот твой пистолет. Бери.

Я оттянул затвор, высыпал из магазина патроны и отдал ей вместе с пистолетом.

— Не стреляй, пока не вставишь патроны в магазин, — сказал я. — Ну и вообще хорошенько подумай… Зачем привлекать к себе внимание? Еще в газеты попадешь… Боб узнает, что ты здесь была… Ему это не понравится. Прощай, малышка.

Она колебалась какое-то мгновение, потом губы ее сложились в полуулыбку.

— Прощай, — сказала она. — Ты очень… чертовски сообразительный… И вообще ты славный парень.

Я сбежал вниз. Оглянувшись, я увидел, что она все еще стоит на лестнице и держит пистолет в одной руке, а патроны в другой.

## Глава 14

Спустя полчаса после моего побега из квартиры Лаури я уже наигрывал мелодию на дверном звонке Клэр Бушнелл.

Она впустила меня.

— Я вернулся, — сказал я.

— Вижу. Вы весь день то появляетесь, то исчезаете.

— Угу. Читали свежие газеты?

Она покачала головой.

— Разговаривали с кем-нибудь?

Она опять покачала головой.

— Я делала маникюр.

— Ладно, Клэр. Давайте договоримся. Я работаю на вас, а вы даете мне приют.

— Что вы имеете в виду?

— Есть люди, которые меня ищут. Мне же не хочется их видеть. Я бы хотел остаться здесь.

— Надолго?

— На весь день… А может быть, и на ночь.

— Господи, похоже, что вы действительно намерены здесь поселиться.

— А что, нельзя?

— На ночь — нельзя.

— Почему?

— Помимо меня в доме есть и другие жильцы. И будет неловко…

— Не будет, если они меня не увидят.

Она не нашлась что сказать.

Она подошла к окну и выглянула на улицу, потом повернулась ко мне.

— Дональд, — сказала она, — я знаю.

— Знаете что?

— Я слушала радио.

Я подошел поближе к двери.

— Что же вы собираетесь делать?

Она подошла ко мне. Глаза ее смотрели твердо.

— Вы не убивали.

— Спасибо.

— Почему вы хотите спрятаться, Дональд?

— Потому что я хочу довести это дело до конца прежде, чем меня возьмут. Если они меня поймают, то сразу же посадят в тюрьму. И даже не отпустят на поруки. А я, как вы понимаете, не могу заниматься расследованием в камере.

— А если они вас не поймают?

— Тогда я смогу распутать это дело.

— Как? Сидя здесь?

— Мне важно начать… При первом же удобном случае я нанесу удар. Для этого я должен иметь возможность свободно передвигаться, чего в камере я сделать не смогу.

— Могу я быть уверена, что не проснусь однажды утром с чулком вокруг шеи?

— Можете.

Она подошла ко мне и положила мне руки на плечи.

— Дональд, посмотрите мне в глаза.

Наши взгляды встретились.

— Расскажите, что же случилось с той… с той девушкой.

— Я изучал обстановку вокруг дома и увидел ее в окне спальни. Окна были открыты, шторы не задернуты. Она одевалась… Увидела меня… Я вошел. Думаю, что она была немного испугана.

— Это вы ее напугали?

— Она была замешана в чем-то и боялась, что это может открыться. Она знала что-то и не хотела, чтобы мне об этом стало известно.

— Что же она сделала?

— Она попыталась соблазнить меня. Может быть, я ошибаюсь, но она не показалась мне искренней. Потом она велела мне перейти в соседнюю комнату и ждать ее там. Что я и сделал.

— А соседняя комната оказалась спальней ее сестры?

— Верно.

— Почему вы не дождались полиции?

— Потому что, если бы я сделал это, я бы сразу угодил в тюрьму и у меня не было бы никакой возможности распутать это дело.

— А разве полиция не смогла бы распутать это дело без вашей помощи?

— Не думаю.

— Вы, наверное, понимаете, что ваш побег ставит вас в совершенно безвыходное положение.

— Положение у меня безвыходное в любом случае, — сказал я. — Или я распутаю это дело, или же меня приговорят к смертной казни, как сексуального убийцу. Более того, они навесят на меня все не раскрытые за последние пять лет сексуальные убийства. Можете не сомневаться: они обольют меня грязью, опорочат и представят врагом рода человеческого. Вот вам и разрешение проблемы.

— Так вы думаете, что распутаете это дело, если у вас будет шанс?

— У меня уже есть шанс, но он довольно рискованный. Однако мне придется идти на риск, так как другого выхода нет.

— Что вы намерены делать? Как вы собираетесь распутать этот клубок?

Я сел в кресло. Она села напротив.

— Вы мне нравитесь, — сказала она, — и поэтому я тоже хочу рискнуть… то есть я… Мне кажется, что я хочу рискнуть. Но прежде вы должны мне все рассказать. Мне нужны факты.

— Итак, начнем с Тома Дэрхэма. Вы хотели, чтобы я установил его личность. Вы сочинили довольно связную историю, в которой изложили причины, побудившие вас установить за ним слежку. Но ваш рассказ — это выдумка чистейшей воды. В действительности слежка нужна была Минерве Карлтон, а не вам. Именно она хотела выяснить личность Тома Дэрхэма.

— А я вам говорила об этом.

— Откуда Минерва знала, что Дэрхэм навещает вашу тетушку?

— Не знаю.

— Не думаю, чтобы Том Дэрхэм хотел жениться на вашей тетушке.

— Это было бы глупо с его стороны.

— Я не думаю также, что он пытался всучить вашей тетушке какой-то товар.

— Однако он определенно чего-то хотел.

Я кивнул.

— Думаю, что Том Дэрхэм — шантажист. Мне кажется, что он шантажирует вашу тетушку. Теперь пошевелите мозгами и скажите мне, чем он может ее шантажировать. Какие компрометирующие ее сведения могут у него быть?

Она нахмурилась.

— Шантажировать? Тетю Амелию?

— Ну да.

— Вряд ли ее можно чем-нибудь шантажировать.

— Ну тогда он просто так пытался ее шантажировать.

— Но она бы сообщила в полицию.

— Не думаю. Улики свидетельствуют, что у него были какие-то сведения или он думал, что они у него были.

— Не имею ни малейшего представления, что бы это могло быть.

— Вы считаете, что ваша тетушка неуязвима?

— Не знаю. Она ни перед кем не отчитывается за свои поступки.

— А что вы знаете о ее отношениях с покойным мужем?

— Ничего особенного. Он для нее ничего не значил.

Она его даже не вспоминает.

— Последний муж оставил ей какие-то сбережения?

— По правде говоря, Дональд, я не знаю. Она всегда очень тщательно скрывала свои доходы. Думаю, что там были какие-то деньги, но не знаю сколько. Мне кажется, что дядюшка оставил ей в основном страховку.

— А как он умер?

— Очень неожиданно. Какое-то пищевое отравление или что-то в этом роде.

— В этом-то все и дело.

— Что вы говорите, Дональд?

— Я просто думаю вслух. Анализирую различные варианты. Когда он умер?

— Три или четыре года назад.

— Я все-таки думаю, что вашу тетушку шантажируют. А эта горничная… она давно у нее работает?

— Сюзи?

— Да.

— О, много лет.

— А когда дядюшка был жив, Сюзи у нее уже работала?

— О да, конечно.

— А как Сюзи относилась к вашему дяде?

— Сюзи всегда была очень предана тете Амелии. Их связывают очень прочные узы. И это кажется довольно странным.

— Вы считаете, что супружеская жизнь вашей тетушки не была особенно счастливой?

— Этого я не знаю, Дональд. Я видела ее очень редко. Она меня раздражала и… ну, в общем, вам и так понятно. Что я знаю наверняка? Она всегда хотела быть свободной. Она всегда искала любовных приключений.

Я встал, выглянул в окно, потом закурил сигарету и начал ходить по комнате взад-вперед. Потом опять сел.

— Почему вы думаете, что мою тетю шантажировали?

— Потому что считаю Тома Дэрхэма шантажистом.

— Сомневаюсь, что нам удастся выяснить, как обстояло дело в действительности, — сказала Клэр Бушнелл. — Но… я вспоминаю, что в смерти дяди было что-то странное, то есть я хочу сказать, что он умер как-то очень уж неожиданно. А у тети Амелии не было никаких симптомов отравления. Я помню, что она тоже вроде бы жаловалась на недомогание, но, по правде говоря, у нее был вполне цветущий вид, поэтому я не придала ее словам никакого значения и вскоре забыла.

— Минерву Карлтон шантажировали, — сказал я, — значит, кто-то подцепил ее на крючок. Я думаю, что это был Том Дэрхэм. Минерва, безусловно, знала, что Том пытается шантажировать и вашу тетушку тоже. Поэтому она и хотела собрать о нем всю информацию, какую только возможно. Почему она решила обратиться в частное сыскное агентство через вас? Потому что Том шантажировал именно вашу тетушку. Это был очень удобный случай, и Минерва им воспользовалась.

— Почему вы думаете, что Минерву шантажировали?

— Все указывает на это. Я…

В это время раздался звонок.

— Пусть звонят, — сказал я, — давайте не будем открывать.

Однако звонок не умолкал. Кто-то настойчиво пытался проникнуть в дом.

— Ладно. Узнайте, кто звонит. Если это полиция, вам придется открыть дверь. Ничего не поделаешь…

Если вас спросят, что я делаю в вашей квартире, что вы скажете? Можете сочинить какую-нибудь басню?

— Запросто, — сказала она, собирая мои окурки и нанося на них помаду кончиком пальца.

Я засмеялся.

— Наверное, вас уже ловили на этом? Есть опыт?

— На чем?

— Ну, на том, что в вашей пепельнице были окурки без следов помады.

— А разве это не забавно? — сказала она обиженно.

— Нет, — сказал я.

Она подошла к переговорной трубке.

— Кто там?

В переговорной трубке раздался громкий голос Берты Кул:

— Это Берта Кул. Вы мне срочно нужны.

