# Подставных игроков губит жадность

Эрл Стенли Гарднер

## Глава 1

Пройдя через приемную с табличкой «Кул и Лэм. Конфиденциальное бюро расследований», я открыл дверь к себе в кабинет. По лицу секретарши Элси Бранд было видно, что у нее ко мне что-то есть.

— Что у тебя, Элси? — спросил я. — Хорошая новость или плохая?

— Что?

— Что ты хотела мне сказать?

— Как вы узнали, что я хочу вам что-то сказать?

— По твоему лицу.

— От вас нельзя абсолютно ничего утаить!

Я улыбнулся. Она смущенно проговорила:

— Если бы у вас нашлось время, Дональд… пройти со мной в коридор, я… мне хотелось бы вам кое-что показать.

— Время есть, — ответил я. — Пойдем.

Мы вышли из кабинета, прошли по коридору. Элси подвела к кладовым, достала ключ, открыла дверь в кладовую под номером восемь и включила свет.

Эти темные, без окон, кладовые находились в глухом конце здания. Наша кладовка была настоящей свалкой старого ненужного хлама, который давно пора было выбросить. Сейчас же она превратилась в опрятное помещение с рядами полок, уставленных папками с газетными вырезками.

— Черт возьми! — поражение воскликнул я.

Элси так и распирало от гордости.

— Мне хотелось вас удивить, — сказала она.

— Считай, что удивила. Теперь рассказывай.

— Значит, так, — начала она, — вы поручили мне делать вырезки о всяких преступлениях, и мне стоило большого труда разложить их в каком-либо порядке.

— Я не просил тебя ни о каком порядке, — возразил я, — просто просил держать под рукой, если вдруг понадобятся те, что посвежее.

— Зато, — продолжала она, — теперь вы в любой момент можете легко найти то, что вам нужно. Вот, например, том А. Насильственная смерть. Номера от первого до сотого — убийства по мотивам ревности. От ста до двухсот — убийства, связанные с вооруженными грабежами. Всего десять разделов. Вот здесь у нас перекрестная система ссылок на орудия убийства. Убийства с применением огнестрельного оружия, убийства холодным оружием, отравления. Далее, следующий том, том Б — ограбления. Том В — кражи. Том Г…

— Что тут, черт побери, происходит? — раздался за спиной резкий скрипучий голос Берты Кул.

Элси Бранд умолкла.

Я обернулся к своей партнерше. Та покраснела от злости, глаза ее метали громы и молнии.

— Это моя справочная библиотека, — ответил я.

— На кой черт тебе нужна справочная библиотека?

— Чтобы наводить справки.

Берта фыркнула:

— Мне сказали, что вы с Элси нежничаете в коридоре. Решила поинтересоваться, чем вы здесь…

Берта схватила одну из папок, перелистала ее и швырнула, обращаясь к Элси:

— Так вот чем ты занималась все это время!

Элси открыла было рот, но я встал между ней и Бертой Кул.

— Этим она занималась в свое свободное время, — вмешался я. — И если ты забыла, напомню, что имевшиеся у нас сведения о нераскрытых преступлениях дали нам возможность сотрудничать с полицией и пару раз помогли выкарабкаться из довольно серьезных неприятностей.

— Ты всегда нарываешься на неприятности, — огрызнулась Берта. — А потом каким-то чудом выбираешься и…

— И счет в банке выглядит лучше, чем когда мы начинаем дело, — тоже разозлился я. — А теперь, если есть претензии, ступай к себе в кабинет, изложи их в письменном виде и передай Элси. Мы отправим их в отдел жалоб, то есть, если тебя интересует, выбросим в мусорную корзину.

— Слушай, Дональд, — сказала Берта, — не надо так.

— Как так?

— Что ты сходишь с ума?

— Схожу с ума! Да я уже вконец свихнулся.

— Ладно, Дональд, не капризничай. Я тебя искала по конкретному делу, и у меня лопнуло терпение, когда никто не отвечал по твоему телефону.

— Видишь, Элси показывает мне новую классификацию информации.

— Представляешь, черт побери, положение, когда у меня клиент, я хочу познакомить его с моим партнером, а по телефону никто не отвечает? Ни секретарь, ни партнер, никто! И я бегу вас разыскивать. Клиент — злой как черт сидит в кабинете, а вы тут, в кладовке, крутите любовь.

