# Прокурор жарит гуся

Эрл Стенли Гарднер

## Глава 1

Дуг Селби, стоя у окна кабинета, смотрел вниз, на улицу, жизнь которой практически замерла от жары. Хотя уже был ноябрь, но над Мэдисон-Сити висел удручающий сухой зной, который обычно приносит в Южную Калифорнию на своих крыльях ветер пустыни.

Зимние дожди беззастенчиво запаздывали. Сожженные поля приобрели темно-коричневый цвет, склоны холмов растрескались под солнечными лучами. Безжалостное светило на безоблачном, голубом небосводе выжигало последние капли влаги из уже пересохших растений.

В те дни, когда дует восточный ветер, стрелки приборов, регистрирующих влажность, покоятся на нуле. Микроскопические пылинки носятся в воздухе, они настолько малы, что проникают повсюду — их можно ощутить даже на зубах. Покупатели несут бумажные пакеты с повышенной осторожностью. Бумага от жары теряет прочность, при малейшем напряжении пакет неожиданно, словно от взрыва, лопается, и покупки рассыпаются по тротуару. Ветер из пустыни дул непрестанно уже несколько недель, и нервы у всех были напряжены до предела.

Ведущая в коридор дверь скрипнула, и в комнату вошел шериф Рекс Брэндон, рослый, обветренный и обожженный солнцем человек. Жизнь его сложилась так, что больше пятидесяти лет своей жизни он провел в седле под открытым небом.

— Хэлло, Дуг. Высматриваешь что-нибудь?

— Нет, просто созерцаю улицу. Знаешь, я испытываю гордость, думая о том, как встречают несчастье обитатели нашего края. Совсем не так, как жители больших городов. Им грозит потеря всего, что накоплено, но ни один не показывает виду. Лишь можно заметить, как время от времени они бросают взгляд на небо. В больших городах, когда случается крах на бирже, растет волна самоубийств. Ничего подобного не происходит в деревне.

— Эти люди живут в гармонии с природой, они находят радость в тяжелом труде. Даже если отнять у них всю собственность, останется очень много, чего горожанин не сможет купить ни за какие деньги.

— Здоровье?

— Не только, — ответил шериф. — Прежде всего это ощущение того, что ты являешься неотъемлемой частью природы. Понимаешь, сынок, что я хочу сказать?

Селби кивнул в ответ.

Брэндон подошел к нему и встал рядом у окна. Он вытащил из кармана матерчатый кисет и высыпал табак на листок коричневой папиросной бумаги. Бумага настолько пересохла, что шорох сыплющихся на нее крошек табака оказался неожиданно громким.

Селби подошел к письменному столу, извлек из верхнего левого ящика трубку и набил ее табаком. Спичка буквально взорвалась, когда он чиркнул ею о поверхность стола.

— Жарко, — заметил шериф. Селби лишь согласно кивнул.

В сухом воздухе люди не чувствуют, как потеют. Влага мгновенно испаряется, тело становится сухим и горячим, словно опаленное лихорадкой.

— Что новенького? — спросил Селби.

— Мы нашли машину, которая скрылась с места происшествия прошлой ночью. Ту, которая разбила автомобиль миссис Хантер, убив ее ребенка.

— Хорошая работа, Рекс. Мы проведем славный показательный процесс.

— Боюсь, это окажется не так просто, — заметил шериф.

— Почему?

— Владельцы машины заявляют, что она была угнана, и, вероятно, они правы.

— Кто эти люди?

— Мистер и миссис Терри Б. Лосстен из Нового Орлеана. Остановились в «Меблированных комнатах Гарвера».

— Где была машина?

— Они оставили ее на Пальм-авеню, рядом с Сентрал-стрит. Там нет ограничений для парковки.

— Как произошел угон?

— Замок зажигания был вскрыт, провода закорочены.

— Столкновение произошло, насколько я помню, около полуночи?

— В одиннадцать сорок, — ответил шериф. — На горной дороге, которая ведет к шоссе на Сан-Франциско. Знаешь, Дуг, нам надо что-то делать с этой дорогой. На некоторых картах она показана как кратчайший путь, соединяющий скоростные магистрали Сан-Франциско — Лос-Анджелес и Лос-Анджелес — Финикс. На картах указано, что она без твердого покрытия, однако водители, незнакомые с нашими местами, не могут оценить, насколько круты и высоки наши горы. Когда смотришь на карту, видно только одно: проехав двадцать пять миль по грунтовой дороге, вы сокращаете общий путь на тридцать пять — сорок миль.

— Миссис Хантер ехала из Сан-Франциско?

— Нет, в Сан-Франциско. Вторая машина шла под гору, и водитель давил на тормоза, вместо того чтобы притормаживать двигателем. Миссис Хантер, пытаясь уйти от удара, свернула слишком круто, встречный автомобиль просто смел ее с дороги. Ребенок погиб, а она получила сильные ушибы. Женщина, находившаяся в машине, тоже пострадала, но не сильно. Перкинс проводит слушание по делу сегодня в семь вечера. Миссис Хантер не сумела запомнить номер, но женщина, которая ехала с ней, обратила на него внимание. Она говорит, что знак оранжевого цвета, а в центре нарисована странного вида птица. Это номер Луизианы, на нем изображен пеликан. Мы поставили в известность дорожную полицию в обоих направлениях, но, как оказалось, зря. Машина обнаружена на стоянке в городе всего в нескольких кварталах от здания суда.

— Но ты, кажется, сказал, что автомобиль украден?

— Да, был. Но теперь вернулся на то же самое место.

— Сильно поврежден?

— Очень мало. Лишь крылья… Миссис Хантер страшно не везет. Муж, сталеплавильщик, умер за два месяца до рождения ребенка. Сейчас она пытается получить компенсацию, доказать, что он умер в результате старой травмы, которую получил на производстве.

— Что можно сказать о Лосстенах? — спросил Селби. — Как они докажут, что не вели машину?

Брэндон последний раз затянулся сигаретой, выпустил струйку дыма, бросил окурок в пепельницу и пожаловался:

— Табак так пересох, что горит, как порох, никакого удовольствия от курева. Лосстены утверждают, что улеглись спать около девяти. Гарвер, владелец меблирашек, подтверждает, что они вернулись рано. Конечно, они могли после этого опять уйти, но я, откровенно говоря, не вижу причин для этого. Миссис Лосстен — сестра Эзры Гролли. Его хватил легкий удар с месяц назад, и миссис Лосстен с мужем приехали из Нового Орлеана навестить его. Вчера вечером у него был новый удар. Сейчас я поеду туда.

— К Гролли?

— Да.

— Зачем?

— Его дела плохи, — сказал Брэндон. — Думаю, он вот-вот сведет последние счеты с жизнью. Сиделка говорит, что Гролли все время пытался что-то сказать. В конце концов ему удалось прошептать слово «ключ». Когда сиделка спросила, не хочет ли он, чтобы его дом закрыли на ключ, лицо Гролли просветлело. Больной смог еще прошептать «шериф», и на вопрос сиделки, хочет ли он, чтобы шериф закрыл его дом, Гролли бесспорно дал понять, что его желание именно таково.

Селби фыркнул:

— Насколько я помню его лачугу, там просто нечего красть. Кажется, у него есть кролики и цыплята?

— Ага. Сосед приглядывает за ними.

Селби опять вернулся к дорожному происшествию:

— Кому понадобилось украсть машину, зарегистрированную в другом штате и запаркованную в Мэдисон-Сити, проехать на ней по горной дороге, повернуть, совершить аварию и оставить на том же месте, откуда машина была украдена?

— Ты задаешь мне трудные вопросы, сынок.

— Удалось найти отпечатки пальцев?

— Вот тебе еще одно доказательство того, что Лосстены, видимо, не врут. Боб Терри проверил руль, ручной тормоз, рычаг переключения скоростей. Все отпечатки стерты после того, как автомобиль был поставлен на место. Кто-то хорошенько прошелся по нему промасленной тряпкой.

— Это могли сделать и Лосстены, если кто-нибудь из них вел машину. Нормальная мера предосторожности.

Брэндон согласно кивнул.

— Что они из себя представляют?

— Он плотник, пятьдесят пять лет, маленький, похожий на мышь, подкаблучник. В этой семье брюки носит жена. Здоровая баба, которая рубит правду-матку в глаза. Ладно, я, пожалуй, поехал к Гролли. Ты будешь на слушании?

— Да, хотелось бы…

В этот момент зазвонил телефон, шериф задержался, ожидая, пока Селби ответит.

Прокурор попытался прогнать вызванную жарой апатию и более или менее бодро произнес:

— Да… Селби слушает.

В трубке послышался женский голос, слова вылетали, как из пулемета. Селби казалось, что они свистят мимо ушей, не затрагивая внимания.

— Говорит Алиса Гролли. Я была на автобусной станции со своей маленькой дочкой. Какие-то люди сказали, что со мной желает говорить шериф. Я в это время ждала кое-кого и вышла на улицу. Эти люди спросили мое имя, и, когда я сказала: «Алиса Гролли», они заявили, что меня хочет видеть шериф, и пригласили в машину. Машина стояла у тротуара. Тут я заколебалась, но они втолкнули меня в машину со словами, что шериф не может ждать. Я оставила ребенка на скамье на автобусной станции. В их поведении было что-то пугающее, поэтому я им ничего не сказала о крошке. Я боялась, что они причинят ей вред, и…

— Где вы сейчас находитесь?

Женщина продолжала тараторить, не обратив ни малейшего внимания на вопрос:

— Умоляю, защитите ребенка. Девочка в опасности. Пожалуйста, пошлите полицейских для охраны. Дочка на скамье рядом с газетным киоском. Там же мой багаж. Вы сможете…

Неожиданно в трубке раздался визг, мужской голос произнес: «…этот телефон», послышался звук, похожий на удар, и шум, вызванный падением чего-то тяжелого на пол. Трубка на другом конце провода была яростно брошена на рычаг.

Селби тряс трубку, пока не услышал голос телефонистки коммутатора в здании суда.

— Попытайтесь выяснить, откуда был звонок, — распорядился Селби. — Поторопитесь!

— Хорошо, мистер Селби, я перезвоню.

Селби повесил трубку и, обращаясь к Брэндону, сказал:

— Женщина. Говорит, ждала на автобусной станции. Некто сказал ей, что шериф хочет с ней говорить, и заставил влезть в автомобиль. Она оставила грудного ребенка на скамье рядом с киоском и полагает, что младенец в опасности. Говорила так, как будто дом полыхает. Ни разу не перевела дух.

Он оттолкнул вращающееся кресло, надвинул шляпу и остановился у телефонного аппарата, ожидая звонка.

— Я расслышал, как она визжала. Не шибко переживай это дело, Дуг. За год мы получаем немало таких звонков от людей, слегка сдвинутых на почве мании преследования.

— Но я расслышал мужской голос, — заметил Селби, — и что-то похожее на удар.

— Иногда родственники не хотят помещать их в дурдом и стараются держать подальше от телефона.

Раздался звонок, и окружной прокурор мгновенно прижал трубку к уху. Звонила телефонистка.

— Весьма сожалею, мистер Селби, — сказала она. — Но это был автоматический набор. Ничего нельзя сделать.

— Спасибо, — ответил прокурор, повесил трубку и бросил шерифу: — Пошли!

Быстро шагая по коридору, прокурор проговорил:

— Она тараторила с такой скоростью, что трудно было уловить смысл. Мне показалось, ее фамилия Гролли.

— Возможно, что-то похожее на это, — согласился Брэндон. — Поскольку мы толковали о Гролли, у тебя в голове и возникла ассоциация. Держу пари, мы вообще ничего не найдем на автобусной станции.

— Скорее всего, ты прав, но посмотреть все равно надо.

Они подошли к служебной автостоянке. Машина шерифа находилась у тротуара, готовая к отъезду.

— Прыгай, сынок, — пригласил шериф, — да держись покрепче.

До станции автобусной компании «Грейхаунд» было всего шесть кварталов. Шериф преодолел их за какие-то секунды.

Станция была заполнена людьми. Мужчина закрылся в телефонной будке, рядом стояла женщина, ожидающая, когда телефон освободится. Ее плечи были устало опущены, рядом на полу — большущая сумка. Судорожно всхлипывал трехлетний малыш. Около полудюжины человек образовали очередь за прохладительными напитками. Неподалеку стоял усталый старичок с невидящим взором, обращенным в унылое настоящее. Три женщины сидели в ожидании автобуса, их отяжелевшие от работы руки покоились на коленях. Женщин можно было принять за тройню, если не обращать внимания на то, что одна худее двух других фунтов на двадцать. На их лицах застыло выражение какого-то особенного терпения, терпения людей, научившихся беречь энергию, чтобы бороться с трудностями жизни, а не растрачивать ее на бесплодные жалобы по поводу несправедливых ударов судьбы.

Около газетного киоска стояла простая деревянная скамья, на одном конце которой сидел мужчина, увлеченный чтением детективного романа. В нескольких футах от него на полу лежала дорожная сумка. Над ней на скамье стояла еще одна сумка и плетенная из прутьев колыбелька с закрытым верхом.

Селби наклонился, заглянул в колыбельку, затем поднял глаза на Брэндона и кивнул.

Шериф сдвинул на затылок свое сомбреро, покрытое пятнами высохшего пота.

— Будь я проклят! — Это было все, что он смог произнести.

Селби подошел к газетному киоску. Очень яркая блондинка с большими голубыми кукольными глазами приветливо сказала:

— Доброе утро. Чем я могу вам помочь?

— Ребенок. — Селби кивнул в сторону колыбельки. — Давно он здесь?

— Что вы, мистер! Откуда мне знать?

— Вы обратили на него внимание?

— Да, я заметила корзинку минут десять — пятнадцать тому назад.

Мужчина, читавший детектив, глубоко вздохнул, захлопнул книгу, взглянул на часы и направился к выходу.

— Погодите, минуточку, приятель, — остановил его шериф.

— Это вы мне? — осведомился тот.

— Вам, вам. Вы здесь давно?

— Со времени прибытия автобуса из Лос-Анджелеса. А в чем вообще дело?

— Когда вы прибыли, был ли здесь вот этот ребенок? Мужчина задумчиво произнес:

— Нет. Здесь была какая-то женщина. Впрочем, подождите… Да, правильно. Эта корзина уже стояла. — И извиняющимся тоном закончил: — Я так увлекся романом, что решил добить его, прежде чем начинать деловой день.

— Вы не заметили случайно, когда ушла эта женщина?

— Нет.

Брэндон повысил голос и обратился к присутствующим на станции:

— Минуточку внимания все! Внимание сюда! Люди замерли, глядя на костистого, обожженного солнцем человека.

— Я — шериф и пытаюсь найти мать вот этого ребенка. Кто-нибудь знает, где она?

Воцарилось молчание, все вопросительно смотрели друг на друга, затем один или два человека на цыпочках подошли к колыбели и, вытянув шеи, заглянули в нее. Какое-то время стояла тишина, потом вдруг разом все заговорили, обращаясь при этом не к шерифу, а друг к другу.

Одна из трех женщин, тех, которых можно было принять за сестер, — самая толстая из них, — сняла руки с колен и сказала ровным, лишенным всяких эмоций голосом:

— Я видела ее.

— Давно? — спросил Брэндон.

— Минут десять, может быть, пятнадцать тому назад.

— Она уходила?

— Нет, входила.

— Через какие двери она вошла, со стороны автобусов или?..

— Нет, через дверь на улицу.

— Не могли бы вы описать ее внешность?

— Не старая. Не знаю. Наверное, лет двадцать пять… Ты заметила ее, Хейзель?

Тощая сестра отрицательно покачала головой. Третья женщина сидела неподвижно и молча. Самая разговорчивая из троих продолжала:

— На ней был светло-бежевый жакет, может быть, чуть темнее по цвету, чем полотняная простыня, юбка в тон. Блузка светло-розовая. Красивая женщина. На руках еще были бежевые перчатки.

— Блондинка? Брюнетка?

— Блондинка… Может быть… Да, я уверена, что блондинка.

— Как ваше имя? — спросил Селби.

— Миссис Альберт Парди.

— Вы здесь уже давно?

— Примерно полчаса.

— Ждете автобуса?

— Отправляюсь в Альбукерке. Я… а вот и мой экипаж.

Большой, сверкающий свежей краской автобус свернул с главной улицы. Среди ожидающих отправки пассажиров началось движение. Служащий в униформе распахнул дверь, на которой значилось: «Выход», и объявил:

— Автобус на Эль-Пасо, следует через…

— Задержите отправление на некоторое время, — сказал Брэндон.

Человек в униформе узнал его.

— О’кей, шериф, но только ненадолго.

Какая-то женщина лет сорока, весьма нервического вида, заявила визгливо:

— Ну, я вам скажу! В жизни не встречала такого произвола!

— Всего на минутку, мэм, — вежливо сказал Брэндон. — Я сам не рад, но мне надо выяснить, кто видел женщину, оставившую ребенка.

Однако миссис Парди оказалась единственной свидетельницей. Она оставила шерифу свой адрес в Альбукерке, после чего Брэндон дал команду человеку в дверях отправлять автобус в путь.

— Итак, сынок, — проговорил шериф, — похоже, мы с тобой заимели ребеночка.

— И дело о похищении заодно, — мрачно добавил прокурор.

— Думаю, если мы порыскаем по городским телефонным будкам неподалеку отсюда, — заявил шериф, — то найдем мамашу, которая уселась на пол, чтобы не быть замеченной через стекло дверей. Надо предупредить Отто Ларкина. Мэм, — обратился он к продавщице киоска, — вас не затруднит позвонить начальнику полиции Ларкину и попросить немедленно прибыть сюда? Если его не окажется на месте, передайте дежурному, что шериф и окружной прокурор находятся здесь и хотят, чтобы полиция приступила к работе. — Повернувшись к Селби, Брэндон сказал тихо: — Ларкин обидится, если мы начнем расследование без него. Все произошло в пределах городской черты, следовательно, это его дело. «Блейд» опубликует язвительную статью о том, что мы выпихиваем Ларкина с его территории… Все, все, ребята! Расходитесь! Если никто из вас не видел женщину с ребенком, вам не остается ничего иного, как заняться своими делами.

Малышка продолжала мирно спать в своей корзине, большой палец ее крошечной ручки был наполовину засунут в рот. Какая-то особенно назойливая муха заинтересовалась этим мокрым пальцем, и Селби безуспешно пытался отогнать ее. Прокурору казалось, что со стороны он выглядит очень глупо.

Отто Ларкин возник через пять минут. Он был слегка тучноват и обильно потел. Пот мгновенно испарялся, но на коже оставалось некое подобие маслянистой пленки. Создавалось такое впечатление, что от жары жир растапливается и сочится сквозь поры. Деловой костюм Ларкина из тонкой шерсти был весь измят и утратил форму, но зато козырек полицейской фуражки украшала блестящая золоченая накладка.

Селби изложил шефу полиции основные факты и поделился теорией Брэндона, согласно которой женщина ускользнула, воспользовавшись предварительно телефоном-автоматом поблизости от станции.

Ларкин распорядился, чтобы полицейские обошли все телефонные будки вокруг станции. Капитан орал так, что привлек внимание как ожидающих пассажиров, так и персонала станции.

— Так, — заметил Селби, — у нас на руках остался ребенок.

Начальник полиции заглянул в корзинку и неопределенно хмыкнул.

— Думаю, миссис Брэндон позаботится о ребеночке некоторое время, — сказал шериф, — пока мы не решим, что делать дальше.

Селби с явным облегчением проговорил:

— Замечательная идея. Может быть, предупредим ее?

Огромные лапы шерифа сгребли плетеную колыбельку:

— Не надо. Она будет счастлива что-нибудь сделать для малышки.

Селби поднял багажные сумки.

— Мы будем у Брэндона, шеф, — сказал он Ларкину.

— Отлично, ребята, — бросил тот таким тоном, как будто на него свалилась ответственность, непосильная для шерифа и прокурора. — Я все сделаю как надо, можете не беспокоиться.

## Глава 2

Увитая виноградной лозой веранда перед домом Брэндона служила прохладным убежищем от пламени ослепительного дня. Зеленая листва создавала даже какое-то подобие влажности, давая шерифу и окружному прокурору столь желанную передышку от сухого жара.

Миссис Брэндон вот уже более тридцати лет делила судьбу своего мужа: выпас скота, засухи на ранчо, фермерство. Ей редко доводилось жить в изобилии, но частенько приходилось испытывать удары судьбы, когда все, нажитое их тяжелым трудом, исчезало как дым. Но трудности лишь закалили ее характер. Она научилась философски относиться к жизни и придавать значение только тому, что действительно что-то значило. Ее жизненным кредо было — «помогай ближнему». Она умела создавать вокруг себя атмосферу уверенности и устойчивости. Миссис Брэндон могла приготовить обед на большую команду поденщиков, протянуть руку помощи немощному соседу или уложить единственным выстрелом с двухсот ярдов бегущего койота.

Младенец проснулся. Селби и Брэндон, покуривая на прохладной веранде, слышали капризные нотки в голосе ребенка, слабый и бесполезный протест против несправедливости окружающего мира. Брэндон подошел к двери:

— Мать, может быть, тебе помочь?

Из кухни донесся голос миссис Брэндон:

— Я управлюсь. Она успокоится, когда я подогрею бутылочку.

— А ты еще не подогрела?

— Я купала девочку. Бедная крохотулька — столько проехать в автобусе и не ополоснуться. Возвращайся на место и поговори с Дугом. Здесь я все сделаю сама.

Брэндон вернулся с застенчивой улыбкой на лице:

— Снимай пиджак и отдыхай.

Селби вылез из пиджака, повесил его на спинку стула, закинул ноги на балюстраду веранды и закурил.

Спустя некоторое время к ним присоединилась и миссис Брэндон. Она не предпринимала никаких попыток скрыть свой возраст. Большая часть ее жизни прошла в тяжелом труде, вдали от салонов красоты. Ее образ жизни требовал мускулатуры, которую не приобретешь, сидя на диете шестидесятилетних дам, стремящихся сохранить фигуру двадцатилетних. Иногда она сама говорила: «Я ем от души, сплю, как бревно, работаю, как лошадь, и наслаждаюсь жизнью». Какая-то часть этой суровой философии, видимо, нашла отражение в чертах ее лица — наблюдательные прохожие на улицах частенько оборачивались ей вслед, когда она шествовала мимо них.

В Мэдисон-Сити было свое избранное общество — кружок, который миссис Брэндон старалась избегать всеми силами. Иногда представительницы этого общества, лет на пятнадцать — двадцать моложе миссис Брэндон, изнемогая в бесполезной борьбе с лишними фунтами, говорили, что охотно отказались бы от диеты, если бы у них был такой же здоровый внешний вид, как у жены шерифа.

Селби всегда чувствовал себя великолепно, когда находился в обществе миссис Брэндон. Она заботилась о нем по-матерински и в то же время тактично, чтобы ненароком не сунуть нос в личные дела Дуга.

— Что ты сумела узнать? — спросил шериф у своей жены, которая устроилась в кресле и внимательным, хозяйским взглядом окинула веранду — не надо ли что-нибудь сделать.

— Мать оказалась очень заботливой. Думаю, она советовалась с доктором о том, как кормить малютку. Формула питания напечатана на машинке, указано также время кормления, есть и другая полезная информация. Я нашла все в маленькой сумке, включая смену одежды для девочки.

— А что в большой сумке?

— Я пока ее не открывала. Думаю, лучше будет, если мы это сделаем вместе. Дуг пока посидит, покурит.

Шериф ухмыльнулся:

— Миссис Брэндон держит всех холостяков за забором, когда дело идет о женских тайнах.

Он поднялся, тщательно, как человек, проведший много лет в седле, пригасил сигарету и последовал за женой в гостиную. Десять минут спустя он опять появился на веранде и сказал:

— Готовься к сюрпризу, Дуг. Это жена Эзры Гролли, а младенец — его четырехмесячная дочь Руфь.

— Эзры Гролли?! — не удержался от удивленного восклицания Селби.

— Именно.

— Но каким образом, почему? Как я понял, это красивая женщина.

— В полном порядке. Там оказалась фотография, на которой она и Эзра. Ты бы его ни за что не узнал. Приоделся в костюмчик, сорочку и при галстуке.

— Где они поженились?

— В Сан-Франциско, примерно четырнадцать месяцев тому назад.

— Да, кажется, Эзра исчезал на некоторое время. Правда, я не думал, что у него есть желание и… средства, чтобы жениться… Для этого ему, наверное, пришлось потратить все до последнего цента.

— Наверное, сохранил на память лишь первый заработанный никель[1], — согласился шериф. — Ладно, пойдем повидаем его. Хорошенько смотри за девочкой, мать.

Миссис Брэндон восприняла это ценное указание, как нечто совершенно не заслуживающее ответа.

Брэндон поставил машину у входа в больницу графства. Юная, весьма решительная особа в регистратуре холодно объявила, что Эзра Гролли скончался за полчаса до их появления. Он, оказывается, впал в полное беспамятство вскоре после того, как сумел передать просьбу запереть его хижину.

Брэндон и Селби переглянулись.

— Я известила Гарри Перкинса, коронера.

— Позвольте мне воспользоваться вашим телефоном, — попросил Селби.

Девушка передала ему трубку. Прокурор вначале позвонил к себе в контору, затем шерифу.

— Я просто проверяю, — сказал он помощнику Брэндона. — Пусть кто-нибудь постоянно будет у телефона. Женщина может опять позвонить и сообщить адрес.

Позвонив Ларкину, прокурор узнал, что патрульные осмотрели все телефонные будки в городе и не нашли абсолютно ничего. Начальник полиции был склонен не придавать большого значения этой истории.

— Подумать только, вам приходится нянчиться с ребенком! В наше время их уже не оставляют у ступеней церкви. Мамаши теперь укладывают деток спать на автобусных станциях и звонят властям графства. — Он хихикал от радости, что окружному прокурору пришлось столкнуться с малоприятной ситуацией.

— Да, в ваших словах что-то есть, — был вынужден признать Селби. — Пожалуйста, держите кого-нибудь постоянно у телефона, чтобы в случае звонка можно было мгновенно выехать на место.

— Мы это уже сделали, — ответил шеф полиции, — но теперь, когда ребенок у вас, звонков больше не будет… Что удалось выяснить при осмотре багажа?

— По всей вероятности, женщина — жена Эзры Гролли.

— Эзры Гролли? — воскликнул Ларкин. — Не знал, что у него есть жена. Что сам Эзра говорит по этому поводу?

— Ничего. Уже полчаса, как он умер. Я звоню из больницы.

— О’кей, я буду на проводе, — пообещал Ларкин весело.

— Мы отправляемся в жилище Гролли, посмотрим, что и как, — сказал Селби. — Я попросил, чтобы все звонки переводились на помощника шерифа. Боб Терри сделает все, что нужно, если получит какое-нибудь известие.

— Не сильно надрывайтесь, — беззаботно посоветовал Ларкин. — Думаю, что вы лишь выиграли ребенка, ничего больше. — С этими словами начальник полиции повесил трубку.


«Ранчо» Гролли состояло из десяти акров земли, на которых произрастало несколько апельсиновых деревьев, а также разместились небольшой огород и загоны для кур и кроликов. Во время болезни хозяина заботу о них взял на себя сосед. О смерти Гролли он впервые услышал от шерифа.

Брэндон правильно истолковал уныние соседа, который, сдвинув на нос свое соломенное сомбреро, печально почесывал в затылке.

— Власти позаботятся обо всем, — сказал шериф. — Собственность будет распродана, и вы получите вознаграждение за свой труд.

— Ну это, конечно, в корне меняет дело, — сказал сосед с видимым облегчением в голосе. — Здесь немало работы, особенно в такую жарищу… Я повесил замок на дверь.

Шериф снял замок, и они вошли в дом. Это сооружение скорее можно было назвать лачугой. Там было убого, чем-то воняло, хотя оказалось достаточно чисто. На вколоченных в дощатые стены гвоздях был развешан весь гардероб Эзры Гролли: потертые, заляпанные грязью кожаные куртки, выцветшие синие рубашки, изношенные комбинезоны. Рядом с рукомойником в кухне находилась посудная полка, на которой лежало несколько тарелок, какие-то консервы и краюха черствого хлеба. Женщина по меньшей мере прикрыла бы полку занавеской. Но Гролли, очевидно, не нуждался в подобной роскоши.

Вокруг двух отверстий, пробитых в крышке банки со сгущенным молоком, образовалась твердая желтая корка, узкая полоска такого же цвета тянулась по ее боку. Рядом — закопченный оловянный кофейник. Разнокалиберные, обожженные до черноты сковородки развешаны на гвоздях. На столе стояла банка, в которой когда-то находился джем, а теперь хранился топленый свиной жир. В серой от пыли, наполовину заполненной сахарнице кишели муравьи. Для приготовления пищи Гролли использовал двухконфорочную керосиновую плитку.

В крошечной спальне стояла железная кровать, некогда выкрашенная в белый цвет. В углу комнаты находился старомодный сундучок с выпуклой крышкой, рядом с которым лежал дешевый картонный чемодан, оклеенный искусственной кожей. Большой фанерный упаковочный ящик был превращен в еще один предмет меблировки весьма простым способом — к его верхней крышке владелец дома прикрепил дверные петли.

Солнце превратило тонкостенную лачугу в подобие духовки.

— Нечем дышать, впустим сюда хоть немного свежего воздуха, — сказал Брэндон и поднял оконную раму.

Они услышали, как по разбитой дороге к дому подкатила машина. Через несколько секунд в дверях возникла длинная, сухая фигура Гарри Перкинса.

— Что удалось найти здесь, Рекс? — спросил он.

— Будь я проклят, если знаю, — ответил шериф с широкой улыбкой. — Вообще-то, я хочу узнать побольше о его жене.

— Жене?

— Да.

— Я-то принимал его за убежденного старого холостяка.

— Все так полагали, — согласился Брэндон.

— Однако, если серьезно подумать, Гролли вовсе не был стар, — заметил Селби.

— Ему было около пятидесяти. Подумать только, всего-навсего мой ровесник, — сказал коронер, — но почему-то он всегда казался мне стариком. Постоянно небритый, не носил ничего, кроме комбинезона, свитера или синей рабочей рубашки. Кажется, доктора после первого удара весной сказали, что ему недолго остается жить. А что это за история с женой?

— Позвонила какая-то женщина, — сказал Селби. — Назвалась Алисой Гролли. Она оставила своего ребенка на автобусной станции. Кто-то заставил ее сесть в машину под тем предлогом, что шериф якобы хочет ее видеть. Женщина не имела возможности все рассказать, ее, видимо, оттолкнули от аппарата и повесили трубку. Я слышал мужской голос.

Коронер явно помрачнел.

— Что случилось с ребенком?

— Мы отправились на станцию и забрали его. Там же оказался и багаж. Он принадлежит, без сомнения, жене Гролли, мы нашли свидетельство о рождении ребенка и брачное свидетельство. Видимо, когда женщина упаковывала вещи, она предвидела возможность того, что ей придется доказывать свою личность.

— Да, похоже на то, — согласился Брэндон.

— Каким образом ее заставили сесть в машину? — спросил коронер.

— Мы не знаем. Ей не удалось закончить рассказ.

— Ладно, давайте осмотрим дом, — предложил Перкинс.

Брэндон хотел открыть сундучок, но он оказался заперт. Тогда шериф выбрал маленький ключик из связки, оставленной Гролли, вложил в скважину и повернул. Теперь можно было поднять крышку.

Перкинс издал свой типичный сухой смешок.

— Великий Боже, оказывается, у старого Эзры имелся отличный костюм. Вот он, аккуратно сложен. А вообще странно, весь сундук заполнен консервами. И при этом лишь консервированной мукой, — сказал шериф, извлекая одну из банок. Он поднял крышку, заглянул внутрь, насупился, подошел поближе к свету и вытряхнул содержимое себе на ладонь. Это оказался толстый сверток десятидолларовых банкнотов.

— Вот старый скряга! — воскликнул Перкинс.

— А ты утверждал, что у него остался лишь один никель — первый заработок в жизни, — заметил Селби, обращаясь к шерифу.

Коронер расправил банкноты и провел по краю большим пальцем.

— Только десятки, что-то около сотни штук. Одним словом, тысяча долларов.

Вторая банка из-под муки выдала им пятьдесят двадцаток, третья содержала двести пятидолларовых бумажек.

Теперь они работали быстро, в изумленном молчании. В сундучке оказалось двадцать пять банок из-под муки, в каждой по тысяче долларов в различных купюрах.

Мужчины смотрели друг на друга. Первым молчание нарушил шериф Брэндон:

— Вот чудеса! У человека целое состояние, а жил он, как последний нищий, без гроша в кармане. Всегда покупал только черствый хлеб да самый дешевый бекон. Не знаю, был ли он хоть раз в кино и купил ли хотя бы одну газету.

Селби указал на юридические последствия, вытекающие из их открытия:

— Думаю, за наследство развернется главная драчка.

— Давайте-ка, братцы, лучше как следует поищем завещание, — сказал Брэндон.

— Насколько я знаю, сестрица Гролли находится здесь, — прокомментировал ситуацию Перкинс. — Она как-то связана с автомобильной аварией.

— Точно. Вы проводите слушание сегодня в семь? — спросил Селби.

— Я отложил его, — сказал Перкинс. — Как раз намеревался сказать об этом, но совсем забыл. Миссис Хантер застопорила дело. Решила, что может собрать кое-какие средства в Сан-Франциско. Я дал ей деньги на автобусный билет. Она предполагает вернуться завтра к вечеру.

Селби извлек из кармана записную книжку.

— Значит, в пятницу, в семь вечера?

— Да, наверное… А Лосстены заявляют, что во время аварии уже были в постели?

— По крайней мере, мне они так сказали, — ответил Брэндон.

— Конечно, свидетели видели лишь машину, — задумчиво проговорил Перкинс, — они не заметили, кто был за рулем… Дуг, существует ли закон, по которому за аварию должен отвечать владелец машины?

— Только по гражданскому праву. Уголовной ответственности подлежит лицо, непосредственно управлявшее машиной.

Со стороны полуразвалившегося крыльца лачуги послышались чьи-то быстрые шаги, раздался стук в дверь, и в комнате зазвучал веселый девичий голос:

— Берегитесь! Девица вторгается в убежище холостяка — девица, жаждущая новостей.

Они слышали, как обладательница веселого голоса быстро прошла через кухню. Это была Сильвия Мартин, ведущий репортер городской газеты «Кларион», издания, которое придерживалось диаметрально противоположных взглядов, нежели «Блейд» — вторая газета Мэдисон-Сити. Дуг Селби и Рекс Брэндон были очень многим обязаны Сильвии. Сейчас она подозрительно оглядывала их, стоя в дверном проеме.

— Что за странная таинственность? — спросила она. — И эта суматоха по поводу младенца, оставленного на автобусной станции?

Брэндон выудил кисет из кармана расстегнутого, обвисшего жилета.

— Ты расскажи ей, Дуг.

Сильвия Мартин обратила смеющиеся карие глаза на молодого прокурора.

— Давай скорее, Дуг, я чую, должна получиться отличная статья.

— Кто тебе посоветовал приехать сюда? — спросил Селби.

— Просто я шла по вашему следу.

— Следовательно, твое появление никак не связано со старым Гролли?

— Нет. С какой стати? Ага, значит, Эзра Гролли — это еще один материал.

Селби показал на расставленные на полу банки.

— Материал, который будет стоить двадцать пять тысяч долларов.

Сильвия Мартин достала из кармана блокнот и приготовилась записывать.

— Рассказывай все, Дуг, — потребовала она.

— Во-первых, Гролли оказался женат. По описаниям, его жена — привлекательная женщина лет двадцати семи — двадцати восьми. Она исчезла. Четырехмесячный ребенок, оставленный на автобусной станции «Грейхаунд», видимо, его дочь. Шериф желает узнать местонахождение матери в настоящее время. Все красоты и орнамент к этой истории сочинишь самостоятельно. Надо, чтобы материал увидел свет. Нам необходимо найти женщину.