Клэр Бушнелл вопросительно посмотрела на меня.

— Погодите-ка, — сказал я, — скажите ей, что вы… хотя… пусть войдет.

Клэр нажала кнопку.

— А что мне сказать ей? Что вы здесь делаете? Прячетесь?

Я кивнул.

— Я спрячусь в стенном шкафу. Скажите Берте, что вы меня не видели.

— Хорошо.

Я открыл стенной шкаф и вошел внутрь. Клэр захлопнула за мной дверцу. Я слышал, как щелкнул замок.

Через несколько секунд я услышал голос Берты Кул:

— Здравствуйте, мисс Бушнелл.

— Здравствуйте. Что привело вас сюда?

— Мы работаем по вашему заказу. Надеюсь, помните?

— Да, конечно. Пожалуйста, проходите. Садитесь.

Я услышал, как заскрипели половицы под тяжелой Бертиной поступью. Потом она плюхнулась в кресло и сказала:

— Ваш чек возвращен, дорогуша.

— Что вы имеете в виду?

— Чек на двести долларов, который вы нам дали, оказался недействительным. Черт побери! Я же сказала Дональду, чтобы он сообщил вам об этом. Я думала, что он у вас.

— Этого не может быть. У меня есть деньги в банке.

— А банк утверждает, что у вас их нет. Они говорят, что ваш чек был взят только на хранение, временно. Он выписан в другом штате и оказался недействительным.

Поэтому они списали эту сумму с вашего счета.

— Как же так? Ведь это совершенно безупречный чек.

— А кто его выписал?

— Боюсь, что этого я вам сказать не могу, миссис Кул. Но я готова пойти в банк вместе с вами.

Я не видел выражения лица Клэр, но заданный ею тон поразил меня своей естественностью. Да, она была чертовски талантливая актриса. Я вспомнил, как ловко она размазывала помаду на кончиках сигаретных окурков, и удивился огромному опыту нашей клиентки в искусстве надувательства.

— Нам нужен обеспеченный чек, — сказала Берта.

— Но он и так обеспеченный, миссис Кул.

— А банк утверждает, что нет.

— Хорошо, я выясню отношения с банком.

— Мне плевать, с кем вы будете выяснять отношения и что вы будете говорить, — сказала неистовая Берта, — но прежде чем я уйду отсюда, у меня в руках должно быть нечто, что может уравновесить не имеющую никакой силы чернильную цифру в двести долларов на нашем счету. Ведь я внесла этот чек под честное слово.

— Ну да… конечно… я… если человек, давший мне чек… ну понимаете… я окажусь в затруднительном финансовом положении.

— Если вы не оплатите чек, вас ожидают гораздо большие затруднения, чем это, — мрачно сказала Берта Кул.

— К сожалению, у меня ничего нет, миссис Кул.

— Черта с два.

— Что вы имеете в виду?

— Не будьте ребенком, дорогуша. Пойдите к своему дружку и…

— У меня нет дружка.

— Тогда заимейте.

— Я… я… ну… видите ли… я…

— Вы видели сегодня Дональда Лэма?

— Нет.

— Господи! Какая неприятность, — сказала Берта. — Полиция обвиняет его в сексуальном убийстве и распространяет это сообщение по всей стране. Каков мерзавец!

— Сексуальное убийство! Не может быть!

— Да. Эта девушка была задушена собственным чулком в собственной спальне.

— Но мистер Лэм, что вы… разве… я бы никогда не сказала, что он способен на такое.

— Ну, я не знаю, — сказала Берта рассудительно. — Я его всегда любила. Но все-таки в нем есть что-то ненормальное. Женщины бросаются ему на шею, а он даже не реагирует. Я и сама начинаю удивляться этому теперь… когда слушаю радио.

— Но миссис Кул! Как вы можете говорить такое о своем компаньоне?

— Черт бы меня побрал, если я знаю, — сказала Берта, — я просто разговариваю.

— Разве вы не распутывали вместе множество дел?

— Конечно распутывали.

— Разве не видно человека по его поступкам?

Черт возьми, — вспылила Берта, — у нас сотрудничество чисто деловое. Я с ним не спала.

— Но я совсем не это имела в виду.

— Я вам голову хотела оторвать, — сказала Берта, — за то, что вам вздумалось нас перехитрить. Так вы видели его?

— Нет. А вы были в своей конторе, миссис Кул?

— Наскоками. Мне пришлось выехать по делу в Сан-Роублз. По дороге я включила радио и услышала эту историю о Дональде. Когда я вернулась в контору, там уже все всё знали. Девушки бились в истерике.

— Какие девушки?

— Секретарши. Элси Бранд, личная секретарша Дональда, совсем обезумела. Ее всю затрясло от возмущения.

Она сказала, что готова ценой своей жизни доказать, что Дональд невиновен; что она купит ему дюжину чулок и в любое время останется с ним наедине в темной комнате.

Клэр Бушнелл тут же воспользовалась ситуацией, чтобы посыпать соль на мои раны.

— Да, конечно, в этой истории есть что-то подозрительное, — мстительно сказала она. — Вчера я беседовала с мистером Лэмом. Он ворвался ко мне, знаете, довольно бесцеремонно…

Раздался звонок, резкий, настойчивый. Клэр подошла к переговорной трубке. Я слышал, как она спросила: «Кто там?» Затем наступила тишина.

— Кто это? — спросила Берта. — Господи, что с вами?

На вас лица нет.

— Какой-то Селлерс, — сказала она. — Сержант Селлерс из полиции.

— А, это Фрэнк, — сказала Берта, — славный малый.

Он из криминальной полиции. Интересно, какого черта ему здесь нужно.

Через несколько секунд я услышал громкий, повелительный стук в дверь. Клэр впустила его.

— Вы Клэр Бушнелл? — спросил Селлерс.

— Да.

— Привет, Фрэнк, — сказала Борта.

— Привет, Берта, — сказал Селлерс. — Поверь мне, я не хотел этого делать, но монета упала не той стороной.

— Я тебя не обвиняю, — сказала Берта. — Если то, что я слышала по радио, правда, то пусть получает по заслугам. Беда с этими умниками… Вообще, он всегда был довольно скрытный.

— Никогда не имел нормальных отношений с женщинами? — спросил Селлерс.

— Откуда мне знать, черт возьми? — рассвирепела она. — Женщины просто с ума по нему сходят… Возьмите его секретаршу… Она ведь помешалась на нем. А он обращается с ней, как с младшей сестренкой. Каждый раз, как он входит в комнату, ее глаза загораются, как автомобильные фары. За каждым его движением следит, глаз не спускает. А он даже не замечает… Но надо отдать ему должное, он всегда к ней хорошо относился, добивался для нее повышения зарплаты, всячески старался облегчить работу и, вообще, сделать что-нибудь приятное.

— Типичные симптомы, — сказал Селлерс с категоричной самоуверенностью доморощенного психоаналитика. — Черт возьми, и как я не догадался раньше?!

— Могу я спросить у вас, о чем вы разговариваете? — спросила Клэр.

— Ее компаньон Дональд Лэм — убийца, сексуальный маньяк. Что вы знаете о нем?

— Ну, как вам сказать… Я видела его… разговаривала…

— К черту! Не будем ходить вокруг да около. Где он?

— Что вы имеете в виду?

— Вы знаете, что я имею в виду. Ведь вы прячете его у себя.

— Не понимаю, о чем вы говорите! — воскликнула Клэр с негодованием.

— Я знал, что как только это дело откроется, Дональд ни за что не придет в контору. Уж слишком он сообразительный. Он обязательно пойдет туда, где, как он думает, его никто не станет искать. А оттуда позвонит Берте и попросит, чтоб она пришла к нему. Поэтому я и не стал его искать, а просто торчал у конторы и следил за Бертой. Как только она отправилась сюда, я потащился за ней. Я совершенно уверен, что она приехала сюда, чтобы встретиться с Лэмом. Он или уже здесь, или придет попозже.

— Ты ненормальный, Фрэнк! Ни с каким Дональдом я не разговаривала. Я представления не имею, где находится этот поросенок.

— Меня не проведешь, Берта. Ты можешь верить или не верить в то, что он убийца, но вы ведь компаньоны…

И ты, наверняка, постараешься заполучить у него всю информацию по делу, прежде чем его упекут за решетку.

Ведь расследование придется завершить тебе, если, конечно, ты хочешь немного заработать.

— Великолепная идея! Если бы я знала, как с ним связаться, я бы обязательно сделала это. А приехала я сюда потому, что эта молодая особа дала нам чек на двести долларов, не обеспеченный денежными средствами.

— А, да-да. Знаю, — сказал Селлерс. — Я хочу осмотреть квартиру.

— Осматривай, — сказала Берта. — Но ты все равно его не найдешь, потому что его здесь нет. Держу пари.

Согласен?

— Сколько ставишь? — спросил Селлерс.

— Пятьдесят долларов, — быстро сказала Берта.

— Давай! Согласен.

Этот вызов явно обеспокоил Селлерса. Он долго молчал и наконец сказал:

— Пари не заключаю, а квартиру все равно осмотрю.

— Вы не имеете права устраивать обыск в моей квартире, — сказала Клэр.

Такова награда за труды. Увы! — заметил Селлерс.

— Но вы не имеете права. У вас нет ордера на обыск.

Вы врываетесь в чужой дом и… Откуда я знаю, что вы полицейский?

— Берта знает, что я полицейский, — сказал Селлерс. — Почему ты не хочешь, чтобы я обыскал квартиру, сестренка?

— Потому что это моя квартира. И мне не нравится, что полиция врывается в дом и устраивает обыск в любое время, когда ей вздумается.

— Все еще хочешь заключить пари? — спросил Селлерс Берту.

Последовала долгая пауза, потом Берта сказала с большим сомнением в голосе:

— Ставлю десять долларов.

— Поставь двадцать пять, — сказал Селлерс.