— Не крутим мы никакую любовь! — психанул я.

— Вполне могли бы, — спокойно продолжала Берта, — насколько я вас знаю. Вы так глядите друг на дружку…

— Заткнись, — оборвал я, — если у тебя в кабинете сидит нетерпеливый клиент, давай лучше займемся его делом. А если хочешь высказаться о наших личных отношениях, можешь изложить свое мнение в письменном виде и…

— Ладно, ладно, — раздраженно остановила меня Берта. — Хватит… Элси, закрывай чертову кладовку. Дональд, пошли к клиенту. У него для нас работа. Вполне приличное дельце.

Берта повернулась и вразвалку двинулась по коридору — сто шестьдесят пять фунтов бульдожьего упорства, неконтролируемого темперамента, ненасытной алчности и тонкой наблюдательности — довольно взрывоопасное сочетание, несколько смягчаемое преданностью делу, в особенности когда пахнет зелененькими.

При таком ее характере наше партнерство, возможно, давно бы уже развалилось, если бы не было таким выгодным. Самым убедительным аргументом в жизни Берты был счет в банке, и каждый раз, когда наше партнерство оказывалось под угрозой, Берте удавалось обуздать свой невыносимый нрав.

Подождав, пока я ее догоню, Берта снова заговорила:

— Это страховая компания. Они уже некоторое время присматриваются к нам. Солидный бизнес с хорошими деньгами, Дональд, не то что твои дикие импровизации.

— Делали деньги и на моих импровизациях, — напомнил я. — И неплохие деньги.

— Порой чересчур много, — возразила Берта. — Это меня пугает. Слишком большой риск. Дело, которое предлагает Хоули, только начало.

— Ладно, — сказал я. — Кто такой Хоули?

Берта задержалась у двери приемной и, прежде чем повернуть ручку, быстро ввела меня в курс дела.

— Ламонт Хоули, — сообщила она, — возглавляет отдел возмещения убытков в страховой компании «Консолидейтед интериншуранс». Он тебе все расскажет. Послушай, Дональд, будь с ним полюбезнее. Это именно то, что нам нужно.

— Что мы имеем? — спросил я.

— Сотню в день и оплату расходов, гарантия — как минимум, на десять дней. Можем привлечь любых агентов.

— Сколько агентов можно привлечь за такие деньги?

— Одного, — уставившись на меня, ответила она. — Тебя. И клиент, черт побери, уверен, что больше не потребуется!

Берта рванула на себя дверь и, проплыв по приемной, распахнула дверь своего кабинета.

Нам навстречу поднялся высокий, худощавый, узколицый мужчина с пристальным, оценивающим взглядом, похожий на коммивояжера, поднявшегося по служебной лестнице. Способен сопоставлять факты, цифры и человеческие характеры и находить решения.

— Дональд Лэм, мой партнер, — представила меня Берта Кул. — Дональд, это Ламонт Хоули из «Консолидейтед интериншуранс».

Хоули протянул руку. Его длинные пальцы обвились вокруг моей ладони. Губы растянулись в ничего не говорящей улыбке — дань условности. Глаза были неулыбчивые.

— Много о вас наслышан, мистер Лэм, — сказал он.

— Хорошего, плохого или так себе?

— Хорошего. Очень хорошего, в самом деле. О вас такие отзывы… Я ожидал увидеть… более крупного мужчину.

— Не будем терять время, — прервала его Берта Кул, плюхаясь в скрипучее вращающееся кресло у стола. — С Дональдом все попадаются на удочку. Верно, он молод и неказист, но у малого есть мозги. Я, собственно, уже ввела Дональда в курс, возражений нет. Финансовая сторона — на мне. Он отвечает за работу вне офиса.

Теперь слово за вами — изложите Дональду суть дела.

Хоули продолжал разглядывать меня, словно все еще не решаясь принять таким, каков я есть. Но в конце концов он уселся, достал из портфеля папку, положил на колени и, не заглядывая в нее, принялся скороговоркой выкладывать факты и цифры.