— Ты можешь сказать, как стало известно о брошенном ребенке?

Селби задумался на секунду и ответил:

— Нет. Думаю, об этом пока лучше помолчать…

— Что еще находится в сундуке?

— Именно это мы и выясняем в данный момент. — Брэндон повернулся к сундучку. — Какие-то бумаги, — сказал он.

Аккуратно сложенные листочки были перетянуты резиновой лентой. Бумага, старая на вид, оказалась очень хрупкой и легко крошилась.

— Думаю, у него давно не было случая заглянуть в эти документы, — сказал Брэндон.

Резинка лопнула, едва шериф попытался ее снять.

— Кажется, там банковская книжка, — заметил Перкинс.

— Целых две, — добавил Селби.

Книжки были выписаны банками в Сан-Франциско. На каждой хранилось по двадцать тысяч долларов. На первой книжке было обозначено, что вклад сделан почти двадцать лет назад, на второй — шесть лет спустя. Со времени начисления процентов в последний раз прошло больше десяти лет. Никакая сумма с вкладов не снималась.

В пачке документов завещания не оказалось.

— Вот это да, — прошептала Сильвия Мартин. — Весь город забурлит, прочитав мою статью.

## Глава 3

В пятницу утром «Кларион» вышла с большой статьей, вызвавшей огромный интерес. Эзра Гролли, широко известный в Мэдисон-Сити как эксцентричный холостой фермер, экономный до такой степени, что эта черта уже перестала быть достоинством, умер в местной больнице, оставив после себя не только довольно крупное состояние, но и жену с ребенком.

Оказывается, он до великого кризиса был преуспевающим энергичным бизнесменом, делающим деньги с быстротой, столь свойственной временам, непосредственно предшествующим краху. Затем что-то случилось. Гролли появился в Мэдисон-Сити, осел на своих десяти акрах земли, стал вести замкнутый и экономный образ жизни. Примерно за шестнадцать месяцев до смерти он исчез из города на четыре месяца. За это время он, очевидно, женился, прожил с женой несколько недель, потом вернулся на ферму, уложил свадебный костюм в дряхлый сундучок и вновь зажил так же убого, как и раньше.

С его женой и ребенком случилось несчастье, когда они ехали, чтобы провести последние часы у изголовья смертельно больного Гролли. Жена исчезла, оставив ребенка на автобусной станции компании «Пасифик Грейхаунд». Не исключено, что она попала в руки преступников или стала жертвой амнезии. Властям, очевидно, известно больше, но они не склонны делиться сведениями. «Кларион» просит публику сообщить ей все о женщине лет двадцати семи — двадцати восьми, стройной и привлекательной, одетой в светло-бежевый костюм и розовую блузку.

К полудню шериф получил справку из полиции Сан-Франциско и за ленчем обсудил ее с Селби.

Алиса Доллман, секретарь одного из руководителей местной энергетической компании, вышла замуж за Эзру Гролли двадцать третьего июля прошлого года. Они жили вместе примерно до второй половины октября, после чего расстались. Развод, очевидно, не был оформлен. Записи указывают, что ребенок родился девятнадцатого июля текущего года. Должным образом было выправлено свидетельство о рождении, девочка получила имя Руфь, отцом ее указан Эзра Гролли. Эзра Гролли, очевидно, высылал деньги жене, которая, однако, не бросала работу. Она попросила трехмесячный отпуск, затем, по его завершении, вернулась на службу и трудилась ежедневно до прошлой недели, когда вдруг неожиданно уволилась. Ее работодатель практически ничего не знал о личной жизни своей сотрудницы.

Когда Дуг Селби вернулся к себе, оказалось, что в приемной его ожидает посетитель. Селби взглянул на него без всякого энтузиазма. Дел выше головы, а тут еще появляется этот пресловутый А.Б. Карр.

Пользующийся дурной славой адвокат по уголовным делам вносил разлад в местную общину с того самого момента, как явился со всем хозяйством из города и обосновался в привилегированном районе на Апельсиновых холмах. Каждая встреча Селби с Карром рождала новые проблемы. А.Б. Карр не принадлежал по своей сути к мирному сельскому обществу. Но хотя у Селби и были все основания не любить адвоката, он помимо воли не мог не восхищаться его осанкой, живостью ума и спокойной уверенностью. Селби намеревался отделаться формальным: «Добрый день, мистер Карр», но вместо этого неожиданно для самого себя протянул руку со словами: — Хэлло, Карр. Чём могу помочь?

Карр потряс руку прокурора и улыбнулся, улыбка углубила морщины на его лице, в проницательных серых глазах блеснули искорки. Он заговорил глубоким, хорошо поставленным голосом:

— Селби, я полностью исправился. Его улыбка завершилась смешком.

— Заходите, — пригласил прокурор, первым переступая порог своего кабинета.

В большом городе те, кто нуждался в услугах «златоуста», любовно называли его Старый АБК. Нанять Старого АБК стоило больших денег, но если дело интересовало его по-настоящему, он обычно заставлял прокуроров выбрасывать белый флаг. Адвокат обладал острым, как лезвие бритвы, умом, мгновенной реакцией и истинным артистизмом. Посадите перед ним дюжину присяжных, и он будет играть на их чувствах, как опытный органист, извлекающий звуки из гигантских труб своего инструмента. Если бы в свои юные годы Старый АБК приземлился на сцене, то, несомненно, стал бы великим актером. Успехи на юридическом поприще позволили ему нажить немалое состояние. Несколько раз он пытался отойти от дел, но азарт игры настолько увлекал его, что уйти на покой не удавалось.

Адвокат удобно расположился на стуле у письменного стола напротив прокурора, зажег сигару и принялся внимательно и задумчиво разглядывать тлеющий кончик. Селби знал, что это подготовка, тщательно отработанная пауза для того, чтобы подогреть интерес к делу. Несомненно, интерес был подогрет. Ясно, что Старый АБК мог явиться собственной персоной лишь в связи с вопросом исключительной важности.

Сигара горела, видимо, вполне удовлетворительно, поэтому Карр перевел проницательный взгляд на Селби, как бы оценивая его возможности, и произнес:

— На этот раз меня интересует гражданское дело. Я хочу получить от вас помощь и вовсе не желаю сыпать песок в подшипники юридического механизма графства Мэдисон.

Улыбка вновь озарила его лицо. Селби ответил чуть менее сердечным отражением этого сияния и сказал:

— Я слушаю вас.

Но это было вовсе не в духе Карра — переходить к сути вопроса, не подготовив должным образом свою аудиторию.

— Дело очень интересное, — начал он. — В него вовлечены совсем небольшие деньги, гонорар и вовсе мизерный. Но поскольку его исход имеет огромное значение для моего клиента, я желаю привести дело к удовлетворительному завершению. При этом, Селби, оно существенно повысит мой авторитет в нашем округе.

— Каким же это образом? — спросил прокурор.

— Люди здесь относятся ко мне как к адвокату из большого города, специалисту по уголовным делам. Они смотрят на меня с любопытством, испытывают благоговейный трепет с некоторой долей отвращения. Я вижу, что, когда я прохожу по главной улице вашего городка, добропорядочные граждане принюхиваются: не разносится ли запах серы, и присматриваются к моим ногам: нет ли у меня раздвоенного копыта.

Селби вежливо рассмеялся, быстро продумывая ситуацию. Карру что-то надо, значит, Селби требуется особая осторожность.

— Поэтому, — продолжал адвокат, — когда у меня появилась возможность принять дело, которое позволит добиться справедливости в отношении несчастной трудящейся женщины, я решил, что это будет мудрый шаг.

— Что это за дело? — без всяких экивоков спросил Селби.

Карр слегка взмахнул рукой, в которой была зажата сигара, и еще некоторое время продолжал выдерживать паузу. Он замер в позе, которая, несомненно, восхитила бы фотографа-художника, желающего запечатлеть сильную личность в характерной позе.

На лице адвоката морщины выгравировали выражение силы. Вся поза демонстрировала мощь.

— Я представляю интересы Алисы Гролли, — объявил Карр. — Вдовы Эзры Гролли.

Селби не сумел скрыть изумления. Чтобы выиграть время, он стал набивать трубку табаком.

— Чем же я могу быть полезен?

— Я хочу, чтобы вы нашли мою клиентку.

— Я и пытаюсь сделать это, — сказал Селби.

— Могу ли я спросить, что привлекло ваше внимание к этому делу? — поинтересовался Карр.

— Прежде я хочу задать вам несколько вопросов, — коротко бросил Селби.

Карр сделал театральный жест, как бы разрывая на груди рубашку.

— Спрашивайте все, — сказал он голосом, звенящим от желания оказать посильную помощь.

— Сколько времени вы представляете интересы миссис Гролли?

— Около недели.

— Вы лично встречались с ней?

— Да.

— Где?

— Она приходила ко мне в контору.

— Примерно неделю тому назад?

— Да, это так. Тогда я увидел ее впервые.

— И если это корректный вопрос, чего она хотела от вас?

— Она считала, что муж намерен с ней развестись, и просила меня добиться справедливого раздела собственности. Если бы он ничего не предпринял для оформления развода, тогда на развод подала бы миссис Гролли. У нее ребенок от Эзры Гролли, о существовании которого она никогда не говорила отцу. Весьма необычная ситуация.

— Вам доводилось встречать Эзру Гролли?

— Нет. Но я представляю его характер со слов жены.

— Не могли бы вы пересказать мне хотя бы самое главное?

— Гролли, — начал Карр, — является прелюбопытнейшим побочным продуктом нашей современной цивилизации. — Он сделал паузу, пыхнул пару раз сигарой и затем внушительным тоном продолжил: — В свое время он был брокером по торговле недвижимостью, специализировался по сельскохозяйственным землям. За пять лет работы на бирже его капитал — на бумаге — составил три четверти миллиона долларов. Когда на бирже разразился крах, он начал терять деньги быстрее, чем мог подбить дневной итог. Но ему все-таки удалось выгрести что-то из-под обломков. Я не сумел узнать всей предыстории от моей клиентки, но не думаю, что она сама знает ее полностью. Видимо, пережитый им период неуверенности и беспокойства привел к серьезным изменениям в психике Эзры Гролли. Раньше деньги для него не имели никакого значения. Он тратил их направо и налево. Несколько прошедших, как в лихорадке, месяцев во время краха биржи продемонстрировали ему весь ужас нищеты. После этого Гролли не мог без душевных мук потратить даже никель.

Старый АБК переменил позу. Его глубокий, хорошо поставленный голос, казалось, совершил чудо — в комнате как будто возник образ покойного хозяина маленького ранчо.

Адвокат продолжал свое повествование: — В июне прошлого года он почувствовал недомогание и обратился к доктору. Доктор порекомендовал Гролли проконсультироваться у специалистов в Сан-Франциско. Те сказали ему, что чудовищное умственное и нервное напряжение, которое он испытал, работая на бирже, нанесло его здоровью непоправимый урон. Они тактично намекнули, что конец может наступить быстро и неожиданно, хотя и не исключено, что больной протянет еще некоторое время. И тут Гролли решил в последний раз тряхнуть стариной, пожить красиво и размотать все оставшиеся деньги. Он вернулся туда, где прожигал жизнь раньше, потратился на одежду и весело зажил. В это время произошла встреча с моей клиенткой, и — вы можете смеяться! — Гролли полюбил ее. Хотя я и не отрицаю, что, возможно, он просто испытывал чувство ужасающего одиночества. Гролли был значительно старше ее, но он был богат, внимателен, умел сопереживать. Короче, моя клиентка проявила к нему определенный интерес. Они поженились и два-три месяца жили весело и, по всей видимости, счастливо. Но затем Гролли понял, что если выбирать между жизнью в большом городе и отшельническим существованием в Мэдисон-Сити, то он явно предпочитает незатейливый сельский образ жизни. Городское окружение больше не привлекало его. Он утратил вкус к ночным развлечениям, шум и темп городской жизни действовали ему на нервы. Гролли не очень ясно мог изложить свои мысли. Он пытался в день расставания поделиться с женой своими чувствами… Сказал, что информация, полученная от докторов, заставила его пуститься в траты. Он думал, что будет счастлив. Но это оказалось не так. Он не может жить ее жизнью и знает, что она не способна жить так, как привык он. В то время они не подозревали, что встанет вопрос о расторжении брака. Даже узнав, что она беременна, моя клиентка не писала мужу. Она боялась, что Гролли будет волноваться. Он не хотел семейной ответственности, а она желала, чтобы он свободно наслаждался последними годами или днями той жизни, которую избрал сам, и не чувствовал, будто женитьба приковала его цепями к образу жизни, ставшему для него столь неприятным. Никогда она не говорила ему, что у них есть общее дитя.

— И вы все это сможете доказать? — спросил Селби. Карр поднял свои густые брови, выждал для вящего драматизма пару секунд и сказал:

— Мой дорогой юноша, я могу доказать каждое слово не рассказами моей клиентки, не записями гражданских актов графства и города Сан-Франциско, не заявлениями общих друзей, а показаниями, написанными собственноручно Эзрой Гролли в виде писем, которые, по счастью, моя клиентка сохранила и передала мне при первой встрече.

— Есть ли у вас какие-то предположения по поводу того, что могло случиться с миссис Гролли? — спросил Селби.

Подвижное лицо Карра мгновенно сменило выражение. Оно застыло и стало весьма торжественным.

— Естественно, я не вправе выступать с заявлениями по этому вопросу… Кстати, насколько мне известно, замужняя сестра Гролли, миссис Терри Лосстен, находится здесь, в Мэдисон-Сити.

— Да, верно.

Карр соединил кончики пальцев обеих рук и переместил во рту сигару, задумчиво попыхивая ею. Затем он вынул сигару и очень медленно, как бы подчеркивая значение своих слов, спросил:

— Вы разговаривали с ней?

— Нет, говорил шериф. Надеюсь, что увижу их сегодня вечером.

— Сегодня вечером?

— Да, их машина попала в автокатастрофу.

В глазах Карра неожиданно загорелся огонек острого интереса.

— Это когда погиб ребенок?

— Да.

— Их автомобиль?

— Да.

— Кто вел машину?

— Никто этого не знает.

— Дознание проводится сегодня вечером?

— Да, в семь часов.

— Думаю, я там буду.

— Хорошо, Карр, наша беседа носит конфиденциальный характер, поэтому скажите, что вам известно, не боясь закона о клевете.

Карр начал было говорить, но тут же остановился. Некоторое время он продолжал курить, нарочито храня молчание. Затем отрицательно покачал головой.

— Я ничего не знаю. Если я поделюсь своими предположениями, у вас может возникнуть определенная предвзятость — не в отношении личности, нет, а в вашей интерпретации свидетельских показаний. Я хотел бы, чтобы вы осуществляли расследование без всякой предвзятости.

Карр одним движением поднялся на ноги, протянул правую руку через стол и обхватил руку Селби длинными крепкими пальцами.

— Селби, вы и я находимся по разные стороны юридического барьера. Однако я научился уважать ваши таланты и цельность натуры. Письма Эзры Гролли у меня. В любое время, как только захотите, можете изучить их. Из этих писем вы поймете, что Эзра Гролли не испытывал очень теплых чувств к своей сестре. До свидания, Селби.

Какое-то время Селби размышлял, не окликнуть ли Карра, испортив таким образом драматический эффект его ухода. Но решил этого не делать. Только хороший актер может изобразить чувство собственного достоинства, пройдя всего лишь шесть шагов и при этом находясь спиной к зрителям. Старому АБК это удалось великолепно.

## Глава 4

В тот же вечер, около семи часов, Селби вошел в кабинет Гарри Перкинса. Едва он переступил порог, как ему навстречу поднялась женщина с темно-багровым следом ушиба на лбу, марлевой наклейкой на щеке и кожаным бандажом на левом запястье. Сделав пару шагов, она спросила:

— Вы мистер Селби, окружной прокурор?

Селби слегка поклонился.

— Я миссис Хантер.

— Примите мое глубочайшее сочувствие, миссис Хантер, по поводу постигшего вас горя.

Она часто заморгала, пытаясь сдержать слезы, отвела на мгновение взгляд в сторону и сказала:

— Благодарю вас, мистер Селби. — И тут же, почти без всякой паузы спросила: — Что вам удалось узнать о женщине, исчезнувшей вчера с автобусной станции?

— Пока ничего.

— Я прочитала об этом в газете, когда возвращалась из Сан-Франциско. Мне пришлось спешно выехать туда, чтобы собрать кое-какие деньги… Она находилась на станции, когда я подошла к своему автобусу. Не хочу казаться слишком самонадеянной, но ведь ребенок остался на попечении шерифа и вашем, наверное, надо, чтобы за ним кто-то присматривал. И если бы я могла, для меня это было бы хорошим занятием…

— Постойте, — прервал ее Селби. — Значит, вчера вы видели эту женщину на автобусной станции?

— Да, когда ждала автобус на Сан-Франциско.

— Не могли бы вы описать ее наружность?

— По правде, я больше могу сказать о малышке, чем о матери. Знаете, когда вы теряете ребенка… — Конец фразы потонул в рыданиях.

Взгляд Селби выдавал его острый интерес к словам женщины. Вслух он сказал:

— Я очень хорошо понимаю вас, миссис Хантер, вы только что потеряли свое дитя и, конечно, более внимательно смотрели на ребенка, чем сделали бы это при других обстоятельствах. Не так ли?

Она кивнула утвердительно.

— Я сказала себе: какая счастливая мать, ведь ее дочурка при ней. Наверное, я была эгоистичной, но не могла избавиться от горькой мысли: почему судьба избрала меня из огромного множества… Нет, наверное, все-таки я так не думала, мистер Селби но…

— Я понимаю, — поспешно остановил ее прокурор. — Скажите, это может быть очень важно. Женщина не почувствовала, что вы чрезмерно заинтересовались ее ребенком?

— О да. Она заметила мой взгляд и… Наверное, ей показалось, что я не совсем в себе, и она встала между мной и колыбелькой. Это задело меня. Я сказала, что потеряла свою крошку и потому так смотрю на ее ребенка. Она мне очень посочувствовала. Оказывается, женщина прочитала об аварии в утренней газете; она задала мне массу вопросов… Правда, мне совсем не хотелось обсуждать аварию.

— О чем она вас расспрашивала? — поинтересовался Селби.

— Она спрашивала о машине, особенно интересовалась, заметила ли я, кто был за рулем и сколько человек находилось в машине… Мне не хотелось обсуждать это, но в то же время я не желала показаться грубой, особенно после того, как она столь доброжелательно ко мне отнеслась. Я попыталась сменить тему и начала расспрашивать женщину о ребенке, о его возрасте.

— Она назвала дату рождения?

— Да, девятнадцатое июля. Я запомнила, потому что моя дочурка родилась пятого июля; ее ребенок оказался на две недели моложе, чем моя Мэри.

— Не припомните ли точное время разговора?

— Не знаю, как насчет «точного времени», но я ждала автобус на Сан-Франциско. По расписанию он должен отходить в одиннадцать тридцать три. Думаю, автобус опоздал минут на пять — десять и отошел примерно в одиннадцать сорок… Впрочем, наверное, вы без труда сможете уточнить время на станции.

— Когда вы уезжали, где находилась женщина?

— Сидела на скамье. Она сказала, что ждет друзей.

— Она показывала вам ребенка?

— О да. После того как я рассказала ей о Мэри, она позволила мне смотреть на девочку, сколько захочу… А когда я начала плакать, она утешала меня, как могла.

— Интересно, могли бы вы описать ее?

— Женщину?

— Да.

— Лет на пять моложе меня. Мне… тридцать два. Темные волосы. Карие глаза. Была одета в светло-бежевый жакет, такую же юбку и легкую шелковую блузку розового цвета. Воротник был застегнут брошкой из горного хрусталя. На руках светло-коричневые кожаные перчатки. Ребенок был в плетеной колыбельке под розовым одеялом с белыми слониками на нем. Она говорила, что ожидает каких-то друзей… Казалось, она сильно нервничает. Поинтересовалась, знаю ли я кого-нибудь в Мэдисон-Сити, и спросила о мистере Карре, адвокате.

— Что вы ей ответили?

— Я сказала ей, что, по слухам, мистер Карр замечательный адвокат. В ответ она сообщила, что мистер Карр защищает ее интересы. Я поняла, что у женщины какие-то проблемы с мужем. Мне не хотелось лезть не в свои дела.

— Вы долго беседовали?

— Должно быть, минут десять — пятнадцать.

— И вам показалось, что женщина нервничает?

— Да.

— Испугана?

— Нет, я не сказала бы, что испугана… Скорее нервозна… Ну в общем, не знаю, мистер Селби, но я подумала, что она слишком много внимания уделяет автомобильной аварии. Она все время возвращалась к этой теме. Возможно, из простого любопытства. Не знаю почему, но она дважды спрашивала меня о машине, врезавшейся в нас, и о том, ясно ли я все видела. Она даже спросила, не думаю ли я, что тот автомобиль был направлен в нас сознательно.


В комнату вошел коронер. За ним последовали шериф и члены коронерского жюри, которые обследовали тело погибшей малютки. Маленькая группа принесла с собой как бы дуновение смерти.

Селби торопливо сказал:

— Я хочу с вами поговорить еще раз, миссис Хантер, и надо бы, чтобы вы рассказали все шерифу Брэндону… Дознание выльется в короткую формальность. Надеюсь, оно не причинит вам новой боли.

Но дознание, однако, не вылилось в короткую формальность. Коронер пригласил миссис Хантер, и та изложила свою версию событий. Затем он вызвал мисс Маргарет Фэй, блондинку двадцати двух лет, обладательницу лишенных глубины мысли голубых глаз и лица, которое при любых обстоятельствах не утрачивало безмятежного спокойствия. Из вопросов коронера выяснилось, что во время аварии она получила легкое сотрясение мозга и нервный шок. Мисс Фэй была доставлена в больницу на попечение врачей, которые отпустили ее лишь сегодня во второй половине дня. Она должна являться к врачу каждый день в течение недели, и врач разрешил ей участвовать в дознании при условии, что показания не займут много времени. Девушка, по ее словам, раньше работала официанткой в разных ресторанах по всей стране. Сейчас она путешествует на попутных машинах, и миссис Хантер подсадила ее минут за двадцать до аварии. Мисс Фэй не утратила присутствия духа и успела бросить взгляд на номер автомобиля, накатывающегося на них. Она увидела его в тот короткий миг, когда номерной знак промелькнул впереди в свете фар машины миссис Хантер перед самым ударом. Это, по ее словам, был оранжевый номер с «птицей» посередине. Она не запомнила все цифры, но утверждает, что там присутствовали две семерки.

Коронер продемонстрировал ей номерной знак, снятый с автомобиля Лосстенов. Последние две цифры на нем были семерки, и мисс Фэй сказала, что знак «похож» на тот, что она видела. Указав на пеликана, она сказала, что именно эту «птицу» имела в виду.

А.Б. Карр, который еще раньше незамеченным вплыл в комнату, поднялся на ноги и поинтересовался, задав вопрос своим сочным, резонирующим голосом:

— Будет ли мне позволено подать коронеру одну мысль?

Зрители, повернувшись на стульях, вытянули шеи, чтобы лучше рассмотреть адвоката, который, стоя у стены в последнем ряду и положив руки на спинку стула из предыдущего ряда, продолжал, не дожидаясь согласия:

— Я хочу предложить, чтобы коронер изучил вероятность того, что авария произошла не случайно, что миссис Хантер и ее маленькая дочь были ошибочно приняты за других, а именно за Алису Гролли и ее маленькую дочь, что водитель автомобиля следовал за миссис Хантер от Мэдисон-Сити, обогнал ее на подъеме, развернулся и на высокой скорости помчался назад с таким расчетом, чтобы встретить поднимающийся в гору автомобиль на самом опасном повороте дороги и столкнуть с проезжей части с намерением убить миссис Гролли и ее грудного ребенка.

Карр успел поклониться и усесться посреди гробового молчания, пока его словесный снаряд искал путь к сознанию слушателей.

## Глава 5

Если бы Карр продолжал оставаться на ногах, то, совершенно естественно, немедленно превратился бы в мишень для вопросов. Но, усевшись с таким видом, будто он полностью завершил свой вклад в дознание, адвокат сумел сохранить напряженность момента и полностью переложил ответственность на коронера, который оказался к этому совершенно не готов.

Перкинс посмотрел на Селби, и в его взгляде прокурор прочитал мольбу о помощи. Обращаясь к адвокату, Селби спросил:

— Я полагаю, мистер Карр, вы не выступили бы с заявлением подобного рода, если бы не располагали свидетельствами, способными подкрепить ваши слова?

Карр оставался неподвижным ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы присутствующие поняли всю важность его предстоящего ответа:

— Это было не заявление, а всего лишь совет или предложение.

Неожиданно и неосознанно Селби повел себя как прокурор, ведущий перекрестный допрос свидетеля:

— Хорошо. Я скажу так: вы бы не дали этого совета или, пользуясь вашими словами, предложения, если бы не имели в своем распоряжении фактов, указывающих на такую возможность.

В манерах Карра появилась вежливая снисходительность.

— Мой дорогой друг, — сказал адвокат, поднявшись с легким поклоном и слегка взмахнув рукой. — Мне просто показалось, что было бы неплохо, чтобы коронер принял во внимание и такую возможность.

— У вас нет никаких доказательств в поддержку этой версии?

Карр улыбнулся в ответ:

— Нет. Во всяком случае, таких, которые я хотел бы сообщить здесь. — И он опять уселся на стул.

Селби обратился к коронеру:

— Прекрасно. Если мистер Карр не располагает сведениями, которые он мог бы сообщить в поддержку подобного допущения, я не вижу повода менять ход дознания.

Перкинс обратился к мисс Фэй:

— Продолжайте, пожалуйста.

Девушке потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями, после чего она продолжила свой рассказ.

— Даже под страхом смерти я не смогла бы сказать, кто вел машину. Я увидела свет фар и поняла, что идущая вниз машина не впишется в поворот. Здесь я подумала о номере и поискала его глазами. Совсем не видела, кто сидит в автомобиле — мужчина или женщина, а возможно, даже несколько человек. Не знаю.

— Но вы сумели увидеть номерной знак?

— Он на мгновение промелькнул передо мной. Фары той, другой машины светили в глаза, но было мгновение, когда машина вильнула прямо перед нашими фарами, и я ухитрилась заметить номер. Просто секундный проблеск. Потом наша машина заскользила, начала крениться и перевернулась. Наверное, в этот момент я выпала из нее. Не знаю, как это произошло. Помню лишь, что качусь по земле, а машина кувыркается на крутом склоне холма. Миссис Хантер вывалилась, когда автомобиль перевернулся во второй раз. Ребенок так и остался в машине.

— Когда вы потеряли сознание? — задал вопрос коронер.

— Где-то на полпути в город. В тот раз я оставалась без сознания всего несколько минут, потом пришла в себя, но голова сильно кружилась. Меня доставили к доктору и уложили на кровать.

— Но вы способны припомнить ход событий после аварии?

— Да, конечно.

— Расскажите нам, пожалуйста.

— Значит, так: я вывалилась и увидела, что машина кувыркается по бугру. Миссис Хантер тоже выпала и наблюдала, как ее автомобиль все быстрее и быстрее летит под откос. А тот, что сшиб нас, завизжал шинами по дороге вниз. Потом наступила тишина, если не считать вопля миссис Хантер и шума катящейся и ломающейся машины. Были слышны удар и треск, снова удар и треск, затем еще удар, и миссис Хантер закричала… Потом машина достигла дна долины и остановилась. Некоторое время я еще слышала стук падающих камней, который становился все слабее и слабее, пока все совсем не стихло. Раздавались лишь крики миссис Хантер, потом и она замолчала. Кругом были покой и тишина под звездным небом. Я попробовала встать на ноги и поняла, что могу передвигаться. Миссис Хантер плакала и стонала, но все же мы ухитрились сползти в каньон по крутому склону. Мы часто останавливались, чтобы послушать, не плачет ли где-нибудь ребенок. Он ведь тоже мог выпасть по пути. Было темно, мы скользили и спотыкались, потому что ничего не видели. Мы боялись пройти мимо ребенка или наступить на девочку, если она без сознания… Странно, что мы обе не поседели в ту ночь.

— Итак, вы наконец нашли машину? — спросил Перкинс.

— Да, в конце концов мы спустились вниз, к автомобилю, так и не услышав голоса ребенка. — Свидетельница замолчала на мгновение и добавила: — И когда мы добрались до машины, то тоже ничего не услышали, потому что слышать было некого.

— Что вы обнаружили? — задал вопрос коронер.

— В машине мы нашли мертвого ребенка. Нам пришлось пошарить в темноте, прежде чем мы натолкнулись на тело. Миссис Хантер стонала, плакала и что-то напевала своей дочке. Она говорила, что теперь мама здесь и никто не обидит ее девочку, а потом вдруг вскрикнула: «Она умерла! Она умерла!»

Там было темно, как в могиле, и дорогу можно было найти лишь ощупью. Я уловила запах бензина и испугалась, что машина сейчас взорвется. Вода с бульканьем лилась из радиатора, а мотор потрескивал — так бывает, когда он быстро остывает… Наконец я убедила миссис Хантер пуститься в путь. Она не позволила мне нести ее ребенка. Не знаю, как ей удалось вскарабкаться назад, на дорогу. Я двигалась первой. Мне приходилось ползти между скалами, нащупывая путь руками. Потом у самого верха каньона мы попали в заросли кустов и с трудом пробились сквозь них.

— Сколько времени прошло, прежде чем вы вернулись на дорогу? — спросил Перкинс.

— Мне показалось, не меньше месяца. — В ее тоне не чувствовалось ничего неуважительного или шутливого.

— Ну, наверное, все же поменьше? — подсказал коронер.

— Конечно, меньше.

— Так сколько же?

— Может быть, полчаса, возможно, чуть больше. Часы разбились, когда меня выбросило из машины. Они остановились в одиннадцать сорок. Нам пришлось долго ждать попутной машины. Наконец мы увидели свет фар, и какой-то мужчина подобрал нас. В пути у меня закружилась голова, и я на время потеряла сознание. Мне еще было не по себе, когда мы прибыли сюда, в Мэдисон-Сити. Доктор отправил меня в постель. Это все, что я знаю.

— Благодарю вас, — сказал коронер, — вы изложили вес очень четко и ясно.

И вновь поднялся Карр.

— Если бы мне была предоставлена возможность задать один-два вопроса, — заявил он, — думаю, я смог бы убедить коронера, что было бы весьма полезно принять во внимание мое предложение. В силу обстоятельств я не стану утруждать данную свидетельницу. Но если коронер согласится вновь пригласить миссис Хантер на свидетельское место, я могу спросить ее.

Коронер вновь посмотрел на Селби.

— Не вижу оснований разрешать подобную процедуру. Миссис Хантер прошла через тяжкое испытание, и ее нервная система подверглась сильному стрессу. Поэтому, прежде чем мы позволим вновь допросить ее, мистер Карр должен дать нам логичное обоснование своей теории. Пока нет никаких оснований подозревать, что мы имеем дело не с несчастным случаем. Ничто до настоящего времени не указывает на то, что водитель транспортного средства виновен в чем-то ином, кроме преступной неосторожности, возможно под влиянием алкоголя, и в оставлении места происшествия… Может быть, мистер Карр пожелает развить…

— Мистер Карр не пожелает, — прервал прокурора Старый АБК своим громким, прекрасно поставленным голосом.

Селби в свою очередь повысил голос.

— В таком случае, — сказал он, — я не вижу оснований подвергать миссис Хантер допросу. Она уже дала показания и прошла через трудное испытание. Яркое описание аварии, которое вы только что слышали, вновь заставило ее пережить это ужасное событие. Я считаю невозможным подвергать ее новым мучениям, — и, кивнув коронеру, Селби заключил: — Конечно, это лишь мое предложение на основании моей собственной интерпретации событий.

— Я разделяю эту позицию, — сказал Гарри Перкинс. — Если мистеру Карру что-то известно, он должен мне об этом сказать. Если же нет, то я не вижу причин строить гипотезы и задавать вопросы о том, что не вытекает из дела и не может быть использовано в деле, пока не подкреплено доказательствами.

— Благодарю вас, — с изысканной вежливостью произнес Карр. — С моей стороны это было всего лишь предложение. В дальнейшем я попытаюсь воздержаться от этого.

Затем дал показания патрульный, обнаруживший автомобиль, зарегистрированный на имя Сэди Г. Лосстен. Он нашел машину во вторник около восьми утра запаркованной на Пальм-авеню севернее ее пересечения с Сентрал-стрит. Это примерно в двух кварталах от «Меблированных комнат Гарвера». Ему был предъявлен номерной знак машины, и полицейский опознал его. Продолжая давать показания, патрульный сказал, что левое крыло машины было сильно помято спереди, левая фара разбита, на поверхности машины имелись многочисленные царапины, а более подробный осмотр показал, что замок зажигания разбит и провода размещены так, что их легко соединить напрямую. Свидетель рассказал далее, как он нашел Сэди Г. Лосстен в «Меблированных комнатах Гарвера».

Затем коронер пригласил на свидетельское место Сэди Лосстен. Вперед торжественно выступила женщина лет пятидесяти, с широкими прямыми плечами, мощными бедрами, сильными руками и пышным бюстом, с двойным подбородком и твердым взглядом блестящих серых глаз. Видимо, она полагала, что миссис Хантер преднамеренно преследует лично ее, и поэтому, отвечая на вопросы коронера, каждый раз обращала взор к матери погибшего ребенка. Они с мужем прибыли на машине из Нового Орлеана. Ее брат Эзра Гролли был болен. Она об этом не знала до прибытия и собиралась «пожить у Эзры». Они приехали около семи вечера и сразу отправились к дому брата, но там никого не оказалось. Дом был открыт, дверь не заперта. У мужа был с собой карманный фонарик. Они «заглянули внутрь» и прождали примерно с час. Естественно, что они устали с дороги, и, так как Эзра не появился, чета Лосстенов отправилась в «Меблированные комнаты Гарвера». Они не столь богаты, чтобы проматывать деньги на гараж, и поэтому оставили машину на боковой улице, в том месте, где не обозначены ограничения на парковку. Замок зажигания, естественно, был закрыт. Двери не были заперты. «Это было бы бесполезно в любом случае», — объяснила миссис Лосстен. Оказывается, в левой передней дверце было разбито стекло, и каждый, кто пожелает, без труда мог открыть машину, засунув руку в дыру. Муж и она поужинали и отправились в постель. Утром они проспали до семи тридцати, позавтракали и собирались идти к машине, чтобы отправиться к брату. Однако в вестибюле их уже поджидал полицейский.

Коронер спросил, знала ли она, что ее брат Эзра Гролли был женат. Этот вопрос привел женщину в замешательство. Она опустила глаза и так долго пялилась в пол, что коронер не выдержал и спросил довольно резко:

— Вы не можете ответить на мой вопрос?

— Не обязана, — сказала она, — это не имеет никакого отношения к делу.

— Я правильно понял, что свидетельница отказывается отвечать на вопрос?

— Не хочу, по крайней мере сейчас. Я подумаю и, может быть, изменю свою точку зрения. Вообще-то мне кажется, что это никого не касается и не имеет отношения к делу. Сдается мне, вы впустили сюда этого типа, — указала она на Старого АБК, — чтобы он подбрасывал вам разные идеи. Ладно, если уж ему так хочется присутствовать на игре, то пусть не отрывает зада от стула. По какому праву он хватается за карты, если их ему не сдавали?

Некоторые присяжные широко улыбнулись.

— Когда вы впервые увидели свой автомобиль, после того как запарковали его в среду вечером? — спросил коронер.

— Да когда полицейский отвел меня к нему… Кстати, я хочу, чтобы мне вернули номерной знак. Мы не можем без него пользоваться машиной.

— Мы используем его всего лишь как вещественное доказательство! — выпалил коронер. — Вы получили его вчера на целый день, потому что, по вашим словам, он был вам необходим.

— Это соответствует истине! — воинственно заявила миссис Лосстен.

— Для того чтобы прояснить все до конца, скажите, — вмешался Селби, — этот номерной знак, который был здесь продемонстрирован свидетелям, он от вашего автомобиля, не так ли?