— Нет, десять. Это мой предел.

— Ты сбросила сорок долларов.

— А ты запел на другой лад.

— Ладно, — сказал Селлерс, — ставлю десять долларов. Посторонись, сестричка. Что за этой дверью?

Я слышал, как Клэр самоотверженно сражается с Селлерсом.

— Черт бы вас побрал, — говорила, она, задыхаясь, — вы не имеете права. Вы…

— Посторонись, сестра, посторонись, — говорил Селлерс.

Замок щелкнул, дверца распахнулась и… я вывалился наружу.

— Так, так, — сказал Селлерс. — Первая погремушка вывалилась из ящика. Входи, Лэм.

Я вошел в комнату.

Берта вскочила как ошпаренная. Глаза ее метали молнии.

— Ах ты чертов сукин сын! — визжала она. — Ты обошелся мне в десять долларов.

Фрэнк Селлерс покатился со смеху.

— Хорошо, — сказал он, — очень хорошо.

— Как ты мог, ты, неблагодарный… — Берту душил гнев.

Клэр беспомощно на меня посмотрела.

— Все в порядке, Клэр, — сказал я. — Вы, должно быть, вышли позвонить. Дверь была открыта, и я вошел, решил подождать, когда вы вернетесь. Но вдруг раздался звонок. Я не знал, кто это, поэтому спрятался в шкафу и дверцу за собой захлопнул. Очень сожалею, что причинил вам неприятность.

— Я действительно выходила. А вы, наверное, появились здесь перед самым приходом Берты? — сказала Клэр.

— Да.

Селлерс вдруг перестал смеяться. Он подошел к шкафу, в котором я прятался, и сказал:

— А ну-ка покажи мне, Лэм, как ты захлопнул за собой дверцу.

Я понял, что попался. На внутренней стороне дверцы не было ручек.

Селлерс ухмыльнулся:

— Да. Это очень странно. Давай-ка свои руки, Дональд.

— Погоди, Фрэнк, я хочу…

— Руки! — сказал он властно.

Я знал, что означает этот тон. Я понимал, что означает этот блеск в глазах. Поэтому я протянул руки, и он защелкнул на них наручники. Потом он обыскал меня, но оружия, естественно, не нашел.

— Ладно, теперь можешь сесть, — сказал он. — Ты арестован. Тебе предъявлено обвинение в убийстве Люсиль Холлистер. Если хочешь что-то сказать, говори. Но учти: все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. А теперь можешь говорить хоть до одурения.

— Я не убивал, — сказал я.

— Конечно, ты не убивал. Я знаю. Ты пришел и увидел, что она уже мертва. И тогда ты размазал ее помаду по своему лицу, пошел в спальню сестры и стал ждать…

Не ожидал я от тебя такого, Дональд. Я знал, что ты странный… Но чтобы ты был способен на такое, никогда бы не подумал!

— Давай вернемся к самому началу, Селлерс, — предложил я.

— Еще чего захотел! — возмутился он, но быстро спохватился: — Ну ладно, валяй! Говори!

— Надеешься, что я проговорюсь. Хочешь использовать это против меня. А ты расслабься, Селлерс. Забудь, что ты полицейский. Освободись от предвзятых мнений и давай вместе подумаем, что можно сделать.

— Нет уж. Это твоя вечеринка. Ты и сервируй стол.

— Давайте вернемся к истории вопроса: Люсиль Холлистер обожала свою младшую сестру Розалинду; Розалинда была влюблена в Стэнвика Карлтона; жена Карлтона любила… порезвиться — так думала Люсиль; она хотела развести Стэнвика с женой.

— Кто сказал тебе все это? — спросил Селлерс.

— Люсиль.

— Когда?

— Перед самой смертью.

В глазах Селлерса засветился огонек. Такой бывает у охотника, напавшего на свежий след.

— Итак, ты признаешь, что находился в ее спальне перед самой ее смертью?

— Да.

— Почему ты убил ее, Дональд? Это было сексуальное убийство?

— Глупости! Во-первых, я ее не убивал. Во-вторых, это не было сексуальное убийство. Кто-то убил ее, опасаясь разоблачений.

— Каких разоблачений?

— Вот об этом-то я и пытаюсь тебе рассказать.

— Валяй! — сказал Селлерс и обратился к Клэр: — Вы слышали? Он признался, что был с ней перед самой ее смертью.

Клэр послушно кивнула. Она была бледна и сильно нервничала.

— Люсиль Холлистер кое-что знала, она следила за Минервой Карлтон. Однако на этот раз никаких любовных интрижек не было.

— Понятно, — сказал Селлерс ехидно. — Она поехала в мотель с Доувером Фултоном, потому что он обещал научить ее играть в блошки[1], и она сняла кофту, чтобы не помять рукава.

— Минерва Карлтон вела очень сложную игру. Она дала Клэр чек на пятьсот долларов и попросила ее обратиться в наше агентство, чтобы установить личность человека, который бывает у тетушки Клэр.

Селлерс взглянул на Клэр. Она кивнула. Он заинтересовался.

— Валяй, Лэм, рассказывай. Только покороче.

— Я взялся за это дело. Установил за ним наблюдение и выяснил, что он остановился в гостинице «Вестчестер Армз» под именем Тома Дэрхэма. Теперь, как вы думаете, зачем Минерве Карлтон понадобилось устанавливать за ним слежку?

— Откуда мне знать, — сказал Селлерс, — я не умею читать чужие мысли.

— Когда Люсиль Холлистер выходила из коттеджа, она оставила на столе пачку сигарет и коробок спичек.

На спичках был штамп клуба «Кабанита».

— Ну и что? — спросил Селлерс.

— В пачке сигарет был спрятан обрывок меню из клуба «Кабанита» с надписью на оборотной стороне: «Коузи Дэлл». Очевидно, Люсиль забыла об этом.

— Это был тот самый мотель, куда Люсиль Холлистер заманила тебя? — спросил Селлерс.

— Да.

— Мотель, где Доувер Фултон и Минерва Карлтон совершили самоубийство?

— Мотель, где они были убиты, — поправил я.

— Так-так… оживление в зале… — сказал Селлерс язвительно. — Значит, по-твоему, они были убиты? А дверь была закрыта изнутри?

— Да.

— Продолжай, продолжай… Если нам не удастся осудить тебя за убийство девушки, то мы навесим на тебя эти два.

— Дверь была закрыта изнутри. Это верно. Но никто не знает, когда ее закрыли.

— К чему ты клонишь?

— Вспомни — было несколько выстрелов.

— Верно. Одна пуля попала в сумку, другая — в Доувера Фултона, а третья — в Минерву Карлтон.

— Итого четыре, — сказал я.

— Четыре! Ты что спятил? Получается три.

— Четыре.

— Ну что ты тут разыгрываешь, Лэм? Хочешь навязать дискуссию?

— Сколько выстрелов сделано из пистолета Доувера Фултона? Ведь он шестизарядный.

— Три.

— Почему же осталось только два патрона?

— Потому что пистолет был недозаряжен. Многие так делают. Так безопасней, — сказал Селлерс.

— Итак, три выстрела, два патрона и один пустой патронник?

— Верно.

— Четыре выстрела, — сказал я.

Селлерс начал поглядывать на меня с некоторой долей уважения.

— Конечно, Лэм, — сказал он, — может быть, ты и прав. Что ты знаешь об этом?

— Я просто сопоставляю: два и два…

— Получается четыре. — Селлерс засмеялся собственной шутке.

— Получается четыре, — повторил я. — Если Фултон стрелял в нее, то как он мог попасть в сумку?

— Может быть, он промахнулся.

— Промахнулся? Но ведь сумка стояла на полу.

— Черт возьми, — сказал Селлерс, — может быть, она наклонилась, чтобы положить туда какую-нибудь вещь, а он решил выстрелить неожиданно, чтобы застать ее врасплох.

— Пусть будет так, — сказал я. — Предположим, она стоит на коленях и открывает сумку. Доувер Фултон стреляет ей в затылок. Он хочет застать ее врасплох… и промахивается.

— Да. Такое вполне вероятно.

— Хорошо. Тогда учтите элемент неожиданности.

Итак, что она делает в таком случае?

— Вскакивает, естественно, — сказал Селлерс.

— И поворачивается к нему лицом, — сказал я.

— Ну и что?

— А то, что вторая пуля в таком случае угодила бы ей в лоб.

— Не обязательно. Она поворачивается к нему лицом, видит, что происходит, и пытается убежать.

— И тогда уж он стреляет ей в затылок.

— Верно.

— Что же получается? — сказал я. — Он промазывает, когда она неподвижно стоит на коленях, и бьет без промаха, когда она убегает.

Селлерс почесал голову.

— Не знаю, что там произошло, но это вполне приемлемое объяснение.

— Это объяснение, которое ничего не объясняет, — сказал я. — А дело было так: стреляли три раза. Стрелявший знал, что ему надо отчитаться за три выстрела. А он не мог за них отчитаться. Поэтому он отнес пистолет и сумку за пределы мотеля, туда, откуда выстрелы не были слышны, прострелил сумку, принес ее обратно в домик, вложил пистолет в руку Доувера Фултона, запер дверь изнутри и вылез через окно.

— Что-то я тебя не понимаю, — сказал Селлерс. — Зачем ему понадобилось проделывать все это? Столько хлопот!

— Потому что ему нужно было отчитаться за третий выстрел. Полиция должна была найти три пули. Поэтому ему пришлось выстрелить в сумку, где и была найдена третья пуля.

— Тогда получается четыре пули, если так, — сказал Селлерс.

— Совершенно верно.

— Значит, четвертый выстрел сделан только для того, чтобы отчитаться за третий? Зачем?

— Затем, — сказал я, — что третья пуля попала в стрелявшего.

Селлерс был в полном недоумении. Он долго моргал и жевал губами, пытаясь переварить эту мысль.

— Это предположение, — сказал он наконец, — всего-навсего предположение, предположение и больше ничего.