— Картер Дж. Холгейт, операции с недвижимостью, — начал он. — Безошибочное деловое чутье. Дела идут отлично, но он до смерти боится потерпеть убытки из-за какой-нибудь случайности. У нас с ним договор о неограниченном страховании. 13 августа был в городе Колинда, ехал в северном направлении. Признает, что ехал уставшим и, возможно, был невнимателен. По городу ехал следом за легковым автомобилем. Оба подъехали к пересечению Седьмой и Главной улиц. Светофор переключился на красный, передняя машина остановилась, по словам Холгейта, очень резко, но подтвердить этого другими свидетельствами он не может. Холгейт врезался в задний бампер передней машины. За рулем была Вивиан Дешлер, квартира 619, «Мирамар Апартментс», Колинда, Калифорния; возраст двадцать шесть лет, блондинка, рост пять футов четыре дюйма; по-видимому, разведенка, живущая на единовременно выплаченное при разводе пособие, которое подходит к концу. Автомобиль спортивного типа, быстроходный, но низкий и легкий. Дешлер утверждает, что в результате внезапного толчка получила травму головы и шеи. Вы, разумеется, знаете, что подобные травмы — настоящий кошмар для страховой компании. Никакого сомнения в том, что травмы могут быть крайне серьезными и что симптомы могут проявиться лишь спустя некоторое время. С другой стороны, практически нет никакой возможности проверить. Человек говорит, что у него болит голова, и как тут докажешь, что она у него не болит? Никак. Ответственность страхователя не подлежит никакому сомнению. Он устал от езды и, как он доверительно нам сообщил, надеялся обойти идущие впереди машины. Прибавил скорость, но, увидев, что не справится, вернулся на скорости в прежний ряд, не заметив красного света на пересечении. Запоздалая реакция — и он врезался в задний бампер передней машины, и, как назло, машина оказалась легкой.

— Ладно, — заметил я, — что в этом деле требуется от нас?

— При подобного рода травмах, — продолжал Хоули, — мы стараемся навести справки о пострадавшем.

Хотим узнать, кто он, откуда, чем занимается, и особенно стараемся узнать, не противоречит ли его повседневное поведение картине серьезной травмы. Скажем, на месте свидетеля в суде появляется молодая привлекательная особа, которая сумеет пустить пыль в глаза присяжным. Улыбнувшись в их сторону, принимается описывать свои симптомы. Голос выдает страдания, страдальческая улыбка свидетельствует о том, как стойко она переносит мучения, и даже перспективу полной утраты здоровья. Рассказывает о головных болях, бессоннице, нервном расстройстве и далее в том же духе. Так вот, мы вполне резонно можем подвергнуть ее перекрестному допросу и потом заявить: «Теперь, мисс Дешлер, давайте обсудим типичный день из вашей жизни. Возьмем, к примеру, 19 сентября нынешнего года. Вы жалуетесь на бессонницу, но в то утро не забирали оставленные у порога квартиры газеты и молоко до четверти одиннадцатого. В одиннадцать десять вы вышли из дома и отправились на пляж. После полудня купались в море. Вечером ходили с кавалером на танцы, а потом поехали по прибрежному шоссе, остановились полюбоваться океаном и простояли там два с половиной часа. Затем ваш кавалер отвез вас домой, вошел вместе с вами в квартиру и пробыл там один час сорок минут». В заключение мы показываем видеокассету — как она резво бегает по пляжу в купальном костюме, поворачивает голову к своему кавалеру и заразительно смеется, подзывая его к себе, как она плещется в волнах прибоя, как демонстрирует свою фигуру. После демонстрации подобной видеокассеты и перекрестного допроса жюри присяжных понимает, что жизнь молодой особы не вызывает больших опасений, да и ее физическая активность ничем не ущемлена.

— Минутку, — прервал его я. — Значит, вы хотите, чтобы я сел на хвост этой девице, снимал ее, когда она пойдет на пляж, узнавал, в какое время она открывает дверь, чтобы забрать газету, следил за ее дружком…

— Нет-нет, — горячо возразил Хоули. — Такая работа требует совершенно других специалистов. У нас имеются свои способы получения информации, собственные трюк-камеры с телеобъективами. Помимо прочего, мистер Лэм, не следует забывать, каким образом я подошел к решению проблемы. Обратите внимание, что, как я сказал, во время перекрестного допроса мы говорим: «Теперь, мисс Дешлер, давайте обсудим типичный день из вашей жизни», и потом достаем отчет с перечнем событий, имевших место в тот конкретный день.

Заметьте, что мы не спрашиваем ее, был ли тот день типичным в ее жизни. Вместо этого наш адвокат прямо говорит: «Обсудим типичный день из вашей жизни», и начинает перечислять все, что имело место в тот день.