Прежде чем дать ответ, женщина долго изучала Селби. Затем коротко сказала: — Да.

— Ваш брат знал о том, что вы едете навестить его? — спросил коронер.

— Нет. По крайней мере, он не знал, когда мы приедем.

— Вы не писали ему на этот счет?

— Нет. Но я не понимаю, какое отношение имеет ваш вопрос к данному слушанию.

— Возможно, никакого, — признал Перкинс. — Просто я тоже на всякий случай хочу внести ясность.

— Как долго после прибытия вы находились в доме вашего брата? — спросил Селби.

В твердом взгляде блестящих глаз женщины моментально появилось враждебное выражение.

— А вы, собственно, кто такой? — поинтересовалась она.

На ее вопрос ответил Гарри Перкинс:

— Это мистер Селби, окружной прокурор. Он часто помогает мне допрашивать свидетелей при дознании, когда нельзя исключать возможность того, что имело место преступление.

— В этом случае не было никакого преступления.

— Нарушение правил движения при определенных обстоятельствах может рассматриваться как причина непреднамеренного убийства, — заметил Перкинс.

— Но я не нарушала правил движения…

— Однако кто-то находился за рулем вашей машины.

— Пока вы еще ничего не доказали.

— Итак, — спросил Селби, — как долго вы ждали в доме вашего брата?

— Так и быть, скажу, мы ждали около часа.

Из последнего ряда вновь раздался голос Карра, казалось, звук его заполнил все помещение:

— Спросите ее, искала ли она там завещание? Миссис Лосстен подскочила на стуле.

— Да заткнись ты! — закричала она визгливым от ярости голосом.

— Мистер Карр, — сказал коронер, — я не могу позволить вам допрашивать свидетельницу.

— Но я же просто даю совет окружному прокурору, — спокойно ответил Карр.

— Мы не нуждаемся в ваших советах, — заявил Перкинс.

Карр с достоинством поднялся:

— В таком случае прошу меня извинить. Я лишь надеялся, что смогу помочь внести в это дело ясность.

— А я бы хотел знать, в качестве кого вы здесь находитесь? — не успокаивался Перкинс. — Кто ваш клиент?

Карр улыбнулся:

— Я нахожусь здесь как неравнодушный гражданин и налогоплательщик, но, поскольку мое присутствие, кажется, нарушает ровный ход заседания, я покидаю зал.

После этого заявления Карр церемонно, не торопясь, покинул комнату.

Миссис Лосстен заявила, обращаясь к Селби:

— Ну теперь-то я поняла, к чему вы клоните. Да, мы провели там целый час. Что из того?

— Ничего, — ответил Селби. — Просто мне хотелось узнать. У меня нет больше вопросов к свидетельнице.

— Все, — сказал коронер. — Теперь вы, мистер Лосстен, пожалуйста, займите свидетельское место.

Терри Б. Лосстен оказался робким человечком с застенчивыми манерами, усами песочного цвета и голосом таким тихим, что присяжные едва слышали его. Ясно было, что он на несколько лет старше и фунтов на сорок легче своей супруги. После каждого заданного ему вопроса он обращал свой взгляд на миссис Лосстен. Селби не замечал подсказок с ее стороны. Но она сидела, расправив плечи со столь воинственным видом, и смотрела на мужа таким взглядом, что, казалось, хотела загипнотизировать его.

Лосстен заявил, что они приехали на машине из Нового Орлеана навестить шурина, направились к его дому, увидели, что дом открыт и пуст, прождали около часа и «решили, что Эзру опять хватил удар». Примерно после часа ожидания они пошли в ресторан, а затем направились в «Меблированные комнаты Гарвера» и улеглись спать. Да, он вполне уверен, что ни он сам, ни его жена не покидали этого помещения со времени возвращения до того момента, когда на следующее утро их встретил полицейский и попросил осмотреть автомобиль.

На вопрос о том, не слышал ли он, чтобы его жена упоминала когда-нибудь о миссис Гролли или высказывала предположения о размерах наследства в случае смерти брата, Лосстен поспешно ответил, что «ничего такого не может припомнить». Далее он пояснил, что Гролли — брат жены и он никогда не лез в их дела, а она ничего не говорила о брате.

Присяжные опять расплылись в улыбках.

Коронер взглянул на Селби. Тот отрицательно покачал головой.

— Это все, — сказал коронер.

Лосстен, покидая свидетельское место, робко спросил у жены:

— Ну как я, дорогая?

— Ужасно, — ответила она. — Заткнись! Присяжные возложили ответственность за смерть ребенка на неустановленное лицо или неустановленных лиц, которые вели автомобиль, принадлежащий Сэди Г. Лосстен. Они констатировали также, что управление автомобилем осуществлялось с преступной небрежностью и угрожало жизни окружающих. Последнее утверждение они ни за что не внесли бы в вердикт, если бы не та таинственность, которую Старый АБК ухитрился внести в дело, при этом ни малейшим намеком не раскрыв, что за карты он припрятал в рукаве.

## Глава 6

Все утро в субботу Гарри Перкинс потратил на тщательные поиски завещания, но ничего не нашел.

Однако были обнаружены еще две банковские книжки, прикрепленные клейкой лентой к обратной стороне календаря, болтающегося на стене лачуги Гролли. Это были счета до востребования в банках Сан-Франциско и Окленда на общую сумму тридцать пять тысяч долларов.

Вскоре после полудня в субботу Каролина Е. Хантер вчинила иск Сэди Г. Лосстен на основании имеющейся информации и убеждения в том, что автомобиль, находящийся во владении ответчицы Сэди Г. Лосстен, управлялся с преступной небрежностью, что повлекло смерть дочери истицы Мэри Хантер. В возмещение ущерба истица требовала пятьдесят тысяч долларов. Адвокатом истицы выступал А.Б. Карр.

От миссис Гролли не было никаких известий. Оставив малышку на автобусной станции, она бесследно исчезла.

Полиция Сан-Франциско, допрашивая ее друзей, сумела раздобыть две более или менее хорошие фотографии, и еще два ее портрета нашли в ходе обыска квартиры. Все снимки были пересланы Брэндону, и уже в час тридцать в субботу плакаты, извещающие об исчезновении женщины, были готовы для распространения. Газеты Лос-Анджелеса и Сан-Франциско заинтересовались этим делом и опубликовали фотографию миссис Гролли с подписью: «Таинственно исчезнувшая наследница полумиллиона».

По субботам рабочий день в здании суда заканчивался в полдень. Селби, дождавшись двенадцати, отключил телефон и уселся за стол, чтобы разделаться с накопившимися текущими делами. Он чувствовал при этом, что странное исчезновение миссис Гролли все время будет тревожить его и не позволит сосредоточиться.

Но все же он набил трубку, разложил перед собой документы и начал готовить резюме для выступления в суде.

Краем глаза Селби уловил короткие вспышки яркого света, отплясывающие какой-то сумасшедший танец. Прокурор удивленно поднял голову, но свет исчез. Лишь только он вернулся к работе, как вспышки возобновились. Селби опять оторвался от дела, и отблески исчезли, потом появились вновь — яркое пятно, прыгающее из стороны в сторону в диком танце.

Селби понял, что это означает, оттолкнул от стола свое кресло и подошел к окну.

На противоположной стороне тротуара стояла высокая, элегантная девушка, которая старалась установить зеркальце пудреницы под таким углом, чтобы отраженный зайчик проникал через окно в кабинет Селби. Она так увлеклась манипуляциями с зеркальцем, что не сразу заметила стоящего у открытого окна и широко улыбающегося Селби.

— Привет, Инес. Что, у нас неделя бойскаутов?

Она рассмеялась и захлопнула пудреницу.

— Салют, Дуг. Как тебе нравится мой способ посылать сигнал?

— Очень удобные приборы эти пудреницы.

— Может быть, ты впустишь меня? По субботам вы, чиновники, становитесь очень заносчивыми и закрываете лавочку слишком рано.

— Сейчас, — сказал Селби. — Подойди к главному входу, я тебя там встречу.

Шагая по пустынным коридорам здания суда, Селби осознал, как много воды утекло с тех пор, как он в последний раз виделся с Инес Стэплтон.

До своего избрания окружным прокурором он и Инес проводили много времени вместе. Дочь Чарльза Стэплтона, владельца крупного сахарного завода, Инес была одной из самых привлекательных молодых девиц города. Дуг Селби, молодой, энергичный адвокат, перед которым открывалась блестящая карьера, считался самым завидным потенциальным женихом Мэдисон-Сити.

Сэм Роупер, окружной прокурор, которого впоследствии победил на выборах Селби, предоставил чересчур большую свободу организованным преступникам и прочим уголовникам. Графство нуждалось в хорошей чистке. Рекс Брэндон, представлявший интересы владельцев ранчо и скотоводов, выдвинул себя кандидатом в шерифы и убедил Селби начать кампанию за пост окружного прокурора.

После этого события начали развиваться с головокружительной быстротой. К управлению пришла новая команда, и Селби оказался настолько занят, что у него совсем не осталось времени для светских развлечений. Потом у братца Инес, типичного отпрыска богатого семейства, произошли неприятности с законом. Чарльз Стэплтон ударил по Селби из всех орудий крупного политического калибра, чтобы тот не открывал против его сынка дело, но промахнулся. Он явно недооценил молодого прокурора.

Когда дым рассеялся, оказалось, что Стэплтоны под прикрытием дымовой завесы уехали из Мэдисон-Сити.

Дуг Селби надолго потерял след Инес. Но настал день, и она вернулась. Оказывается, девушка изучала юриспруденцию, сдала экзамены на право адвокатской практики и приехала в Мэдисон-Сити, полная воинственной решимости самостоятельно сделать карьеру.

Ей пришлось примириться с тем, что те дни, когда Селби с удовольствием тратил время на развлечения, канули в Лету. Поняв, что окружной прокурор живет теперь в совсем иной системе ценностей, все чаще и чаще видится с Сильвией Мартин и все реже и реже — с ней, Инес без труда приспособилась к новому порядку вещей и искала встреч с Селби лишь тогда, когда того требовали профессиональные интересы.

— Привет, Дуг, — сказала она, когда прокурор открыл парадную дверь здания суда. — По-моему, сегодня отличный денек. Почему бы нам не махнуть к океану и не поплавать в прибое?

— Ради Бога, — сказал он умоляюще, — я бы много дал…

— Разве окружной прокурор Мэдисон-Сити не имеет права отдохнуть в субботу или воскресенье? Ты все время торчишь здесь, и они не оставляют тебя в покое. Надо уезжать хотя бы на уик-энд.

— Отлично, поехали!

В ответ Инес Стэплтон одарила его лучезарной улыбкой.

— А я не могу. Сама очень занята и хотела лишь проверить, можно ли тебя соблазнить.

— Хитрюга!

— Дуг, мне надо поговорить с тобой по делу.

— Хорошо, входи.

Он проводил девушку до своего кабинета, усадил, предложил сигарету, а сам набил трубку.

— Дуг, — начала она, глядя на собеседника сквозь первые клубы дыма из трубки, — речь пойдет об А.Б. Карре.

— Что такое, Инес?

— Он тебе нравится?

— Не могу сказать, что нравится… Но в нем есть нечто вызывающее уважение. Он умница, талантливый актер. Остро чувствует настроение в зале суда. Каждый его шаг рассчитан, потому он и производит нужное впечатление.

Ты знаешь, как к нему относятся в приличном обществе?

— Не уверен, что это мне известно.

— Его считают первостатейным мошенником и избегают иметь с ним дело.

Селби в задумчивости попыхтел трубкой и сказал:

— Когда он здесь появился, многие были настроены против него. Понятно, он тогда здорово вляпался в том деле… Тайлмана, об убийстве. Потребовалось все его мастерство, чтобы выйти сухим из воды… У него отсутствуют моральные принципы, он сколотил состояние, защищая заведомых преступников, но он понимает человеческую природу, он обаятелен, обладает каким-то магнетизмом, может быстро распознать характер личности… И вообще, Инес, нравится это кому-то или нет, постепенно вокруг него образуется кружок друзей.

— Включая окружного прокурора данного графства?

Селби улыбнулся:

— Я буду откровенен с тобой. Я не доверяю этому человеку. Мне не нравится то, что нравится ему… И в то же время он восхищает меня… вернее, не он сам, а его профессиональное мастерство.

— Хорошо, Дуг, просто я хотела предупредить тебя.

— О чем?

— Старый АБК намерен политически уничтожить тебя или, как говорят, «изжарить твоего гуся».

— Откуда это тебе известно, Инес?

— Слышала разговоры то здесь, то там. Я ведь, как ты знаешь, вращаюсь в обществе. Меня беспокоит твое к нему отношение.

— Не уверен, что ты знаешь мое отношение к нему, — сказал Селби, — потому что я и сам этого не знаю точно. Но не волнуйся, во всяком случае, он не сможет загипнотизировать меня.

— А по-моему, он уже преуспел в этом, Дуг.

— Что ты имеешь в виду?

— Да это дознание.

— Что в нем особенного?

— Он сумел овладеть ситуацией, превратиться в звезду спектакля, подбросить песочку в шестеренки машины правосудия и величаво удалиться.

— Он бы сделал это в любом случае. Коронерское дознание не такой уж великий спектакль. Но Карр великий артист. Ему стоит лишь подняться и произнести что-нибудь, как все присутствующие поворачиваются в его сторону. Для демонстрации своего искусства он использует любую возможность.

— Тебе следовало бы пригласить его на свидетельское место, Дуг, и заставить выложить все, что ему известно.

— Честно говоря, я не решился, — сознался Селби. — Мне показалось, что именно к этому он и стремится. Карр искал возможность высказаться.

— Он и так хорошо высказался.

— Не настолько хорошо, как ему хотелось.

— И он удалился?

— Да, потому что Карр достаточно умен для того, чтобы отказаться от выступления, если он не контролирует полностью аудиторию и не может заставить слушателей внимать ему, затаив дыхание… Нет, я не думаю, что ему вообще что-то известно. Просто он хотел заронить подозрение в души присяжных.

— И ему это удалось.

— Ничего нельзя было сделать.

— Ко мне приходила миссис Лосстен, Дуг, — проговорила Инес.

— Это означает, что ты намерена в качестве адвоката представлять ее интересы?

— Да.

— Претензии на наследование?

— Да, а также по иску, вчиненному сегодня около полудня. Миссис Хантер требует с нее пятьдесят тысяч долларов в возмещение ущерба, вызванного гибелью ее ребенка.

— Автомобиль застрахован? — спросил Селби.

— Нет. У них совсем нет денег. Лосстены едва сводят концы с концами и не могут тратиться на страховку.

— Так откуда же Карр рассчитывает получить гонорар, если выиграет дело?

— Из наследства, естественно. Посмотри, Дуг, что он вытворяет. Он представляет интересы не только миссис Хантер, но и интересы миссис Гролли и…

— Тебе известно, что он представляет интересы миссис Гролли?

— Да. Миссис Лосстен сказала мне об этом.

— Но как она узнала об этом?

— Это мне не известно. Кажется, она вообще прекрасно информирована. Рассказала массу вещей о миссис Гролли. Девица вышла замуж за Эзру лишь только из-за его денег.

— Но у нее ребенок от Гролли.

— Знаю. Она вышла замуж из-за денег и считала, что ребенок удержит супруга; почувствовала, что тот собирается уйти.

— Твоя клиентка находится здесь со среды. Она не могла все это узнать за столь короткое время.

— Думаю, она ведет свое собственное маленькое расследование, — призналась Инес.

— Ну хорошо, — довольно резко сказал Селби. — Так что же ты от меня хочешь?

— Дуг, ты окажешься в ужасном положении, если не поставишь этого дешевого стряпчего по грязным делишкам на место раз и навсегда.

— Не такой уж он дешевый стряпчий. Вполне вероятно, что Карр не страдает от избытка щепетильности, но Старый АБК своего рода гений.

— Хорошо, не будем спорить. Я просто довожу до твоего сведения, что тебе надо укротить его, если не хочешь быть политическим трупом.

— Хорошо, Инес, будем считать, что я предупрежден… Теперь к делу. Могу ли я тебе чем-нибудь помочь?

— Да. Мне надо, чтобы ты нашел завещание.

— Завещание Эзры Гролли?

— Да.

— Мы уже пытались. Гарри Перкинс опять занимался этим все утро. Мы…

— Оно уже не там, глупый.

— А где же?

— У Карра.

— У Карра?! — воскликнул Селби. — Но откуда? Твоя клиентка имела гораздо больше возможностей порыться в вещах покойного, а…

— Не будь наивным, Дуг. Завещание, бесспорно, исчезло до того, как миссис Лосстен появилась в лачуге Эзры в среду. Карр ни за что не согласился бы принять дело миссис Гролли, не будучи уверен в отсутствии неблагоприятного завещания, которое выбило бы почву из-под его ног.

— Но почему ты считаешь, что документ именно у Карра?

— Я тебе кое-что хочу рассказать. Карра видели около хижины Эзры Гролли утром в четверг. С ним в машине находилась женщина, на ней был бежевый костюм и розовая блузка. И нет никаких оснований считать, что это был первый визит Карра в дом Гролли.

— Как ты ухитрилась откопать такую информацию? Сколько времени ты работаешь на миссис Лосстен?

— Очень мало. Она явилась в мою контору примерно час назад…

— И сообщила тебе все, о чем я только что услышал?

— Именно.

— Активная дама, сумела охватить всю территорию. Инес Стэплтон рассмеялась.

— Миссис Лосстен лишь лает, — сказала она, — кусает по-настоящему ее супруг. Муженек лишь выглядит тихоней, на самом деле всю работу ведет он, за всей комбинацией стоит его ум. Об этом никогда не догадаешься, глядя на него. Она принимает решения, но он добывает факты и информацию, на основе которых эти решения принимаются. Весьма любопытное сочетание, крайне интересная парочка.

— А мне он показался просто кроликом.

— Нет. На самом деле он лис.

— Итак, ты считаешь, что завещание в руках Карра?

— Почти уверена в этом, Дуг… Я хочу поделиться с тобой секретом. У меня находится письмо, которое Эзра Гролли написал сестре менее чем за месяц до смерти. Он сообщает, что у него сердце пошаливает, случаются приступы головокружения, что доктор говорит о высоком кровяном давлении и рекомендует не перенапрягаться и не волноваться. Эзра пишет, что на тот случай, если с ним что-нибудь случится, он оставил завещание, согласно которому вся собственность отходит к сестре. Некоторое время от него не было вестей, но потом…

— Как ты думаешь, где сейчас миссис Гролли? — прервал ее Селби.

Инес насмешливо фыркнула:

— Попроси как-нибудь шефа полиции Ларкина поделиться с тобой знанием жизни. Миссис Эзра Гролли находится в хорошем укрытии, и это чертовски правильный поступок с ее стороны.

— Почему?

— Карр опасается, что мы можем кое-что выведать у нее. Он не желает, чтобы мы ей задавали кое-какие вопросы. Я, честно говоря, не уверена в том, что Эзра Гролли настоящий отец ребенка… Да, конечно, все это грязь, но рано или поздно она всплывет… Ну, ладно. По-моему, Карр задумал и осуществил всю операцию. Он начал подготовку к борьбе за наследство. Хочет вызвать у публики сочувствие к ребенку и приучить всех к мысли, что отец девочки — Эзра Гролли… Он не желает, чтобы миссис Гролли подвергалась перекрестному допросу. Сейчас он просто не может допустить этого. Поэтому он все очень хитроумно проделал. Устроил так, что миссис Гролли оставила багаж, в котором по счастливой случайности оказались свидетельство о рождении ребенка и ее собственное свидетельство о браке. И он сочинил эту небылицу, которую она изложила тебе по телефону и которая не может быть проверена. Это полнейший абсурд, Дуг. И мне стыдно, что ты попался на их уловку. Вдумайся, разве возможно среди бела дня кого-то насильно посадить в автомобиль в самом центре Мэдисон-Сити!

— Оказывается, ты чертовски много знаешь об этом деле, — сказал Селби. — Я не давал информации о телефонном звонке.

— Да, я знаю об этом. Ну и что?

— Кто тебе сказал, если это не профессиональная тайна? Ведь даже «Блейд» не сообщила о том, кто мне звонил.

— Была утечка, — рассмеялась она. — Я не совсем уверена, правда. Мне сведения поступили от… То, что мне сказали, дополнило публикацию в «Блейд».

— Так кто же тебе все-таки сказал?

— Мистер Лосстен — талантливый маленький сыщик. Он втирается в толпу, прислушивается, люди почему-то охотно с ним разговаривают.

— Так ты полагаешь, что Карр все подстроил?

— Практически уверена в этом. Он хотел, чтобы публика узнала о ребенке через газеты, и в качестве спонсора избрал тебя. Ребенок остается здесь, а женщину увозят. И даже сам великий Селби не может учинить перекрестный допрос четырехмесячному младенцу.

— Но подумай, Инес, до смерти Гролли никто не знал… Для человека, привыкшего, как Карр, к огромным гонорарам, это такая мелочевка.

— Не обманывай себя, Дуг. Во-первых, размер наследства окажется даже больше, чем ты предполагаешь, — Эзра Гролли, очевидно, был богатым человеком. И во-вторых, не волнуйся, что Карр не получит своей доли. Если у тебя будет возможность, спроси у него о Джексоне С. Тиле.

— А это еще кто такой?

— Человек, который выглядит словно ангел, но сердце которого чернее сажи, — с горечью произнесла Инес. — На самом деле за всем стоит он. Спроси о нем Карра.

Вдруг в голову Селби пришла неожиданная идея.

— Инес, а ты не думала о том, что миссис Гролли, возможно, вообще не говорила мужу о рождении ребенка?

— Считаю, что не говорила.

— Значит, он умер, не зная, что у него маленькая дочь?

— Если он был, конечно, ее отцом.

— В этом случае, — сказал Селби, — не имеет значения, что он…

Из коридора здания суда донесся топот. Кто-то замолотил в дверь кабинета, и послышался крик Брэндона:

— Дуг, Дуг, ты здесь?!

Селби пересек кабинет и открыл дверь. Рекс Брэндон ввалился в помещение, замер, увидев Инес Стэплтон, улыбнулся и стащил с головы сомбреро:

— Хэлло, Инес.

— Хэлло, шериф. Брэндон повернулся к Селби:

— Не хочу прерывать вашей беседы, но дело чрезвычайной важности. Ты можешь бросить все и немедленно поехать со мной?

Инес Стэплтон быстро поднялась со стула:

— Мы закончили, шериф. Селби поймал взгляд Брэндона:

— Что произошло, Рекс?

— Нечто такое, на что тебе следует взглянуть самому, — ответил Брэндон уклончиво.

Инес Стэплтон с некоторой издевкой улыбнулась Селби:

— Ну, я пошла.

— Мы тоже спускаемся, — сказал Брэндон, — выпустим тебя на улицу.

Все трое прошли длинным гулким коридором здания суда. Шерифу Брэндону, очевидно, очень не терпелось, и он все время оказывался на шаг впереди Селби и Инес Стэплтон. Временами расстояние даже несколько увеличивалось, и шерифу приходилось сдерживать себя, но все равно он оказывался хоть на шаг, но впереди.

Машина Брэндона стояла у дверей, ее мотор работал на холостом ходу. Он не предложил Инес подвезти ее, и девушка тактично повернула в сторону, противоположную той, куда смотрел нос машины.

— Пока, Дуг. Подумай над моими словами, — сказала она.

— Обязательно, — ответил Селби и уселся рядом с Брэндоном.

Шериф резко рванул с места и бросил машину на большой скорости по спускающейся вниз улице. Сирена ревела, требуя очистить перекрестки центральной части города.

— Так что же случилось? — вновь задал вопрос Селби.

— Мы обнаружили тело миссис Гролли. Она убита, — ответил Брэндон.

## Глава 7

Селби потребовалось несколько минут, чтобы в свете заявления шерифа осмыслить различные обстоятельства, появляющиеся в новой ситуации, и привести их в относительный порядок. Пока он занимался этим, стрелка спидометра дрожала где-то в правой крайней точке шкалы, а сирена надрывно выла, требуя очистить путь. Автомобиль проскакивал перекрестки, на которых замерло вдруг все движение.

— Где она? — спросил Селби.

— Знаешь ранчо Гленкэннон?

— Конечно. Вокруг него идет тяжба.

— Передано на попечение банку или что-то в этом роде. Решение состоялось в прошлый понедельник, и судья распорядился провести инвентаризацию хозяйства, включая мебель в помещении.

— Насколько я помню, все было выполнено. Инвентаризация завершилась к полудню в среду.

— Точно, — подтвердил Брэндон. — Но сегодня помощник банковского кассира решил проверить все еще раз лично. Он приехал на ранчо и в спальне наткнулся на тело миссис Гролли. Перед смертью она, видимо, боролась, как могла. Похоже, они доставили ее туда сразу, как только посадили в машину. Скорее всего, она и тебе звонила с ранчо. Они услышали разговор, оттащили ее от телефона и забили насмерть.

— Почему ты говоришь «они»? — спросил Селби.

— Разве женщина в разговоре с тобой не употребила это слово?

— Да. Просто я решил, что у тебя есть какие-то другие доказательства.

— Я и сам еще не был там, — сказал шериф. — На звонок ответил Боб Терри и сразу бросился на ранчо проверить, не ложная ли это тревога. Оказалось — правда. Он тут же позвонил мне домой, а я попытался дозвониться тебе на работу… По звуку в трубке я решил, что телефон отключен, и отправился проверить лично… может быть, ты трудишься в тишине. Что было нужно Инес?

— Она представляет интересы сестры Гролли — миссис Лосстен.

— О! — коротко бросил шериф.

— Старый АБК от имени миссис Хантер предъявил иск миссис Лосстен на пятьдесят тысяч.

— Наверное, — предположил шериф, — он организовал это во время дознания.

— Не думаю. Я разговаривал с миссис Хантер перед началом слушания, и, как ты помнишь, она повторила в точности свой рассказ, не упомянув об иске. Но в беседе со мной она заметила, что мистер Карр очень хороший юрист и миссис Гролли сказала ей на станции, что Карр — ее адвокат. Увидев Карра в деле во время дознания, она решила найти его сегодня с утра.

— У Лосстенов нет ни гроша.

— Но если им удастся получить хотя бы часть наследства, деньги появятся.

Брэндон, не останавливаясь на знак «стоп», свернул с бульвара на скоростную магистраль.

— В твоих словах что-то есть, — признал он. — Старый лис! Представляет миссис Гролли с ребенком и миссис Хантер. Орел — выиграл я, решка — ты проиграл! Старый АБК работает наверняка.

Взвизгнув тормозами, автомобиль резко свернул на грунтовую дорогу и покатил меж рядов ухоженных апельсиновых деревьев. Позади них вздымались тучи пыли, поднятые колесами машины. Ярдов через сто они въехали во двор, в котором стояли гусеничный трактор, плуг и еще какой-то сельскохозяйственный инвентарь.

В северной части двора располагались амбар и водонапорная башня с насосом в притулившемся к ней сарайчике. В восточной стороне в прохладной тени деревьев угнездился уютный домик. Под огромной смоковницей стояли два автомобиля. Шериф Брэндон припарковался рядом с ними, открыл дверцу и вылез из машины.

Легкий ветерок принес к ним облако пыли, и Селби раскашлялся, добежав до террасы здания.

Окружной прокурор не мог привыкнуть к смертям, он чувствовал какую-то подавленность и неуверенность, открывая дверь и пропуская шерифа вперед.

Гостиная была обставлена с большим вкусом. Если бы не слой пыли, принесенной ветром из пустыни, можно было подумать, что семья отлучилась совсем ненадолго, закрыв жалюзи, чтобы не пустить в дом жару. То же можно было сказать и о столовой. Из спальни доносились голоса, и шериф с прокурором направились туда.

Помощник кассира стоял у окна и смотрел во двор. Боб Терри, произведенный недавно в заместители шерифа, сидел на кровати, обхватив руками колени. Он курил сигарету и одновременно что-то говорил.

— Где она? — спросил Брэндон.

— В соседней комнате, — ответил Терри. — Я тут проверил насчет отпечатков. Пойдем посмотрим на труп?

Задавая вопрос, он многозначительно посмотрел в сторону помощника кассира, который все еще стоял к ним спиной.

Брэндон взглянул на Селби, и тот сказал:

— Подождите минутку. Кто обнаружил тело? Помощник кассира медленно повернулся, и Селби увидел, что его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Молодой человек выглядел так, будто его тошнит и вот-вот вывернет наизнанку. Едва слышно он пробормотал: — Я…

— А я вас знаю, — заявил Селби, — вы служите в Первом национальном банке, не так ли?

— Да, мистер Селби. Меня зовут Элмер Стоукер. Я знал вас еще до того, как вы стали окружным прокурором. Потом поступил в Беркли, а когда окончил, начал работать в Окленде и месяц назад был переведен в банк Мэдисон-Сити… Я сын Пита Стоукера.

— Да, теперь я вас припоминаю, мне сразу показалось, что мы встречались раньше. Я хорошо знаю вашего отца. — Прокурор протянул руку.

Стоукер вежливо пожал руку Селби, обхватив ее холодными пальцами. Селби подумал, что мальчишка, наверное, впервые так близко увидел смерть. Лицо юноши по-прежнему было зеленовато-пепельным, губы тряслись, и рука во время рукопожатия дрожала. Умоляюще глядя на Селби, он выдавил:

— Мистер Терри сказал, что мне нельзя уйти, но если я не выйду на свежий воздух, то…

Селби мгновенно принял решение:

— Хорошо, Стоукер, я вас не задержу долго. Вы приехали, чтобы проверить результат инвентаризации?

— Да, сэр. Я хотел проверить, все ли занесено в список.

— Вы обнаружили тело в спальне?

— Да.

— Вы трогали что-нибудь?

— Только дверные ручки.

— Каким образом вы поставили в известность людей шерифа?

— Телефон не отключен.

— Что вам еще известно?

— Ничего, сэр.

Селби вопросительно взглянул на Брэндона, тот ответил кивком.

— О’кей, — сказал Селби. — Никому не рассказывайте подробности. Вам предстоит выступить в качестве свидетеля. Люди будут задавать вам массу вопросов. Кто-то спросит о том, чего вы не смогли заметить. Вы не захотите выглядеть незнайкой и поэтому выскажете свою догадку. Позже, когда защитник вытащит вас на свидетельское место, он…

— Я вас понял, — прервал его Стоукер. — Вы можете доверять мне, мистер Селби… И если во мне нет больше необходимости… я, пожалуй, побегу… я больше не могу…

— Хорошо, валяй, — разрешил Брэндон.

Стоукер с таким видом, будто через несколько секунд потеряет сознание, пробежал через комнату, коридор и выскочил из дома.

— Я сам хотел отпустить его, но не решился взять на себя ответственность, — сказал Браун Терри, открывая дверь в соседнюю комнату.

Это тоже была спальня, и она несла на себе следы отчаянной борьбы. Зеркало было разбито вдребезги, осколки усыпали туалетный столик и пол. Матрас был наполовину стащен с кровати. Один стул лежал на боку, второй распался на части. Сдвинутые с места ковры сбились в складки. В углу комнаты валялись обломки тяжелой рамы для картины, которую, вероятно, использовали в качестве дубины или метательного снаряда. Осколки стекла рассыпались по всей комнате и смешались с остатками зеркала. Тело женщины распласталось на полу лицом вниз. На ней был светло-бежевый костюм. Селби мог видеть воротничок розовой блузки и темные, коротко остриженные по моде волосы.

Боб Терри деловым тоном начал доклад:

— Свод черепа проломлен. Кровотечение из носа и ушей. Крови не очень много. Очевидно, чрезвычайно сильное избиение. На ногах и руках следы ушибов. Рана на щеке, по-видимому, порез. Думаю, участвовали два человека. Один из них маленького, другой большого роста.

— Это ты почему так решил? — спросил Брэндон.

— Маленький, — сказал Терри, — не превосходил ее по силам. Все дело, — для вящей убедительности он обвел рукой комнату, — заняло не секунду и не две. Некоторое время здесь шла борьба. И силы были равны. И все-таки она умерла практически мгновенно, когда кто-то нанес ей по черепу удар ужасной силы. Человек небольшого роста не мог сделать этого. Следовательно, кто-то подошел и разбил ей голову ударом сзади.

— Вполне вероятно, что ты прав, — сказал Брэндон. — Перкинс извещен?

— Да. Должен быть здесь с минуты на минуту. С ним прибудет и медицинский эксперт.

— Отпечатки пальцев?

— Очень мало, в разных местах. До приезда Перкинса я решил не трогать труп и не снимал отпечатки. Здесь есть и еще следы, которые, возможно, будут нам полезны, — вон те пятна крови.

— Чего в них такого особенного? — спросил Брэндон.

— Они подробно рассказывают о том, как все произошло. В первый раз женщина была ранена на этом месте. Она пробежала через комнату в тот угол. Капли крови на полу располагаются через каждые три фута. Там, в углу, ее ранили вторично, и жертва перебежала сюда, к дверям. И именно здесь она получила тот сильнейший удар по голове, после которого перестала двигаться.

— Следовательно, какое-то время в ходе борьбы она еще не была ранена, — сказал Брэндон, оглядывая разгромленную комнату.

— Да. Прошло какое-то время, прежде чем она получила первое ранение. Думаю, это был удар той рамой. Кажется, ее использовали как дубину.

Селби, осмотрев следы крови, спросил:

Терри, почему возникают неровности по краям пятен?

— Они показывают, с какой высоты падали капли. Кровь настолько плотная жидкость, что капли имеют тенденцию как бы взрываться при ударе о поверхность и выбрасывать мелкие брызги.

— Я обратил внимание на то, что пятна похожи одно на другое. Маленькие брызги равномерно расположены вокруг центрального кровяного пятна.

— Так и должно быть — капли падали с достаточно большой высоты.

Брэндон, осмотрев комнату, медленно кивнул.

— Я склонен согласиться с твоей гипотезой о двух нападавших мужчинах. Твое мнение, Дуг?

— Теория выглядит вполне разумно. Правда, нельзя исключить, что в убийстве могла участвовать и женщина.

Приехали Гарри Перкинс и доктор Трумэн. Селби чувствовал себя неважно в душной атмосфере дома, и особенно в закрытой комнате, насквозь пропитанной дыханием смерти. Поэтому, пока доктор осматривал труп, прокурор вышел через заднюю дверь, чтобы подышать немного свежим воздухом в тени деревьев. Он еще был там, когда внезапно влетевший во двор автомобиль резко затормозил и пошел юзом. После того как машина наконец остановилась, подняв клубы пыли, из нее появилась Сильвия Мартин.

— Итак, ты путешествуешь по окрестностям, — сказал Селби.

— Разве я не читаю «Кларион» и незнакома со свежайшими новостями?

— Кто тебе подсказал, что мы здесь? Девушка рассмеялась:

— Когда вы вместе с шерифом в его машине с воем летите через весь город на радость его жителям, это вполне можно рассматривать как подсказку. Я забралась в свой автомобиль и начала спрашивать по пути, не проносились ли вы здесь. Когда я выехала на скоростное шоссе, то сначала забеспокоилась, но потом, поглядывая по сторонам, заметила следы шин на повороте, где вас слегка занесло. Шериф не жалеет резину казенной машины.

— Ты становишься классным следопытом, — усмехнулся Селби.

— А ты как думал? Так что же случилось?

— Нашли труп миссис Гролли.

— Не может быть, Дуг! Честно?

Он утвердительно кивнул.

— Самоубийство?

Селби покачал головой:

— Если бы ты видела ее, то не надо было бы и спрашивать. Грязное дело.

— Бедная крошка. Какой страшной стороной повернулся к ней мир… Ну, а теперь докладывай! Кто сказал тебе в четверг, что надо немедленно мчаться на автобусную станцию?

— Позвонила миссис Гролли и сказала, что она в опасности, вынуждена оставить ребенка на станции «Грейхаунд» и попросила меня немедленно приехать.

— Но почему ты не говорил об этом раньше, Дуг?