— Помимо предположения есть еще и факты, — сказал я. — Где была одежда убитой, когда вы обнаружили трупы?

— Часть одежды была на ней, остальная… дай вспомнить… ага… остальная в сумке.

— В том-то и дело. Женщина, проводящая свой уикэнд в гостинице, не станет комкать и мять свои вещи.

Ведь в коттедже есть и платяной шкаф и вешалка. Когда началась стрельба, сумка была открыта и стояла на полу возле стула. А кофта висела на спинке этого стула. Убийца запаниковал, схватил кофту, скомкал ее и сунул в сумку.

— Уж больно много ты знаешь, — сказал Селлерс многозначительно. — Еще бы! Ведь ты был в мотеле как раз в это время. — Он задумался. И вдруг сказал: — Господи! Наконец-то дело начинает проясняться! Прошу всех быть свидетелями! Он был в мотеле, когда произошло убийство. И если это действительно убийство, то его совершил он.

— Я не убивал, потому что я не ранен. Третья пуля попала в того, кто стрелял. Взгляните на фотографии, на которых изображена внутренность комнаты, где были найдены тела убитых. Взгляните на вешалку для полотенец.

— А что там такое?

— Там два полотенца для рук и всего одно банное полотенце.

— Ну?

— Каждому постояльцу гостиницы положено одно полотенце для рук и одно банное. Значит, на вешалке должно быть два полотенца для рук и два банных полотенца. Где же второе банное полотенце?

— Не знаю, черт возьми! — сказал Селлерс. — В наши обязанности не входит проверять наличие белья.

— Убийца был ранен, — сказал я, — и перевязал рану банным полотенцем, чтобы остановить кровотечение. Вероятно, кровотечение было не очень сильным, но полотенце было использовано именно с этой целью.

— Это нелепое предположение, Лэм, Нелепое. Просто фантастическое!

— Согласен. Но оно стоит того, чтобы его проверить.

— Да, ты абсолютно прав, — вмешалась Берта, — оно стоит того, чтобы его проверить. Подумай только, что будет со страховой компанией, Фрэнк!

— Как это? Не понимаю.

— У них такое правило: если происходит самоубийство, а годичный срок со дня заключения договора еще не истек, то страховая компания не платит ни копейки, — сказала Берта. — Если смерть наступает от других причин, они платят сорок тысяч долларов. Если же произошел несчастный случай, то страховая компания выплачивает двойную компенсацию.

Селлерс присвистнул.

— Мы как раз этим занимаемся, то есть я хотела сказать — я этим занимаюсь, — сказала Берта.

— Продолжай, Лэм, — сказал Селлерс.

— Это была вовсе не любовная история. Минерву Карлтон шантажировали. Вымогатель требовал слишком крупную сумму, которую она не могла уплатить. Он же угрожал, что расскажет обо всем мужу.

— Если ее шантажировали, то, наверное, так все оно и было, — сказал Селлерс.

— Она же решила нанести шантажисту ответный удар, — сказал я, — и обратилась за помощью к своему бывшему боссу Доуверу Фултону. Она его уважала. Возможно, даже была влюблена когда-то. Этого я не знаю наверняка. Но, во всяком случае, она к нему обратилась, и он решил ей помочь. Они договорились, что Доувер Фултон сыграет роль ее мужа. Дело в том, что шантажист ни разу не видел Стэнвика Карлтона. Итак, Фултон сыграл Стэнвика. Может быть, он даже вошел в роль и воскликнул: «Моя жена была мне неверна? Что с того? Я ее прощаю!» Может быть, он ее даже поцеловал и сказал вымогателю: «А теперь пойди и утопись!»

— Такое вполне вероятно, но нужны доказательства, — сказал Селлерс.

— Я и пытался найти доказательства. А ты надел на меня наручники.

— Ты совершенно прав, я надел на тебя наручники.

Но ты был пойман с поличным.

— Я ее не убивал.

— Если ты не убивал, зачем же ты убежал, приятель?

Ты ведь знаешь, что за это бывает. А ты думал, что можешь убежать и тебе это сойдет с рук. Ты даже не подумал, что тебя могут опознать. Но я сразу догадался. Я вспомнил описание маленькой блондинки, которое давал мне ты, и сопоставил его с описанием убитой девушки. Я…

— Да, знаю, знаю. Я все это уже слышал по радио.

Селлерс уставился на меня.

— Я снял отпечатки пальцев с целлофановой обертки книги, и это были твои отпечатки.

— Конечно, — сказал я, — я же там был.

— Так, — сказал Селлерс, обращаясь к Клэр и Берте, — запомните, он уже дважды признался.

— Есть все основания считать, что вокруг клуба «Кабанита» собралась большая группа шантажистов. Вообще-то это обычное явление в больших городах, где много бездельников и гуляк.

Обычно какой-нибудь шустрый малый, сообразительный и с хорошей памятью на лица, торчит в клубе и наблюдает за публикой. Охотится в основном за приезжими. Это, как правило, женатые люди из провинции, которые вырвались в большой город поразвлечься. Почти в каждый ночной клуб съезжаются вымогатели. Здесь они ищут поживу: изучают публику, стараются запомнить номер автомобиля или еще что-нибудь… чтобы заработать хоть немного наличными.

Как правило, это все мелкий шантаж. Я думаю, что Том Дэрхэм — шантажист. А Боб Элджин знает, кто такой Том Дэрхэм и где его можно найти.

Дэрхэм останавливается в гостинице «Вестчестер Армз». Он съехал сразу же после убийства. Тогда я подумал, что он обнаружил слежку и поэтому скрылся.

Теперь же я думаю, что он скрылся потому, что узнал об убийстве. Его нужно обследовать. Вполне вероятно, что в нем сидит пуля 32-го калибра.

— Хорошо, — сказал Селлерс, — я посмотрю, что можно сделать.

— Вчера я был в клубе «Кабанита». Хотел добыть кое-какие фотографии. Кое-кому это очень не понравилось. Пытались даже побить меня. С трудом унес ноги. Но фотографии все же добыл. И заодно адрес Люсиль Холлистер. Я пошел по этому адресу, чтобы проверить, кто там в действительности живет. И проверил. Но кто-то следил за мной. Или же просто знал, что я туда направляюсь.

— Мало ли что ты скажешь, — сказал Селлерс. — У тебя нет свидетелей.

— Поэтому я и хочу, чтобы ты распутал это дело. Это мой единственный шанс снять с себя обвинения и восстановить свою честь… А теперь надо торопиться, чтобы вовремя поспеть к Амелии Джаспер, пока она не успела сочинить какую-нибудь фантастическую историю: ведь ее тоже шантажировали. Вымогатель будет держать с ней связь по телефону, скорее всего. Вряд ли раненый Дэрхэм сможет активно передвигаться сегодня. Единственное, что тебе нужно сделать, Фрэнк, — это остановиться у дома Амелии Джаспер по дороге в полицию и допросить ее с пристрастием.

— Ну да, и потерять из-за этого работу, — сказал Селлерс. — Ты за кого меня принимаешь? За простачка, который ни с того ни с сего вваливается в дом к богатой леди и говорит: «Послушайте, мадам, вас, случайно, не шантажируют?»

— Это сделаю я. Ты будешь только сидеть и слушать.

Селлерс задумался, потом покачал головой.

— Это все обман. Поедешь в полицию тотчас же.

— Надо идти по горячим следам, пока не поздно.

— Я поймал убийцу, и этого вполне достаточно.

Кстати, прошу учесть, что я потратил на это всего один день, — сказал Селлерс самодовольно. — Пойдем.

— Ради Бога, Фрэнк, дай же и мне шанс, — сказала Берта. — Ты отнял у меня компаньона, опозорил наше агентство — вся эта шумиха в газетах, весь этот скандал влетит мне в копеечку. А я как раз сейчас расследую одно дело, связанное со страховкой на восемьдесят тысяч долларов. Если Дональд говорит правду, то у меня есть шанс подцепить на крючок страховую компанию и хоть немного заработать.

Фрэнк Селлерс колебался… Наконец он сказал, обращаясь ко мне:

— Если ты меня обманешь, я…

— Интересно, кто и когда тебя обманывал? — обиделась Берта.

Селлерс посмотрел на меня и нахмурился.

— Это я не про тебя, Берта, а про него. Никогда не знаешь, что он замышляет.

Я поднял свои руки в наручниках и сказал язвительно:

— Ну да, что-то не похоже, чтобы я тебя перехитрил.

— Мы могли бы с тобой поделиться, если мы… — сказала Берта.

— Не будь дурой, Берта, — сказал я. — Фрэнк думает вовсе не о деньгах.

Селлерс посмотрел на меня с благодарностью.

— У тебя есть возможность, Фрэнк, разгадать тайну убийства в мотеле «Коузи Дэлл», и тогда ты вплетешь еще несколько листьев в свой лавровый венок. У тебя есть шанс изловить шайку вымогателей и найти истинного убийцу Люсиль Холлистер; рассказать всем как, почему и кем она была убита.

— Многие скажут, что ответ на последний вопрос у меня уже есть и мне незачем его искать, — сказал Селлерс, но в тоне его не было прежней уверенности.

— И не забывай, — продолжал я, — о вдове с двумя детьми, которых еще надо кормить, одевать, учить, и не только в школе, но и в колледже. А образование стоит денег. Не забывай, что там, в Сан-Роублз, есть женщина, которая в данный момент не знает, где взять денег, чтобы накормить детей обедом. Если ты прислушаешься к моему совету, она сможет получить восемьдесят тысяч долларов.

— Ладно. Уговорил, — сказал Селлерс. — Поехали.

Мы все встали, и я спросил:

— Как насчет наручников?

— Что ты волнуешься из-за пустяков. Разве наручники мешают тебе ходить?

— Если бы ты их снял, я мог бы принести гораздо больше пользы.

— Пользы — кому? — съязвил он.

— Вся беда в том, что у тебя логика полицейского.