Он старается создать впечатление, что мы до мельчайших деталей проследили ее действия со дня возбуждения дела до начала судебного разбирательства. На самом деле у нас, вероятно, имеются сведения всего лишь об одном-двух днях, и эти дни могут быть днями необычной активности, но мы подводим к такому выводу, утверждая: «Возьмем типичный день из вашей жизни», и потом демонстрируя видеопленку и подробные записи.

Мы создаем желаемое впечатление и в то же время нагоняем страх на свидетельницу, потому что она не знает, что и сколько нам известно. Иными словами, она, возможно, считает, что мы следили за ее действиями каждую минуту, ночью и днем.

— Понятно, — сказал я.

— Только не считайте, мистер Лэм, что мы обижаем несчастных, — улыбнулся Хоули, бросая на меня гипнотизирующий взгляд. — Мы имеем дело с рэкетом. На этом деле многие набили руку. Возьмите, например, эту Вивиан Дешлер. Она, может быть, представляет собой отдельный случай, которым нам в настоящее время приходится заниматься. Но учтите, что случай этот не единичный. За ней стоит организованная группа. У нее есть адвокат, который…

— Кто ее адвокат? — прервал я его.

— Мы не знаем, — ответил Хоули. — Вивиан Дешлер еще не предъявляла иска. Подала заявление о получении страховки, и мы предпочли бы решить вопрос без передачи дела в суд. Речь идет лишь о том, что у нее есть адвокат, хотя нам он пока неизвестен. Адвокат, специализирующийся на защите потерпевших в автомобильных авариях. Он состоит в коллегии адвокатов, оказывающих друг другу взаимные услуги. Иначе говоря, как только одному из адвокатов удается найти маленькую хитрость, которая позволяет добиться более выгодного решения жюри присяжных, это становится достоянием всех членов данной коллегии. К примеру, кто-нибудь из них добивается решения о солидной компенсации клиенту за перелом ноги, сообщение об этом моментально облетает всех членов коллегии, и они все начинают диктовать цену за сломанную ногу. И далее — в том же духе.

— Выходит, клин клином вышибаете? — заметил я.

— Ну, не совсем так, — возразил Хоули. — Нам приходится прибегать к мерам защиты. Иначе не было бы ни автомобилистов, ни страхования автомобилей. Страховые премии достигли бы таких размеров, что страхование просто стало бы не по карману.

— Вернемся к тому, что вы хотите от меня, — предложил я.

— Мы хотим, чтобы вы установили местонахождение Вивиан Дешлер.

— Но мне показалось, вы сказали, что она живет…

— Нам известно, где она проживала, но мы не знаем, где она находится в настоящее время. Она подала заявление. Во всем шла навстречу. Позволила нашему доктору сделать врачебный осмотр и согласилась на рентгеноскопию. Словом, была настроена дружелюбно и готова помогать. Сообщила, что в данный момент не хочет говорить о размере страхового вознаграждения, что до истечения срока исковой давности времени у нее более чем достаточно, что она хочет убедиться, как ей поможет лечение, и прочее в том же духе.

— Похоже, весьма рассудительная девица, — вставил я.

— Действительно, весьма рассудительная. Вообще-то у нее довольно непринужденная, я бы сказал, профессиональная манера вести дела. Она заявила, что согласилась бы на тридцать тысяч долларов, и на этом можно закончить… а потом вдруг исчезла со сцены. Не знаем, куда она отправилась. Нам бы очень хотелось отыскать ее. Когда случаются подобные вещи, это вызывает беспокойство. Вы понимаете, мистер Лэм, что по данному заявлению нам приходится брать на себя обязательства.

Вопрос лишь в том, какую сумму придется заплатить.

Так вот, мы хотим, чтобы ваше агентство разыскало Вивиан Дешлер.

— У вас довольно приличный следственный отдел, — заметил я. — Почему бы не использовать его возможности?

— Мы заняты другими делами и… откровенно говоря, мистер Лэм, мы уже испробовали все обычные средства, но они не сработали. Мы не знаем, где она. Не можем ее найти. А она нам нужна.

Я возразил:

— Послушайте, это дело вашего профиля. Вы поднаторели в поисках. Почему же вы рассчитываете на нас, если ваша страховая компания не находит концов?

Хоули ответил откровенно:

— Мы считаем, что вы работаете намного лучше нас.