— Опасался, что если те, кто ее захватил, узнают о звонке именно прокурору, то убьют ее.

— Очевидно, они узнали, — мрачно заметила Сильвия.

— Да, догадаться было не трудно, особенно после того, как шериф и я приехали за ребенком, но я не хотел давать лишнего подтверждения.

Продолжая говорить, Селби медленно направился в сторону водонапорной башни.

— Дуг, ты куда?

— Хочу поискать следы, может быть, сюда кто-нибудь заезжал.

— Ничего не получится. Здесь сплошная пыль, и все время дует восточный ветер.

Селби показал на подтекающий кран рядом с водонапорной башней.

— Похоже, там, под краном, окажется влажная полоса, и, по-моему, видна какая-то колея у амбара.

— Может, ты и прав, — сказала Сильвия и, покинув прохладную тень, направилась вместе с ним через опаленный солнцем двор к водонапорной башне.

Сочившаяся из крана вода образовала лужицу площадью в четыре или пять квадратных футов. Подойдя ближе, они услышали шипение и увидели ровный дождь капель из неисправного крана. Очевидно, какая-то машина, объезжая амбар, сделала здесь поворот. Оба левых колеса пересекли узкую полоску грязи в тот момент, когда водитель начал поворачивать. Без труда можно было отличить след переднего колеса от следа заднего.

Селби исследовал рисунок протектора.

— На левом переднем колесе поставлена новая резина, — сказал он. Потом выпрямился и сосредоточенно посмотрел куда-то вдаль, сквозь Сильвию, очевидно забыв о ее присутствии.

— Что такое, Дуг? — спросила она.

— Важное, — сказал Селби, как бы отвечая на свой собственный вопрос, — но все же не решающее доказательство.

— О чем ты говоришь, Дуг?

— Да вот этот след — новый специальный протектор против заносов на левом переднем колесе.

— Как ты узнал?

— У него специфический рисунок. Легко различимый. Наверное, ты не очень внимательно осматривала автомобиль Лосстенов?

— Нет, только помятые крылья и сломанный замок зажигания.

— Два задних колеса их машины совершенно изношены, переднее правое изрядно потерто, но на переднем левом стоит совершенно новый специальный протектор против заносов.

## Глава 8

Сильвия Мартин внимательно посмотрела на отпечаток автомобильных шин и сказала:

— Не понимаю, почему это не является решающим доказательством, Дуг?

— Это улика, конечно, но не доказательство. Такие шины стоят на великом множестве машин. Даже если мы установим, что здесь была машина Лосстенов, мы не сможем доказать, кто сидел за рулем. Возникает проблема, с которой мы уже столкнулись, расследуя аварию.

— Но если они опять заявят, что кто-то без их ведома воспользовался машиной, то это будет крайне неубедительно.

— Каждое заявление имеет свою собственную ценность и не может рассматриваться по аналогии, назидательно заметил Селби. — Следовательно, мы должны заставить Лосстенов признать, что машина находилась в их распоряжении в четверг постоянно с того момента, как разрешила полиция. Для этого мне надо будет забросить приманку — нечто такое, что заставило бы их убеждать нас в том, что машина была у них.

— До какого времени полиция удерживала автомобиль?

— Думаю, примерно до половины одиннадцатого. Насколько я помню, машина была найдена незадолго до девяти. Ее сфотографировали, механик провел экспертизу, после чего миссис Лосстен опять вступила во владение ею. Коронер снял один из номеров перед началом дознания, чтобы предъявить его в качестве вещественного доказательства, и вернул сразу же после завершения слушания дела. Но это было уже в пятницу.

— Дуг, значит, ты знаешь точное время, когда произошло убийство?

— Нет. Я лишь полагаю, что знаю, но не имею доказательств. Надеюсь, доктор Трумэн сумеет установить время смерти достаточно в узких пределах, тогда мы сможем сделать свои выводы… Миссис Гролли звонила мне в четверг незадолго до полудня… Возможно, ее убили лишь вечером, продержав некоторое время в заточении.

Обдумав ситуацию, Сильвия произнесла:

— Теперь я понимаю твои сложности. Это мог быть любой автомобиль с такой же шиной на переднем левом колесе. След мог быть оставлен за день или два до убийства или на следующий день после него; и даже если это машина Лосстенов, ты не сможешь доказать, кто был за рулем.

— Абсолютно верно, — согласился Селби. — Невозможно обвинить в убийстве автомобиль, можно предъявить обвинение лишь водителю. Все сомнения толкуются на суде в пользу обвиняемого. Если свидетельство или улика могут быть объяснены приемлемой гипотезой, исключающей вину, присяжные обязаны принимать во внимание лишь эту гипотезу.

— Но все-таки мне кажется, что у тебя достаточно оснований для ареста Лосстенов.

Селби покачал головой:

— Нет, придется еще посидеть, подождать.

— Мы окажемся сидящими на гвоздях, как только эта новость станет достоянием публики. «Окружной прокурор скрывает телефонный звонок убитой женщины!» Единственный способ спастись — арестовать кого-нибудь и таким образом создать собственную сенсацию.

Селби рассмеялся, но в его смехе можно было уловить грусть.

— Иди в дом, — сказал прокурор, — осмотри труп на полу, и ты лучше поймешь мое состояние.

Сильвия направилась было к дому, но, вернувшись с полпути, подошла опять к Селби и сказала:

— Дуг, не будь слишком осторожным.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Арестуй их, не дожидаясь сбора всех доказательств. Если ты веришь в их вину, брось преступников за решетку и отрабатывай детали позже.

Селби машинально кивнул в ответ, показывая, что слышит ее слова. Однако Сильвия поняла, что его мысли далеко, он занят анализом ситуации, поиском доказательств, и смысл ее слов не достигает его сознания.

— Дуг Селби, лучше послушай меня! Я с тобой говорю! Ты не должен осторожничать. Люди хотят действий. Ты служишь людям и должен давать им то, что они хотят. И если у тебя есть достаточно улик против кого-то, производи арест. Люди желают действий.

Селби сунул руки глубоко в карманы брюк и, набычившись, сказал неторопливо:

— Да, они всегда вопят, требуя действий, но платят они мне вовсе не за это.

— А за что, позволь тебя спросить?

— За победу справедливости.

Сильвия Мартин хотела что-то сказать, но передумала, повернулась и направилась к дому. Селби вернулся на свое место в тени деревьев.

Через пятнадцать минут на пороге появился шериф Брэндон, и Селби подошел к нему:

— Рекс, тебе, наверное, приходило в голову, что ребенку грозит опасность?

Брэндон кивнул.

— Я хотел предложить, чтобы ты поехал домой и рассказал все миссис Брэндон. Постарайся сделать это так, чтобы не встревожить ее…

Рекс Брэндон прервал прокурора:

— Она никогда не простила бы меня, если бы я сразу не оповестил ее. Десять минут назад я разговаривал с ней по телефону и рассказал о том, что случилось.

— Как она отнеслась к этому известию?

— У меня дома валяется кольт, который я таскал в то время, когда перевозил почту. Моя жена может из него с пятидесяти ярдов пробить консервную банку девять раз из десяти… Пуля сорок пятого калибра делает в человеке огромную дырку, и после того, что я рассказал миссис Брэндон, она без колебаний нажмет на спусковой крючок… Сильвия сказала, ты здесь нашел улику в виде следа шины?

Селби кивнул.

— Мы могли бы скрутить этих Лосстенов еще до того, как ты уложишь последние соломинки в стог.

— Вот этого я и боюсь, — ответил Селби. — Надо быть крайне осторожным, имея дело только с косвенными уликами.

Когда Брэндон заговорил, в его голосе послышались одновременно настойчивость и озабоченность:

— Знаешь что, сынок, не позволяй Инес Стэплтон чересчур командовать тобой. Долгое время вы были хорошими друзьями, я знаю, что она тебе нравится, но…

Селби явно думал о чем-то своем. Без всякой связи с предупреждением шерифа он сказал:

— Я лечу в Сан-Франциско, Рекс.

— Зачем, Дуг? Новая версия?

Селби покачал головой:

— Нет. Просто мы слишком мало знаем об этой женщине.

Брэндон внимательно посмотрел на прокурора и сменил тему разговора:

— Нашлась ее сумочка. Миссис Гролли, видимо, уронила ее за диван.

— Что в сумочке?

— Немного денег, водительское удостоверение, ключи, вечное перо, карточка социального обеспечения, пудреница, губная помада, две запечатанные в целлофан соски, английская булавка и огрызок карандаша, заточенного тупым ножом человеком, который ничего не смыслит в заточке карандашей.

— Доктор Трумэн определил время смерти?

— Пока он не совсем уверен, но, по-видимому, это четверг, где-то вскоре после разговора с тобой.

— Так, значит, ее сумочка находилась за диваном?

— Да.

— Могла она завалиться туда случайно?

— Никоим образом.

— А если бы у убийц было намерение спрятать ее, они наверняка подыскали бы другое место?

— Верно.

— Следовательно, она бросила ее туда специально, чтобы навести на след.

— Какой след?

— Она допускала, вероятно, что ее куда-нибудь увезут из этого места, и бросила сумочку или… У нас не возникает проблем с установлением личности убитой, Рекс?

— Абсолютно никаких. На ней обручальное кольцо. На водительских правах отпечаток большого пальца правой руки, фотография…

— Попроси Терри сопоставить отпечаток пальца с тем, что на правах, хорошо?

— Это первое, что мы сделали. Отпечатки идентичны. Так что это бесспорно Алиса Гролли.

— Хорошо, Рекс. Я постараюсь успеть на пятичасовой самолет в Сан-Франциско.

## Глава 9

Оказалось, что воздух Сан-Франциско резко отличается от сухой с запахом пустыни атмосферы Мэдисон-Сити. Холодный туман, приплывший с океана, рождал золотистые нимбы вокруг уличных фонарей. Звонки трамваев, монотонный вой портовых сирен, низкие пароходные гудки, приглушенные пухлым покрывалом тумана, звучали, словно музыкальное попурри из какого-то другого мира.

Дом с меблированными квартирами приютился на крутом склоне холма. Селби нажал на кнопку, расположенную рядом с табличкой: «Управляющий».

Дверь открыла женщина лет сорока. Было заметно, что она ведет отчаянное арьергардное сражение с возрастом. Это пока проявлялось в слишком щедро нанесенных румянах, уголках губ, постоянно приподнятых сознательным напряжением мышц лица, которое, казалось, замерло в искусственной, накладной улыбке. Некоторая скованность походки указывала на постоянное ношение чересчур узкого корсета.

Женщина с профессиональной сердечностью улыбнулась Селби:

— Вы ищете студию или квартиру?

— Ни то, ни другое, — ответил Селби. — Я окружной прокурор графства Мэдисон. Меня интересует миссис Гролли и…

— А, исчезнувшая женщина.

— Мы нашли ее сегодня днем.

— Где?

— В одном доме — мертвой.

Женщина сделала вид, что это известие ее крайне взволновало, и спросила:

— А как ребенок?

— С ребенком все в порядке, — ответил Селби.

— Полиция уже тщательно осмотрела ее квартиру.

— Мне хотелось бы взглянуть еще разок. Поколебавшись какой-то миг, женщина сказала:

— Хорошо, я дам вам ключи, но хотелось бы, чтобы вы удостоверили свою личность.

Селби предъявил женщине документ, который, видимо, полностью снял все подозрения. Она передала ему ключи со словами:

— Это на шестом этаже, дверь налево в глубине коридора. Номер шестьсот девятнадцать. Когда будете уходить, не забудьте вернуть ключи.

Дребезжащий, тускло освещенный лифт доставил Селби на шестой этаж. По затхлому коридору, устланному потертой дорожкой, мимо ряда негостеприимных дверей он подошел к нужной квартире. Цифра 619 была практически незаметна в красноватом полумраке коридора. Селби вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь.

Полиция, очевидно, отнеслась к осмотру достаточно формально. В квартире не осталось никаких следов ее пребывания, если не считать выдвинутого ящика письменного стола и открытой дверцы платяного шкафа.

Это была совсем крошечная квартира. Повсюду виднелись следы пребывания ребенка. Резиновая собачка с пищалкой в животе, издающая пронзительный визг при нажатии, погремушка, пластмассовое кольцо для зубов, пустышка валялись на столе. Там же находилось несколько свежих номеров журналов, взятая в библиотеке книга и нераспечатанная пачка сигарет.

Картины, развешанные по стенам, явно входили в стандартное оформление меблированной комнаты. Правда, среди них Селби обнаружил два исключения. На вставленной в рамку фотографии был изображен Эзра Гролли. Селби, привыкший встречать лохматого, оборванного фермера, был безмерно удивлен, увидев его в белой сорочке и безукоризненном галстуке. Другой снимок запечатлел маленькую девочку. Голенькая, как в день, когда увидела впервые свет, она, ухватив большой палец ноги, счастливо улыбалась в объектив беззубым ртом. Очевидно, это была увеличенная копия снимка, сделанного тут же, в комнате.

Из всего увиденного следовало, что миссис Гролли весьма поспешно приняла решение отправиться в Мэдисон-Сити.

Но почему?

Что-то должно было произойти, что-то толкнуло ее на этот шаг. Если рассуждать логически, естественной причиной путешествия могло послужить известие о серьезной болезни мужа. Скорее всего, она узнала об этом из телеграммы, но, поскольку телеграммы в ее сумочке не оказалось, очевидно, ее следовало искать в квартире.

Селби приступил к тщательному обыску. В картонной коробке из-под туфель, стоявшей в углу, на полке стенного шкафа, окружной прокурор обнаружил несколько пачек писем. Эти письма явно остались незамеченными, когда сан-францисские полицейские вели расследование по просьбе Рекса Брэндона.

Селби уселся и принялся за чтение. По мере того как он углублялся в содержание писем, прокурор все меньше замечал душную, унылую комнату с плотно закрытыми окнами. Перед ним постепенно развертывались яркие, полные драматизма страницы жизни убитой женщины. Селби настолько увлекся чтением, что почти забыл о цели своего приезда.

В коробке оказались письма от Эзры Гролли и от матери Алисы Гролли. Письма матери первоначально были адресованы мисс Алисе Доллман, а позже — миссис Алисе Гролли. Они были лаконичны, содержательны и порой весьма желчны. Письма с простой подписью «мама» были написаны нетвердой рукой. Женщина жаловалась на зрение, но ее ум был ясен и точен, она не стремилась смягчать выражения.

О клерке, которым, видимо, заинтересовалась дочь, мать писала:

«Если ты полагаешь, что можешь быть счастлива с этим снятым и вдобавок скисшим молоком, то, несомненно, мы встречаемся с примером настоящей любви. У него нет и никогда не будет денег, чтобы обеспечить семье сносную жизнь. Если девушка собирается выйти замуж за столь тонкошеее и убогое существо, то она, несомненно, безумно влюблена. Я вовсе не хочу, чтобы мои соображения как-то повлияли на твое решение».

Позже в ее письма вкралась нотка какой-то неуверенности.

«Эти поганцы-врачи построили весьма своеобразную этическую систему. Вы платите им деньги, чтобы узнать, что с вами, но вместо этого они удовлетворяют лишь собственное любопытство. Единственное, что говорят всем, состоит в универсальной формуле: „Не беспокойтесь“. Не знаю, что и сказать о твоем Эзре Гролли. Никогда не встречала этого человека. Твои письма полны энтузиазма. Это меня беспокоит, потому что никто не знает тебя лучше меня. В твоих словах я слышу избыток энтузиазма. Это значит, что либо ты пытаешься внушить нечто себе, либо, напротив, навязать свои идеи мне».

Со времени отправления этого письма прошло примерно шестнадцать месяцев. Спустя шесть недель у миссис Доллман уже не оставалось никаких иллюзий ни по поводу своего здоровья, ни по поводу причины, побуждающей дочь сочетаться браком с Эзрой Гролли. Она писала:

«Послушай меня, Алиса. Я не так романтична, как большинство женщин моего поколения. Я считаю, что лишь первый брак бывает по любви. Если это не так, значит, женщина больше склонна прислушиваться к голосу рассудка, чем к влечению сердца. Обычно она делает это ради себя. Но у тебя не так. Ты собираешься выйти замуж ради моего блага. Мое тело много лет верно служило мне, но старый механизм изрядно поизносился. Доктора еще способны подпаять его в одном или залатать в другом месте, но если хочешь узнать мое мнение, то исход гонки между косой времени и ножом хирурга предрешен, и участие в этом состязании лишено смысла. Конечно, операция, которую они хотят сделать, немного продлит мои дни, а морской круиз доставит огромную радость женщине, которая так обожает совать свой нос в дела ближних. Однако никакой, даже самый искусный, хирург не вернет мне молодость, а каждая секунда океанского путешествия превратится в кошмар при мысли о том, что оно стало возможным потому, что ты продала себя у алтаря. Я хорошо знаю тебя, и мне известно, что мои советы вряд ли что-нибудь изменят, но я заявляю прямо: если ты выйдешь замуж, я не приму ни цента твоих денег свыше тех сорока долларов в месяц, которые ты мне высылаешь сейчас. Я приму с радостью каждый цент этих денег, но не больше, даже если твой муж — владелец монетного двора».

Тремя месяцами позже пришло еще одно письмо, в котором было прямо и просто сказано:

«Что же, если ты так ставишь вопрос, я соглашусь на операцию. Я надеялась удержать тебя от замужества, но так как не преуспела в этом, а ты сожгла за собой все мосты, и при этом твой муж оказался щедрой личностью, я принимаю даяние. Я сожалею о своих словах в ранних письмах, где говорилось, что ты выходишь замуж из-за денег. Но в тебе тогда было чересчур много энтузиазма. Теперь я вижу твое истинное отношение к мужу и то, какой он, наверное, замечательный человек. После операции я обязательно приеду тебя навестить».

Но после операции возникли осложнения, а к тому времени, когда мать достаточно восстановила силы, чтобы отправиться в рекомендованный докторами океанский вояж, стало ясно, что ее дочь все-таки вышла замуж без любви. Беременность еще больше ослабила ее интерес к мужу.

Затем последовала серия почтовых открыток из Гаваны, Кристобаля, Барранкильи, Рио-де-Жанейро и Монтевидео. Все закончилось радиограммой капитана судна, который извещал Алису, что ее мать скоропостижно скончалась.

В коробке находились также письма от Эзры Гролли — суховатые, выдержанные в деловом тоне, несмотря на то что касались интимных подробностей семейной жизни. Селби усмехался помимо воли, когда читал послание, отправленное из Мэдисон-Сити и адресованное миссис Гролли, где говорилось следующее:

«Моя дорогая Алиса! В ответ на твое письмо от девятнадцатого. Я с интересом и определенным удивлением узнал, что в результате нашего брака возникает возможность появления потомства. Я надеюсь, что ты будешь держать меня в курсе дел, и в том случае, если события будут развиваться так, как сказано в твоем письме от девятнадцатого, я обеспечу увеличение выплат до размеров, достаточных, чтобы компенсировать возникшие в результате события расходы. Остаюсь искренне твой Эзра Гролли».

Селби рассмеялся вслух, но тут же помрачнел. Вполне вероятно, что Алиса так и не поставила своего супруга в известность о появлении на свет ребенка. Зная о его стремлении снять с себя ответственность за семью, она решила скрыть от бывшего мужа то, что у него возникли новые общественные и семейные обязанности.

Было совершенно очевидно, что факт рождения ребенка не рассматривался бы Эзрой Гролли как повод для восторга и вознесения благодарности Господу.

Но в то же время из переписки явствовало, что Гролли был извещен о возможности появления на свет потомства, и это само по себе имело большое значение с юридической точки зрения.

Увидев реакцию Гролли в ответе на ее письмо, Алиса, вероятно, решила выждать и приехать к мужу уже с ребенком в надежде, что, когда тот его увидит, у него проснутся отцовские чувства. В любом случае письмо являлось бесспорным доказательством того, что Эзра Гролли знал о возможном появлении потомства. Этого вполне достаточно, чтобы считать недействительным любое завещание в части долей раздела имущества, если в нем не упомянута дочь. Согласно действующему законодательству, лицо, вступившее в брак после составления завещания, обязано последнее переписать, чтобы предусмотреть законную долю наследства для жены и ребенка в том случае, если они переживут его. Более того, если завещатель в новом документе не упоминает о доле наследства для своего ребенка, не указывая, что делает это сознательно, завещание признается недействительным и ребенку выделяется полагающаяся по закону доля.

Старый АБК сказал, что миссис Гролли лично передала ему письма мужа. Но почему в таком случае Алиса решила не отдавать адвокату того послания, с которым только что ознакомился Селби?

Селби сложил письмо, спрятал его в карман и приступил к чтению остальной корреспонденции.

Некоторые письма касались финансовых дел, представляли собой лаконичную, деловую переписку. Одно из них особенно привлекло внимание прокурора. Оно гласило:

«Я думаю, ты неправильно интерпретировала мое письмо от десятого, касающееся твоего денежного содержания. Я прекрасно понимаю, что ты вышла за меня замуж, чтобы иметь возможность оказывать финансовую помощь матери. В свое время ты ясно дала мне это понять. Я также ценю усилия, которые ты предпринимала, чтобы быть мне хорошей женой. Тебе удалось в этом преуспеть. Причины, по которым наш брак не состоялся, не подпадают под твой контроль. Слишком долго я жил один, и когда молоко прокисло, его невозможно вновь сделать парным. Поскольку ты честно выполняла свою долю обязательств в нашем союзе, за тобой сохраняются все пособия, установленные первоначально.

Искренне твой Э.П. Гролли».

Селби сложил все письма в пачку и стянул ее резинкой. Это. подумал он, свидетельства, вещественные доказательства, которые, после того как их пронумеруют и снабдят соответствующими пояснениями, будут предъявлены присяжным. Эти письма позволили прокурору глубже заглянуть в характер погибшей женщины, рассказали об отношении к ней со стороны Эзры Гролли. Селби был уверен теперь, что, если миссис Лосстен предъявит написанное Эзрой Гролли письмо, в котором она называется единственной наследницей, письмо это будет подвергнуто тщательному, всестороннему изучению. Его также очень интересовало, какие письма, касающиеся материальных взаимоотношений мужа и жены, могли находиться в распоряжении Карра. Ведь те письма, которые он нашел в квартире миссис Гролли, по-видимому, полностью исчерпывали эту проблему.

Селби еще раз обследовал помещение. Он не искал чего-то нового, а всего лишь хотел еще глубже вникнуть в характер убитой женщины, впитать в себя окружавшую ее атмосферу; он надеялся больше понять и, возможно, нащупать новые пути расследования.

И вот в ящике письменного стола он наткнулся на несколько черновых вариантов незаконченного письма, которые заставили его взглянуть на проблему совсем под иным углом. Правда, не было никаких подтверждений тому, что это письмо было когда-нибудь дописано и отправлено.

В столе находились всего три черновика. Первые два были полны исправлений, целые абзацы в них были перечеркнуты. Первый черновик был переписан полностью, второй вариант, в свою очередь, тоже подвергся тщательному редактированию и лишь после этого был аккуратно перенесен на третий листок. На нем уже не было никаких помарок, очевидно, этот вариант окончательно удовлетворил автора. Правда, это допущение можно было подвергнуть сомнению, так как письмо не содержало обращения; обычно так бывает, когда автор не знает, как обращаться к адресату — официально или дружески. Третий вариант звучал так:

«Я полагаю, вам уже стало известно, что Э. вернулся домой, в Мэдисон-Сити.

Я знаю, насколько глубоко ваше чувство по отношению к нему, и понимаю ваше отношение ко мне. Я пишу это письмо, чтобы уверить вас в том, что не имею ни желания, ни намерения вновь раздуть пламя угасщего костра. Но мне совершенно необходимо посетить Мэдисон-Сити. Я еду туда по другому делу, которое уже невозможно дольше откладывать. Я пишу для того, чтобы вы правильно поняли причину.

Было время, когда я полагала, что Э. по-настоящему дорог мне. Но это оказалось лишь плодом воображения глупой, одинокой женщины, которая надеялась, что пропасть из-за разницы в возрасте может быть преодолена. Теперь я смотрю на все по-иному и рада тому, что он вернулся домой. У него будет своя жизнь, я же останусь с моей крошкой… Конечно, мы увидимся, когда я буду в Мэдисон-Сити. Иначе это выглядело бы весьма странно. Но вы можете быть уверены в том, что я не стану никоим образом пробуждать прошлое. По правде говоря, я думаю, сейчас он и сам все прекрасно понимает: содержание и стиль его писем таковы, что вызывают лишь усмешку.

Все же я опасаюсь, что вы, несмотря на это письмо, не захотите меня понять и по-прежнему будете считать, что я еду в Мэдисон-Сити с одной целью — лишить вас того, что, по вашему мнению, должно принадлежать в конечном итоге только вам. Надеюсь, вы поймете, что, если бы это было так, я не стала бы писать данное письмо. Когда он уехал, мне стоило лишь поманить его пальцем, и он прибежал бы назад. И даже ребенок не стал бы…»

На этом письмо обрывалось. Селби читал его, подняв в удивлении брови, и, закончив чтение, даже присвистнул.

Совершенно невероятно, чтобы Эзра Гролли оказался вершиной любовного треугольника. Селби с трудом представлял себе, как даже одна женщина согласилась выйти за него замуж, а тут любовный конфликт… А что, если письмо обращено не к женщине, влюбленной в Эзру, а к его сестре?

Миссис Лосстен вполне могла вступить в переписку с Алисой Гролли. Она опасалась, что Алиса, молодая и привлекательная, вернет чувства и привязанность Эзры Гролли, и эксцентричный отшельник возобновит семейные отношения, а после смерти оставит жену единственной наследницей.

Селби задумался, насколько щедрой была Алиса Гролли и знала ли она о подлинном размере состояния Эзры…

Это письмо имело огромное значение в системе доказательств. Оно раскрывало мотивы поведения и свидетельствовало о том, что миссис Гролли знала ситуацию… Но тут же Селби понял, что перед ним возникает неразрешимая проблема.

Письмо не может быть представлено в качестве доказательства. Даже если удастся доказать, что оно написано рукой Алисы Гролли и предназначалось Сэди Лосстен, Селби никогда не сможет быть уверен в том, что оно было в действительности отослано или что четвертый вариант, включающий положения третьего, был написан и миссис Лосстен получила его.

Бесспорно, Сэди Лосстен будет горячо отрицать это.

Селби стоял, уставившись на злополучное письмо. Уже не в первый раз он с горечью чувствовал, как требования законности связывают его по рукам и ногам. Ясные с точки зрения здравого смысла вещи не могут быть представлены как доказательство в суде в силу каких-то технических правил, порой весьма произвольно трактуемых.

Он понимал, конечно, что будет несправедливо по отношению к миссис Лосстен, если неблагоприятное для нее решение окажется вынесенным на основании письма, факт получения которого он не мог доказать. И не имеет значения его собственная убежденность в том, что Алиса Гролли не только написала, но и отправила письмо.

Неуверенность в том, как лучше обратиться к адресату, тщательность, с которой она стремилась высказать свои мысли, указывали на то, что письмо предназначалось сестре мужа — женщине, которую Алиса никогда не встречала и которая, как она знала, испытывала к ней ненависть. Именно поэтому Алиса Гролли оказалась в растерянности, не зная, как начать послание: «Дорогая миссис Лосстен» или «Дорогая Сэди».

Селби бросился вновь обыскивать жилище Алисы Гролли в отчаянной надежде найти какое-нибудь сообщение от Сэди Лосстен, которое бы показало, что она получила письмо. Его устраивала любая форма подтверждения: пусть это будет угроза или обвинение в том, что Алиса вышла замуж за Эзру, польстившись на деньги. Важно, чтобы сообщение было написано рукой миссис Лосстен и содержало ее адрес.

Он ничего не нашел.

Осознав наконец, что никаких других писем обнаружить не удастся, Селби остановился в сосредоточенном раздумье посередине комнаты, засунув руки глубоко в карманы пальто. Он столкнулся с проблемой, которую неизбежно приходится когда-нибудь решать любому добросовестному окружному прокурору. В его руках было важное вещественное доказательство. И в то же время он не мог по закону представить его суду. «Есть ли возможность изложить факты таким образом, чтобы предъявление письма стало юридически допустимым?» — задавал он себе вопрос и не находил ответа.

Пока он размышлял таким образом, его внимание вновь привлекли разбросанные на столе детские игрушки. Если бы удалось придумать более или менее подходящий план, как использовать письмо в суде… Но так или иначе расследование надо продолжать.

Селби выключил свет, закрыл за собой дверь, сунул ключи в карман и отправился в городское полицейское управление. Там он представился и сказал:

— Мне нужен опытный дактилоскопист, человек, который мог бы выявить и сфотографировать отпечатки пальцев.

— Когда он вам нужен? — спросил сержант.

— Немедленно.

— Посмотрим, что можно сделать. Наш лучший эксперт прикомандирован к группе расследования убийств. Правда, у нас есть еще парочка…

— В этом деле потребуется лучший, — сказал Селби. — Все может зависеть от идентификации отпечатков пальцев грудного ребенка.

— О’кей, входите и присаживайтесь. Сейчас что-нибудь придумаем.

Лишь через сорок пять минут сержант познакомил Селби с Кларком Таунером, разговорчивым, непоседливым, нервного вида человеком, которому, видимо, едва минуло тридцать. Он выслушал просьбу прокурора и коротко ответил:

— Хорошо, пошли.

По пути молодой человек рассказал, что, когда сержант позвонил, он не мог прийти сразу, так как находился в фотолаборатории, где проявлял снимки скрытых отпечатков пальцев по делу об убийстве.

Таунер очень любил свою работу и поэтому всю дорогу, пока они добирались до дома, он делился с Селби секретами производства. В основном его рассказ касался убийств, и, пока он переходил от одного описания к другому, Селби думал, насколько провинциальная жизнь отличается от жизни большого города. У них в Мэдисон-Сити приходится расследовать лишь отдельные, изолированные преступления, в то время как здесь, в Сан-Франциско, полиция постоянно имеет дело с профессиональными преступниками, которые зарабатывают деньги, покушаясь на жизнь и собственность граждан.

Он знал, что преступление — обычное явление в жизни крупного города. Полиция с высокой степенью точности может предсказать, сколько убийств произойдет за год и грабежей за месяц. Эти цифры резко контрастировали с мирной жизнью провинциальной общины. И Селби неожиданно показалось, что окутанные туманом дома, превращающие городскую улицу в узкое мрачное ущелье, таят в себе угрозу. Он почувствовал облегчение, когда они наконец подъехали к жилищу Алисы Гролли.

Селби открыл дверь квартиры, включил свет и указал на предметы, разбросанные по столу:

— Мне нужны отпечатки пальцев ребенка, который трогал эти вещи.

Таунер сдвинул шляпу на затылок, поставил свою рабочую сумку на сиденье стула и открыл ее. В сумке оказались лупы, бутылочки, волосяные кисточки, пропитанная чернилами подушечка в коробке и фотоаппарат со вспышкой.

— Если отпечатки есть, мы их выявим, — пообещал эксперт.

Он принялся за работу, ни на секунду не прерывая потока слов.

— Вещички, за которые хватался младенец, — верняк, — заявил он. — У детишек обычно липкие пальцы — они оставляют отличные отпечатки.

Селби еще раз осмотрел комнату. У туалетного столика он замер и нахмурился. На столике стояла лаковая шкатулка для бижутерии. Селби готов был отдать голову на отсечение, что час назад ее здесь не было. В противном случае он наверняка бы обследовал ее. В то же время он допускал, что по чистой случайности мог и не обратить внимания на шкатулку.

Подняв крышку, он увидел разнообразные дешевые украшения и старинную брошь в форме пятиконечной звезды, каждый луч которой венчался жемчужиной. Там же оказался и конверт, на котором были указаны адрес и имя миссис Э.П. Гролли. Почтовый штемпель на конверте указывал на то, что письмо было отправлено примерно две недели назад. Конверт был надорван точно так же, как и другие конверты из найденной им пачки писем.

Селби вытянул свернутый вдвое листок. Он был исписан неразборчивым почерком Гролли в его обычном высокопарном стиле:

«Дорогая Алиса!

Возможно, ты помнишь, я упоминал о своей сестре. Она единственный человек, состоящий со мной в родственных отношениях. После того, что мне сказали доктора, я, естественно, много думал о ней и вспоминал наше совместное детство. Я написал ей по последнему адресу и попросил дать о себе знать. Если она откликнется, я надеюсь убедить ее провести две-три недели со мной, но не в моем доме, а где-то рядом, в помещении, которое я арендовал бы для нее. Это позволило бы обеспечить для меня регулярное домашнее питание. Доктора говорят, что мое здоровье во многом ухудшилось от нерегулярного питания и приема несоответствующей пищи.

В том случае, если события пойдут не так, как я надеюсь, может возникнуть вопрос о будущем моей собственности. Сестра всегда была мне ближе всех во всем мире, и я полагаю, что ты сочтешь справедливой мою заботу о ней, если со мной что-то случится. Узы крови, связывающие нас с сестрой всю жизнь, прочнее уз брака, тем более брака, потерпевшего крушение на жизненных рифах. Пишущий эти строки верит, что ты оценишь все так, как надо, и с пониманием отнесешься к щедрости, проявленной мною в отношении сестры.

Остаюсь в надежде, что ты пребываешь в отличном здоровье, твой Э.П. Гролли».

— Как дела? — поинтересовался Селби.

— Превосходно. Примерно полдюжины прекрасных отпечатков.

— Мне хотелось бы, чтобы вы взглянули вот на эту шкатулку. Опылите-ка и ее. Посмотрим, что выявится.

— Прямо сейчас?

— Да, пожалуйста, если можно. Мне кажется, что ее здесь не было, когда я осматривал помещение час назад.

— Думаете, подброшена?

— Пока не знаю. Надо проверить.

Таунер нанес на шкатулку порошок и сказал:

— Вот отпечаток. — Он посмотрел на отпечаток через лупу, быстро взглянул на Селби, потряс головой и вернулся к изучению шкатулки.

Дактилоскопист опылил внутреннюю поверхность, показал на письмо и спросил:

— Хотите проверить?

— Да, пожалуйста.

Таунер присыпал бумагу темно-желтым порошком и сдул лишние частицы. Селби увидел, как на листке появилось с полдюжины небольших мазков. Таунер изучил их через увеличительное стекло.

— Тот же человек, — сказал он. — Ну-ка позвольте мне взглянуть на ваши руки. Мне нужен средний палец левой, указательный и большой пальцы правой руки.

Изучив кончики пальцев прокурора, эксперт сказал:

— Имеются только ваши отпечатки.

— А другие? — спросил Селби.

— Ни одного.

— Не находите ли вы это странным?

— Это совершенно непонятно.

Селби прошел на кухню, отыскал подходящую веревочку и обвязал ею шкатулку, положив в нее письма.

Таунер занялся фотографированием. Камера смотрела на резиновую собачку, чтобы потом, после проявления, Селби мог получить копии отпечатков пальчиков девочки.

— Все будет готово через два часа, — пообещал Таунер, — если вам это действительно нужно.

— Мне это очень нужно, — ответил Селби.

## Глава 10

Было четыре утра, когда Селби прибыл в Мэдисон-Сити, захватив с собой сделанные Таунером фотографии отпечатков пальцев ребенка, шкатулку и письма.

В городе еще чувствовался ветер из пустыни. Было свежо, прохлада наполняла легкий, сухой воздух. После восхода солнца холод исчезнет под напором опаляющего потока, который уже сжег растительность и иссушил кожу людей.

Селби проспал до половины восьмого, принял душ, побрился и позвонил Брэндону, кратко проинформировав шерифа об открытиях, сделанных им в Сан-Франциско.

— Хорошо, что ты туда съездил, — сказал Брэндон. — Уже позавтракал?

— Пока нет.

— Может, подъедешь к нам?

— Спасибо, Рекс, но, пожалуй, я перекушу в городе. Хочу побыстрее попасть на работу. Надо провести небольшое расследование.

— Терри и я собираемся посовещаться примерно через полчаса. Не хочешь поучаствовать?