Ладно, пойдем.

Мы все столпились в кабине лифта, который, грохоча и дергаясь, довез нас до первого этажа. Потом всей гурьбой направились к машине Фрэнка.

Когда мы расселись, Селлерс спросил:

— Адрес?

— Корреандер-стрит, 226, — сказала Клэр.

Машина тронулась с места.

— Не включай сирену. Так будет лучше, — сказал я.

Селлерс бросил на меня свирепый взгляд и отвернулся, переключив внимание на дорогу. Мы ехали со скоростью тридцать миль в час и наконец въехали на Корреандер-стрит. Остановившись перед домом 226, мы также гурьбой двинулись к крыльцу. Селлерс позвонил.

Появилась Сюзи. Она шла неторопливой, развинченной походкой. При виде Фрэнка Селлерса она отпрянула в испуге, но потом взяла себя в руки, и лицо ее опять приняло бесстрастное, даже тупое выражение.

— Привет, Сюзи, — сказала Клэр. — Тетя Амелия дома?

Горничная медлила с ответом.

Фрэнк распахнул куртку и показал ей свою бляху.

— Так она дома или нет? — спросил он.

— Да.

— Следуйте за мной, — сказал Селлерс, не дожидаясь, пока горничная доложит о нашем приходе.

Сюзи сердито и беспомощно смотрела нам вслед. Но не успели мы дойти до дверей гостиной, как к ней вернулось самообладание и она крикнула высоким резким голосом:

— Миссис Джаспер, к вам пришла Клэр с полицией.

Селлерс схватил меня за руку и толкнул дверь гостиной. Мы вошли. Амелия Джаспер сидела в кресле-каталке. Увидев нас, она расплылась в улыбке.

— Здравствуйте, — сказала она, — проходите, присаживайтесь. Клэр, детка, как ты себя чувствуешь?

— Спасибо. Хорошо.

— Дорогая, тебе придется взять на себя роль хозяйки.

Я не могу встать. У меня опять приступ радикулита, внезапное обострение после этой ужасной аварии. Просто не знаю, что делать. Никак не могу унять боль. Я приняла так много аспирина, что меня даже затошнило. И все равно не помогает. Да вы садитесь, садитесь! И извините меня. Я сегодня как пьяная. Это все из-за лекарств.

Мы начали усаживаться, и вдруг она увидела наручники.

— Боже мой, мистер Лэм! Конечно же вы не… Но почему…

Появившаяся в дверях Сюзи Ирвин объяснила:

— Я слышала об этом по радио, мэм. Я не хотела вам говорить. Это он убил Люсиль Холлистер. Помните? Вы читали в газетах… удушение чулком…

— Дональд Лэм — убийца! Этого не может быть! — воскликнула Амелия Джаспер. — Такой приятный молодой человек. Но почему… вы привели его сюда?

— Видите ли, мы хотели бы прояснить кое-какие неясные моменты в одном деле, — сказал Селлерс извиняющимся тоном.

— Ну, нет. Я не желаю видеть его в своем доме. Я не хочу, чтоб он стоял рядом со мной. Я прочла в газетах об этом преступлении… Какие ужасающие, отвратительные подробности… Я, извините… но я просто…

— Только парочка вопросов, тетя Амелия, — сказала Клэр, — всего лишь несколько неясных моментов… Чем быстрее вы ответите на вопросы, тем быстрее все уйдут.

— Я никого не желаю здесь видеть. И вообще… на какие вопросы я могу ответить? Я видела его всего один раз, когда…

Селлерс прервал ее:

— Мы хотели бы получить кое-какую информацию о человеке по имени Дэрхэм.

— Что именно? — спросила она резко.

— Мы предполагаем, что между Лэмом и этим человеком есть какая-то связь.

— Ни в коем случае! О чем вы говорите? Что их может связывать? Мистер Дэрхэм — вполне порядочный молодой человек.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил я.

Она сердито на меня взглянула.

— Я не обязана отвечать на ваши вопросы.

— Дело в том, — сказал я, — что Дэрхэм замешан в этой истории… с двойным самоубийством.

Она не обратила никакого внимания на мое заявление.

— Я думаю, — продолжал я, — что он шантажист.

— Шантажист! — презрительно фыркнула она.

— Он вас шантажировал? — спросил я.

Она не ответила.

— Он вас шантажировал, отвечайте! — настаивал я.

— Не понимаю, с какой стати я должна отвечать на вопросы этого гнусного убийцы, этого негодяя, который проник в мой дом под видом писателя и еще вызвался помочь мне получить страховку. И это перед ним я должна отчитываться о своих личных делах! Подумать только! Мне еще очень повезло, что я не лежу бездыханная на полу с чулком вокруг шеи. А могла бы!

— Пытался ли Дэрхэм шантажировать вас? — прервал я ее.

Она опять проигнорировала мой вопрос.

— Так шантажировал или нет? — спросил Селлерс.

— Не понимаю, с чего вы взяли?

— Если он вас не шантажировал, чего же он от вас хотел? — спросил я. — Отвечайте прямо на поставленный вопрос. Не уклоняйтесь. Что он здесь делал?

— У нас были дела, и мы их обсуждали.

— Какие дела?

— Речь шла о шахте.

— О какой шахте?

— О той, где добывают свинцовую руду.

— Где она находится?

— В Колорадо.

— Вы уверены, что там добывают свинец? — спросил я и изобразил торжествующую улыбку.

Эта улыбка ее обеспокоила. Ей показалось, что она попала в ловушку.

— Ну, там был свинец… смешанный с золотом.

— А на чем вы собираетесь делать деньги — на свинце или на золоте?

— Не знаю… Я… я особенно не вникала. Мы еще не обсуждали детали.

— Вы хотите сказать, что не заинтересованы в помещении капитала в эту шахту?

— Нет.

— Тогда почему вы так часто встречались с Дэрхэмом? Почему?..

— Я не позволю вам допрашивать меня в моем собственном доме! Это возмутительно! Сержант, я буду на вас жаловаться!

Селлерс смущенно поежился.

Она повернулась ко мне.

— Вы мерзкое животное! — Потом, содрогаясь от отвращения, сказала: — Подумать только! Такая славная девочка! И как раз в тот момент, когда она взяла его лицо в ладони и притянула к себе, чтобы поцеловать, он…

— Постойте, — сказал я, — откуда вы знаете, что она делала?

— Я слышала по радио…

— Вы не могли этого слышать. По радио этого не передавали. В газетах этого тоже не было. Откуда же вы знаете?

Я наклонился и посмотрел ей прямо в глаза. Она смутилась.

— Я не знаю, — сказала она. — Я же говорила, что выпила слишком много лекарств, я…

— Это я вам сказала, — вмешалась Сюзи Ирвин. — Это я слышала по радио.

— Как вы могли слышать такое? — спросил я. — Интересно, где же прятался диктор? Откуда он узнал, как меня целовали?

— Сообщение сделала полиция, а не диктор, — сказала Сюзи. — Наверное, у них есть свидетели.

— Да, да, верно. Это Сюзи мне сказала.

— Теперь мне все понятно! Каким же дураком я был! — сказал я.

— В чем дело? Что понятно? — воскликнул Селлерс. — Самым большим дураком был я. Сам сунул голову в петлю.

— Разве ты еще не понял? — спросил я.

— Что?

— Дэрхэм — шантажист. Это верно. Но он не шантажировал эту женщину. И не он здесь главный. Пригласите доктора, и пусть он посмотрит на этот «радикулит». Вы убедитесь, что причиной «радикулита» была пуля 32-го калибра.

Амелия закричала пронзительно:

— Уберите этого человека! Я требую!

— Вызовите доктора! Побыстрей! — настаивал я.

Селлерс колебался.

— Ты с ума сошел, Лэм. Разве можно так вести дело?

Ты сам хочешь выпутаться, поэтому…

Не будь дураком. Все ясно как день. Этот внезапный приступ «радикулита» вызван тем, что пуля, выпущенная в «Коузи Дэлл», попала ей в бедро.

— Сержант, — сказала Амелия, изобразив праведный гнев, — я требую, чтобы все немедленно покинули мой дом. Достаточно с меня оскорблений… Сюзи, позвони в полицейский участок и скажи…

— Прошу прощения, — сказал Фрэнк, — очень сожалею…

Он схватил меня за воротник и рывком поставил на ноги.

— Пойдем, Лэм. Ты поставил меня в ужасное положение. Вот что получается, когда хочешь сделать людям одолжение.

Он сильно ударил меня, и я упал, инстинктивно вытянув руки вперед. Стальные наручники так впились в запястья, что я чуть было не заорал от боли.

— Надеюсь, вы извините меня, миссис Джаспер, — оказал Селлерс. — Мне просто хотелось прояснить несколько моментов, чтобы закрыть дело. Этот малый наговорил мне неизвестно что.

— Выпроводи их, Сюзи, — скомандовала миссис Джаспер.

Я повернулся к Селлерсу.

— Ты набитый дурак, — сказал я. — Разве ты не видишь, что произошло? Она…

— Заткнись! — Селлерс ударил меня по лицу. — Выходи!

Клэр плакала.

Берта, тяжело ступая, шла сзади.

Я обернулся и сказал умоляюще:

— Берта…

Селлерс тут же ударил меня по голове, да так сильно, что чуть не сломал мне шею.

Но я успел увидеть, что Берта повернула назад.

Мы были примерно на полпути к выходу, когда из гостиной послышался душераздирающий крик… грохот опрокидывающегося стула, шум борьбы, опять крик…

Амелия Джаспер звала на помощь…

И голос Берты:

— Все ясно. Подлая лгунья! А ну тихо, а не то я тебе шею сломаю… Фрэнк, возвращайся!

Несколько замешкавшись, Селлерс в конце концов развернулся и бросился бежать по коридору. Я бежал впереди.