Берта расплылась в улыбке.

Я сказал:

— Не понял?

— Прошу прощения? — в свою очередь спросил Хоули.

Я потребовал:

— Объясните-ка мне это попонятнее.

— Хорошо, — начал Хоули. — Дело обстоит таким образом, что у нас имеется один ключик к Вивиан Дешлер. В Колинде у нее есть подруга, и она как раз живет в том же доме — «Мирамар Апартментс». Ее зовут Дорис Эшли. Двадцать восемь лет, брюнетка, отличная фигурка. И источники ее доходов нам неизвестны. Дорис Эшли в тесных дружеских отношениях с Дадли Х. Бедфордом, лет тридцати пяти, который, как считают, живет, и, видимо, неплохо, занимаясь куплей-продажей недвижимости. Так вот, в нашей страховой компании персонал продвигается по службе в зависимости от стажа работы, а поскольку должность следователя требует большого опыта и такта, на этих постах нет молодых людей. Далее. Все обычные попытки установить контакт с Дорис Эшли не удались, и… признаюсь, у нас было совещание, на котором решено, что необходимую информацию, возможно, сумеет получить более молодой и привлекательный агент, не имеющий явных связей с нашей компанией. — Хоули, широко улыбаясь, поглядел на меня.

— Боже! — воскликнула Берта Кул. — Вы не представляете, что Дональд делает с женщинами! Они рыдают у него на груди, выкладывают все, что у них на сердце. Если кто и может вывернуть девицу наизнанку, так это сидящий перед вами башковитый малый.

— Не сомневаюсь, — подтвердил Хоули.

— Не думаю, что мне это понравится, — вмешался я.

— О, еще как понравится! — заверила Берта. — Такой случай, Дональд!

Я пристально посмотрел на Хоули.

— Слушайте, — сказал я, — если я за это возьмусь, то буду делать все по-своему. Вам надо найти Вивиан Дешлер, верно?

— Верно.

— Неважно как, лишь бы найти.

— Мы исчерпали все обычные средства, — повторил он.

— Понял. Цель нашей работы — найти Вивиан Дешлер, правильно?

— Правильно.

— Ладно. Это единственное, чем я буду заниматься.

По выполнении — сотня в день и расходы. Как только надоест продолжать, могу бросить.

— Так нас не устроит, мистер Лэм.

— А нас не устроит иначе, — парировал я.

Берта открыла было рот, но я взглядом дал понять, чтобы молчала.

— Хорошо, договорились, — вздохнул Хоули.

— Ладно, теперь рассказывайте о Дорис Эшли, — попросил я.

Хоули впервые заглянул в свои записи:

— Ездит на двухдверном «олдсмобиле» прошлогодней модели, номер РТД 9—13. Покупки делает в супермаркете Колинды, готовит сама, за исключением вечеров, когда ее приглашают поужинать, а такое случается почти каждый вечер.

— Дадли Бедфорд? — уточнил я.

Хоули кивнул.

— Что насчет «Мирамар Апартментс», — спросил я, — есть там гараж?

— Нет. К северу от дома есть свободная площадка, которой пользуются как автостоянкой по принципу, кто первый займет место. Перед самим домом тоже обычно бывает свободное место для парковки.

— Дорис Эшли поздно встает?

— Очень поздно, — ответил он. — Каждый день спит почти до полудня. За покупками отправляется примерно в половине третьего, видно, сразу после завтрака. Мы знаем о ней не так уж и много. Вокруг всего этого — какая-то атмосфера скрытности, таинственности, и это нас беспокоит. Откровенно говоря, мистер Лэм, мы готовы потратить больше, чем рассчитываем сэкономить, потому что нам такие вещи не по нутру. Не нравятся подозрительные случаи, которые не укладываются в обычные рамки.

Нам предпочтительнее вести дела на основе средних показателей. Именно так мы и начисляем наши страховые премии, стараясь при этом покрыть свои убытки.

— Понимаю, — согласился я.

Хоули стал прощаться.

— Я оставил миссис Кул свой личный, не внесенный в телефонную книгу номер телефона, — сказал он. — Можете рассчитывать на полное сотрудничество с нашей компанией, но, разумеется, я должен просить вас воздержаться от всяких открытых контактов с нами. Мы полагаем, что за нашей деятельностью следят, и, что бы мы ни предприняли, нас могут опередить.