— Обязательно буду, — пообещал Селби.

Он позавтракал в ресторанчике в центре города, подъехал к зданию суда и нашел Терри и Брэндона в кабинете шерифа.

— Что новенького? — поинтересовался Селби.

— Миссис Хантер идентифицировала миссис Гролли как женщину, с которой она разговаривала на автобусной станции. У нее нет никаких сомнений на этот счет.

— А как насчет ребенка? — спросил прокурор. — Вы ей показывали девочку?

— Нет, ведь мы подобрали ее там, где, по словам матери, она и должна была находиться. И не может быть никакого… Ну-ка, сынок, погоди. Ты напал на какой-то след?

— Мне так кажется, — ответил Селби. — И вполне вероятно, что точное установление личности ребенка может иметь гораздо большее значение, чем мы предполагали.

— Так ты считаешь, что они могут выкинуть какой-нибудь трюк с младенцем?

— Пока не знаю, — сказал Селби, достал из кармана фотографии отпечатков пальцев и передал их помощнику шерифа. — Здесь отпечатки пальцев девочки Гролли. Они были оставлены на резиновых игрушках, пустышке, некоторых других предметах. Для меня они выглядят просто грязными пятнами, но Таунер, эксперт из Сан-Франциско, утверждает, что сопоставить отпечатки не составит никакого труда.

Терри просмотрел фотографии, достал из кармана маленькую лупу и, внимательно изучив снимки, ободряюще кивнул Селби.

— Это будет совсем несложно, — сказал он.

— Великолепно. Постарайся, чтобы не оставалось никаких сомнений. Результат может оказаться важным — если не в связи с делом об убийстве, то обязательно в связи с другими делами.

— В споре о наследстве? — спросил Брэндон. Селби утвердительно кивнул.

Брэндон поднял руку и поскреб затылок:

— Послушай, сынок, ты не считаешь, что будет довольно погано, если мы встрянем в это дело, пусть даже не прямо.

— Почему?

— С одной стороны забора там находится Карр. Инес Стэплтон — с другой, есть большая доля вероятности, что твой убийца торчит где-то между ними. Придется выбирать между Сатаной и Дьяволом, сынок. Если мы насобираем доказательств, которые могут быть использованы любым из них в пользу своего клиента, значит, мы помогаем какой-то из сторон. Для нас это плохо. Если мы поможем выиграть клиенту Карра, публика решит, что адвокат настолько хитер, что сумел использовать нас. Если же мы окажем содействие клиенту Инес — этой сестричке Эзры Гролли, люди скажут, что ее следовало бы обвинить в убийстве. Они будут говорить, что ты позволил Инес обворожить себя, что ты использовал средства налогоплательщиков для того, чтобы добыть доказательства в пользу ее клиента и таким образом позволить им воспользоваться результатами своего преступления.

— Да, я знаю это, — проговорил Селби. — Однако я считаю своим долгом добывать доказательства вне зависимости от того, кому они могут помочь или, напротив, помешать… Я обнаружил письма, которые показывают, как в действительности обстоят дела… К сожалению, мы никогда не сможем предъявить их присяжным в виде доказательства. Однако я бесповоротно убежден в одном — убийство связано с наследством Гролли.

— В этом, я думаю, ты прав, — согласился Брэндон.

— Ну все-таки что же нового по делу об убийстве?

— Сейчас расскажу обо всем, что мы узнали. Доктор Трумэн определил, что смерть могла наступить в течение двадцати четырех часов, начиная от полудня в среду и до полудня в четверг… Это означает, что она была убита вскоре после звонка к тебе.

Селби кивнул:

— Я так и предполагал.

— Ее сумочка была за диваном, — продолжал Брэндон. — В ней находились водительские права и примерно сотня наличными. Впрочем, это я тебе уже говорил. Видимо, она бросила сумочку за диван в то время, когда на нее никто не смотрел… Теперь нечто странное, Дуг. Кто-то украл перчатки миссис Гролли.

— Перчатки?

— Да. На руках у нее были перчатки, когда она находилась на автобусной станции. Она не сняла их даже во время борьбы в спальне. Кто-то взял их уже после того, как она была убита.

— Откуда ты знаешь, что она была в перчатках? — спросил Селби.

На вопрос ответил Боб Терри:

— Потому что мы не обнаружили ни одного отпечатка ее пальцев на предметах, которые она, безусловно, хватала, стараясь защититься. Нет отпечатков и на том, что она использовала в качестве оружия. Значит, на ней, несомненно, были перчатки и некто стащил их с рук трупа. У нее были перчатки — теперь они исчезли.

— А еще чьи-нибудь отпечатки удалось найти? — спросил Селби.

— Ни одного, — сказал Терри. — Вернее, ни одного, который не принадлежал бы бывшим обитателям дома или банковским служащим, проводившим инвентаризацию. Это значит, убийцы были в перчатках, что в свою очередь приводит к заключению о преднамеренном убийстве.

— Значит, в сумочке миссис Гролли перчаток не было?

— Нет.

— Но зачем кому-то понадобилось стаскивать их с трупа?

— Я рассуждаю так, — начал объяснять Брэндон. — На пальце у нее обручальное кольцо, внутри которого выгравировано: «Э.Г. — Алисе» и дата «23 июля». Убийцы, по-моему, хотели на максимально возможный срок задержать индентификацию трупа. Это кольцо точно указывало на личность убитой. После совершения преступления убийцы намеревались снять кольцо. Ты знаешь, что бывает, когда ты хочешь взять за левую руку человека, обращенного к тебе лицом… В девяти случаях из десяти ты хватаешь его за правую. Селби кивнул.

— Значит, — продолжал Брэндон, — все произошло примерно так. Вначале они стянули с руки правую перчатку, а когда поняли, что ошиблись, сняли левую. Перчатки, вероятно, сунули себе в карман.

Селби выудил из кармана трубку.

— Следовательно, что-то их спугнуло?

— Почему ты так полагаешь?

— Они стащили с ее рук перчатки, чтобы снять кольцо, но тем не менее не сняли его. Отсюда вытекает, что им что-то помешало.

— Видимо, так.

— Скорее всего, кто-то подъехал к дому. Интересно, не приезжал ли сюда Элмер Стоукер сразу после полудня в четверг? — высказал предположение Селби.

— Это мы сейчас узнаем, — сказал Терри и поднял телефонную трубку. Когда Элмер Стоукер ответил, Терри объяснил, что от него требуется.

Селби увидел, как на лице помощника шерифа появилось удовлетворенное выражение.

— Можешь назвать точное время? — спросил он и после короткой паузы добавил: — Элмер, это чрезвычайно важно. Никому ничего не говори. Встретимся попозже.

Терри повесил трубку.

— Ваша догадка оказалась точной, мистер Селби. Теперь мы можем с точностью почти до секунды установить время убийства.

— Так что он сказал?

— Стоукер был здесь в четверг после полудня. Он и банковский служащий по имени Шарп вместе отправились на ленч. Они закончили его примерно в двенадцать двадцать пять. До конца обеденного перерыва оставалось еще тридцать пять минут. По словам Элмера, он все утро беспокоился о насосе. Если он несет ответственность за ранчо, с насосом надо что-то сделать, ведь, если его включить, вода переполнит бак и нанесет серьезный ущерб. Поэтому Элмер предложил Шарпу съездить на ферму и проверить насос. Друзья поехали и обнаружили, что насос оборудован автоматическим выключателем, который срабатывал при заполненном баке и включался вновь, когда бак пустел на две трети. Перерыв кончался в час, поэтому они тут же вскочили в машину и поспешно отправились в банк на службу.

— Сколько времени ребята провели на ферме?

— Не больше двух-трех минут.

— Не заметили ли они какой-то другой автомобиль?

— Нет, но Стоукер утверждает, что видел свежие следы шин на подъездной аллее. В то время он не придал этому значения.

— Элмер не обратил внимания, следы шли в одну или в обе стороны?

— Нет, хотя он предполагает, что автомобиль приехал и уехал. Обещает подумать хорошенько. Интересно, когда я задал ему этот вопрос, он сразу же понял что к чему. Элмер спросил Шарпа, но тот не заметил следов. Исходя из этих показаний, мы можем установить время убийства.

— Так когда они вернулись в банк? — спросил Селби.

— Без пяти час. Предположим, дорога заняла десять-пятнадцать минут. Значит, без двадцати час убийцы находились в доме. Вероятно, они только что совершили преступление и снимали перчатки с рук убитой, когда услышали, что к дому подъезжает машина Стоукера… Можно себе представить, как они запаниковали.

— Для суда все это не является бесспорным доказательством, — заметил Селби.

— Возможно, этого и недостаточно, чтобы убедить присяжных, — сказал Брэндон, — но мы-то знаем временные границы, в каких нам надо работать. Они убили ее вскоре после телефонного звонка.

Селби не согласился:

— Нет, был порядочный интервал. Телефонный разговор состоялся около одиннадцати срока, то есть за час до того, как Стоукер подъехал к дому.

— Вполне возможно, что они додумались стащить с нее перчатки через несколько минут после убийства, — высказал предположение Брэндон, — минут через пятнадцать — двадцать или даже через полчаса.

— Да… эти перчатки могут открыть нам хороший путь для расследования… Что миссис Хантер говорит о них?

— Я забыл поинтересоваться деталями, — сказал Брэндон. — Она упоминала, что миссис Гролли носила бежевый костюм и на ее руках были светло-коричневые перчатки. Кажется, и другая свидетельница — та женщина, что отправлялась в Альбукерке, сказала то же самое.

— Да. Надо сделать все, чтобы найти перчатки. Если миссис Гролли раз или два отдавала их в чистку, мы найдем на перчатках метки мастерской и точно установим, принадлежали ли они ей… Если мы найдем перчатки, то не исключено, что вместе с ними найдем и убийцу.

— А пока, — заключил Брэндон, — мы начнем всех расспрашивать, где они находились между одиннадцатью сорока утра и часом дня в четверг. Это может нам помочь.


Сильвия Мартин позвонила окружному прокурору в тот момент, когда он выходил из кабинета шерифа.

— Привет, Дуг. Слышал последнюю новость?

— Это о чем?

— Искатели кладов все разрыли вокруг дома Гролли. Я отправилась туда, чтобы почувствовать атмосферу, поискать что-нибудь подогревающее интерес читателя, а нашла только ямы… Правда, и еще кое-что обнаружилось. Думаю, тебе тоже будет интересно взглянуть. Я все оставила как есть.

— Что это, Сильвия?

— Пожалуй, не стоит говорить об этом по телефону. Но нечто очень важное.

— Мы с Брэндоном сейчас будем, — сказал Селби. Он повесил трубку и обратился к шерифу:

— Сильвия Мартин что-то нашла в доме Гролли. Брэндон потянулся за своим сомбреро:

— Хорошо, Боб, продолжай работать. Мы, скорее всего, ненадолго… Поедем в моей машине, Дуг.

Сильвия Мартин ожидала их, стоя перед облезлой лачугой. Официальные лица графства — шериф и прокурор — уставились на ямы, которые, словно по волшебству, возникли вокруг берлоги Эзры Гролли. Глубина некоторых ям была не меньше трех-четырех футов.

— Наверное, здесь рыли всю ночь напролет, — заметила Сильвия Мартин.

Шериф помрачнел.

— Нам могут грозить серьезные неприятности. Копатели не тронули самой хижины, Сильвия?

Сильвия ответила мрачным тоном:

— Думаю, шериф, вам лучше взглянуть самому.

— Но дверь заперта.

— Возможно, она и была заперта, но теперь открыта. Петля с висячим замком выдрана с корнем.

Дверь в хижину была распахнута, и темное нутро убежища Эзры Гролли казалось мрачным и зловещим, контрастируя со свежестью солнечного утра.

— Внимательно смотрите под ноги, когда войдете в помещение, — предупредила Сильвия.

Шериф переступил через высокий порог и, изумленно вскрикнув, замер на месте. Полы в хижине были сняты. Доски, чтобы не мешали, прислонены к стене. В спальне, точно под тем местом, где раньше находилась кровать, была яма. В твердой почве оказалась аккуратная дыра глубиной в три фута и диаметром дюймов в восемнадцать.

— Смотрите получше, — посоветовала Сильвия. Брэндон опустился на колени и склонился над ямой.

— Негодяи! Похоже, они здесь что-то нашли. Селби, заглянув через плечо шерифа, увидел, как тот запустил руку в яму и вытянул на поверхность кусок сгнившей мешковины, которой были выложены стенки ямы.

— Что это?

— Джутовая мешковина, — ответил шериф. — Яма выстлана мешковиной из джута. Видимо, она находилась здесь довольно долго, ткань уже сгнила. Она плотно изолирует стенки ямы…

— Обратите внимание, — заметила Сильвия Мартин, — в комнате не видно свежей земли.

— Значит, яма была выкопана не прошлой ночью? — спросил прокурор.

— Думаю, что нет. Во всяком случае, она была заполнена не землей.

— Похоже на то, что кто-то получил информацию и решил ею воспользоваться, чтобы обогатиться.

Селби совершенно расстроился.

— Мне следовало это предвидеть, Рекс. Надо было либо пройтись по лачуге частым гребнем, либо выставить охрану. Как ты думаешь, сколько они могли откопать?

Ты не виноват, — сказал Брэндон. — Это я… и Гарри Перкинс не должны были хлопать ушами. Он командует сейчас всем хозяйством, и ему полагалось провести тщательный обыск. Боже, в этой яме, судя по ее размерам, находилось целое состояние.

— Видимо, Гролли держал здесь остальную наличность, золото и драгоценности.

— Да, скорее всего, так и есть, — согласился Брэндон, вытаскивая из ямы полуистлевшие клочья мешковины. — Постой, а это что такое?

В темной глубине ямы выделялось светлое пятно. Шериф запустил руку внутрь и извлек сложенный в несколько раз листок бумаги. Часть листа, обращенная к поверхности, слегка отсырела и покрылась желтоватыми пятнами, видимо от длительного хранения.

— Поглядим, что это такое, — сказал Брэндон, вытаскивая из кармана очки.

Шериф развернул бумагу, быстро пробежал ее глазами и протянул Селби со словами:

— Получай, Дуг. Это завещание.

Сильвия Мартин, затаив дыхание, прошептала:

— Пожалуйста, вслух, Дуг.

Селби развернул документ и встал так, чтобы на него падал свет из открытой двери.

— Это почерк Гролли. Ну, точнее сказать, предположительно его почерк. Недавно я видел несколько образчиков его писем, и этот выглядит настоящим… Написано ручкой и чернилами. Датируется четырнадцатым декабря тысяча девятьсот тридцать пятого года. Читаю:

«Я, Эзра П. Гролли, находясь в настоящее время в трезвом уме и твердой памяти, имея некоторое состояние и прожив достаточно долго, чтобы понять ненужность накопительства, настоящим отдаю после моей смерти всю свою собственность — движимую и недвижимую — любимой сестре моей Сэди Г. Лосстен, супруге Терри Б. Лосстена, проживающей в Новом Орлеане, штат Луизиана. Все вышесказанное я скрепляю своей личной подписью в четырнадцатый день декабря одна тысяча девятьсот тридцать пятого года».

Селби покрутил документ в руках и произнес с кислой миной:

— Ну что же, мы, кажется, старались найти нечто такое, не так ли?

— Подпись на месте?

— Да. Эзра П. Гролли.

— Свидетели есть?

— Нет. По закону свидетели не обязательны, если весь документ написан собственноручно завещателем, датирован должным образом и подписан.

— Полагаю, — сказал шериф, — Сэди Лосстен заявит, что мы проявили халатность в деле сохранения собственности усопшего, вследствие чего сто тысяч долларов были похищены неизвестным лицом.

— Да, нас за это вздуют как следует, — признал Селби, укладывая завещание во внутренний карман пиджака. — Надо поскорее найти Гарри Перкинса и обрадовать его этой новостью.

— Охрану будем выставлять? — спросил Брэндон. Селби уныло произнес в ответ:

— Какой смысл охранять конюшню, после того как лошадь увели? Лучше попросим Боба Терри поискать отпечатки пальцев и попытаемся найти того, кто копал и кто отодрал доски пола.

Когда Селби вернулся к себе в офис, его уже ждал письменный отчет Боба Терри, «касающийся отпечатков пальцев грудного младенца». Не оставалось никаких сомнений. Отпечатки, привезенные из Сан-Франциско, полностью совпадали с отпечатками пальцев ребенка, находящегося на попечении миссис Брэндон.

— Значит, это все-таки ребенок Гролли, — пробормотал Селби себе под нос.

## Глава 11

В понедельник с раннего утра Селби уже находился в кабинете Сидни Белла Стоуна — почерковеда и специалиста по анализу сомнительных документов. У Стоуна был отрешенный вид, свойственный многим ученым людям. Перед Селби находился человек лет пятидесяти пяти с коротко подстриженными волосами, тронутыми сединой, щетинистыми усами и спокойным взглядом серых глаз. Он взял протянутый прокурором документ и спросил:

— Что вам угодно выяснить?

— Подлинник это или фальшивка.

— Вы располагаете подлинными образцами подписи и почерка для сопоставления?

— Да.

— Позвольте мне взглянуть на них.

Селби вручил ему образцы почерка и подписи Эзры П. Гролли, собранные из всех источников, которые прокурор и Сильвия Мартин ухитрились найти за вечер. Стоун, едва посмотрев на листки, бросил их в ящик письменного стола.

— Разве вы не собираетесь сравнивать их?

— Собираюсь, но не сейчас.

— Почему?

— Это пока бесполезно. Я не принадлежу к тому типу экспертов, которые, бросив взгляд на документ, заявляют, что он является не чем иным, как грубой подделкой, или, напротив, «выглядит подлинным». С моей точки зрения, такой подход бесполезен. Личное мнение не должно иметь значения в глазах присяжных. Присяжные могут не считаться с тем, что говорит эксперт, пока они не узнают, на основе чего человек, стоящий перед ними, пришел к тому или иному заключению. Лишь тот специалист заслуживает внимания, который может подтвердить каждое свое слово бесспорными научными фактами.

— Вы имеете в виду угол наклона и нажим пера? — спросил Селби.

— То, о чем вы говорите, лишь крошечная часть настоящей экспертизы.

— Но не смогли бы вы хотя бы начать работу над этим завещанием?

— Думаю, что смогу. Вы можете посидеть в лаборатории, если обещаете не мешать, — сказал Стоун.

— Постараюсь, — улыбнувшись, охотно пообещал Селби.

— Говорить буду я, — сказал Стоун, проходя в лабораторию, — вы будете слушать. Многие почему-то непрерывно задают вопросы. Мне это не нравится.

Он расправил завещание на прозрачной стеклянной крышке стола, включил освещение и приступил к работе.

В ходе работы он бросал короткие замечания, которые должны были служить объяснением.

— Этот свет имитирует дневное освещение… Взглянем на водяные знаки на бумаге. Просветим ее снизу, кстати, размер листа характерен для юридических документов… ага, вот знак «Специальная судебная». Здесь у меня каталог, из которого можно узнать, когда любой вид бумаги впервые появился на рынке… Если выяснится, что «Специальная судебная», то есть этот сорт, появилась в продаже позже даты документа, мы имеем дело с фальсификацией. Итак, смотрим…

Эксперт перелистал несколько машинописных страничек.

— Нет. «Специальная судебная» продается с 1922 года. О’кей. Пока все в прядке.

Стоун закрыл свой каталог и вернулся к рабочему месту, не переставая говорить:

— Теперь проверим физические характеристики… Во-первых, чернила. Самые распространенные готовятся из чернильного ореха. Если мы капнем на чернила специальным реактивом и они при этом станут темно-красными, значит, мы имеем дело с чернильным орехом.

Эксперт немного повозился с документом и сказал:

— Чернильный орех. Теперь проверим цвет, с этой целью используем колориметр.

— Для чего нам надо знать цвет?

Эксперт взглянул на Селби поверх микроскопа:

— Чернила из ореха при окислении меняют свой цвет. И проходит примерно два года, прежде чем они приобретают постоянную окраску. Мы имеем дело с постепенным процессом изменения цвета по мере окисления.

— Следовательно, если записи больше двух лет, как должно быть в нашем деле, чернила уже имеют постоянную окраску? — спросил Селби.

Стоун кивнул в ответ и начал подбирать стеклянные диски разных оттенков, делая пометки на полях документа. Потом он изучил свои записи и отрегулировал освещение. Селби заметил, что эксперт нахмурился. На его лбу появились поперечные морщины.

— В чем дело? — спросил прокурор.

— Пока я еще не готов дать ответ… Давайте взглянем на то письмо, в котором он сообщает, что оставляет все сестре.

Селби передал эксперту письмо.

Стоун изучил его с помощью колориметра, вновь сделал какие-то пометки и повернулся к окружному прокурору.

— Я собираюсь изменить своим правилам, — сказал он, — потому что мне кажется, что я имею бесспорные доказательства.

— Что же вы узнали?

— Прежде чем сделать окончательное заключение, я должен поместить завещание на двадцать четыре часа в специальную окислительную камеру. Но если я не впадаю в грубейшую ошибку, то чернилам на завещании меньше сорока восьми часов.

— Меньше сорока восьми часов?! — воскликнул Селби. — Великий Боже, но весь вид бумаги говорит о том, что…

— За это я и ломаного гроша не дам, — отрезал Стоун. — Существуют десятки способов придать бумаге старинный вид. Думаю, в течение ближайших часов чернила весьма существенно изменят свою окраску в окисляющей среде. Если же они были нанесены на бумагу в 1935 году, то цвет совсем не должен измениться.

— А как насчет письма? — спросил Селби.

— О письме я сообщу завтра. Селби поднялся со словами:

— Думаю, нет необходимости напоминать, что все это строго конфиденциально. Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь узнал о существовании этих документов и о вашем заключении.

— Естественно. Хотите, чтобы я вам позвонил?

— Да, пожалуйста.

— Ждите моего звонка во вторник, примерно в два тридцать.

Крепко пожав эксперту руку, Селби повел машину назад, в Мэдисон-Сити, продумывая возможные варианты последствий, возникших в результате новой ситуации. Для прокурора было ясно одно: теперь он просто обязан подвергнуть миссис Лосстен самому суровому допросу.

Вернувшись в свой офис, Селби позвонил Инес Стэплтон и, когда она ответила, сказал:

— Инес, мне необходимо поговорить с твоими клиентами Лосстенами.

— Дуг, вы с шерифом лаете не на то дерево. Почему вы считаете, что миссис Лосстен виновата во всех грехах? Только потому, что она сестра Эзры Гролли? Если вам нужны факты, копните клиента Карра и постарайтесь узнать, как он поступил с завещанием, которое выкрал.

— Клиентом Карра? — переспросил Селби. — Каким клиентом? Одна его клиентка мертва как булыжник. Другая — это миссис Хантер.

— Бред и чушь! Настоящий клиент Карра — Джексон С. Тил.

— Ты вторично упоминаешь Тила. Кто он такой и какую роль играет в наших играх?

— Если ты по-настоящему хочешь выяснить всю подноготную, попроси Карра привести к тебе этого самого мистера Тила и посмотри, что произойдет.

— Я подумаю над твоим предложением, — сказал Селби. — Но тем временем мне надо поговорить с миссис Лосстен.

Инес Стэплтон ответила после секундного колебания:

— Знаешь, Дуг… Вот что… Ты сейчас в своем офисе?

— Да.

— Отлично, я сейчас подъеду.

— Не забудь прихватить с собой Лосстенов.

— Я буду через несколько минут.

Но когда секретарь ввела Инес Стэплтон в кабинет, та была одна.

— А где же Лосстены? — первым делом спросил Селби.

— Не торопи меня, Дуг. Я попытаюсь все объяснить. Селби бросил на нее жесткий, недобрый взгляд и произнес даже с некоторой угрозой:

— Ну что же, давай. Можешь не торопиться, но выкладывай все, как есть.

Инес уселась напротив Селби по другую сторону письменного стола, сняла перчатки и аккуратно разгладила их на колене. Ее глаза избегали взгляда Селби, и тот заметил, что руки девушки слегка дрожат.

— Итак?

Все-таки она встретилась с ним взглядом.

— Дуг, в этом деле ты превращаешь себя в глупца. Тебя используют как орудие. Я предупреждала, чтобы ты не забирался на ветку, играя с А.Б. Карром, но ты не слушал меня, а теперь висишь на ее кончике и того гляди грохнешься.

Слова выскакивали торопливо, как будто девушка заранее продумала свою речь и страшилась момента, когда придется ее произнести. Теперь этот момент наступил, и она залпом выпалила ее, стремясь побыстрее закончить.

— Какое все это имеет отношение к моему намерению допросить твоих клиентов?

— Самое непосредственное. Существует гражданский иск с требованием возмещения ущерба. Предстоит спор за наследство Эзры Гролли. Карр весьма ловко насадил приманку на крючок, и ты клюнул. Я не желаю, чтобы мои клиенты подвергались допросам, цель которых не прояснить обстоятельства убийства миссис Гролли, а снабдить Карра дополнительным оружием, которое он сможет использовать против моих же клиентов в гражданском иске.

— Иными словами, ты намерена не дать мне допросить их, Инес?

Инес Стэплтон сделала глотательное движение, чтобы совладать с голосом.

— Дуг, ты… ты мне ужасно нравишься. Мы знаем друг друга многие годы, когда-то были… близкими друзьями. Я восхищаюсь тобой. Но с тех пор, как ты занял этот пост, ты ставишь свою работу и свой долг превыше всего на свете. Вероятно, ты прав. Но сейчас моя работа и мой долг перед клиентами оправдывают все, что я предприму.

— И что же ты предпримешь? — спросил Селби. Инес поднялась со стула:

— Я намерена держать моих клиентов подальше от тебя, пока ты не образумишься. Я не позволю, чтобы ты, сам того не желая, играл на руку А.Б. Карру, и, если понадобится, заявлю об этом во всеуслышание.

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в своих словах и понимаешь, что это означает?

— Конечно, понимаю. Это означает, что в настоящий момент Карр разыскивает миссис Лосстен, чтобы вручить ей повестку и попытаться получить показания до суда. Собирается поудить рыбку, — возможно, и удастся выловить что-то ценное.

— Может быть, скажешь что-нибудь еще? — спросил прокурор.

— Да. Ты и шериф Брэндон были в доме Эзры Гролли. Вы закрыли его на замок и взяли на себя ответственность за его сохранность. Вы не отдали ключи моим клиентам. Миссис Лосстен по логике и по закону должна была получить право опеки над имуществом. Она единственная родственница Эзры Гролли. И только ей должны были быть переданы права на охрану дома и ответственность за него. Но ты и шериф взяли все на себя, отодвинув ее в сторону. Ну и что, спросишь ты? — Ее голос окреп от негодования. — Я тебе скажу, что случилось в результате. Люди, способные соображать быстрее, чем официальные лица нашего графства, сумели нажить целое состояние, откопав банкноты, зарытые под кроватью — самое логичное место для поиска. Они сбежали с деньгами, и тебе этих людей уже никогда не сыскать.

Позволь мне сказать тебе еще кое-что, Дуг Селби. А.Б. Карр — скользкий, как угорь, тип. Он обведет тебя вокруг пальца. Он жулик, и ты знаешь это. Он побывал в лачуге и украл завещание Эзры Гролли. Это был первый ход в его партии. После следующего хода тебе покажется, что обрушилась огромная скала.

— Что же это будет?

— Он припрячет поддельное завещание на имя моего клиента в таком месте, где ты сможешь его найти. Естественно, ты захочешь проверить подлинность документа и отнесешь его к эксперту-почерковеду. Тот, конечно, объявит, что это фальшивка. Ты тут же придешь к заключению, что завещание подделала Сэди Лосстен — именно этого и хочет от тебя Карр. Нет, Дуг, пока ты не увидишь все в истинном свете, я буду держать своих клиентов в недоступном месте, и ты не сможешь получить от них информацию, которая поможет А.Б. Карру.

Селби поднялся, прошел к окну и уставился через стекло во двор здания суда.

Инес быстро подошла к нему и положила дрожащую ладонь на его руку.

— Дуг, неужели ты не понимаешь? Ну, пожалуйста, пожалуйста, пойми.

Селби повернулся, поднял трубку и сказал телефонистке на коммутаторе:

— Мне нужен А.Б. Карр. Соедините с ним, и побыстрее.

Через несколько секунд, когда в трубке послышался голос Карра, прокурор сказал:

— Говорит Селби. Я хочу, чтобы в течение этого часа у меня в кабинете появился ваш клиент.

— Мой клиент? — переспросил Карр. — Вы имеете в виду миссис Хантер?

— Нет. Того, кто заинтересован в наследстве Гролли.

— Миссис Гролли?! Но она умерла.

— Я имею в виду того, кто ставит весь спектакль. Его зовут Джексон Тил.

На некоторое время в трубке воцарилось молчание.

— Ну так как же? — спросил Селби.

— Прекрасно, — провозгласил Карр, — мы будем. И он повесил трубку.

Глаза Инес засветились радостью.

— О Дуг, я счастлива… Ты знаешь, что сегодня утром Тил подал заявление о предоставлении ему права опеки над личностью и имуществом ребенка Гролли? Они предъявили завещание миссис Гролли в пользу Тила. В завещании сказано, что он назначается опекуном ее дочери в том случае, если что-то случится с завещателем.

Улыбка Селби выглядела чрезвычайно мрачно.

— Если Джексон Тил что-то знает, я выясню это. Идет расследование убийства, и я загляну под каждый камешек.

— Уверена в этом, Дуг.

— Теперь что касается тебя, — продолжал Селби. — Как ты справедливо заметила, у нас официальная встреча. Ты адвокат, представляющий интересы своего клиента, а я юрист, представляющий интересы моего. Случилось так, что моими клиентами являются граждане графства, образующие нашу общину. Или ты доставишь свою миссис Лосстен ко мне в пять часов вечера, или я заявляю во всеуслышание, что она в розыске, а ты скрываешь ее и отказываешься представить прокурору.

— Почему? Почему?

— Ты напрашивалась на это, так получай.

— Но я же сказала, она прячется, чтобы Карр не смог получить показаний.

— Мне нужен и Терри Лосстен, — сказал Селби. Губы Инес дрожали от негодования.

— Дуг, ты крайне упрям и… и глуп!

С этими словами девушка резко повернулась и вышла из кабинета. По ее напряженной спине и поднятым плечам Селби понял, что она плачет.

## Глава 12

Карр ввел Джексона Тила в кабинет Селби точно в назначенное время и представил их друг другу в несколько цветистых выражениях. Но где-то в глубине его аристократической вежливости можно было уловить сардонические нотки. Казалось, он понял, что Селби, получив информацию о Тиле, отправился в свободный поиск. Весь вид Карра ясно говорил о том, что его положение с юридической стороны неуязвимо и что Селби будет позволено вести расспросы лишь до определенных границ.

Джексон Тил оказался толстяком. Это была здоровая полнота весельчака и жизнелюба. И если не замечать скрывающегося в глубине глаз напряженного внимания, то казалось, что перед вами прекрасный человек, обладающий крепким здоровьем, хорошим состоянием и при этом большой гурман. Морщинки в уголках глаз указывали на развитое чувство юмора, губы легко и привычно складывались в улыбку. Седеющие волнистые волосы были зачесаны назад, а руки, лишь недавно прошедшие обработку в салоне красоты, наполнили кабинет прокурора тонким ароматом.

— Мы пришли, — начал Карр. — Мой клиент…

Тил поднял руку.

— Достаточно, Карр. Вы мой адвокат, и, если мне потребуется юридическая консультация, я обращусь к вам. Мистер Селби — окружной прокурор. Он вызвал меня потому, что хочет задать несколько вопросов, и… — Тил обратился к Селби, сделав изящное движение кистью руки: — Вот я перед ним. Я здесь, мой мальчик, полностью к вашим услугам. Я расскажу все, что вы пожелаете. У меня нет секретов, совсем нет.

— Но в вашем деле, Тил, есть некоторые детали приватного свойства, которые… — предостерегающе начал Карр, однако Тил перебил его:

— Которыми я, ни секунды не сомневаясь, поделюсь с Селби. Мне известны прекрасная репутация и высокие моральные качества мистера Селби; я уверен, что он не обманет моего доверия. Все, что я ему сообщу, будет носить конфиденциальный характер. Прокурор расследует тайну убийства, и, клянусь Святым Георгием, я сделаю все, чтобы помочь ему.

Закончив речь, Тил энергично кивнул в сторону своего адвоката, одновременно послав Селби радостную улыбку.

Прокурор понимал, что все это — заранее поставленная и тщательно отрепетированная мизансцена, которая, скорее всего, родилась в богатой идеями голове Карра и уже заранее задавала беседе определенную направленность. Артистизм, с которым эта сцена была разыграна, не мог не восхитить Селби.

— В чем заключается ваш интерес в деле? — задал он первый вопрос.

— Каком деле?

— Деле Гролли.

— Надеюсь, вы не имеете в виду убийство?

— Нет, всего лишь наследство.

Карр наклонился вперед и вынул сигару изо рта. Тил махнул рукой, призывая адвоката к молчанию.

— Не начинайте рвать на груди рубашку, мой друг, я намерен посвятить мистера Селби во все детали ситуации. Не вижу причин, почему мне не следует так поступить.

— Но, с другой стороны, — торопливо проговорил Карр, — я не вижу причин, почему вам следует поступить таким образом.

— Нет, вы ошибаетесь, — возразил ему Тил. — Селби не задал бы этого вопроса, если бы не полагал, что ответ поможет разрешить тайну убийства.

— Но это не имеет ровным счетом никакого отношения к убийству, — настаивал на своем Карр.

Селби пришлось вмешаться:

— Я весьма восхищен вашим спектаклем, джентльмены, но, возможно, мы сэкономим время, если перейдем сразу к делу.

Они оба взглянули на прокурора, и на какой-то миг теплый огонек исчез из глаз Тила, но тотчас вернулся, и Тил продолжил:

— Вы правы, клянусь Юпитером! Хватит ходить вокруг да около… Вы играете на бегах, Селби?

— Нет.

— В покер?

— Иногда.

— Вы любите выигрывать?

— Разве есть такие, кто не любит?

— Нет, — сказал Тил, — я думаю, желание выигрыша вообще свойственно человеческой натуре, хотя проявляется у всех в разной степени. Ну, а для меня это страсть. Если хотите, я одержим игрой. Я люблю рисковать и хочу выигрывать. Ненавижу проигрыши. Проигрывая, я улыбаюсь, так как понимаю, что это составная часть игры, и знаю — я не брошу играть и смогу выиграть в следующий раз. Я презирал бы себя, если бы хоть на секунду усомнился в том, что смогу возместить потери, удвоив ставку.

— Вот уж во что не следует посвящать окружного прокурора, — вставил Карр.

— Но это правда, а я пришел сюда, чтобы говорить только правду. Я придерживаюсь правила: если кто-то принял твою ставку, карты на стол. Ладно, ляжем на нужный курс, Селби. Я люблю играть и обожаю выигрывать. Я сделал ставку на миссис Гролли. Естественно, я хотел выиграть и постарался застраховаться от всех тех случайностей, которые я был способен себе представить.

— В чем заключалась ваша ставка?

— Я обеспечивал миссис Гролли средствами и согласился помочь ей.

— В чем?

— Получить справедливую долю собственности мужа.

— Но разве муж отказывался содержать ее?

— Содержание казалось мне недостаточным.

— Сколько же, по вашему мнению, он должен был платить?

Тил хихикнул:

— Вы задали мне вопрос, мистер Селби, на который я могу ответить однозначно… Я рассчитывал лишь на одну сумму.

— Какую?

— Да самую большую, какую ухитрюсь выжать из старого, доброго Эзры Гролли. — Это было произнесено с обезоруживающей улыбкой. — Да, мистер Селби, сэр, так уж я устроен. Если удается, я выжимаю столько, сколько могу, — все до последнего цента. Если я выигрываю, то выигрываю много.

— Вы сказали, что приняли меры предосторожности? — напомнил Селби.