Каталка была опрокинута и отброшена в противоположный угол комнаты, на полу валялась окровавленная повязка. Амелия лежала на полу, Берта сидела на ней верхом, мертвой хваткой вцепившись в ее ногу. Амелия визжала дурным голосом и звала на помощь.

— Берта, этого нельзя делать, — закричал Селлерс. — Не можешь же ты…

— Черта с два не могу, — сказала Берта сердито. — Еще как могу! Посмотри на пулевое ранение.

— Отпусти ее, Берта. Этого делать нельзя. — Селлерс схватил ее за плечи и попытался оттащить.

— Дело уже сделано.

Селлерс опять попытался сдвинуть Берту с места.

Она оттолкнула его с такой силой, что он потерял равновесие и чуть было не рухнул на пол. Несколько секунд его шатало из стороны в сторону, пока он, наконец, не пришел в себя.

Неожиданно в дверях появилась Сюзи с револьвером в руке. Вид у нее был решительный и мрачный.

— Руки вверх! — сказала она. — Все как один! — Зловещая интонация не оставляла никаких сомнений относительно ее намерений.

— Это вас тоже касается, сержант, — сказала она. — Поднимите руки.

Селлерс слишком быстро повернулся — это напугало Сюзи, и она спустила курок. Грохнул выстрел, и я увидел, как Селлерс, оцепенев, смотрит на свою правую руку, из которой хлещет кровь.

Опасность ситуации стала очевидной для всех. Сюзи Ирвин не шутила.

Амелия с трудом встала на ноги.

— Быстрей, Амелия! — скомандовала Сюзи и побежала к выходу. Амелия бросилась вслед. Она бежала, припадая на одну ногу. Каждый шаг, наверняка, причинял ей ужасную боль.

Селлерс попытался дотянуться до кобуры левой рукой, но не смог. Берта тяжело поднялась и двинулась вперед как танк, рванувшийся с места в атаку. Сюзи остановилась у входной двери и прицелилась в Берту.

Я успел выставить ногу и дать Берте подножку. Она упала с таким грохотом, что зашатался дом. Сюзи выстрелила, и пуля, рассекая со свистом воздух, пролетела как раз в том месте, где мгновение назад находилась голова Берты.

Входная дверь захлопнулась.

Послышался шум мотора.

Селлерс закричал Клэр:

— Быстрее, вынь мой револьвер из кобуры и вложи мне в левую руку!

Клэр вынула револьвер и вложила его в левую руку Селлерса. Он ринулся к выходу.

Выскочив на улицу, он увидел стремительно удаляющуюся полицейскую машину.

Селлерс опешил, потом взбеленился и накинулся на меня:

— Это ты во всем виноват! Теперь я стану посмешищем всего…

— Заткнись! — сказал я. — Сними с меня наручники и передай по радио сигнал тревоги. Тебе предстоит продвижение по службе, а ты такой тупой, что до сих пор этого не понял.

## Глава 15

Фрэнк Сёллерс сердито на меня взглянул, потом вынул носовой платок и начал перевязывать рану, пытаясь остановить кровь. У него это плохо получалось.

— Вот что выходит, когда я следую твоим советам, — сказал он свирепо.

— Что именно?

— Подумать только! Какая-то ничтожная женщина… сумела застать меня врасплох, ранить, да еще и удрать в моей машине. Женщина, понимаешь! Как мне теперь смотреть людям в глаза?

Я поймал Бертин взгляд.

— Берта, поищи какое-нибудь полотенце. Надо перевязать ему руку.

— Ничего мне не надо, — сказал Сёллерс. — Я сам о себе позабочусь. Поймай такси, Берта. Поедем в управление. Черт побери! Теперь все надо мной будут потешаться. Подумать только! Ранен… И кем? Женщиной!

— Берта, попытайся найти банное полотенце, — сказал я.

— Банное полотенце… Зачем? По-моему, носового платка вполне достаточно. Из него получится прекрасный жгут. Так что кровотечение скоро остановится и…

— Если ты не понимаешь, то мне придется говорить открытым текстом: пойди и поищи банное полотенце с пометкой мотеля «Коузи Дэлл».

— Какого черта ты сразу не сказал? — огрызнулась Берта.

— Вызовите мне такси, черт бы вас побрал! — сердился Сёллерс. — Видно, мне самому придется это сделать.

Он подошел к телефону, левой рукой набрал номер.

— Говорит полицейский сержант Фрэнк Сёллерс.

Я нахожусь на Корреандер-стрит, 226. Мне нужно такси. Сейчас же. Пришлите немедленно.

Он подождал подтверждения заказа, пробормотал что-то и бросил трубку.

Берта рыскала по дому и громко стучала дверьми.

Напуганная Клэр, исполненная сочувствия, порхала вокруг Селлерса и предлагала свою помощь.

— Мне здорово повезло, — сказал Сёллерс. — Пуля не задела костей, если не считать большой палец. У него, правда, ужасный вид. — Он обратился ко мне: — Я вас обоих привлеку к ответственности: и тебя и Берту. Берта толкнула меня, иначе я бы…

— Берта спасла тебе жизнь, — сказал я.

Он посмотрел на меня так, как будто хотел откусить мне голову.

Вдруг мы услышали тяжелый топот — это Берта бежала по коридору.

С торжествующим видом ворвалась она в комнату и разложила перед нами банное полотенце с меткой «Коузи Дэлл». Полотенце было в пятнах крови.

— А вот и мы, дружок, — сказала она. — Я нашла это в корзине с грязным бельем, в ванной. Эта женщина ужасно неосторожна… бросила полотенце в грязное белье.

— Она была уверена, — сказал я, — что никто никогда не будет искать это полотенце в ее доме. Заверни его в какую-нибудь бумагу, Берта. Но сначала чернилами проставь свои инициалы где-нибудь в уголке. Ведь придется давать показания на суде и объяснять, где оно было найдено.

— Не беспокойтесь, — сказал Сёллерс, — об уликах я позабочусь сам.

— Осторожнее, сержант, — сказал я, — не притрагивайтесь к полотенцу. На нем могут остаться следы вашей крови. А нам ваша кровь в качестве улики не нужна.

Он рассердился.

— Ни на какие твои махинации, Дональд, я больше не иду. Сейчас поедешь в главное управление. Там на тебя заведут дело. А потом я разберусь с этими женщинами.

— Ладно, — сказал я. — Только учти: газетные репортеры тебе проходу не дадут — захотят узнать подробности о твоем ранении.

— Ну и ладно. Я им расскажу.

— Не забудь: это Берта спасла тебе жизнь. Она тебя вовремя толкнула, иначе бы ты обязательно попал под пулю.

— Какого черта ты морочишь мне голову? — возмутился Селлерс. — Что ты несешь?

— Я говорю о том, что Берта спасла тебе жизнь. И если ты думаешь, что эта информация, напечатанная в газете…

— Берта не спасла мне жизнь! — завопил он. — Она меня толкнула, и я потерял равновесие. И как раз в этот момент эта мерзкая харя пульнула в меня. Берта, если ты вздумаешь еще хоть раз прикоснуться ко мне, я не посмотрю, что ты женщина, я тебе так врежу по челюсти…

— Только попробуй! — сказала Берта воинственно. — Если ты думаешь, что у тебя это получится…

— Ладно, Фрэнк, — сказал я, — раз ты занял такую жесткую позицию, давай откроем наши карты. Ты отведешь меня в полицию, а сам сядешь в глубочайшую лужу. Арестовать-то ты меня арестовал, а упрятать в тюрьму не сможешь.

— Это. ты так считаешь!

— Ну, разве что на время. Но теперь уже есть достаточно доказательств, что я не убивал. И адвокат меня, конечно, вытащит.

— Что-то я тебя не понимаю. Ты установил, что Амелия Джаспер ранена в бедро. Ну и что с того?

— Ладно. Против нее еще не возбуждено дело, но и против меня тоже… во всяком случае, сейчас…

— Ну так будет возбуждено, черт возьми!

— Нет, не будет, Фрэнк. Рассказ Амелии о том, как Люсиль меня целовала, как она взяла мое лицо в ладони и притянула к себе… — все это свидетельствует против нее. Значит, она знала, что произошло. Она наблюдала за нами со двора.

— А что, девушка действительно взяла твое лицо в ладони?

— Да.

Селлерс задумался.

— Теперь уже точно установлено, — сказал я, — что Амелия была в «Коузи Дэлл». Она пыталась подцепить на крючок Минерву Карлтон, оказавшуюся в затруднительном положении из-за того, что кто-то собрал на нее компрометирующие материалы. Таким образом, ее загнали в угол. Она не хотела, чтобы муж узнал об этом, и обратилась за помощью к Доуверу Фултону, который согласился выступить в роли ее мужа.

— Ты нам все это уже рассказывал, Дональд. Какой ты зануда!

— Но что-то там вышло не так, как было задумано, — продолжал я, не обращая внимания на реплику Фрэнка. — Наверное, случилось вот что: Фултон вытащил пистолет…

Амелия испугалась и бросилась бежать, а Сюзи — она тоже была там — набросилась на Фултона и ударила его чем-то тяжелым по голове; Фултон, ошалев от удара, нечаянно спустил курок, и пуля случайно попала в Амелию; Минерва, испуганная таким поворотом событий, тоже бросилась бежать, но Сюзи схватила пистолет, выпавший из рук Фултона, и выстрелила ей в затылок. Это усугубило ситуацию. И так как выхода не было, они прикончили Фултона и решили представить дело так, как будто бы это было двойное самоубийство, вернее убийство и самоубийство. Но им надо было отчитаться за лишний выстрел. И они придумали выход: выстрелить в сумку.

Сумка была открыта и стояла на полу. Кофта, возможно, лежала сверху. Минерва сняла с себя ровно столько одежды, сколько нужно было, чтобы показать посторонним, что она чувствует себя вполне непринужденно наедине со своим мужем.

Сначала Амелия схватила банное полотенце и перевязала ногу, чтобы остановить кровотечение. Потом она закрыла сумку, но не сразу. Лежавшая сверху кофта мешала ей, поэтому она скомкала ее и втиснула вовнутрь.