— Понятно, — обронил я. — Большое спасибо. Принимаемся за дело.

Он раскланялся с Бертой, шагнул к двери и на миг задержался.

— Пожалуй, следует предупредить вас, мистер Лэм, что существует определенная угроза.

— Личная?

— Да.

— Какого рода?

Хоули улыбнулся.

— Был любопытный анонимный звонок по телефону, — пояснил он. — Будьте осторожнее. — И закрыл за собой дверь.

Физиономия Берты Кул расплылась в улыбке.

— Разве не здорово, Дональд? — радовалась она. — Крупная страховая компания со своим следственным отделом, а когда речь заходит о трудном случае, они обращаются за помощью к нам.

Я промолчал.

— И, разумеется, — продолжала Берта, — не такие уж мы кретины, чтобы поверить трепу о том, почему они готовы платить за интересующую их информацию.

Что-то в этом деле вызывает их беспокойство. Видно, попробовали надуть ту бабенку, обожглись и теперь перепугались.

— Это как пить дать, — поддержал я ее. — Ладно, съезжу посмотрю на месте.

— Держи меня в курсе, — сказала Берта. — Дело важное. И не пугай клиента своими чудовищными счетами за расходы. Можно же урезать…

Однако я уже хлопнул дверью, обрывая ее словесный поток.

## Глава 2

Я отправился в пункт проката автомобилей, взял там автомобиль с откидным верхом, тут же опустил его и поехал в Колинду.

Покрутился вокруг «Мирамар Апартментс», пока не отыскал машину Дорис Эшли. Нашел, где припарковаться, и устроился ждать.

Примерно в половине третьего из дома выскочила яркая брюнетка и нетерпеливо, словно пытаясь своими красивыми ножками оттолкнуть с дороги тротуар, двинулась к машине. Хлопнула дверцей.

Я поехал следом за ней к городскому супермаркету.

Решил, что буду играть не по нотам, без заранее продуманной программы.

Надо было завязать «случайное» знакомство, но, как назло, ничего не приходило в голову. Можно попробовать старый трюк — неловко повернуть тележку для покупок и зацепиться колесиком за ее тележку. Все зависело от ее настроения. Но даже если бы это и удалось, вспоминая потом, она нашла бы в моих авансах много сомнительного. А этого я себе не мог позволить.

Как кто-то сказал, есть миллион способов подъехать к хорошенькой девушке, но ни один из них ни к черту не годится, если она не в настроении.

Автостоянка у супермаркета была почти заполнена.

Большинство свободных площадок находились в дальнем углу. Дорис, отыскивая место, медленно проехала до самого конца и поставила машину правым боком к стене. Распахнула левую дверцу и, на мгновение ослепив меня нейлоновой деталью туалета и обнаженной ножкой, выскользнула наружу.

Не оглянувшись, захлопнула дверцу и быстрыми мелкими шажками направилась к супермаркету.

Площадка слева была свободна. Я поставил свою машину так близко, что ей было не открыть левую дверцу. Справа мешала стена, так что в машину было не попасть.

Рядом со мной высокий поджарый малый припарковал «форд».

Я вынул ключи зажигания, сунул в карман, отошел в тенистый уголок и приготовился ждать.

Но долго ждать не пришлось.

С бумажным пакетом, наполненным продуктами, появилась Дорис. Поспешила к месту, где оставила машину, стала протискиваться между двумя крайними машинами, поняла ситуацию, поколебавшись, перешла на правую сторону, попыталась сесть оттуда, но обнаружила, что широкая дверца не позволяет попасть внутрь.

Недовольно огляделась. Я видел, как она хороша и как взбешена.

Поставив пакет на землю, Дорис подошла к моему автомобилю с откинутым верхом, оглядела его, дотянулась до руля и принялась сигналить.

Выждав несколько минут, я, не торопясь, будто кого-то искал, двинулся вдоль автостоянки, безразлично скользнул взглядом по Дорис и отвернулся.

— Ваша машина? — раздраженно бросила она.

— Нет, мэм, — ответил я.

Она еще сильнее нахмурилась.

— А в чем дело? — спросил я. — Что-нибудь не так?

— Что-нибудь не так! — взвилась она. — Смотрите, как встал этот идиот! Дверцу не открыть, а я тороплюсь.

— Да-а, как вам это нравится? — протянул я.