— Правильно. Прежде чем вложить средства, я всегда пытаюсь застраховаться от любых случайностей. В данном случае меня беспокоила возможность того, что, пока я добиваюсь соглашения с ее мужем, миссис Гролли в кого-нибудь влюбится. Я защитил себя, взяв с нее документ о том, что она не станет предпринимать никаких шагов к разводу с мужем без моего разрешения… Конечно, она не поняла, зачем это условие… но мы-то знаем, что нельзя выйти замуж, уже находясь замужем.

Толстый живот Тила заколебался от довольного смешка.

Карр, кажется, вновь начал слегка беспокоиться. Он скосил глаза на кончик сигары, но все же не разомкнул плотно сжатых губ.

— Продолжайте, — сказал Селби.

— Естественно, я сообразил, что Гролли может умереть, прежде чем мы достигнем финансового урегулирования, и подумал про себя: «Будет очень скверно, если я, вложив кучу денег и достигнув соглашения, окажусь обманутым. Гролли возьмет и помрет в самый ответственный момент». Конечно, в этом случае что-то перепадет миссис Гролли, но я останусь за дверью, на морозе. Я принял меры и против такой возможности.

— Каким образом?

— Она осуществила частичную передачу своих прав мне и составила завещание, в котором сказано, что мне оставляется сумма, равная той, которая будет унаследована ее дочерью. Одновременно я становлюсь опекуном девочки. Это положение завещания действует в течение тридцати дней после смерти ее мужа.

— Иными словами, — решил уточнить Селби, — если дочь наследует половину состояния Гролли, вы получаете вторую половину, согласно завещанию миссис Гролли, не так ли?

— Верно. Это — обратите внимание — должно было случиться в том случае, если миссис Гролли умрет до того, как будет достигнуто соглашение с мужем. Она считала — и совершенно справедливо, заметьте, что подобное завещание заставит меня лучше защищать права ребенка. В том случае, если Гролли покинет этот мир до того, как будет достигнуто финансовое соглашение, миссис Гролли передает мне половину своего наследства… Понимаете? Если она переживет своего мужа, я должен получить четверть всего наследства, предполагая, что половина идет ребенку и половина — жене. Я получаю половину ее половины, то есть одну четверть.

— А если она умрет где-то в течение тридцати дней, вы получаете ее долю полностью? — спросил Селби.

Лицо Тила просияло радостью.

— Именно, мой мальчик. Вот так Джексон Тил защищает свои интересы.

— Вы получаете значительную долю наследства, — сказал прокурор.

— Конечно, — признал Тил и добавил важно: — Я так и планировал.

Он расхохотался, чрезвычайно довольный собой.

— Таким образом, это делает вас лицом, прямо заинтересованным в смерти миссис Гролли?

— Вы совершенно правы, — охотно согласился Тил. — Бесполезно вступать в спор с элементарной арифметикой. Я не убивал ее, но тот, кто это сделал, положил деньги мне в карман — разницу между четвертью и половиной от того, что оставил Гролли.

— Предположим, в своем завещании Гролли лишает наследства дочь и жену.

— Неудача в войне, — ответил Тил. — Но не думайте, что я покорно соглашусь с ней. Я продолжу битву в судах всех инстанций. А когда бьется Джексон Тил, поверьте мне, это настоящее сражение. Мой лозунг — не начинай драку без необходимости, но, начав сражение, доводи его до конца. Слабый духом никогда не завоюет сердце прекрасной дамы.

Селби повернулся лицом к Карру и быстро спросил:

— Вы предпринимали поиски завещания в доме Гролли, Карр?

Было заметно, что неожиданно поставленный вопрос застал адвоката несколько врасплох. Погруженный в свою роль в развертывающемся спектакле, он не сразу сумел среагировать.

— Я не уверен, что понимаю, куда вы гнете, Селби, — сказал Карр.

— Вас видели у хижины Гролли вместе с женщиной, одетой в бежевый костюм и розовую блузку. У женщины был грудной ребенок.

— Когда? — спросил адвокат.

— Утром в четверг.

Карр нахмурился, как человек, пытающийся припомнить что-то.

— А… — начал он с просветлевшим лицом. — Понимаю, о чем вы… Я мимолетно встречался с миссис Гролли утром в четверг. Незадолго до этого мне стало известно, что ее супруг в больнице. Мы полагали, что миссис Гролли нецелесообразно встречаться с ним, пока его состояние не улучшится. Кроме того, мне пришлось объяснить моей клиентке, что ей следует немного по-иному взглянуть на своего мужа. Ведь она знала его как прекрасно одетого, свежевыбритого, обаятельного человека. Мы приехали к тому месту, где ютился Гролли, чтобы она могла бросить взгляд на его лачугу.

— Вы не входили в нее? — спросил Селби.

— Нет, — последовал быстрый ответ, — в помещение мы не входили.

— Вам известно что-нибудь о завещании?

— Нет. Я думаю, он не оставил такового. Практически я в этом уверен.

— На чем зиждется ваша уверенность?

— На письмах Гролли, адресованных жене.

— Насколько мне помнится, письма у вас?

— Да. Я прихватил их с собой, решил, что вам захочется на них взглянуть.

Карр раскрыл портфель и бросил на стол перед Селби пачку писем.

Селби, развязывая стягивающую их бечевку, увидел знакомые каракули с наклоном влево, начертанные, бесспорно, рукой Гролли.

Он одно за другим начал читать письма.

Вне всякого сомнения, письма могли послужить ценным свидетельством во время суда. В типичном для него коряво-безличном стиле Гролли признавал, что оказался никудышным мужем, который оставил свою жену. Поскольку все произошло по его вине, он намеревался выплачивать ей девяносто долларов в месяц — щедрость поистине королевская для скаредного затворника.

В другом письме, датированном одиннадцатью месяцами позже, говорилось, что у Гролли нет родственников, которые что-то значили бы для него, что у него где-то есть сестра, которая много лет не дает о себе знать, с которой они всегда были далеки друг от друга, и что у него нет причин оставлять ей даже часть своего состояния. Гролли намеревался все оставить своей жене с осторожной оговоркой: если, конечно, не произойдет ничего такого, что заставит его изменить данное решение.

Размеры его состояния, пытался уверить Гролли жену, не особенно велики, но позволят ей свить свое гнездышко. Он объяснял ей, что трудно много заработать на кроликах, особенно учитывая их прожорливость и текущие цены на корма.

Селби не смог скрыть улыбки, дойдя до места, где Гролли, явно испугавшись, что выдал себя, упомянув о «гнездышке» для жены в том случае, «если он уйдет», пытался в свойственной ему манере затуманить смысл.

— Ну как? — поинтересовался Карр, когда Селби закончил чтение.

— Очень интересно, — ответил прокурор.

— Вы понимаете, конечно, что эти письма послужат важным доказательством, если возникнет спор вокруг наследства?

— Естественно.

— Я их показал только для того, чтобы содействовать расследованию преступления. Прошу рассматривать их как совершенно конфиденциальные документы.

— Да, я понимаю.

— Возможно, мистер Селби, вам будет небезынтересно узнать, откуда мне стало известно об истинном размере состояния Гролли, размере, которой оправдывает затраченные мною усилия? — проговорил Джексон Тил.

— Я как раз намеревался задать именно этот вопрос.

— Мне приятно это слышать… Весьма забавная история. Когда владелец сберегательных счетов в банке не обращается к ним долгое время, эти счета передаются под попечительство штата, в нашем случае — Калифорнии. Для этой цели требуются некоторые бюджетные траты. А я снайпер, цель которого — государственные расходы на эти цели. В тех случаях, когда обнаруживается бездействующий вклад, заслуживающий внимания, я начинаю заниматься исследовательской деятельностью. Цель такого исследования, мистер Селби, выяснить, что может получить от этого вклада старый Джексон С. Тил. Я вовсе не филантроп, когда речь заходит о бизнесе.

— Он вовсе не столь ужасен, как хочет казаться, — вмешался Карр. — Я знаком с ним довольно давно. Тил — один из самых щедрых благотворителей.

— О, благотворительность, — сказал Тил, — это же совсем другое дело. Я сочувствую обездоленным. Мне нравится давать на благие дела. Говоря по совести, мистер Селби, мне плевать на деньги, после того как я их получил. Я играю ради удовольствия и азарта самой игры. Кстати, это объясняет и мое отношение к малышке. Я бы хотел, чтобы у нее все было хорошо. Это называется филантропией. Ее мать понимала мое отношение и именно поэтому оставила меня опекуном по своему завещанию.

Карр, решив прояснить ситуацию, заявил:

— Сейчас завещание направлено на официальное утверждение, я также сделал запрос об опекунстве.

Селби с любопытством посмотрел на Тила:

— Неужели вы не видите ничего плохого в том, что девочка вырастет в обстановке, соответствующей вашему образу жизни?

— Не беспокойтесь, — ответил Тил. — Я понимаю, то, что подходит мне, может нанести вред девочке. Она будет учиться в самой лучшей школе и никогда не узнает, каким бизнесом я увлечен.

— Боюсь, ее собственных средств не хватит на оплату лучшей школы.

— В этом случае Джексон Тил сам раскошелится ради котеночка… Какая польза в деньгах, если на них нельзя сделать что-то хорошее?

Селби решил попробовать другой подход.

— Вам известны, — спросил Селби, — подлинные размеры состояния Гролли?

Лицо Тила мгновенно превратилось в неподвижную маску. Казалось, он играет в покер и только что получил на руки отличную карту.

— Нет, — ответил Тил.

У Селби сложилось четкое впечатление, что он лжет.

— Не обижайтесь, — сказал прокурор, — но мне необходимо знать, что вы делали в четверг, скажем, между одиннадцатью и двумя часами дня.

Карр наклонился вперед с явным намерением выразить протест. Но Тил вновь остановил его жестом руки.

— Четверг… — пробормотал он себе под нос, — четверг, между одиннадцатью и… Все, вспомнил! Я был у фотографа.

— Где?

— Студия Уингейта.

— Сколько времени вы там оставались? Тил хихикнул:

— С одиннадцати до четырех тридцати. Возможно, вы знаете Уингейта. Он будет возиться ровно столько, сколько объект согласится вытерпеть. Он заявил, что у меня на редкость фотогеничное лицо, затащил в лабораторию, проявил негативы, просушил их в спирте (так мне, во всяком случае, показалось), напечатал пробные экземпляры, раскритиковал свою работу и вновь посадил меня перед объективом. Непрерывно болтая, он притащил, наверное, половину своей коллекции портретов, чтобы похвастаться. Малый он недалекий, но забавный и, безусловно, интересный художник.

— И вы оставались там все это время?

— Да. Мне было назначено явиться в одиннадцать, и я пришел точно. У меня не было других дел, так что я мог и посидеть перед камерой… Мне кажется, что человек — чрезвычайно тщеславное животное. Я радуюсь, когда вижу свое лицо, изображенное в наиболее благоприятном ракурсе, пусть даже сильно приукрашенное. Уингейт, кстати, помечает негативы, ставит на них даты.

Раздался резкий телефонный звонок. Селби взял трубку и услышал голос миссис Брэндон:

— Дуг, тебе известно местонахождение моего муженька?

— Нет. Но в чем дело, что-то произошло?

— Да.

— Вы, конечно, пытались найти его на рабочем месте?

— Да. Они там думают, что шериф у тебя. Он сказал, уходя, что намерен встретиться с тобой.

— Значит, он зайдет ко мне. Что ему сказать?

— Скажи, что я хочу немедленно его видеть, кстати, вместе с тобой.

— Что-то важное?

— Да.

— Об этом можно сказать по телефону?

— Нет. Пусть позвонит мне, как только появится.

Селби повесил трубку. Тил и Карр обменялись взглядами.

— Ну, ладно, — проговорил Тил, — вы занятой человек, мистер Селби. Думаю, я сделал все, чтобы вам помочь. Если понадобится узнать что-то еще, звоните мне в любое время.

Селби обеспокоили кое-какие нотки в голосе миссис Брэндон. Горя желанием побыстрее очистить палубу, он поднялся со стула и сказал:

— Благодарю вас, джентльмены.

Они пожали руку Селби: Тил — с искренней сердечностью, Карр — с суровым достоинством. У дверей Тил остановился и посмотрел на Селби:

— Все, что вы хотите, абсолютно все, только позвоните. Не спрашивайте Карра, он любит секретничать. Задавайте вопросы мне. Я всегда выкладываю карты на стол.

Карр ухитрился сохранить на лице независимое, отчужденное выражение, как будто эта тирада не имела к нему никакого отношения. Всем своим видом он выражал неодобрение действиям своего клиента. Селби, прекрасно понимая, что вся эта сцена была отрепетирована с целью создать именно такое впечатление, следил за их уходом с легкой улыбкой.

## Глава 13

Как только парочка удалилась, Селби принялся по телефону разыскивать Брэндона. Он звонил уже в третье место, когда шериф собственной персоной возник в его кабинете.

— Рекс, немедленно позвони своей жене, — сказал Селби.

Шериф внимательно посмотрел на него и спросил:

— Что-нибудь серьезное?

— Кажется, да.

— Отто Ларкин на пути сюда, Дуг. Мне нужна минута, чтобы поговорить с тобою без помех.

— Просьба твоей жены звучала очень настойчиво. Брэндон со вздохом поднял трубку и произнес:

— Говорит шериф Брэндон. Не могли бы вы соединить меня с домом? — В ожидании ответа он прикрыл микрофон ладонью и, держа трубку у уха, сказал Селби: — Отто Ларкин считает, что мы оттерли его от расследования. Я попытался его разубедить, и сейчас он едет к нам, чтобы просветиться. Я пообещал поделиться всеми известными нам фактами… Ты не станешь возражать, Дуг?

— Это преступление его абсолютно не касается, — ответил прокурор. Оно совершено за пределами городской черты.

— Я-то это знаю, но он думает, что преступники проживают в городе, и раз миссис Гролли была насильно посажена в машину у автобусной станции, значит, дело подпадает под его юрисдикцию… И с этим, Дуг, спорить невозможно.

— Согласен, но ты же знаешь, чего он хочет на самом деле. Вытянуть из нас как можно больше сведений, а потом распространить их таким образом, чтобы доставить нам же как можно больше неприятностей.

— Знаю, но… — Брэндон снял ладонь с микрофона трубки. — Хэлло! Да, это Рекс. В чем дело? — Некоторое время шериф молча слушал, затем резко спросил: — Когда? — и после недолгой паузы продолжил: — Дуг и я встречаемся с Отто Ларкиным. Как только мы закончим… — Он замолчал, так как раздался стук в дверь кабинета.

Селби, оттолкнувшись от стола, поднялся и раздраженно произнес:

— Он, конечно, не желает проходить через приемную, как положено, чтобы секретарь объявила о его прибытии. Иначе это был бы не Ларкин.

Брэндон быстро проговорил в трубку:

— Он уже у дверей. Пусть все остается как есть, пока мы не избавимся от этого типа. Я подъеду с Дугом, как только нам удастся освободиться.

Брэндон бросил трубку в тот момент, когда Селби, распахнув дверь, впустил в кабинет, как всегда, напыщенного шефа полиции.

— Входите, присаживайтесь, — обратился к нему Селби. — Что заставило вас нанести нам визит?

— Вы не информируете меня о происходящем. Ведь убийца здесь, в Мэдисон-Сити. И если вы, ребята, желаете заполучить его, вам следует сотрудничать со мной.

— Просьба выглядит справедливой, — сказал Селби, возвращаясь к вращающемуся креслу у письменного стола.

— Ну, вы не очень-то загружаете меня работой.

— У нас самих ее, говоря по совести, не очень много. Что это за слухи о куче денег, взятых в лачуге?

— Не знаю. Кто-то явился туда в субботу ночью, все тщательно обыскал и даже выдрал доски пола. В полу тайник, как раз там, где стояла кровать.

— Я видел яму, — прервал Ларкин прокурора. — Она была выстлана джутовыми мешками. Похоже, там хранились мешочки с монетами.

— Вполне вероятно, — признал Селби. Что еще вы нашли? — спросил Ларкин.

— Завещание.

Ларкин даже подпрыгнул на стуле.

— Вы хотите сказать, что Эзра Гролли оставил завещание и вы обнаружили его в разрытом тайнике?

— Совершенно верно.

— Где оно в данный момент?

— Получилось так, что сейчас оно не здесь, но, надеюсь, будет у меня к завтрашнему утру.

— О чем в нем говорится?

— Все состояние отходит к сестре, ничего более. Завещание было составлено в 1935 году.

— Что вам еще известно об этом? — спросил Ларкин, неуклюже пытаясь извлечь из кармана сигареты. — Обжег правую руку, сплошные волдыри, — пояснил он. — Больнее всего, когда пытаюсь что-нибудь зацепить пальцами.

Селби толкнул по направлению к нему через стол сигарную коробку:

— Пожалуйста. Угощайтесь.

Ларкин взял сигару, проверил сорт, срезал кончик, закурил и откинулся на спинку стула, всем своим видом демонстрируя, что не покинет кабинета, пока до конца не насладится сигарой.

— Карр показал мне письма, написанные Эзрой жене. Но там нет ничего существенного.

— А это правда, что старина Гролли ничего не знал о ребенке? — спросил Ларкин.

— Вот в этом я не уверен, — сказал Селби. — Мне кажется, он предполагал, что на свет может появиться потомство. В то же время он был закоренелым старым холостяком, и миссис Гролли считала, что лучше повременить с известием о ребенке до тех пор, пока она не сможет путешествовать и показать отцу дочку.

— Дьявольски хитрое дело, — пробормотал Ларкин сквозь клубы сигарного дыма.

— Надо помнить, что Гролли был весьма своеобразным существом, — заметил Селби.

— Что еще можно сказать об этом деле?

— Пожалуй, мы исчерпали все, — ответил прокурор, — правда, довольно точно установлено время убийства — в четверг между одиннадцатью тридцатью и двенадцатью пятьюдесятью.

— Это хорошо, — произнес Ларкин со снисходительным одобрением. — По крайней мере, у нас есть теперь над чем поработать. А чем в это время занималась миссис Лосстен?

— Не знаю, я не смог пообщаться с ней.

— Почему?

— Очевидно, она скрывается. Глаза Ларкина заблестели.

— И вы намерены все ей спустить?

— Мне кажется, она скрывается, чтобы избежать вручения повестки. Ее адвокат полагает, что Карр хочет вытащить миссис Лосстен на свидетельское место и снять показания, прежде чем она успеет сообразить, куда тот гнет.

— Ее адвокат — Инес Стэплтон?

— Да.

— И вы получили эту информацию из первых рук?

— Да.

— От Инес?

Поколебавшись мгновение, Селби утвердительно кивнул.

— Проверяли еще чье-нибудь алиби? — спросил шеф полиции.

— Джексона Тила, он оказывал финансовую поддержку миссис Гролли.

— Чем он занимался?

— Фотографировался в студии Уингейта. Мы пока не проверили показания. Но алиби выглядит железно.

— Как вы можете быть уверены в этом без контроля?

— Заявление Тила легко поддается проверке. Если он не подтвердит его слов, тот окажется в большой замазке. Но если подтвердит, алиби будет непоколебимым.

— Где же сейчас находится завещание?

— Проверяется.

— Проверяется на что?

— В частности на отпечатки пальцев.

— Вы пытались установить его подлинность?

— Да. Сейчас оно у Стоуна — эксперта по почерку.

— Хорошо, а то я хожу и хожу по кругу, не зная, что происходит. Вам, ребята, следует больше рассказывать мне.

— Если вы хотите чем-то заняться, — сказал Селби, — найдите миссис Лосстен и ее мужа, узнайте, где они находились во время убийства, и притащите их ко мне.

— Вы сказали «притащите»?!

— Да.

Шеф полиции поспешно поднялся.

— Ну что же, — заявил он, — теперь мне есть во что запустить свои когти. Я их найду и доставлю к вам в лучшем виде.

— Но все-таки нам не следует заходить по отношению к ним слишком далеко, ведь пока мы точно не знаем, в какую сторону пойдет расследование.

— А как насчет следов шин на месте убийства? — поинтересовался Ларкин. — Насколько я понимаю, они идентичны следам машины Лосстенов?

— Да, на переднем левом колесе протектор имеет тот же рисунок. Из показаний миссис Лосстен во время слушания у коронера следует, что автомобиль был в постоянном распоряжении супругов начиная с утра четверга, за исключением того времени, когда машиной занималась полиция. Полицейские завершили осмотр к одиннадцати утра. Теперь я хочу, чтобы она повторила свои показания.

— У нас вырисовывается прекрасная система косвенных улик, — заметил Ларкин.

— Во всяком случае, рождаются подозрения, — признал прокурор.

— Так чего же вам еще надо?

— Доказательств.

— Лучший способ добыть доказательства — арестовать подозрительного типа и расколоть его, допросив как надо.

— Это совершенно справедливое замечание, — согласился Селби. — Но прежде чем мы решимся на это, следует проверить и перепроверить их первоначальные показания.

— Не знаю, не знаю… Люди уже начинают задавать вопросы о том, как продвигается следствие. Когда у прокурора идет заметная работа — подозреваемые задерживаются, идут допросы, — тогда люди верят, что дела в порядке… И газеты тоже верят. Они любят, когда есть о чем писать. Как, например, выглядел мистер Смит, ожидая допроса, или что-нибудь в этом роде.

— Но вся эта работа будет бесполезна или даже вредна, если вдруг следствие повернет в другую сторону… Нам не хотелось бы прерывать беседу, Ларкин, но меня и Рекса ждут.

Ларкин тяжело поднялся со стула.

— Хорошо, я тоже займусь делом, — пообещал он с деланной сердечностью.

Все молчали, пока Ларкин важно шествовал к двери. Когда он взялся за ручку, Селби сказал:

— Вы понимаете, что все, что я сказал, должно храниться в секрете?

— Об этом можете не беспокоиться, — ответил Ларкин, вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Брэндон посмотрел на Селби:

— Он продаст нас тут же. Ты слишком щедр, Дуг.

— Разве не ты хотел, чтобы я поделился с ним фактами?

— Да, но ты выложил на стол все свои карты. Ничего не оставил себе.

— А ты разве ожидал от меня чего-то другого? Я не мог лгать ему.

Брэндон в задумчивости поскреб затылок.

— Если бы я вел беседу, то немного походил бы вокруг да около.

— Так чего же хотела миссис Брэндон? — переменил тему Селби.

Шериф поднялся и посмотрел на дверь кабинета:

— Нам надо съездить к ней. Мне бы только хотелось, чтобы Ларкин отошел подальше от здания суда, прежде чем мы выйдем. Иначе он может кое-что учуять.

— Чем же это так сильно запахло? — поинтересовался Селби.

— Карр делает нечто странное. Я никогда не видел свою жену в таком возбуждении. Боюсь, у нас появилась еще одна серьезная забота.

— Так что же нам предстоит?

— Очевидно, уничтожить завещание миссис Гролли. Другого пути у нас нет.

— Зачем?

— Миссис Гролли назначила этого человека… Тила опекуном своей дочурки.

— А миссис Брэндон это не понравилось? — ухмыльнулся Селби.

— Ты поедешь со мной, Дуг Селби. Поверь, ты тут же перестанешь скалиться, когда узнаешь, что миссис Брэндон думает по этому поводу.

## Глава 14

Миссис Брэндон встретила их у порога. Она казалась воплощением угрожающего спокойствия.

— Проходите вы оба, — сказала она, — я хочу вам кое-что показать.

Она провела их через гостиную и столовую в кухню, где в плетеной колыбельке спала девочка. На кухонном столе лежал какой-то юридический документ.

— Посмотри-ка, — произнесла она, передавая бумагу Селби.

Брэндон тоже попытался читать, заглядывая через плечо прокурора.

— Это извещение, миссис Брэндон, — сказал Селби, — согласно которому вам следует явиться в суд и объяснить, почему Джексон С. Тил не может быть определен опекуном Рут Уинфред Гролли, как предусматривается в приложенном к настоящему извещению заявлении об опекунстве… Вы, видимо, обратили внимание, что Тил подал это заявление, исходя из желания матери, содержащегося в ее завещании.

— Кто такой этот Тил? — спросила миссис Брэндон.

— Я совсем недавно разговаривал с ним.

— Ну и кто же этот человек, Дуг?

Этот человек подружился с миссис Гролли. Он финансировал ее действия против мужа или, во всяком случае, намеревался. Он пригласил мистера Карра в качестве своего адвоката.

— Так я и думала, — фыркнула миссис Брэндон. — Он один из подручных Карра, из той же стаи. А сейчас послушай, Дуг Селби, что я скажу, и ты тоже, Рекс Брэндон. И не пытайтесь приводить мне статьи закона. Мне плевать на ваши законы. Это славная, милая крошка, и ни Карр, и ни кто-либо из его команды не годятся для того, чтобы иметь к ней хоть какое-то отношение. Ребенок унаследовал приличное состояние. Если эти средства попадут в надежные руки человека, который всем сердцем будет заботиться об ее интересах, девчушка получит хорошее образование и у нее еще останется кое-что на черный день. Молодые люди будут увиваться вокруг нее, как мухи вьются у горшка с медом… Однако пиши пропало, если вы позволите этому мошеннику, бездельнику и игроку наложить лапу на деньги.

— Да ты не шибко волнуйся, мать, — примирительно сказал Брэндон. — Судьи очень внимательно рассматривают такие случаи. Они требуют, чтобы опекун внес залог, и периодически отчитывался…

— Ну, началось, — прервала миссис Брэндон мужа, — пошли россказни о том, что такое закон. Старый АБК найдет дюжину дыр разной величины в ваших законах.

— Не выйдет, — гнул свое шериф. — Судья не допустит ничего подобного.

— Ерунда! Они разбазарят деньги у судьи под носом. Например, поместят ее в фальшивый частный приют и определят огромную цену за содержание, в то время как малышка будет получать самое дешевое питание и никудышное обслуживание. Но больше всего я не хочу, чтобы она росла в той атмосфере. Я скорее воспитаю девочку сама, чем отдам в руки этих людей.

— Но пойми, мать, — сказал Брэндон, — ты не можешь держать девчушку вечно. Ты ей не родня. У тебя нет никаких прав.

— Ты считаешь, что нет? — спросила она, сердито глядя на шерифа. — Разве крошка не у меня?

— Тебе поручено лишь временно заботиться о ней.

— Теперь ты говоришь наполовину верно, Рекс Брэндон, я о ней забочусь, но только не временно.

Шериф обратился за моральной поддержкой к Селби:

— Дуг объяснит тебе положения закона. Миссис Гролли оставила завещание, согласно которому, если с ней что-то произойдет…

— Она составила завещание так, как ей велел этот тип Тил, — выпалила миссис Брэндон. — Ты, Дуг Селби, вроде считаешься юристом. Поэтому сядь и подумай, как убедить судью правильно понять все обстоятельства дела. Позаботься, чтобы завещание было опротестовано. Я не желаю, чтобы Тил был назначен опекуном, и все тут!

— Едва ли мы сумеем опротестовать завещание, — сказал Селби. — У нас…

— Я не нуждаюсь в твоих отговорках, Дуг Селби. В трудные времена я ни разу не пискнула. Но если вы не найдете способа вырвать девочку из лап этого пачкуна-стряпчего и его банды, значит, грош вам цена, подавайте в отставку, ваша работа вам просто не по плечу… Ну, а теперь я начинаю готовить ужин, на который ты придешь, Дуг Селби. Убирайтесь из кухни и подумайте на свежем воздухе, что следует предпринять. Мне безразлично, что вы изобретете, ясно лишь одно: девчушка останется здесь, пока я не найду кого-нибудь, кому полностью доверяю. А если я не буду уверена в этом человеке, выращу ее сама.

— Чую, Дуг, — обратился шериф к Селби, — нам пора трубить отход.

Селби вышел из кухни, а Брэндон на полпути к дверям обернулся и сказал:

— Но послушай, ма, ты не можешь держать ее вечно. Ты сильно привязалась к ней, я понимаю, но она же создает тебе дополнительную работу и…

— Забудь о работе, — оборвала она его, — и не думай, что тебе удастся отговорить меня. Рекс Брэндон. Если здоровая, полная сил женщина вроде меня не может вырастить одного ребенка, не надорвавшись, значит, в этом мире что-то сломалось.

Моя мать растила нас восьмерых, готовила для двоих-троих наемных работников и делала еще массу различных вещей. А ведь в те дни не существовало ни стиральных машин, ни электричества, ни пылесосов, ни электрических утюгов. И вот тогда женщины работали, работали как надо… А ты толкуешь, что я надорвусь с одной малышкой! Все, убирайтесь оба! Начинайте думать, что надо делать, а женские хлопоты оставьте мне. Брэндон и Селби вышли на прохладную, увитую виноградными лозами веранду. Шериф выудил из кармана матерчатый кисет. Прокурор достал трубку.

— Я чувствую себя как мальчишка, запустивший бейсбольным мячом в окно, — сказал Селби.

Мужчины закурили.

— Ну, Дуг, — начал шериф, — я совершенно не представляю себе, как ты это сделаешь.

Селби в задумчивости попыхивал трубкой:

— Я тоже не вижу никаких вариантов. Мать имеет полное право назначать опекуна в своем завещании. Конечно, мы могли бы попытаться доказать, что Тил не является подходящей личностью для опекунства над ребенком, но это будет весьма сложно.

— Пусть так, — согласился Брэндон, — однако решать задачку нам все-таки придется.

— Официально в качестве окружного прокурора я ничего не могу предпринять, — проговорил Селби.

— Со своей стороны могу только сказать, что, являясь номинальным главой этого дома, я недолго останусь в нем, если ты ничего не изобретешь, Дуг.

— Мы телеграфируем в полицию Сан-Франциско и спросим, что у них имеется на Тила. Может быть, что-нибудь откопаем.

— Есть какие-нибудь другие идеи? — спросил шериф.

— Пока нет.

— Не забывай, сынок, у нас есть приказ. Окружной прокурор прыснул в ответ:

— Еще бы, такое не забывается.

Мужчины еще курили на веранде, когда раздался телефонный звонок. Брэндон снял трубку, и Селби услышал его голос:

— Это тебя, Дуг. Междугородный.

Селби подошел к аппарату. Это оказался Сидни Белл Стоун.

— Хотел лишь сообщить вам, что завещание — подделка.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Я определил по прибору степень изменения цвета чернил, после того как документ побывал в окислительной камере. Сверка с таблицей, бесспорно, указывает, что чернила нанесены на бумагу меньше недели назад.

— А как с письмом?

— Оно тоже фальшивка. И то и другое, кстати, работа профессионала.

— Что вы хотите этим сказать?

— Поддельные семейные документы, например завещание, обычно дело рук одного из родственников, недовольного тем, как усопший распорядился своим состоянием. Как правило, это грубая работа на любительском уровне. В данном же деле мы встретились с совершенно иным случаем. Перед нами работа весьма способного эксперта. Завещание, вполне вероятно, было бы признано подлинным, если бы мошенник учел все достижения современной криминалистики и искусственно состарил бы чернила… Я говорю об этом, понимая, что вас интересуют криминальные аспекты дела, а не борьба за наследство.

— Вы правы, — ответил Селби. — Не могли бы вы лично доставить документы в Мэдисон-Сити? Имеется еще одно завещание, которое необходимо тщательно проверить.

— Где оно сейчас?

— В управлении графства. Это завещание Алисы Гролли. Раз у нас стали появляться фальшивки, надо подвергнуть экспертизе все документы.

— Я буду у вас завтра в десять утра, — пообещал Стоун. — Документы будут со мной.

Селби повесил трубку, вернулся на веранду, доложил Брэндону о результатах беседы и несколько минут молча курил.

Наконец он прервал молчание:

— Надо срочно звонить в Сан-Франциско, Рекс. Необходимо выяснить, нет ли в прошлом Тила чего-нибудь, связанного с подделкой документов.

— Но с какой стати он будет изготавливать фальшивое завещание в пользу другого лица? — спросил Брэндон.

— Потому что это явилось бы последним прикосновением руки мастера. Если в суде, оспаривая наследство, Карр сумеет доказать, что имеющееся в пользу сестры Гролли завещание — подделка, общественное мнение повернется против нее. Присяжные УВИДЯТ в ней мошенницу, и клиент Карра понесется к цели под всеми парусами.

Брэндон поскреб в затылке.

— Наверное, ты прав, сынок. Но для подтверждения этого необходимо, чтобы полиция Сан-Франциско принялась копаться в прошлом Тила еще до того, как мы вернемся сюда ужинать.

## Глава 15

Сильвия Мартин появилась у Селби меньше чем через десять минут после его звонка в полицию Сан-Франциско.

— Дуг, — спросила она с порога, — как много ты рассказал Отто Ларкину?

— Не очень много. А в чем дело?

— Он ведет с тобой двойную игру.

— В этом нет ничего нового.

— Но на этот раз он закладывает тебя по-крупному. Ты не боишься, что он сумеет обойти тебя и раскрыть убийство?

— Если ему это удастся, значит, он способнее, чем я, — сказал Селби.

— Дуг, ты что, прикрываешь Лосстенов?

— Нет. С какой стати?

— В городе об этом идут разговоры.

— Но почему?

Сильвия отвела в сторону глаза и сказала:

— Я-то знаю, что это не так… Дуг, много ли против них улик?

— Не знаю. Имеются кое-какие косвенные улики, да и их автомобиль что-то слишком явно возникает все время.

— Вы сверили следы шин с протектором их машины?

— Да. Весьма похоже на то, что именно эта машина подъезжала к ранчо Гленкэннон.

— И машина оставалась у Лосстенов все время, начиная с полудня четверга?

— Да. По крайней мере, так следует из их показаний.

— Разве этого недостаточно, чтобы возбудить дело?

— Само по себе — нет.

— Но почему?

— По многим причинам, Сильвия.

— Неужели ты полагаешь, что в деле может фигурировать еще одна машина с таким же протектором?

— Теоретически это возможно, кстати, эта версия пока не прорабатывалась… Допустим, еще до похищения миссис Гролли была проведена подготовительная операция, скажем ночью. Можно также предположить, что Старый АБК не просто разыгрывал спектакль, когда выдвигал обвинение во время расследования. Можно допустить, что водитель автомобиля пытался убить миссис Гролли, а миссис Хантер с дочерью пострадали по ошибке. Я не знаю, заметила ли ты, но между обеими женщинами существует значительное сходство, если не принимать во внимание разницу в цвете волос. У них одинаковый рост, возраст и телосложение:

Сильвия покачала головой:

— Не делай этого, Дуг.

— Не делать чего?

— Не поддерживай предположение Карра, по крайней мере, пока не появятся веские доказательства.

— Но почему?

— Неужели ты не видишь? Люди уже говорят, что из-за, скажем, личных отношений ты не арестовываешь миссис Лосстен.

— Говоря проще, из-за Инес Стэплтон? — спросил Селби.

Сильвия Мартин коротко кивнула:

— Давай поговорим еще о чем-нибудь. Не будем обсуждать это дело, я слишком мало о нем знаю. Мне лишь нужно было сказать, что Ларкин продает тебя. Сейчас печатается «Блейд», я хотела побыть с тобой до того момента, как газета поступит в продажу.

— И раздобыть немного боеприпасов, чтобы завтра «Кларион» могла дать ответный залп?

Она опять кивнула.

Селби потрепал девушку по плечу:

— Хорошая девочка. Ты всегда приходишь, когда мне может быть туго… Но ты не знаешь даже наполовину, насколько нам туго приходится сейчас.

— Что случилось, Дуг?

— Миссис Брэндон поставила нам ультиматум: добиться, чтобы мистер Тил не получил опекунства над ребенком Гролли, иначе…

— Я допускала, что это может произойти, — сказала Сильвия. — Можно попытаться, если, конечно, ты сумеешь доказать, что не используешь свое служебное положение. Ты же знаешь, Карр в таких ситуациях чувствует себя как рыба в воде.

— И ты говоришь это мне? — спросил Селби ироническим тоном. Он смотрел из окна вниз на улицу. — Этот человек… Подожди, вон, кажется, идет мальчишка — разносчик газет, у него в руках «Блейд». Посмотрим, что там сегодня.