Потом Амелия и Сюзи вышли из пределы мотеля и пошли вниз по дороге. Пройдя с милю, они остановились, прострелили сумку, а выброшенную при выстреле гильзу подобрали, чтобы не оставлять вещественных доказательств. Потом они вернулись в мотель, поставили сумку на место, заперли дверь изнутри и вылезли в окно.

— Я чертовски устал от твоих бездоказательных теорий!

— Это не теория. Это быль. И я тебе рассказываю все это только потому, что намерен дать прессе такое же интервью.

— Ну давай и иди к черту!

— Это означает только одно — ты встал не с той ноги сегодня. Вместо того чтобы найти настоящего убийцу Люсиль Холлистер, ты создал неразбериху и испортил все дело. Вдобавок позволил женщине ранить себя и еще угнать служебный автомобиль. Представляешь ли ты себе, каким олухом ты будешь выглядеть? Когда будешь позировать перед фотографами, не забудь и о подписях под фотографиями. Как тебе понравится такое: «Полицейский сержант Фрэнк Селлерс ранен женщиной, угнавшей его автомобиль и скрывшейся в неизвестном направлении!»

Селлерс задумался. Очевидно, он нарисовал в своем воображении картину… и эта картина ему не понравилась…

— Еще можно все исправить, — уговаривал я. — За полчаса я тебе все объясню…

— Ладно, — сказал он устало, пусть будет по-твоему. Опять какой-нибудь безумный план… Послушаем, что на этот раз…

— Сними с меня наручники.

— Ни в коем случае.

— Давай думать вместе… Том Дэрхэм тоже был замешан в этом деле. Об этом легко догадаться, так как Минерва хотела установить его личность. Должно быть, он был посредником. Теперь же, когда оказалось, что Амелия и Сюзи замешаны не только в шантаже, но и в убийстве, они попытаются спастись бегством. Но прежде свяжутся с Томом Дэрхэмом. Им необходимо выслушать его рассказ для того, чтобы потом состряпать свою собственную, более убедительную версию, которая в дальнейшем, уже на суде, поможет им взвалить всю вину на него. Можешь не сомневаться — суд признает Тома Дэрхэма виновным в преднамеренном убийстве.

— Ты все болтаешь, болтаешь и болтаешь, — сказал Селлерс раздраженно. — Где же такси, черт бы его побрал! — И сразу же, словно таксист ждал этих слов, раздался автомобильный сигнал.

— Ладно, поднимайтесь… и в такси, все! — приказал Селлерс, с трудом поднимаясь. — Вперед, Умник! — Левой рукой он вцепился в мою руку.

— Ты, я вижу, хочешь играть в такую игру… Ну что ж, играй. Меня это не беспокоит. Но если ты захочешь вернуться в управление в служебном автомобиле да еще с двумя раскрытыми убийствами в кармане, то ты должен играть в мою игру. — Мне показалось, что хватка его несколько ослабла. — Какого черта ты вцепился в меня? — сказал я. — У тебя есть револьвер, возьми его в левую руку и стреляй, если я попытаюсь убежать. — Опять раздался автомобильный сигнал. — Сними с меня наручники, и я отведу тебя к Тому Дэрхэму… и к месту стоянки твоего автомобиля.

Таксист просигналил несколько раз.

— Послушай, — сказал Селлерс, — если ты так много знаешь, то давай начнем с автомобиля. А эти браслеты тебе очень идут. И держись рядом… а не то зубы проглотишь! Пусть одна из твоих девиц скажет таксисту, чтобы он прекратил гудеть!

Клэр выбежала из дому и направилась к такси.

— Том Дэрхэм покинул «Вестчестер Армз» в одиннадцать часов вечера, — сказал я, обращаясь к Селлерсу. — Как раз в это время он мог вернуться из своей поездки в «Коузи Дэлл». Согласись: одиннадцать часов вечера — очень странное время. Куда можно выехать в одиннадцать часов вечера? Поезда в это время не ходят, я смотрел расписание. Правда, есть ночные авиарейсы. Но Дэрхэм не заказывал такси в аэропорт. Он вообще не заказывал такси. Швейцар в этом совершенно уверен. Он не помнит Дэрхэма, но очень хорошо помнит его огромный чемодан с двумя застежками и двумя висячими замками. Посыльный сказал, что снес чемодан Дэрхэма вниз после того, как тот оплатил счет в кассе. Швейцар помнит, как посыльный поставил этот чемодан. Он даже мельком видел Дэрхэма, но так как был очень занят, не обратил на него особого внимания. Когда же он освободился, то ни Дэрхэма, ни его чемодана уже не было.

— Вышел в другую дверь и поймал такси, — подсказал Селлерс.

— Не думаю.

— А куда же он делся?

— Давай договоримся, — предложил я, — если твоя машина стоит у гостиницы «Вестчестер Армз», ты снимаешь с меня наручники и даешь мне шанс…

Селлерс колебался. По-видимому, мысль о пропаже автомобиля не давала ему покоя.

— Учти, я приведу тебя как раз к тому месту, где стоит твой автомобиль и…

— Ты сначала найди его. Вот когда ты найдешь его, тогда и поговорим. Мне очень не хочется писать рапорт об угоне автомобиля.

— Ладно, пойдем, — сказал я. И мы вышли на улицу, где нас поджидало такси.

— Гостиница «Вестчестер Армз», — сказал я. — Когда подъедем к ней, не останавливайтесь, а поезжайте дальше на малой скорости, пока я не велю вам остановиться.

## Глава 16

В двух кварталах от «Вестчестер Армз» мы нашли полицейскую машину Фрэнка Селлерса. Она стояла у пожарного гидранта.

Селлерс издал какой-то невнятный звук, но мы сразу же поняли, какой огромный камень свалился с его души.

— Остановитесь здесь! — велел он таксисту.

Таксист остановил машину у обочины.

Селлерс вышел из такси, подошел к своей машине, увидел, что ключи зажигания на месте, и вздохнул с облегчением. Он вынул их, положил в карман и вернулся к нам.

— Берта, — сказал Селлерс, отведя свою раненую руку, чтобы случайно не удариться о дверцу машины, — ключ от наручников у меня в правом кармане.

Берта долго рылась в его кармане. Селлерс вздрагивал и морщился от боли всякий раз, когда Берта неосторожно дергала куртку или оттягивала карман.

Наконец Берта нашла ключ и сняла с меня наручники.

— Ты все еще находишься под арестом, Лэм, — сказал Селлерс. — Я просто даю тебе шанс.

— А кто мне заплатит? — спросил таксист.

— Они, — сказал Селлерс, кивнув в нашу сторону.

Представляю, что творилось с Бертой, когда ей пришлось открыть кошелек и вынуть оттуда шестьдесят центов, положенных по тарифу. Потом она подумала и, наконец, решилась добавить еще пятнадцать центов.

— А теперь что? — спросил Селлерс. — Будем ждать их возвращения?

— Они не собираются возвращаться, — сказал я. — У них хватает сообразительности, чтобы понять такую простую вещь: самый верный путь попасть в полицию — это разъезжать на полицейской машине.

— Ну ладно. Что будем делать? — спросил он нетерпеливо.

— Пойдем со мной, — предложил я.

Селлерс нахмурился и чуть было не отказался наотрез, но вовремя опомнился и зашагал рядом со мной.

— Только без фокусов, — предупредил он.

Мы молча шли до самой гостиницы.

— Неужели ты думаешь, что они в гостинице? — спросил Селлерс.

— Они в отчаянии. Ведь за ними охотятся. А они пытаются спастись бегством. Когда Том Дэрхэм выехал из гостиницы, он спешил, он тоже спасался бегством. Я тебе уже говорил: и он и его чемодан неожиданно исчезли, словно испарились. Мы имеем дело с хорошо организованной шайкой вымогателей. Это не единичный факт случайного шантажа. Это часть хорошо отлаженной системы.

— Ну ладно. Не нуди. Переходи к делу.

— Пойдем, — сказал я, — сюда.

Я открыл дверь и вошел в коктейль-бар. Хозяин бара стоял в центре, откуда хорошо просматривался как выход на улицу, так и вход в холл.

Он поспешил нам навстречу, раскланиваясь и улыбаясь… И вдруг увидел Селлерса, его перевязанную руку…

Потом перевел взгляд на меня и мгновенно меня узнал.

— Узнаете? — спросил я.

Он старался изо всех сил изобразить удивление.

— Вы дали мне стакан воды с оливкой, а взяли с меня за коктейль.

— А у вас есть доказательства?

— Да. Они в канализационной трубе.

— Не будьте дураком, — сказал он, глядя как зачарованный на окровавленную повязку на правой руке Селлерса.

— Ладно, — сказал я, — дайте нам выпить, только не так, как в прошлый раз.

Я направился в отдельную кабинку, остальные — за мной. Мы уселись за столик, Селлерс — с явным неудовольствием.

Хозяин бара испарился.

— Следуй за ним, Клэр, и побыстрей, — сказал я вполголоса. — Если он будет звонить, постарайся подсмотреть, какой номер он набирает.

Клэр соскользнула со стула и, скромно потупив глазки, как и подобает воспитанной молодой леди, отправившейся на поиски дамской уборной, последовала за ним.

— Ты думаешь, он тоже в этом замешан? — спросил Селлерс недоверчиво.

— Что-то здесь произошло… и как раз в то время, когда я выслеживал Дэрхэма. Более того, Фултон и Минерва были здесь перед тем, как отправиться в «Коузи Дэлл».

— Это очень тоненькая ниточка, и ею не связать разрозненные факты, — сказал Селлерс сердито.

— Не такая уж она тоненькая, если вывела тебя на твой автомобиль.

Он не нашелся, что ответить.

— Я рассчитал, что автомобиль должен быть либо здесь, либо у клуба «Кабанита». А решил начать отсюда только потому, что здесь легче от него избавиться.