Окинув меня весьма выразительным взглядом, Дорис выпалила:

— Как мне это нравится? Сказала бы я, как мне это нравится и что думаю про того идиота с его машиной.

Только вот боюсь, вы что-нибудь не то про меня подумаете. Можно как-нибудь подвинуть эту чертову машину? Может, подать назад?

— Он, наверное, в супермаркете. Может, поищем его там? — предложил я.

— Конечно, можно и поискать. Пойти и вызвать по радио, — сказала она. — Но я не хочу. Там столько народу. Я… я бы ему шины проткнула!

— Я бы мог ее подвинуть, если бы… — нерешительно начал я.

— Если бы что? — спросила она.

— Страшно не хочется, чтобы застукали.

— На чем?

— Можно закоротить зажигание.

Оглядев меня сверху донизу, она снова заговорила:

— Сколько времени займет?

— Секунд десять.

Она пустила в ход все свои чары:

— Что же тогда мешает?

— Если влипну… — помедлил я. — Придется вернуться назад…

Умоляюще глядя большими черными глазами, Дорис одарила меня обольстительной белозубой улыбкой.

— Пожалуйста, — умоляюще протянула она. — Ну, пожалуйста!

Я подошел к автомобилю, опасливо оглянулся через плечо, перепрыгнув через дверцу, сел за руль, достал ножик, зачистил изоляцию на двух проводках, достал из кармана кусочек проволоки, замкнул зажигание, запустил мотор, подал назад и улыбнулся.

— Порядок, хозяйка? — спросил я.

Она открыла дверцу своей машины, положила в салон пакет и, чуть помедлив, приподняла короткую узкую юбку и полезла внутрь, дав мне возможность увидеть уйму интересного. Завела мотор, подала машину назад.

Я поставил взятую мной напрокат машину на прежнее место, открыл левую дверцу и вышел.

Дорис жестом подозвала меня к себе.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Дональд, — ответил я.

Она наградила меня чарующей улыбкой.

— А меня Дорис, — сказала она. — Вы прелесть, Дональд. Где вы этому научились?

— Прошел суровую школу, хозяйка, — брякнул я.

— Дорис, — поправила она.

— Дорис, — повторил я.

— И вы рисковали ради меня?

— Да.

— Вы прелесть, — еще раз сказала она и снова наградила меня улыбкой. — Что вы здесь делаете, Дональд? Явно приехали не за покупками. Кого-нибудь ждете? Жену?

— У меня нет жены.

— Девушка?

— И девушки нет.

— Что так, Дональд?

— Не было возможности познакомиться… пока что.

— Что же мешало?

— Не зависящие от меня обстоятельства.

— Дональд, может, я могу помочь? Скажите честно, кого-нибудь поджидаете?

Притворившись, что не решаюсь сказать, я потянул время и наконец ответил:

— Караулю одного из кассиров. Надо поговорить, но не хочу при посторонних, и… они тут все очень заняты.

— Они еще долго будут заняты, — заметила она. — Почему бы не поговорить с ним после работы?

— Видно, придется так и поступить.

В глазах девицы — неприкрытое приглашение.

— Хотите, подвезу?

— Неплохо бы… спасибо.

Я обошел вокруг машины, открыл дверцу и сел. Дорис, делая вид, что поправляет юбку, кончиками пальцев одернула ее на пару миллиметров.

— Я еду в «Мирамар Апартментс», — объявила она. — Вам по пути?

— А где эти «Мирамар Апартментс»? — спросил я.

— Честнат, 3—14.

— Представляю, — промямлил я. — Устраивает. Вернее, мне все равно.

Дорис выехала с площадки, выкрутила баранку, притормозила у въезда на Главную улицу и влилась в поток автомобилей. Метнув взгляд в мою сторону, сказала:

— Слушай, Дональд, тебе, похоже, нынче не везет.

Верно?

— Верно.

— Где научился химичить с проводкой автомобиля?

— А-а, просто знал, — отнекивался я.

— Когда-нибудь прежде этим занимался?

— Не-а, — ответил я, потупив взгляд.

— Не надо врать, Дональд. У тебя в кармане — кусок провода. Ты болтался у автостоянки. Скажи, зачем?

Я понурил голову.

— Доверься мне, Дональд. Ты сидел когда-нибудь в…

— Нет.

— А тот кассир, с которым ты хотел поговорить, ты его раньше знал? Может, где-то вместе были?

— Нет.