Сильвия Мартин открыла сумочку и извлекла оттуда сигареты.

— Возможно, Дуг, это и ложная тревога, но все же я думаю, что не ошибаюсь.

— Не так давно звонил Сидни Белл Стоун, — сказал Селби, — и сообщил, что завещание… фальшивка.

— Он убежден в этом?

— Да, и может доказать, что оно было написано около двух недель тому назад.

— И ты сказал об этом Ларкину?

— Нет. Но я сообщил ему, что отдал документ на экспертизу Стоуну.

— Вот уж этого не следовало делать.

— Но почему?

— Разве он не может воспользоваться телефоном и все узнать, заявив, что он начальник полиции?

— Весьма возможно. Но я был обязан сказать. Сильвия нервно рассмеялась:

— Я подозреваю его во всех грехах. Наверняка он попытается перерезать тебе глотку.

— Но если бы я не сообщил ему об этом, Ларкин имел бы полное право сказать, что я скрываю от него важные факты.

— Ну, иногда лучше скрывать, — произнесла она с горечью. — Иначе с этим человеком нельзя. Пусть самостоятельно прорабатывает версии.

— Послушай, Сильвия, ведь мы же не в игрушки играем. Мы оба пытаемся добиться торжества закона.

Она, видимо, хотела что-то сказать в ответ, но заставила себя промолчать. В коридоре послышались шаги, и из-под двери кабинета показался краешек газеты. Прокурор поднялся, пересек комнату и поднял пахнущие свежей краской листы.

Поперек первой полосы аршинными буквами был набран заголовок: «Шеф полиции Ларкин готов набросить сеть на убийцу!»

Селби и Сильвия Мартин уселись рядом на край письменного стола и принялись читать репортаж, первые абзацы которого возвеличивали шефа полиции и принижали роль Селби и Брэндона. Текст был таков:

«Пока шериф и прокурор нашего графства, столь изощренные в возведении политических заборов и абсолютно беспомощные в реальной полицейской работе, неумело барахтались в попытках распутать клубок событий, связанных с убийством миссис Гролли, Отто Ларкин, испытанный шеф полиции Мэдисон-Сити, уверенно взялся за тяжелую работу.

Наши представители власти собирали лишь те улики, которые сами падали им в руки, не имея никакого представления, как и где их искать самостоятельно; они были полностью деморализованы цепью событий, завершившихся убийством супруги Эзры Гролли.

Ларкин, в активе которого многие годы работы и сотни уголовных расследований, знал, куда надо смотреть, чтобы обнаружить свежие факты.

Когда прокурор и шериф нашли завещание под полом лачуги Гролли, Ларкин сразу пришел к выводу о том, что документ фальшивый. Сегодня днем он имел телефонную беседу с Сидни Стоуном, знаменитым почерковедом и специалистом по исследованию сомнительных документов. Шеф полиции заметил, что было бы неплохо установить возраст чернил. Эксперт сообщил Ларкину результаты анализа. Датируемое 1935 годом завещание, согласно которому все состояние переходит к Сэди Г. Лосстен, на самом деле, как оказалось, было написано две недели назад. Следовательно, оно фальшивка.

Многоопытный адвокат А.Б. Карр во время коронерского расследования причин смерти ребенка миссис Хантер высказал предположение, что автомобильная авария, с места которой виновный водитель скрылся, связана с исчезновением миссис Гролли. Окружной прокурор пренебрег этой идеей. Но Ларкин начал разработку данной версии еще до высказывания мистера Карра.

Спокойно и тщательно целыми днями он расспрашивал свидетелей, задавал вопросы там и сям и обходил ночные рестораны, пытаясь выяснить, не видел ли кто-нибудь из их посетителей машину с номером Луизианы.

Ночной сторож Трейк заскочил в ресторан «О’кей», чтобы перехватить сандвич и чашечку кофе. Это было, как он говорит, приблизительно в половине второго ночи в четверг. Нет никаких сомнений, что он видел именно тот автомобиль, который, как упорно утверждают мистер и миссис Лосстен, был у них украден. Мистер Трейк обратил внимание на то, что левое переднее крыло помято так, как будто автомобиль совсем недавно побывал в аварии. Когда ему продемонстрировали машину Лосстенов, он без колебаний опознал в ней автомобиль, увиденный ночью.

Теперь мы подходим к наиболее поразительному факту. Автомобиль остановился у телефона-автомата, из него выскочила молодая женщина и скрылась в телефонной будке.

Этой женщиной была миссис Гролли. Трейк обратил на нее внимание, он заметил, что она одета в бежевый жакет, такого же цвета юбку и розовую блузку.

Но больше всего его внимание привлек тот факт, что женщина несла в руках горько плачущего ребенка. Трейк подумал, что весьма странно видеть женщину с грудным младенцем в автомобиле в столь поздний час, но решил, что ребенок, очевидно, болен и женщина звонит доктору.

Трейк практически выбросил из головы этот инцидент и совершенно не связывал его с упомянутой выше автомобильной аварией, пока Ларкин в своих нескончаемых поисках не встретил и не допросил его.

Ларкин спешно обыскал автомобиль Лосстенов. Он сделал это гораздо тщательнее, чем прокурор и шериф, и обнаружил в машине пару светло-коричневых перчаток. Ларкин знал, что миссис Лосстен обыкновенно носит темные платья и черные перчатки. Изучение перчаток выявило на них метку пункта химчистки в Сан-Франциско. Дальнейшее расследование на месте показало, что перчатки являлись собственностью миссис Гролли, известной в Сан-Франциско как Алиса Гролли. Метка на внутренней стороне перчатки имела код, используемый владельцем химчистки с целью идентификации клиента.

Напрашивается вполне обоснованное предположение: когда миссис Гролли думала, что она едет с «друзьями», была предпринята первая попытка убить ее. Очевидно, ей удалось спастись, но, увы, лишь временно.

Ларкин сумел без шума достать отпечатки пальцев Терри Лосстена и выяснил, что Лосстен в свое время был осужден за подделку документов и отсидел пять лет в одном из исправительных заведений восточных штатов. То, что Терри Лосстен отбыл наказание и тем самым полностью рассчитался с обществом, естественно, ставит крест на его прошлом… но здесь не может не возникнуть новых подозрений.

«Блейд» вовсе не намерена выступать с какими-то конкретными обвинениями. Мы просто перечисляем факты, обнаруженные шефом полиции Ларкином. Шерифу и окружному прокурору следует знать, как поступать на основании приведенных фактов. «Блейд» полагает, что читатели должны быть в курсе их намерений. Если немедленно не будут приняты самые решительные меры, это даст определенные основания думать о правдивости слухов, передающихся из уст в уста на улицах города, — слухов о том, что весьма легко принять позу неподкупной честности, когда речь идет о прямых взятках, но что имеются более деликатные мотивы, по которым самоуверенный «рыцарь справедливости» вдруг начинает терять свои благородные качества.

Остается лишь надеяться, что прокурор и шериф правильно воспримут урок, преподанный им Ларкином, беззаветно выполняющим свой долг, и не позволят, чтобы мелкая зависть помешала им опереться на опыт талантливого ветерана — начальника полиции Мэдисон-Сити.

С тем набором улик, которые «Блейд» передала в руки шерифа и окружного прокурора, можно ожидать, что арест будет произведен в ближайшее время. Хочется верить, что дело будет завершено без привычных нам фанфар и барабанного боя, а так, как завершают рутинное расследование прокуроры в других графствах — спокойно и по-деловому».

Глаза Сильвии Мартин запылали гневом. — Из всех его закулисных, грязных и гнусных трюков этот — самый низкий… Подозреваю, что он узнал о завещании от тебя, потом позвонил эксперту, сказал, что работает по делу вместе с тобой, и тот ему все выложил.

— Весьма вероятно.

— Но самое худшее, — не успокаивалась Сильвия, — если все, что касается Трейка, — правда, мы не сможем ничего ни сказать, ни предпринять… Ты, Дуг Селби, так же хорошо, как и я, понимаешь, что Ларкин не бегал в поисках новых фактов, они были преподнесены ему на серебряном подносе. Трейк сам отловил Ларкина и сказал, что видел машину, а тот, вместо того чтобы известить тебя, все скрыл.

Казалось, Селби вовсе не слушал девушку. Нахмурив лоб и задумчиво попыхивая трубкой, он угрюмо и сосредоточенно рассматривал ковер на полу.

— Это подлый удар из-за угла по политическим мотивам, Дуг. Ты собираешься что-нибудь предпринять?

— У меня есть одна идея, — сказал Селби, — но, чтобы воплотить ее в жизнь, надо будет пройти через крайне неприятную процедуру.

— Что ты хочешь сделать?

— Необходимо отправиться на ранчо Гленкэннон и попытаться реконструировать всю сцену убийства миссис Гролли. Я хочу проследить буквально каждый ее шаг, следуя каплям крови на полу… Это будет не очень приятно, особенно если учесть, что я собираюсь заехать на бойню и взять там пинту свежей крови. При помощи ее и медицинской пипетки я хочу поставить эксперимент.

— Напал на след? — поинтересовалась Сильвия. Прокурор утвердительно кивнул.

— Какой именно?

— Если я увижу, что дело пошло, хватит времени рассказать тебе обо всем… И вот что еще, Сильвия. Не могла бы ты опубликовать в газете два материала, но так, чтобы они были помещены подальше один от другого.

— Материалы о чем?

— Во-первых, интервью со мной, из которого следует, что, очевидно, не все состояние Гролли было найдено, а в его руках незадолго до смерти находилось значительное количество наличности и она пока не обнаружена.

— А второй материал?

— Где-нибудь в другой части газеты должен появиться комментарий о характере, человеческой сущности Гролли. Там необходимо упомянуть о его исключительном трудолюбии, сказать, что, по утверждению соседей, он поднимался с зарей и за несколько дней до смерти один из соседей лично видел, как Гролли окапывал деревья в северо-западном углу своих владений при свете фонаря. Когда он заметил свет, услышал стук гравия о лопату, то решил, что кто-то пытается перекрыть оросительный канал и украсть воду. Сосед подошел достаточно близко, чтобы увидеть Гролли, который, не разгибая спины, при свете фонаря разрыхлял почву вокруг деревьев.

Глаза Сильвии Мартин весело заблестели.

— Ты хочешь забросить приманку и посмотреть, кто решит покопаться в том углу сада?

Селби кивнул.

— Но разве не очевидно, что это приманка, и довольно грубая?

— А я и хочу, чтобы она так выглядела, — ответил Селби. — Алчность не признает тонкостей.


Телефон на ранчо Гленкэннон работал, однако электричество уже отключили, поэтому Селби был вынужден работать при свете ручного фонаря, который держала Сильвия Мартин.

Контейнер с кровью для поддержания необходимой температуры был погружен в теплую воду. С помощью пипетки Селби приступил к эксперименту. Первая капля упала на пол с высоты восемнадцати дюймов.

— Посмотри, — сказал Селби, — маленькие брызги по краям едва заметны. Я начну увеличивать высоту, пока мы не получим ту же степень разбрызгивания, как в каплях-оригиналах.

Сильвия смотрела, как прокурор постепенно поднимал пипетку. Когда она достигла примерно уровня головы, девушка сказала:

— Стоп, как будто совпадают. Селби кивнул.

— Но я не знаю, что ты стремишься доказать. И без того очевидно, что кровь капала из раны на голове.

— Я как раз хотел в этом убедиться, — рассеянно произнес Селби. Пересекая в задумчивости комнату, он ронял на пол капли из пипетки. Потом, все еще пребывая в глубоком раздумье, он присел на корточки и внимательно изучил следы нескольких последних капель.

В ванной комнате Селби вылил остатки крови и сполоснул контейнер. Сильвия, видя его отрешенное состояние, сказала резко:

— Дуг, да не расстраивайся ты так из-за этого жульничества с завещанием. Просто Карр украл настоящее и подбросил фальшивку.

— Нет, — ответил Селби, — юристы не знали об этом поддельном завещании — ни Карр, ни Инес Стэплтон.

— Откуда тебе это известно?

— Согласно нашим законам о наследовании, когда мужчина сочетается браком после того, как составил завещание, оно неизбежно признается недействительным в части законных прав жены, а если рождается ребенок, то и в части, касающейся прав последнего.

— Значит, в нашем случае не имеет значения — поддельное это завещание или подлинное?

— Да, в части, касающейся раздела состояния.

— Ты думаешь, адвокатам обеих сторон это известно?

— Они обязаны знать закон… Ладно, пойдем отсюда.

Сильвия Мартин молчала. Не открывал рта и Селби, пока машина не остановилась у дверей редакции «Кларион». Лишь после этого он сказал:

— Пожалуйста, Сильвия, не забудь поместить оба материала: о наличности и ночной работе в саду.

Она положила ладонь на его руку.

— Не беспокойся, не забуду. Помни: что бы ни случилось, я ставлю на тебя.


Перед фасадом дома, где он снимал жилье, Селби увидел автомобиль, а в нем — Инес Стэплтон. Очевидно, она уже какое-то время ждала его появления.

— Я должна была повидаться с тобой, Дуг.

— По поводу выступления «Блейд»?

— Да. Ничего более грязного и подлого мне в жизни не доводилось читать. Более того, газета клевещет на моих клиентов.

— Собираешься в этой связи что-то предпринять?

— По совести говоря, я не уверена, что смогу что-нибудь сделать, Дуг. Как раз сейчас читаю закон о диффамации.

— Где находятся твои клиенты в данный момент?

Когда Инес повернулась к прокурору, свет от приборной панели автомобиля выхватил из темноты ее обеспокоенное лицо.

— Не знаю, Дуг. Я собираюсь рассказать тебе все. Я предложила им укрыться, чтобы избежать повестки Карра, и порекомендовала пансион в горах недалеко от Санта-Розалины. Просила их зарегистрироваться под своими именами, чтобы избежать возможных обвинений в попытке укрыться от уголовного преследования. Короче, Дуг, там их нет. Они не появлялись в пансионе.

— Я же предупреждал тебя, Инес…

— Да, я помню.

— Отто Ларкин ищет их. Если он их арестует, то взвалит ведение дела на меня… Помнишь, ты говорила, что я не смогу зажарить гуся, если не прекращу дружбу с Карром? А о чем говорят теперь?

— Что ты не выполняешь свой долг из-за меня.

— Именно.

— Дуг, прости.

— Ты прощена. Ни к чему нам дуться друг на друга. Ты знала, что миссис Гролли была вместе с ними в машине?

— Нет. Это новость для меня. Они утверждали, что спокойно спали, в то время как кто-то украл их машину.

— Но почему это не может оказаться правдой?

— Я чувствую себя в этом деле какой-то негодяйкой.

— И зря. Ты — адвокат, у тебя долг перед твоим клиентом. Я тоже юрист и тоже должен выполнять свой долг перед клиентом.

— Это что — декларация об объявлении войны?

— Совсем нет, — ухмыльнулся он в ответ, — декларация независимости.

Она рассмеялась коротким нервным смешком, который, казалось, застрял где-то в горле на полпути.

— Просто мне хотелось, чтобы ты все знал, — сказала она, запустив двигатель машины. — Я бы лишилась сна оттого, что ты мог подумать, будто я веду с тобой двойную игру.

— Я не мог так подумать, — ответил он, — как-никак я знаю тебя.

Инес улыбнулась, но улыбка не стерла следов беспокойства с ее лица.

— Спокойной ночи, Дуг, все же я намерена побороться за своих клиентов.

Селби в ответ рассмеялся:

— Ты их отыщи вначале, Инес. Спокойной ночи.

Он следил за тем, как машина развернулась, и провожал ее взглядом, пока не исчез из вида красный хвостовой огонек. После этого Селби поднялся к себе и улегся спать.

## Глава 16

Сидни Белл Стоун устроил импровизированную лабораторию в одном из помещений здания суда. Он сфотографировал завещание миссис Гролли и при этом ухитрился избежать расспросов газетчиков. Закончив, он пришел в кабинет Селби, чтобы принести свои извинения.

— Боюсь, вчера я угодил в ловушку. Мне позвонил этот человек, представился шефом полиции и сказал, что разговаривал с вами. Я предположил, что ему все известно о нашей беседе.

— Ничего страшного. Пусть вас это не беспокоит. Что вы думаете о втором завещании?

— Пока рано делать заключение.

— Когда вы смогли бы высказать определенное мнение?

— Наверное, через неделю.

— Постарайтесь, пожалуйста, как можно скорее.

— Сделаю, что смогу. Насколько я знаю, вы нашли сумочку миссис Гролли?

— Да.

— И в ней была автоматическая ручка?

— Точно.

— Эта ручка может значительно облегчить дело.

— Вы можете определить, что завещание миссис Гролли написано именно этим пером?

— Полагаю, что смогу.

— Скорее всего, экспертиза ни к чему не приведет. Люди, с которыми мы имеем дело, достаточно умны, чтобы предусмотреть все детали.

Тем не менее Селби провел эксперта в офис шерифа, извлек ручку из сейфа Брэндона, чтобы Белл взял немного чернил, взглянул на образец почерка и сфотографировал наконечник пера.

День оказался насыщенным разнообразными энергичными действиями, принесшими, однако, мало реальных достижений. Полиция Сан-Франциско сообщила, что Тил был именно тем, за кого себя выдавал: завсегдатаем бегов, игроком, ростовщиком и организатором сомнительных спекулятивных операций, но вся эта деятельность, насколько было известно, не выходила за рамки закона.

Отто Ларкин всеми силами избегал личной встречи с Селби, но снизошел почти до чистосердечного объяснения по телефону. Да, он говорил с репортером из «Блейд», и репортер разукрасил статью по своей инициативе. Конечно, газета «всегда поддерживает нас и помогает нам». Что же касается ночного автомобиля и перчаток, то Ларкин, оказывается, намеревался рассказать все шерифу и прокурору. «Но вы, ребята, выставили меня из кабинета, прежде чем я успел открыть рот. Помните, вы сказали, что у вас важные дела? Ну, я и подумал, что смогу все рассказать позже».

Молча выслушав излияния шефа полиции, Селби произнес:

— Я прекрасно вас понимаю, Ларкин, — и повесил трубку, размышляя о том, насколько открытая враждебность лучше лицемерных проявлений дружбы.

Ветер из пустыни безостановочно дул до двух часов пополудни, а потом как-то неожиданно стих. К закату дня направление ветра изменилось, и люди с надеждой смотрели на клочья плывущих в небе облаков, сгущавшихся с каждым часом.

Сумерки застали Селби на дороге, проходящей рядом с северо-западной частью владений Гролли. Высмотрев подходящее дерево авокадо, прокурор достал из автомобиля легкие деревянные подпорки, лист фанеры и моток веревки. Еще до наступления темноты на ветвях дерева была устроена грубая, но достаточно удобная платформа. Сильвия Мартин присоединилась к прокурору, когда тот вносил последние усовершенствования в конструкцию. Селби оставил Сильвию на страже, а сам отвел оба автомобиля на безопасное расстояние. Затем вернулся, принеся с собой два мощных ручных электрических фонаря.

Они были окружены тишиной, которая заставляла их хранить молчание и следить, как черные тени ночи стирают все предметы на поверхности земли, оставляя видимыми лишь силуэты деревьев на фоне чуть более светлого, затянутого облаками неба. Иногда в разрывах облаков поблескивали звезды. Слабый ветерок шелестел листвой, аккомпанируя другим голосам ночи. Облака опустились к земле, и их нижняя кромка стала заметнее в красноватом зареве огней Мэдисон-Сити. Минуты, вначале наполненные напряженным ожиданием, стали постепенно складываться в утомительные часы.

Мимо профырчал автомобиль, разрезая тьму двумя длинными лезвиями лучей от фар, и опять все стихло.

— Послушай, Дуг, может быть, перекурим? — предложила Сильвия.

— Да, похоже, мы вытянули пустой номер, — проворчал Селби, доставая из кармана трубку. — Я был уверен, что… подожди… Замри, Сильвия!

Внизу, недалеко от них, появился и тут же исчез огонек.

Они услышали чьи-то осторожные шаги по твердой почве, опять мелькнул свет, на этот раз очень близко. Наклонившись вперед и напрягая зрение, можно было различить силуэт мужчины на фоне рассеянного света от фонаря, прикрытого, очевидно, носовым платком.

Фонарь освещал землю, пятно света описывало быстрые полукружья и вдруг замерло, упершись в то место, где Селби поставил ловушку, слегка взрыхлив почву так, чтобы она отличалась по цвету от остальной поверхности.

Человек внизу без промедления приступил к раскопкам.

Боясь шевельнуться, чтобы скрипом платформы не спугнуть работающего, Селби и Сильвия выжидали, прислушиваясь к тому, как лопата входит в плодородную, жирную землю под деревом, к хриплому, прерывистому дыханию мужчины.

Проработав довольно долго, тот остановился передохнуть. Послышался хруст разрываемого целлофана на пачке сигарет. Спичка чиркнула о коробок, и в яркой вспышке они увидели лицо Терри Б. Лосстена, быстро прикрывшего огонек ладонью.

— Держи фонарь, я спрыгну, — прошептал Селби. Лосстен приподнял голову, как будто до его ушей донесся отголосок этого шепота, но тут же возобновил свой труд.

Селби соскользнул с края платформы, повис на руках и через мгновение с шумом приземлился.

Яркий луч фонаря распорол темноту над головой Селби, выхватив из темноты и окружив сияющим ореолом фигуру изумленного Лосстена.

Маленький человечек инстинктивно бросил взгляд в направлении источника света. Ослепляющий луч бил ему прямо в лицо. Сигарета выпала из его губ. Прежде чем он успел поднять руки, чтобы защитить глаза, Селби сказал:

— Может быть, потолкуем, Лосстен?

Лосстен резко повернулся на звук голоса, схватил лопату и, подняв ее, словно оружие, направил на прокурора стальное острие.

— Не стоит, Лосстен, — проговорил Селби. — Это может повредить вашему здоровью.

Лосстен не мог решить, как поступить, и продолжал сжимать лопату в руках.

До него донеслись слова Сильвии, произнесенные ровным, спокойным тоном:

— Бросьте лопату, или я буду стрелять.

Лосстен отреагировал мгновенно. Он выронил лопату, руки его взлетели вверх и застыли над головой.

— В чем дело? — спросил он.

— Что вы здесь делаете? — ответил Селби вопросом на вопрос.

— Копаю.

— С какой целью?

— Это мое дело.

— Боюсь, мне придется вас арестовать.

— За что?

— Хочу, чтобы вы ответили на ряд вопросов. Лосстен, все еще ослепленный лучом фонаря, произнес:

— А, теперь я понял, кто это. Вы — окружной прокурор.

— Верно.

Ну, в таком случае вам не стоит придираться ко мне. Мы находимся на земле, принадлежащей моей жене. Я имею право копать там, где мне заблагорассудится. Начнете действовать против меня, и я привлеку вас к суду по закону о нарушении права собственности.

— О, — сказал Селби, — отличная идея.

На лице Лосстена появилось недоуменное выражение.

— А там кто? — спросил он, указывая на дерево и платформу, с которой на него по-прежнему был устремлен луч фонаря.

— Да просто так, люди, — сказал Селби. — Надеюсь, у вас нет с собой револьвера, Лосстен?

— Нет. Никогда не таскаю пушку.

— Мне кажется, вы верите в то, что перо сильнее меча?

— Ну что ж, — проговорил Лосстен, — валите на меня все. Только потому, что в свое время я получил срок, теперь каждый стремится повесить на меня все преступления.

— Ну-ка повернитесь, — распорядился Селби. — Рук не опускать! Я проверю насчет револьвера.

Лосстен с готовностью повернулся. Селби приблизился и провел руками по его одежде. Не найдя оружия, прокурор сказал:

— Присаживайтесь, Лосстен, нам надо поговорить. — Затем, обращаясь к Сильвии, он добавил: — Брось мне фонарь, пожалуйста, и выключи свой.

Сильвия сделала то, что он просил, и Селби, держа в руках длинный, с пятью батарейками фонарь, произнес:

— Садитесь там, подальше от лопаты, спиной к дереву. Так-то лучше. По правде говоря, на свою наживку я надеялся поймать совсем другую рыбину.

— Значит, не меня?

— Нет. Думал, придет кое-кто иной.

— Надо признать, что наживка была хороша, — заявил Лосстен. — Я ничего не подозревал, пока вы не сверзлись с неба… Я купился на информацию в газете.

— Если вы признаетесь, что подделали завещание, наши отношения могут стать значительно лучше, — проговорил Селби.

— Сунуть голову в петлю, значит?

— Рано или поздно мы сможем это доказать и без вашей помощи.

— Ну что же, валяйте, доказывайте.

— Я расследую убийство, Лосстен, и меня вовсе не интересует спор о наследстве.

— Это все слова…

— Где вы находились в четверг между одиннадцатью тридцатью утра и часом дня?

— Не знаю.

— Вы читаете газеты?

— Да.

— Значит, вполне способны понять, насколько важно для вас вспомнить о том, где вы были в те часы.

— Наверное, это действительно важно, но я не знаю, где я был.

— Может быть, вы вели машину?

— Весьма возможно. Ее возвратили нам в четверг после полудня.

— Кто вместе с вами находился в машине?

— Я даже этого не могу вспомнить, особенно сейчас.

— Где вы с женой в настоящее время живете?

— Послушайте, Селби, — сказал Лосстен, — вы правильный парень, не то что эта пузатая обезьяна, величающая себя шефом полиции. Я готов вести с вами честную игру. Но сейчас мы боремся против скользкого адвокатишки, который хочет оттяпать у нас состояние. Если вы пустите в ход свой авторитет, дело может решиться не в нашу пользу.

— У меня для вас есть вполне достойное предложение, Лосстен, — заявил Селби.

— Выкладывайте.

— Отправляйтесь в контору вашего адвоката Инес Стэплтон. Оставайтесь там, пока я за вами не пришлю. Другие аспекты вашей деятельности трогать не будем.

— Почему такое великодушие? — спросил Лосстен.

— Да потому, — ответил Селби, — что я целюсь в другую дичь.

— А почему вы так уверены, что я не смоюсь?

— Я вовсе в этом не уверен.

— Значит, испытываете судьбу?

— Совсем нет. Это вы играете с ней.

— Не понимаю.

— Сейчас в присутствии свидетелей я заявил, что намерен вас допросить. Я также сказал, что могу доставить вас в здание суда и посадить под замок. Но я не хочу этого. Предлагаю честную сделку. Обещаю, что буду допрашивать вас по делу об убийстве лишь в присутствии вашего адвоката. Вы со своей стороны даете слово отправиться в ее контору и ждать моего прихода. Я принимаю ваше слово, и вы сейчас же уходите отсюда.

— Принимаете слово бывшего уголовника?

— Да. Если вы убежите, Лосстен, то не очень далеко, а сам факт бегства затянет петлю на вашей шее.

Некоторое время Лосстен молча курил, а затем произнес:

— Согласен. Можно идти?

— Идите.

— Но если ее не будет в конторе?

— Позвоните и вызовите ее туда.

— Как долго мне придется ждать?

— До двух часов дня, если, конечно, я не дам знать о себе раньше.

— Но это будет очень долгое ожидание.

— За решеткой оно не было бы короче.

— Заметано, — произнес Лосстен, поднялся, подобрал лопату и включил свой фонарь. Прикрытый вдвое сложенным носовым платком, он бросал вокруг приглушенный, рассеянный свет, создавая таинственный ореол, в котором окружающие деревья выглядели уставившимися на вас призраками.

— Ну ладно, — бросил Лосстен, — я пошел.

— Ну думаю, что вы захотите рассказать, каким образом ухитрились собрать такую богатую информацию о происходящем в Мэдисон-Сити.

— Я маленький человек, меня трудно заметить среди других людей, и я хорошо умею слушать.

— Вам было известно, что Гролли женат и что его супруга прибывает в Мэдисон-Сити?

Лосстен помолчал немного, опершись на лопату, затем произнес:

— Я в большой замазке. Они хотят сделать Сэди и меня козлами отпущения. Я когда-то подделывал документы и делал это совсем неплохо. Теперь я свое отсидел и вроде бы получил отпущение грехов — считается, что человек, побывав за решеткой, заплатил свой долг обществу. Но все равно с моим прошлым надо совсем немного улик, чтобы повесить на меня убийство. Я много раз видел, как это делается. Когда я сегодня прочитал газеты, то решил, что здесь спрятана пачка зеленых, которые принадлежат нам. Ну и пришел. Так все и было, как на духу. Ту девушку пришил не я. Сэди тоже не убивала ее. Но этот адвокат намерен повесить труп на нас, да и у вас достаточно фактов, чтобы упечь нас за решетку, если вы негодяй. Но мне кажется, вы честный человек. Я готов вести с вами честную игру, даю слово. Ну как, ваше предложение все еще в силе или вы тащите меня в камеру?

— В силе.

— Ладно, значит, увидимся позже, — сказал Лосстен, взял лопату и затопал прочь меж деревьев.

Селби стоял молча, пока не затих вдали звук шагов и не осталось даже воспоминаний о таинственном свечении завернутого в саван фонаря Лосстена.

— Что мы теперь предпримем? — спросила Сильвия, соскользнув с дерева.

Селби задумчиво рассматривал яму, которую успел выкопать Лосстен.

— Вот уж странный кульбит, — задумчиво произнес прокурор.

— Ты ожидал не этого?

— Нет, и даже сейчас я считаю, что был прав.

— Что ты рассчитывал узнать?

— Тот тайник в хижине сделан недавно.

— Ты считаешь, его выкопал не Эзра Гролли?

— Нет.

— Но почему?

— Куски мешковины, которые мы вытащили из ямы, не были покрыты плесенью. Если ткань разложилась во влажной почве, плесень должна была появиться обязательно. Мешковина не потемнела, напротив, она сильно выцвела. Короче говоря, мешковина гнила не в земле, а на солнце.

— Но она же была влажной…

— Да, ее специально намочили, прежде чем поместить в яму.

— И тайник устроил Лосстен?

— Да. Для того чтобы получить подходящий фон для завещания. Правда, он сделал это после того, как нашел готовый раскоп. Он вошел в хижину в поисках местечка, где можно было бы припрятать завещание, увидел, что кто-то уже производил раскопки, воспользовался ситуацией, выложил яму мешковиной и подбросил документ. Сегодня я устроил ловушку, чтобы схватить того, кто в действительности копал под полом в спальне.

— Кто это мог быть, Дуг, Старый АБК?

Селби отрицательно покачал головой.

— Карр и за тысячу долларов не дотронется до лопаты.

— Тогда кто же?

— Отто Ларкин у меня в кабинете пытался извлечь из кармана свои сигареты, — сказал Селби. — Я обратил внимание, что у него на правой руке водяная мозоль.

— Дуг! — воскликнула Сильвия. — Ведь ты не думаешь…

Он утвердительно кивнул.

— О Дуг! Если бы нам удалось поймать его… Мы не можем вернуться на платформу?

— Нет. Наши фонари послали ему сигнал. Я не сумел все учесть.

— Но предположим, это был Ларкин. В таком случае, вероятно, Лосстен не попадет к Инес Стэплтон. Ларкин ждет где-то поблизости и сейчас наложит лапу на Лосстена.

— Я подумал об этом уже после того, как разрешил Лосстену уйти… Двигаем быстро в контору к Инес, чтобы лично проверить, прибыл ли туда Лосстен.


В конторе Инес Стэплтон не было никаких признаков жизни, никаких следов Лосстена. В холле отеля Селби набрал номер домашнего телефона Инес и, услышав ее голос в трубке, сказал:

— Инес, говорит Дуг. Что случилось с Лосстенами?

— Я уже говорила, Дуг, не знаю.

— Он не звонил тебе только что и не просил прийти в контору?

— Нет, с какой стати?

— А миссис Лосстен?

— Нет. Что случилось, Дуг?

— Ничего, — ответил Селби. — Я просто еще раз хотел проверить. Если получишь от него весть, сообщи мне, пожалуйста.

Повесив трубку, он повернулся к тревожно смотревшей на него Сильвии.

— Так что же произошло, Дуг? Где он?

— Держу пари, его забрал Отто Ларкин.

Резко повернувшись, Селби пересек холл, постоял у окна, затем обернулся к девушке.

— Мне, наверное, следовало понять раньше, что законы, определяющие возможность представления улик в суде, являются результатом многовекового опыта человечества… Когда закон говорит, что данная улика не может быть представлена в суде, это означает, что годы человеческого опыта подсказывают — на данную улику нельзя полагаться.

— О чем ты?

Селби рассмеялся, но в его смехе чувствовалась нервозность.

— О том, что я старался изо всех сил найти пути, обходящие закон об уликах, чтобы представить в суде одно письмо. Это заняло все мои мысли. Пошли, Сильвия, нам надо побывать в нескольких местах. Прежде всего потолкуем с нашим банковским служащим, Элмером Стоукером.

## Глава 17

Элмер довольно быстро откликнулся на трель дверного звонка, на веранде зажегся свет, и в полуоткрытой двери появилась голова молодого человека. Узнав посетителей, он широко распахнул дверь и сказал нервно, с явно наигранной сердечностью:

— О. хэлло, мистер Селби! Как поживаете, мисс Мартин? Входите, входите. Все наше семейство отправилось в кино. Есть успехи в расследовании убийства?

— Думаю, есть, — ответил Селби. Прежде чем продолжить, прокурор подождал, пока все расселись в гостиной, сел сам и, нарочито пристально глядя в глаза Стоукеру, сказал: — Сегодня вы выглядите гораздо лучше, чем при нашей последней встрече.

Элмер Стоукер нервно заерзал на стуле.

— Элмер, — продолжал Селби твердо, не сводя взгляда с молодого человека, — вы были сильно потрясены, когда обнаружили тело, не так ли?

— Я бы сказал, очень сильно. Мне стыдно, что я оказался слюнтяем, но я видел такое первый раз в жизни. Для вас это не в новинку, а для меня страшное потрясение. Я больше не мог ни минуты оставаться в комнате…

Селби прервал это многословное объяснение.

— Элмер, — сказал он, — ведь вы знали ее, не так ли? Лицо юноши превратилось в бледную маску, губы задрожали.

— Будет лучше, если вы скажете правду. Стоукер поднял глаза:

— Да, я ее знал.

— Сколько времени вы были знакомы?

— Мы встретились три месяца тому назад, когда она вышла на работу после рождения ребенка.

— Расскажите подробнее, Элмер.

— Рассказывать особенно нечего. Я ее… она мне ужасно нравилась. И… ну ладно, я полюбил ее.

— Продолжайте. Что было потом?

— В то время я был вроде как бы помолвлен с девушкой и… Ладно, мистер Селби, я встретил Алису и через две недели был влюблен по уши.

— Она была старше вас.

— Я знаю, но разница в возрасте не столь уж велика. Она была такой цельной натурой, прямой… Я… Ну, в общем, я влюбился.

— Что произошло с девушкой, с которой вы были помолвлены?

— С Маргарет? Она… Может, я не буду говорить об этом, мистер Селби? Я был дурачком, а она не сомневалась, что я женюсь на ней и… В общем, все было ужасно…

— Как же вы в итоге вышли из положения?

— Я попросил в банке перевести меня в другое отделение. Они знали, что мои старики живут в Мэдисон-Сити, и решили, будто мне хочется быть поближе к ним. Так я очутился здесь. Алиса заявила, что не сможет выйти за меня. Она не была разведена, хотя и не жила с мужем. Она сказала: «Подождем полгода, тогда будет видно, может быть, наши чувства изменятся…» Я думаю, что она… что я ей очень нравился, но… Вот так все было.

— А вы знали, что она приезжает в Мэдисон-Сити?

— Нет, клянусь, ничего не знал.

— Вы, следовательно, не назначали ей свидания в том доме?

— Нет, даю слово! Когда я вошел в спальню, увидел тело и разгром в помещении, то сразу понял — произошло убийство, необходимо позвонить шерифу. Я позвонил и вернулся. Это не было болезненное любопытство, но я не мог отвести взгляда… и я узнал ее.

— Почему же вы сразу нам не сказали?