Селлерс нечаянно двинул рукой и поморщился от внезапной боли. Берта смотрела на него с большим сочувствием.

— Не мешало бы тебе принять спиртного, — посоветовала она.

— Надо найти официанта, — сказал он.

— Я найду его, — предложил я. — Что тебе заказать?

— Двойную порцию бренди, — сказал Селлерс.

Он вдруг побелел, глаза его закрылись. На лице появилось страдальческое выражение. Он начал медленно сползать со стула.

Я уже выскочил из кабинки, но не успел пройти и нескольких шагов, как Селлерс открыл глаза и выпрямился.

— Эй! — сказал он, — не ты. Пусть Берта идет. А ты вернись.

Где-то закричала женщина. Это был какой-то странный, приглушенный крик. Казалось, что он доносился из-за стойки бара.

Я бросился к стойке.

Бармен сказал:

— Сюда нельзя.

За стойкой, в глубине, я увидел полуоткрытую дверь и за ней лестничный марш. Я рванулся туда. Бармен успел схватить меня за плечо. Я пнул его в колено, и он меня тут же выпустил. Я выскочил на лестницу. Она вела вниз, в подвал. Я начал спускаться и услышал, как наверху захлопнулась дверь. В подвале был склад. Повсюду стояли ящики с ликером и стеллажи с винными бутылками. Клэр нигде не было видно. В противоположном конце склада открылась дверь. Это хозяин бара пытался незаметно выйти из помещения. Я бросился к нему. Когда он меня увидел, на лице его появилось выражение жгучей ненависти.

Что вам угодно? — спросил он резко.

— Где девушка?

— Какая девушка?

— Которая кричала.

— Не знаю… Она убежала… Это личные отношения.

Они вас не касаются. Уходите. Посторонним входить сюда не разрешается.

— Куда вы идете? — спросил я.

Наверху раздался топот, какая-то возня, шум.

— Как это понимать? — сказал он. — Это налет? Я буду защищаться.

Он быстро сунул руку в карман пиджака.

Я его опередил. Схватив за горлышко бутылку шампанского, я швырнул ее ему в голову… но промахнулся. Бутылка ударилась о бетонную стену. Шампанское с силой вырвалось из разбитой бутылки, плеснуло ему в лицо и ослепило его. Правую руку он держал в кармане, а левой сердито протирал глаза.

Я услышал треск за спиной. Кто-то вышибал ногой дверь… Тяжелый топот…

Хозяин мгновенно передумал и вытащил руку из кармана.

Сержант Селлерс и Берта Кул неуклюже спускались по лестнице.

— Что здесь происходит, черт возьми! — спросил Фрэнк. Он был бледен как полотно.

— Где женщина? — настаивал я. — Отвечай!

— Она поднялась наверх, — сказал хозяин бара.

Из-за клетки с винными бутылками показалась голова Клэр. Лицо ее было залеплено паутиной.

— Черта с два! — сердито сказала она. — Никуда я не уходила. Я все время шла за ним. Только один раз, когда он обернулся, я сделала вид, что поднимаюсь наверх. Но потом я вернулась и спряталась за этой клеткой.

— Как это понимать? — возмутился хозяин бара. — Я буду жаловаться в полицию. Хорошо еще, что не выстрелил. Ведь я подумал, что это налет. Сержант, вы будете нести за это ответственность.

У Селлерса был вид бегуна на длинные дистанции, стойко преодолевающего оставшиеся до финиша метры.

Он медленно ко мне подошел и сказал:

— Лэм, хватит с меня!..

Но я резко нагнулся и нырнул в открытую дверь.

Сзади раздался сердитый рев Селлерса:

— Хватайте его!

Хозяин бара тоже кричал мне вслед:

— Вы не имеете права входить туда! Я вам запрещаю…

Топот. Крики.

— Я его догоню! — обещал Селлерсу хозяин бара.

Я очутился в помещении, приспособленном под квартиру. По-видимому, здесь жил носильщик или дворник.

Комната, в которой я оказался, была обставлена дешевой мебелью. Было накурено, и в пепельнице, стоявшей на столе, лежала дымящаяся сигарета.

Я нагнулся, заглянул под кровать и… встретился с ненавидящим взглядом Амелии Джаспер. Сзади послышалось какое-то движение. Я оглянулся: Том Дэрхэм замахивался на меня палкой. Я успел увернуться и схватил его за ногу. Дэрхэм не удержал равновесия и упал рядом со мной. Мы сцепились и покатились по полу.

Амелия выползла из-под кровати и схватила меня за волосы. Подоспевший хозяин бара бил меня ногами…

И вдруг Берта врезалась в эту свалку как таран…

Я слышал, как орал Селлерс: «Прекратите! Прекратите сейчас же!»

Потом я увидел мускулистую ногу Берты, которая буквально просвистела над моей головой и врезалась в челюсть Дэрхэма.

— Какая неудобная современная мода, — сказала Берта сердито. — Хуже не бывает. Каждый раз, когда нужно врезать по морде какому-нибудь сукину сыну, приходится черт знает сколько времени путаться в этих дурацких юбках.

## Глава 17

Берта посмотрела на меня с отвращением, когда я вошел в ее кабинет.

— Где тебя черти носили?

— Искал недостающие нити.

— Недостающие нити! Черта с два! Ты был с этой девчонкой Бушнелл. Небось ворковали и чирикали и целовались в щечку. Она же считает тебя героем.

— Я решил, что мне лучше уйти на то время, пока Селлерс дает интервью прессе. Я не хотел его смущать.

Берта фыркнула.

— Ты втюрился в нее как дурак!

— Выяснили что-нибудь? — спросил я.

— Ты был прав, как всегда, дружок. Хозяин коктейль-бара тоже участвовал в рэкете. Вероятно, и у Боба Элджина рыльце в пушку. Но они не хотели делать грязную работу. А Амелия Джаспер была готова на все. Вот так она зарабатывала на жизнь последние пять лет.

Удивляет только, как она вышла на Минерву Карлтон. Очевидно, Клэр нечаянно проболталась о том, как они проводили время на пляже…

— Кто-нибудь признался? — спросил я.

— Клэр думала, что просто развлекает тетушку рассказом о своих приключениях, — продолжала Берта, не обращая на меня внимания. — А тетушка поощряла ее своей заинтересованностью, и, таким образом, ей стали известны факты и…

— Удалось ли Селлерсу добиться признания? — перебил я ее.

— Удалось ли ему? — сказала Берта с восхищением. — Ты бы посмотрел, как он работает! А ведь только одной рукой! Всего лишь разок прошелся резиновой дубинкой, как они сразу же наделали в штаны.

— Кто раскололся?

— Как ни странно, первым раскололся мужчина.

— Том Дэрхэм?

— Да.

— Ну и как же обстояло дело?

— Они шантажировали Минерву, угрожали рассказать мужу. Том Дэрхэм встретился с ней в «Кабаните». Минерва обещала передать деньги в субботу вечером в мотеле «Коузи Дэлл». И написала название мотеля на оборотной стороне меню. Когда они ушли, Люсиль, следившая за Минервой, оторвала клочок меню с адресом мотеля. В субботу шантажисты не пришли. Очевидно, испугались. Минерва продолжала настаивать на встрече именно в этом мотеле. И они, наконец, согласились. В следующую субботу она приехала в «Коузи Дэлл» с Доувером Фултоном.

Когда появились шантажисты, она представила им своего «мужа», который якобы неожиданно приехал из Колорадо.

Она сказала, что во всем ему призналась и он ее простил.

Завязалась ссора. Дэрхэм, обезумев от неудачи, бросился на Фултона. Фултон выхватил пистолет, выстрелил, но промахнулся и попал в Амелию.

Дэрхэм вырвал у него пистолет. Фултон прыгнул на Дэрхэма и тут же получил пулю в лоб. Он не струсил и поплатился за это. Минерва попыталась спастись бегством, но получила пулю в затылок. Дэрхэм — первоклассный стрелок.

— А сумка?

— Точь-в-точь как ты говорил. Они хотели отчитаться за третью пулю.

— А Люсиль Холлистер?

— Они хотели предложить ей выгодную сделку. Ведь они следили за ней. Хотели перехватить ее, когда она будет выходить из дома. Но тут появился ты и помешал их планам. Обе женщины последовали за тобой, сначала во внутренний дворик, а потом и в спальню.

— Ты имеешь в виду Амелию и Сюзи?

— Да. Господи, какой же ты тупой! Неужели трудно оглянуться и проверить, не идет ли кто за тобой следом?

— Когда видишь, как перед тобой раздевается девушка, оторваться совершенно невозможно.

— Вот что бывает, если твой компаньон — мужчина.

Придется купить тебе подзорную трубу.

— Да. Не мешало бы. Так ты говоришь, они за мной следили?

— Не за тобой, а за домом.

— Понятно. Они наблюдали за домом, но когда появился я, они последовали за мной.

— Именно так. Они никак не могли понять, откуда взялась Люсиль, и приняли ее за детектива. Поэтому и боялись ее и хотели с ней договориться. Конечно, прочтя сообщение об убийстве в «Коузи Дэлл», они сразу догадались, что и ты там был, и не один, а с Люсиль.

Ее они узнали по описанию. Она ведь околачивалась в ночных клубах, и они ее часто там видели. Но они не знали, почему она за ними следит.

В тот вечер Амелия и Сюзи подошли совсем близко к открытому окну и слышали весь ваш разговор… Люсиль сама себе подписала смертный приговор.

Элси Бранд легонько постучала в дверь.

— Представитель страховой компании хочет видеть Дональда Лэма, — доложила она.

Берта расплылась в улыбке:

— Пусть войдет. — И, обращаясь ко мне, сказала почти нежно: — Ты не откажешься от моей помощи, дружок?

1

Игра в блошки состоит в том, что играющие пытаются забросить как можно больше маленьких пластмассовых кружочков в чашку, помещенную на расстоянии.