— Если бы у меня было еще минут десять на раздумье до появления помощника шерифа, я бы наверняка сказал. Но я запаниковал. Я испугался, испугался оказаться замешанным, мне было плохо, просто физически плохо. Я не мог трезво думать и едва мог говорить.

— Когда вы впервые встретили Алису, вы служили в оклендском отделении банка?

— Да, сэр.

— Как зовут девушку, с которой вы были помолвлены?

— Не могли бы мы оставить ее в стороне, мистер Селби? Мне не хочется втягивать ее в…

— Нет. Вы и так скрывали чересчур много. Итак, кто она?

— Маргарет Эдварде.

— Она живет в Окленде?

— Нет. В Сан-Франциско.

— Вы переписывались с ней последнее время?

— Да, конечно.

— Виделись недавно?

— Нет.

— Где она находится в данный момент?

В Сан-Франциско, в пансионе «Хиллкрест».

— Вы писали Алисе Гролли?

— Один или два раза. Коротенькие записки. В них не было ничего личного. Мне казалось, что так ей больше нравится. Я… я не знаю, что делать, мистер Селби.

Губы юноши опять задрожали.

Селби резко поднялся со стула со словами:

— Мне нужно воспользоваться вашим телефоном. — Прокурор набрал номер шерифа и, когда тот ответил, произнес в трубку: — Рекс, мне кажется, мы приближаемся к развязке в деле об убийстве. Я хочу, чтобы ты спрятал девчушку Гролли в таком месте, где никто не смог бы найти ее. Помести девочку в укромное местечко вне дома… У тебя там, кажется, есть комната над гаражом?.. Отлично. Пусть миссис Брэндон возьмет ее туда, запрет дверь и постарается, чтобы ребенок не подавал голоса. Пусть не зажигает свет. Никто не должен знать, где она. Ни одна живая душа.

Брэндону понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить ситуацию. После короткой паузы он сказал:

— О’кей, Дуг. Я все сделаю, как ты велишь.

— Я буду через десять минут. Спрячь ребенка и затаись до моего прибытия.

Когда Брэндон повесил трубку, Селби набрал домашний номер А.Б. Карра.

Карр сразу подошел к телефону.

— Карр, говорит Селби, — сказал окружной прокурор отрывисто, как будто в состоянии сильного волнения. — Предпринята попытка убить ребенка Гролли… Нет, деталей не знаю. Сейчас девочка между жизнью и смертью. Шериф Брэндон спугнул преступника… Боюсь, что общественность поднимет большой шум. Мне надо быстро предпринять ряд мер. Прошу вас узнать, где находится Тил или где он был двадцать минут назад, и дать знать мне. Позвоните мне в дом Брэндона.

— Нет необходимости звонить, — заявил Карр. — Тил здесь и был здесь весь последний час.

— Где ваш второй клиент, миссис Хантер?

— Какое она имеет отношение ко всему этому?

— Я просто хочу все проверить.

— Постараюсь все узнать и сообщить вам, — произнес Карр после секундного колебания.

— Пожалуйста, очень вас прошу.

— Но с какой стати кто-то решил убить ребенка?

— А с какой стати кто-то убил его мать?

— Но… но убийство ребенка не принесет никакой пользы, — сказал Карр. — Даже если ребенок будет убит, собственность не возвращается к первоначальному владельцу.

— А если у матери не окажется наследников?

— В этом случае вам необходимо в первую очередь проверить Лосстенов. А вообще-то миссис Гролли, как вам известно, оставила завещание.

— Хорошо, я проверю Лосстенов.

— Примите мой совет: проверяйте как следует.

— Постараюсь, — ответил Селби и повесил трубку. Прокурор возвратился в гостиную и сказал, обращаясь к Стоукеру:

— Я хочу, чтобы вы оставались дома, позвоню вам позже. Не ложитесь спать, дождитесь моего звонка. — Потом, повернувшись к девушке, он произнес: — Пойдем, Сильвия.

Ночной воздух стал теплым и влажным. Было похоже, что облака, набегавшие одно на другое и плотной завесой повисшие над городом, поползли в расщелины гор, сделали воздух плотным и наполнили его влагой, суля благословенное облегчение.

Селби на большой скорости подкатил к дому шерифа, резко свернув на подъездную аллею, затормозил и выскочил из машины еще до того, как она окончательно остановилась. Брэндон ждал его на увитой виноградом веранде.

— Почему весь это шум, Дуг?

— Давайка-ка включим в доме огни, да побыстрее, Рекс. Где здесь выключатели? Я хочу, чтобы во всех комнатах горел свет… Миссис Брэндон спрятала девочку?

Шериф мотнул головой в направлении квадратного здания гаража, над которым предыдущий владелец дома соорудил комнату для прислуги.

— Она там, наверху, — сказал Брэндон, — наделала много шума вначале, сынок. Заявила, что если мы не можем завершить следствие, не вытаскивая ребенка из теплой кроватки и не лишая его спокойного сна, то нам следует отправиться на выучку к Отто Ларкину… Мне пришлось сказать, что это входит в игру, чтобы лишить Тила опекунства… Ну, она и успокоилась.

— Становишься понемножку дипломатом? — с улыбкой спросил Селби.

— Нет, — немедленно отверг это предположение Брэндон. — Просто я женатый человек. За двадцать-тридцать лет можно многому научиться.

Они прошли по всему дому, щелкая на ходу выключателями. Сильвия Мартин обежала нижний этаж. Селби и Брэндон поднялись наверх.

— У тебя есть время рассказать, что происходит? — спросил шериф, когда они начали спускаться вниз.

— Я подстроил ловушку. В нее попался Лосстен. Я его отпустил после того, как он пообещал, что подождет меня в конторе Инес Стэплтон. Но, видимо, Ларкин прихватил его до того, как Лосстен сумел туда добраться. Ты понимаешь, что это значит для нас?

Брэндон сначала хотел что-то сказать, но сдержался, сделав два глубоких вдоха и выдоха, и спросил спокойно:

— Ну и зачем же ты это сделал, сынок?

— Сделал что?

— Да отпустил его, после того как он был в твоих руках.

— Потому что думал, он придет в контору Инес Стэплтон.

— Ты испытываешь судьбу.

— Да, — признался Селби, — я проиграл. Надо, чтобы вокруг дома было побольше машин, Рекс. Позвони-ка к себе в контору и попроси Боба Терри и еще парочку помощников подъехать сюда. Надо, чтобы по дому расхаживали люди, кипела работа. Пусть поднимут шторы и расхаживают перед окнами в разные стороны.

— Что еще? — спросил Брэндон.

— Ничего, достаточно.

— Может быть, ты все же скажешь, что за ловушку сооружаешь в этот раз?

— Может не хватить времени, Рекс, — ответил Селби. — Но я тебе подскажу, остальное можешь вычислить самостоятельно. Алиби Тила слишком хорошее, чтобы быть случайным. Оно было тщательно проработано для него кем-то, кто знал, что он делает. Этот кто-то был Старый АБК. Из всех алиби в мире Тил получил самое лучшее.

— Ты считаешь, что алиби было устроено специально? — спросил шериф.

— Я думаю, да. А это означает лишь одно. Он точно знал, на какое время ему понадобится алиби или, иначе говоря, в каких временных границах. Теперь следующее. Помнишь, на ранчо Гленкэннон не оказалось отпечатков пальцев миссис Гролли, а между тем ее перчатки были обнаружены в автомобиле Лосстенов. Их машина, по показаниям свидетелей, столкнула машину миссис Хантер с кручи… Есть еще кое-что, выходящее за рамки разумного, Рекс. Маргарет Фэй со свидетельского места рассказала одну из самых драматичных, самых трогательных историй из всех, какие мне доводилось слышать. Ты помнишь ее показания на коронерском расследовании? Однако лицо ее ни разу не изменило своего выражения, она лишь мигала. Маргарет Фэй не относится к типу женщин с развитым воображением. Она практична, эгоистична, уравновешенна. Извини, Рекс, но для нас сейчас каждая секунда драгоценна. У меня нет времени на объяснения. Бери своих людей и веди их наверх. Пусть двигаются, как я говорил, до тех пор, пока я не позову. Мне не нравится, что тебе приходится действовать вслепую, Рекс, но…

— Ерунда, сынок, забудь, — сказал Брэндон, поднимая трубку телефона.

Селби выскочил через заднюю дверь и растворился во тьме.

## Глава 18

Начал накрапывать легкий дождь. Селби ждал, спрятавшись в тень, футах в пятидесяти от гаража позади дома шерифа. Первые капли были похожи скорее на сконцентрировавшийся туман, их можно было почувствовать, лишь когда дыхание ветра касалось обнаженных участков кожи. Постепенно капли становились все крупнее, можно было расслышать, как они падают на листья и черепицу крыши гаража.

Дом был большой, несуразный и старомодный. Свет лился из всех его окон. Какие-то фигуры двигались в освещенных окнах, вели таинственные беседы, сбивались в группы. За всеми их действиями крылось что-то зловещее.

Селби чувствовал, как его одежда постепенно впитывает влагу. Посмотрев на светящийся циферблат наручных часов, он ощутил беспокойство: то, что должно было произойти по всем законам логики, отказывалось происходить. Как будто доселе надежный счетный аппарат неожиданно начал выдавать подряд неверные суммы простого сложения двух чисел.

И в тот момент, когда Селби уже почти был готов уступить и отказаться от задуманного, до его слуха из темноты донесся шорох. Секунду спустя темная расплывчатая фигура прошла между ним и озаренной льющимся из окна здания потоком света полосой земли.

Фигура скользнула в темное пространство между двумя светлыми пятнами соседних окон и быстро направилась к стене дома, всячески стараясь не попасть в освещенную полосу.

Селби вышел из своего укрытия и тихо, на цыпочках подошел сзади к фигуре, закутанной в плащ, воротник которого был высоко поднят.

Выйдя из тени на свет, прокурор сказал:

— Может быть, я смогу удовлетворить ваше любопытство, миссис Хантер?

Она приглушенно вскрикнула и, казалось, была готова убежать, но преодолела себя и истерически зарыдала:

— Скажите мне, скажите!

— О вашей дочери?

— Да, да! Что с ней?

— Вы поступили весьма неосмотрительно, миссис Хантер, это был опрометчивый шаг. Вы…

— Что с моим ребенком? Не надо говорить, что я сотворила, больше я не могу выдержать. Где моя дочурка? Она жива?

— Да. Вы хотите взглянуть на нее?

— Да, да! Пожалуйста!

Селби взял ее за руку.

— Пройдемте в дом, — сказал он.

Шериф Брэндон вытаращил от изумления глаза, когда они появились в дверях, щурясь от яркого света. Лицо миссис Хантер было искажено напряженной гримасой. Селби был полон мрачного торжества, его пиджак пропитался водой, рука поддерживала локоть миссис Хантер.

— Может быть, вы нам расскажете все? — предложил он.

— Я расскажу все, что хотите, но прежде я должна увидеть крошку.

— Вы обязательно увидите ее, миссис Хантер, через несколько минут, но будет лучше, если вы нам вначале кое-что поведаете.

Ее речь полилась без остановки:

— Я из Сан-Франциско. Миссис Гролли наняла меня нянькой к ее маленькой дочке. У меня свой ребенок примерно того же возраста. Для нее мои услуги стоили недорого, потому что я, зарабатывая, оставалась все время и со своей дочкой. Когда она и Тил вознамерились ехать в Мэдисон-Сити, миссис Гролли сказала, что я должна ехать с ними, но я заявила — только с дочкой. Боже мой, я схожу с ума! Когда же я ее увижу?!

— Расскажите еще немного, — мягко, но настойчиво попросил Селби.

— Ну, мы направились в Мэдисон-Сити. Мистер Тил решил сократить расстояние и съехал со скоростного шоссе. Мы не знали, что очутимся на скверной горной дороге. Я ехала с миссис Гролли в ее машине. Ее дочка была на заднем сиденье. Моя же крошка следовала за нами в автомобиле мистера Тила.

— Почему ваш ребенок не находился вместе с вами? — спросил Селби.

— До этого некоторое время я ехала в машине Тила, и дочка была со мной. Но когда стемнело, миссис Гролли побоялась ехать одна, и мне пришлось пересесть в ее автомобиль. Моя девочка спала, и я оставила ее в машине Тила.

— Продолжайте, — сказал Селби. — Что случилось потом?

— Мы ехали вниз по горной дороге. Дорога была неважной, и миссис Гролли чувствовала себя на ней очень неуверенно. Кроме того, в салоне машины было включено освещение.

— А Тил ехал позади вас?

— Да. Вдруг сзади выскочила машина, она шла очень быстро. За рулем сидела женщина…

— Маргарет Фэй? — прервал ее вопросом Селби.

— Да. Откуда вы знаете?

— Не важно. Расскажите, что случилось после этого.

— Мне никогда не доводилось видеть людей в таком нервном возбуждении. Я успела рассмотреть бескровное лицо этой женщины. Оно было искажено яростью. Женщина мчалась рядом по центру дороги и выкрикивала ругательства в наш адрес. Вначале я подумала, что они обращены ко мне. Я повернулась к миссис Гролли, чтобы сказать насчет невменяемости этой дамы, но, увидев выражение ее лица, поняла, что дело обстоит не так просто.

— А затем?

— А затем мы оказались на серпантине, миссис Гролли была так взволнована, что едва справлялась с управлением. В этот момент я почувствовала удар по крылу автомобиля. Та женщина толкнула нас. Она сделала это преднамеренно. Миссис Гролли полностью утратила контроль над машиной. Меня выбросило наружу. Ее — нет.

— А после этого?

— Я была без сознания. Следующее, что я помню, — машина мистера Тила, мы едем в Мэдисон-Сити. Когда он заметил, что я пришла в себя, то начал сразу говорить со мной. Мистер Тил сказал, что случилась ужасная авария, в которой погибли миссис Гролли и ее ребенок, что он был достаточно близко и видел, как все произошло. Он догнал ту машину. Оказывается, женщина приревновала миссис Гролли и нарочно столкнула ее машину с дороги.

— И мистер Тил предложил вам промолчать и позволить на некоторое время поменять девочек местами в обмен на большое вознаграждение?

— В тот момент — нет. Он сделал это предложение после того, как мы приехали в город и Тил позвонил по телефону.

— Тил разговаривал с Карром — своим адвокатом?

— Я не знаю, с кем он говорил. Знаю лишь, что воспользовался телефоном. Вернувшись, Тил сказал, как мне надо вести себя в дальнейшем.

— Что вам предстояло сделать?

— Немедленно отправиться в Сан-Франциско и привезти номерные знаки с моей машины, чтобы их можно было поставить на автомобиль миссис Гролли. Мой ребенок должен был заменить девочку Гролли. Вначале я не соглашалась, но он обрисовал мою выгоду и дал понять — моя дочурка в будущем будет иметь все, что пожелает.

— Вы знали о существовании сестры мистера Гролли?

— Тил мне что-то говорил. Сказал, в частности, что впутает ее в это дело и ей придется защищаться. Упоминал о том, что намерен позаимствовать ее машину, чтобы поставить спектакль как следует.

— Откуда он знал о ней и о том, где находится ее автомобиль?

— Тил обратился в частное сыскное агентство, и за ней тайно следили последние десять дней. Сыщик ехал следом от самой Луизианы. Об этом мне стало известно позже.

— Когда вы узнали, что ту, другую машину вела Маргарет Фэй?

— Прямо перед началом дознания. Они сказали, чтобы я не показывала виду, что узнала ее… К этому времени я уже так глубоко увязла, что выполняла все, что они хотели.

Это Карр научил Маргарет Фэй, о чем ей надо говорить?

— Наверное. Точно я не знаю.

— Значит, потом они отвезли труп на ранчо?

— Да. Кажется, для этого они использовали машину миссис Лосстен, хотели втянуть ее поглубже.

— Вы-то сами встречались с Карром?

— Да. Я подъезжала с ним к дому Гролли утром после аварии.

— Он входил в дом?

— Да.

— А вы?

— Нет.

— Говорили ли вы хоть раз с Карром о том, как себя вести?

— С ним — нет. Мистер Тил сказал, чтобы я не говорила с ним о происшедшем, а просто проехалась бы в его машине… Я думаю, это было сделано для того, чтобы случайный свидетель мог принять меня за миссис Гролли. Но это лишь мое предположение.

— Следовательно, на автобусной станции вы появились на короткое время, чтобы оставить своего ребенка?

— Да. После этого меня отвезли на ранчо Гленкэннон, мистер Тил дал мне новую одежду, я переоделась и отдала свои вещи мистеру Тилу. Он пошел в спальню и натянул их на тело миссис Гролли. Там была еще какая-то женщина. Думаю, что Маргарет Фэй, но поклясться не могу. Как я догадываюсь, мистер Тил сумел догнать ее машину там, на горной дороге, и припугнул, что ее осудят за убийство, если она будет поступать вопреки его воле.

— Я не понимаю… — вмешался Брэндон. Селби быстро повернулся в его сторону.

— Ты поймешь… — И он опять обратился к миссис Хантер: — Последний вопрос: это вы звонили мне как миссис Гролли?

Она кивнула с несчастным видом.

Раздался звонок в дверь. Брэндон вопросительно взглянул на Селби.

— Открой, — сказал ему окружной прокурор, — посмотрим, кто бы это мог быть… И пошли кого-нибудь за миссис Брэндон и ребенком.

— Хорошо.

Шериф распахнул дверь, у порога стоял Карр. Дождь шел уже вовсю, мелкий, настойчивый, влага скопилась на полях шляпы Карра и поблескивала на плаще.

Как всегда, адвокат выглядел весьма величественно, лицо светилось чарующей улыбкой. Ему предстояло выдержать сокрушительный разгром и попытаться спасти то, что еще можно было спасти, используя всю мощь своего незаурядного ума. Но его поведение совершенно не выдавало этого. Без тени вызова или подобострастия он стоял на фоне водяных струй, стекавших позади него с крыши веранды.

— Добрый вечер, — начал он. — Или, наверное, я должен уже сказать — доброе утро. Я заскочил, чтобы… а, вот вы где, моя дорогая.

— Я должна была прийти, — просто сказала миссис Хантер.

— Конечно, конечно, — произнес Карр. — Это мне не следовало ставить вас в известность. Я понял, что вы придете сюда, когда удосужился возобновить мыслительный процесс.

Его острый взгляд остановился на Селби, затем на Брэндоне и вернулся назад к миссис Хантер.

— Так что вы им рассказали?

— Правду.

— Здорово придумано, Карр. Это было действительно быстрое решение. Если миссис Гролли и ее ребенок живут дольше Эзры Гролли, то они наследуют приличное состояние. Но если они умерли раньше, все переходит к сестре.

— Исключительно интересно, — сказал Карр с улыбкой. — Полагаю, вам известно, что не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

— Итак, — продолжал Селби, — вы решаете убедить всех, что миссис Гролли умерла позже своего мужа. Вы позаимствовали автомобиль Лосстенов, чтобы, во-первых, втянуть их в это дело и, во-вторых, припрятать труп миссис Гролли в Гленкэнноне до тех пор, пока не будет поставлена вся мизансцена… Эзра Гролли умирал, и вы знали, что все это не займет много времени.

— Мой дорогой юноша, я знаю, что, как бы ни хотела миссис Хантер добиться вашего расположения, она не могла рассказать вам ничего подобного. Боюсь, вы перенапрягаете свою фантазию… А если миссис Хантер и сказала вам нечто похожее, значит, она находится в состоянии помутнения рассудка на нервной почве и не несет ответственности за свои слова. Не так ли, моя дорогая?

Женщина отрицательно замотала головой:

— Все, я выхожу из игры, мистер Карр, я больше не могу. Пусть моя дочь не получит денег, но у нее останется нечто большее — безупречная репутация. Тил втянул меня, все время подталкивал, учил, что делать. Но я начала думать самостоятельно. Я выхожу из игры.

Карр с сожалением поцокал языком.

— Вам следует обратиться к доктору. Ваше состояние внушает самые серьезные опасения.

— Боюсь, на этот раз, Карр, вы настолько плотно увязли в трясине, что вам вряд ли удастся выбраться. Против вас много косвенных улик.

Карр высоко поднял свои прекрасно очерченные брови:

— Я увяз в трясине? Великий Боже, неужели эта истерия заразительна? Я всегда высоко ценил ваши умственные способности. Не разочаровывайте меня сейчас. Я не знаю, что сказала вам эта женщина, но если попытаться свести концы с концами, то, по-видимому, окажется, что мой клиент зашел слишком далеко в своем невинном обмане. Но даже если это так, вам трудно будет найти преступление, за которое его можно было бы осудить… Что же касается меня — позвольте, позвольте! — будьте благоразумны. Вне зависимости от того, совершил или не совершил что-нибудь предосудительное мой клиент, я смею вас уверить в своем полном неведении. Я убежден, эта юная дама скажет вам со всей откровенностью, что мы не имели никаких контактов, за исключением того, что она воспользовалась моими услугами, чтобы вчинить иск миссис Лосстен.

— Но я же ехала вместе с вами к дому Гролли утром в четверг, — запротестовала миссис Хантер.

— Это была очаровательная загородная прогулка, — послав Селби улыбку, заявил Карр.

— После этого вы переоделись и отдали свою одежду Тилу, чтобы он натянул ее на тело миссис Гролли? — спросил Селби у миссис Хантер.

— Неужели он это сделал? — сказал Карр таким тоном, будто узнал нечто новое, что вызвало его любопытство и интерес, но отнюдь не опасение.

— Вы же знаете, что Тил заставил меня так поступить! — взорвалась гневом женщина.

Карр печально покачал головой:

— Какое глупое допущение! Мистер Тил скажет, насколько глубоко вы заблуждаетесь.

— И вы подсказали ему, чтобы он велел мне вчинить иск миссис Лосстен.

— Моя дорогая, милая юная дама, — в голосе Карра звучала нотка недоверия, смешанного со священным ужасом, — вы хотите сказать, что думали, будто я предложил вам через Тила вчинить фальшивый иск?! Я изумлен. — Он вновь печально покачал головой. — Боюсь, в этом деле оказывается больше неприятного, чем можно было предположить. Я как раз намеревался сообщить вам, мистер Селби, что почти готов отказаться представлять интересы Тила… Но поскольку мое имя упоминалось в связи с ним, справедливость по отношению к самому себе требует, чтобы я защищал мистера Тила. Я могу заверить вас, что, возможно, мистера Тила подвела его импульсивная щедрость и возникшая естественная привязанность к милому ребенку — помните, я как-то рассказывал о его благотворительной деятельности, — но он ни в коей мере не виновен в преступлении… Посмотрите уголовный кодекс и убедитесь, что я прав.

— Хорошо, мы посмотрим, — мрачно пообещал Селби.

— Вы должны признать, что, если все обстоятельства представить с соответствующим искусством, присяжные будут склонны симпатизировать Тилу и вот этой юной матери.

— Да, — согласился Селби, — опасность этого действительно существует.

Карр сардонически ухмыльнулся:

— И я уверяю вас, что интересы Тила будут представлены мастерски… На это вы можете рассчитывать, Селби.

— Мастерство действительно потребуется, потому что я намерен обвинить Маргарет Эдварде, называющую себя Маргарет Фэй, официантку, передвигающуюся по стране на попутных машинах, в умышленном убийстве с отягчающими обстоятельствами. Мистер Тил будет обвинен в попытке сокрытия преступления и организации заговора с целью воспользоваться его плодами. Миссис Хантер я предоставлю судебный иммунитет. Карр пожал плечами:

— Возможно, вам и удастся осудить мисс Фэй за убийство в результате преступной неосторожности и мистера Тила за сокрытие — не уверен, не знаю. Присяжные так непредсказуемы. Но вам ни за что не доказать умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами, по этой статье ее не осудить.

— Может быть, я и не буду пытаться, — сказал Селби, — может быть, я попробую осудить ее за убийство без отягчающих обстоятельств и не стану требовать смертного приговора.

Карр задумался на некоторое время, потом произнес:

— Мои клиенты, возможно, согласятся признать себя виновными, если вы не станете обвинять их в преступлениях, которых они не совершали.

— Иными словами, вы согласны убедить их признать свою вину, чтобы спасти собственную шкуру?

Карр опять поцокал языком.

— Иногда, к сожалению, вы, прокурор, слишком склонны к поспешным и необоснованным заключениям.

— Когда-нибудь вы здорово обожжете себе пальчики, — прорычал Брэндон.

Карр извлек из кармана сигару, аккуратно отрезал кончик, зажег спичку и поднес ее к сигаре. Он выждал, пока пламя спички почти дошло до его пальцев, и в последний момент, когда оно уже коснулось кожи, Карр дунул на спичку, бросил скрюченную, обгорелую палочку в пепельницу, со значением посмотрел в глаза шерифу и засмеялся.

## Глава 19

Дождь шел не переставая, ровный, проливной дождь. Иссушенная жаждой земля мгновенно впитывала всю влагу. Юго-восточный ветер постепенно наполнялся прохладой.

Селби и Сильвия Мартин ехали к городской тюрьме, стеклоочиститель машины ходил по дуге с равномерным постукиванием, создавая полукруглое поле для обзора.

— Как ты все узнал, Дуг? — спросила Сильвия Мартин, с трудом подавляя нотки триумфа в голосе.

Он рассмеялся в ответ:

— Я ничего не знал, было лишь много подозрений. То, что у Тила было железное алиби, то, что миссис Гролли не оставила отпечатков пальцев, — существовала по крайней мере дюжина странных фактов… Маргарет Фэй поведала душераздирающую, полную драматизма историю о том, что случилось и как это случилось. Картина катастрофы разворачивалась перед нашими глазами. Все слушали рассказ этой женщины затаив дыхание. Между тем она совсем не тот тип, который ведет повествование таким образом. Маргарет Фэй должна была сказать примерно так: «Мы ехали на машине. Миссис Гролли не справилась с управлением. Меня выбросило наружу, а машина закувыркалась по откосу. Ребенок оставался в машине». Бесспорно, такой рассказ был бы не столь убедителен. Поэтому Карр написал соответствующий текст, чтобы произвести впечатление на присяжных и публику. Но они просчитались, не отработав с ней мимику. Достаточно тонкая, восприимчивая женщина, способная запомнить и передать яркие детали, вела бы себя на сцене более выразительно.

— Но ведь Карр научил ее, что надо говорить, можно сказать, натаскивал ее…

— Он этого не делал, — заявил Селби. — Если бы Карр присутствовал на генеральной репетиции, то наверняка исправил бы эту несообразность. Но он предпочитал оставаться в тени. Старый АБК сочинил сценарий и отдал его Тилу. В качестве режиссера выступал Тил. Карр слишком умен, чтобы довериться этим женщинам. С ними контактировал один Тил.

— Что еще подтолкнуло тебя к правильному решению?

— Многое. В частности, пятна крови. Ты заметила, что вокруг основного пятна были разбрызганы крошечные капельки?

— Конечно. Ты мне их показал.

— Показал, что капли падали примерно с высоты человеческого роста. Они падали с одинаковыми интервалами, а мелкие брызги были равномерно распределены вокруг основного пятна. Если бы кровь капала из раны миссис Гролли — а все говорило о том, что женщина отчаянно боролась за жизнь, — то пятна выглядели бы совсем по-иному. Когда кровь капает из раны человека, находящегося в движении, даже просто идущего, вторичные капли при ударе разлетаются в направлении движения. Это закон инерции.

Наши исследования пробудили у меня подозрения, которые я решил проверить. В книге Гросса по криминалистике имеется целая глава по этому вопросу с диаграммами, иллюстрирующими форму пятен в различных условиях… И еще, помнишь, когда мы нашли ребенка и багаж миссис Гролли на автобусной станции, то обнаружили напечатанные на машинке инструкции, как кормить девчушку и ухаживать за ней. Ни одна мать не станет делать ничего подобного, если не опасается того, что ее дитя может попасть в чужие руки. Конечно, у нее могут быть какие-то заметки или рекомендации врача, но полная инструкция, напечатанная на машинке… Короче говоря, все подтверждало мои подозрения после того, как они зародились.

А зародились эти подозрения после поездки в Сан-Франциско. Не то чтобы я стал подозревать что-то конкретное или сомневаться в фактах, просто начал размышлять и оценивать разные версии до того, как подозрения полностью оформились.

Я снял отпечатки пальцев с игрушек в доме миссис Гролли… Карр, конечно, предвидел это, и все игрушки принадлежали ребенку миссис Хантер. Позже, когда я начал раздумывать, то сообразил, что игрушки были слишком на виду, кроме того, мать наверняка захватила бы большую часть с собой.

Потом я вспомнил, что свидетельница, которая видела женщину, оставившую ребенка на автобусной станции, — миссис Альберт Парди — утверждала, что женщина была блондинкой, одетой в светлый наряд. Миссис Гролли была брюнеткой, но, поскольку описание одежды полностью совпадало, я вначале не придал значения этому расхождению.

В Сан-Франциско я нашел письмо, которое миссис Гролли, очевидно, писала некой женщине. В нем миссис Гролли сообщала, что собирается в Мэдисон-Сити, где, безусловно, встретит «Э». Я тут же решил, что речь идет об Эзре и письмо предназначено миссис Лосстен, особенно если учесть, что в нем упоминалась разница в возрасте и говорилось, что послания от «Э» высокопарны и заурядны… Эта история показывает, как легко попасть в ловушку, если начинаешь расследование предвзято. Тот факт, что миссис Гролли говорила в письме, будто отправляется в Мэдисон-Сити по делу, не связанному с «Э», должен был насторожить меня, показать, что я на ложном пути… Но этого не произошло.

Я содрогаюсь от ужаса при одной мысли о том, что могло произойти, если бы я продолжал разрабатывать лишь одну версию, пришел бы в суд и попытался добиться осуждения миссис Лосстен за убийство. Если бы письмо было представлено в суде (для присяжных оно явилось бы бесспорной уликой), невиновная женщина могла быть приговорена к смерти.

Они подъехали к зданию городской тюрьмы, выскочили из машины и, пригнувшись, помчались по бетонной дорожке сквозь ветер и дождь, превратившийся в ливень.

Селби нажал на кнопку звонка, и надзиратель впустил их внутрь. Отто Ларкин беседовал по телефону. Его физиономия сияла самодовольством.

— А, Селби, привет, — небрежно бросил он и сказал своему телефонному собеседнику: — Подожди минутку. — Затем, прикрыв трубку ладонью, ехидно произнес: — Вроде бы ты сильно опростоволосился сегодня ночью?

Злорадный триумф, звучавший в его голосе, демонстрировал, что Ларкин больше не считал нужным прятаться под маской официального лицемерия.

Сильвия Мартин не смогла удержаться от искушения и выпалила ему в лицо:

— Если ваша бессмысленная улыбка означает, что вы в данный момент сообщаете в газету о том, насколько вы гениальны и как Дуг Селби позволил преступнику ускользнуть, можете на это наплевать и повесить трубку. — Она не скрывала своего презрения. — Мы заехали лишь для того, чтобы сказать: тайна убийства миссис Гролли раскрыта.

Шеф полиции заметил спокойное выражение ее глаз, уверенное поведение, и самодовольное выражение мгновенно испарилось с его физиономии. Он машинально отвел трубку от уха, молча положил ее на место и оттолкнул от себя аппарат.

Инес Стэплтон вошла в тот момент, когда Селби закончил рассказывать совсем упавшему духом шефу полиции о событиях последних часов. Инес сразу подошла к прокурору:

— Да, я знаю, что случилось. Шериф Брэндон мне все рассказал.

— Что ж, поздравляю, — нарочито замедленно произнес Селби. — Несмотря на то что твои клиенты хотели оттяпать наследство с помощью подложного завещания, они его все-таки получат.

— Всего лишь половину, Дуг. Карр сумел урвать все. Вскоре после полудня он мне позвонил. Сказал, что нам надо прекратить бессмысленную борьбу, что все наследство будет растрачено на гонорар адвокатам и лучше полюбовно разделить его на две равные части. Он набросал проект соглашения, согласно которому наследство делится поровну, вне зависимости от того, кто имеет на него юридические права. Половину получает миссис Лосстен и столько же — ребенок.

— В соглашении назван ребенок Гролли?

Лицо Инес залилось краской:

— Нет. Мне показалось это несколько странным, но мои сомнения не нашли юридического воплощения. Этот тип просто хитрый хорек.

— Так как же назван в документе ребенок?

— «Ребенок, об опеке над которым подал официальное заявление Джексон С. Тил и который в настоящее время находится у миссис Рекс Брэндон».

Селби лишь ухмыльнулся.

— И еще, — продолжала Инес возмущенно, — имеется пункт, в котором сказано, что обе стороны заключают соглашение при полном знании всех сопутствующих обстоятельств по согласованию с компетентными юристами и что все последующие заявления об обмане или принуждении во время подписания заранее объявляются недействительными.

— Твои клиенты поставили подписи?

— Думаю, уже поставили. Я передала Карру письмо, в котором подтверждаю свое одобрение документа, если он устраивает моих клиентов, и даю разрешение представить им соглашение для подписи. Двумя часами позже он сообщил мне по телефону, что документ подписан.

— Но Дуг поймал Лосстена за раскопками в саду Гролли, — сказала Сильвия Мартин. — Зачем он там рылся, если соглашение подписано?

Селби пожал плечами:

— Видимо, потому, что его находки не появились бы в инвентарном листке как часть наследуемого имущества… Он бы все это присвоил.

Инес Стэплтон кивнула, соглашаясь:

— Скорее всего, он скрыл бы все и от жены… Карр проделал грязный трюк, втянув нас в это соглашение. Я собираюсь действовать через суд.

Селби рассмеялся:

— Ты получишь бездну удовольствия. Если ты попытаешься выдвинуть версию мошенничества, Карр тут же явит миру фальшивое завещание. Твои клиенты могут ждать положительного решения от суда справедливости, если явятся туда с чистыми руками. Так что не забывай о подложном завещании. Не забудь, что Лосстен в Сан-Франциско подбросил фальшивое письмо в шкатулку. Как он проник в помещение? Он так же свободно владеет отмычкой, как и пером. Замечательные люди твои клиенты. Нет, Инес, закопченный котелок ничуть не чище грязной сковородки.

— Но я же не знала этого, Дуг, и так ужасно почувствовала себя, услышав о фальшивках. Я… я заявила, что не буду больше представлять их интересы, а тут Карр и выступил со своим предложением о полюбовном соглашении.

— Старый лис, — сказал прокурор и, повернувшись к Ларкину, добавил: — Завтра нам предстоит тяжелый день, шеф, так что я желаю вам спокойно провести ночь.

— А я не желаю ему спокойной ночи, — заявила Инес Стэплтон. — Я пришла сюда, чтобы освободить задержанного Терри Лосстена. Вы, Отто Ларкин, не имели права арестовывать его, о чем, наверное, уже догадались к настоящему моменту.

— Но ведь имелись косвенные улики, — пробормотал Ларкин в отчаянной попытке как-то выгородить себя.

— Вздор!

Покраснев до корней волос, Ларкин обратился к надзирателю:

— Приведите Терри Лосстена.

— Но прежде выпустите меня, — сказал Селби, — мне надо выспаться, чтобы завтра выглядеть красавчиком.

— А мне предстоит писать статью, — заявила Сильвия Мартин.

Надзиратель направился к двери. Инес Стэплтон положила ладонь на руку Дуга.

— Спасибо, Дуг, ты… ты просто великолепен. Надзиратель распахнул дверь. Сильвия Мартин и Дуг Селби взглянули на низвергающиеся с небес потоки, потом посмотрели друг на друга.

Неожиданно Селби рассмеялся и повернулся к Инес.

— Над чем смеешься? — спросила девушка.

— Инес, так кто же изжарил того гуся, о котором ты толковала недавно у меня в кабинете?

— Я очень рада, что оказалась не права, — просто сказала она.

— Хорошо, Дут, но нам придется как следует пробежаться, — проговорила Сильвия.

Селби надвинул шляпу на самые брови.

— Внимание… Марш!

Они помчались по бетонной дорожке к машине. И пока медленно закрывалась тяжелая тюремная дверь, Инес задумчиво и грустно смотрела им вслед.

1

Монета в пять центов.