— Дональд, ты повидал жизнь, знаешь, что у тебя были бы большие неприятности, если бы владелец машины застал тебя, когда ты манипулировал с зажиганием. Ты бы попал в серьезный переплет. Неужели не понимаешь?

Я кивнул.

— Хорошо. Зачем тогда рисковал?

— Потому что вы… ты улыбнулась.

— Неужели мои улыбки так на тебя действуют, Дональд?

— Улыбки, фигурка, ножки, — выпалил я.

— Дональд!

Я оглянулся через плечо. Через две машины позади нас ехал в «форде» тот долговязый малый.

Я нащупал ручку дверцы.

— Будь добра, притормози, — сказал я. — Пожалуй, выйду тут, хозяйка.

— Меня зовут Дорис, — обиделась она.

— Мне лучше выйти тут, Дорис.

— Я говорила, что еду в «Мирамар Апартментс», Дональд. Я живу там.

Впереди зажегся красный свет. Дорис изящной ножкой нажала на педаль.

— Я там живу, — повторила она.

— Пока, Дорис, — ответил я. — Ты — чудо.

Я открыл дверцу, выпрыгнул и захлопнул ее за собой.

Она начала что-то говорить, но светофор переключился на зеленый, и из машины позади негромко просигналили.

Дорис, по-моему, с сожалением поглядела мне вслед и тронулась с места.

Долговязый тощий водитель «форда» безуспешно попробовал остановиться, но, подчинившись автомобильному потоку, двинулся дальше.

Вернувшись пешком к супермаркету, я включил ключом зажигание. Возвратился в город, сдал машину в пункт проката и позвонил Берте.

— Ты где? — спросила Берта.

— Здесь, в городе, — ответил я. — Вернулся из Колинды.

— Дональд, в этом деле не все гладко.

— До тебя только начинает доходить?

— Ладно, не строй из себя умника. Тут эта твоя секретарша, Элси Бранд, с вырезками, которые ты поручил ей собирать…

— И что там?

— Она просматривала личные объявления, старалась приспособить к делу… Мой Бог, до чего же эта девица тебя боготворит! Правда, как тебе, черт побери, удается так охмурять женщин? Что ты собираешься делать, жениться на ней? Так бы и…

— Так я и сделаю, если настаиваешь, — согласился я. — Тогда она, само собой, станет нашим партнером.

— Кем? — заверещала в телефон Берта.

— Партнером нашего агентства.

— Катись ты к черту. Чтобы какая-то секретарша выходила замуж за мой бизнес?

— Тогда ладно, не женюсь. Так что она нашла?

— Эта страховая компания дает анонимное объявление.

— О чем?

— В объявлении предлагается сто долларов любому свидетелю, который даст показания о столкновении двух автомобилей тринадцатого августа на пересечении Седьмой и Главной улиц.

— Откуда тебе известно, что это страховая компания?

— Кто же еще? Кому охота выложить сто долларов свидетелю?

Я сказал:

— Зачем страховой компании свидетели? Она же собирается признать свою ответственность. В данном случае не требуется никаких доказательств.

— Ладно, я сообщила тебе, как есть в газете, — заявила Берта. — Проверь все-таки в местной колиндской газете, нет ли чего там.

— Хорошая мысль, — согласился я. — Посмотрю.

У меня для тебя новость, Берта.

— Какая?

— За мной «хвост».

— За тобой?

— Точно.

— Где ты был?

— Съездил в Колинду и обратно.

— Откуда знаешь, что за тобой слежка.

— Видел в зеркало заднего обзора и вообще чувствую.

— Дональд, что, черт побери, происходит с этим делом?

— Не знаю, — ответил я. — Пока не знаю.

— Думаешь, они проследили за Ламонтом Хоули до нашего агентства?

— Не знаю, — повторил я. — А вот ему следовало бы знать.

— За всем этим делом что-то кроется. Действуй с оглядкой.

— Вот уж нет, — возразил я. — Помнишь, сама говорила, что это миленькое дельце в старинном духе? Приличное занятие, приятное, которое тебе так нравится.

— Самое, пренеприятное, черт побери, — заорала в трубку Берта. — Оно начинено динамитом! И тебе это известно. Почему вдруг этот малый, Хоули, остановился в дверях и предупредил тебя насчет опасности? Черт побери, что он хотел этим сказать?

— Хотел удержать меня, чтобы не впутался в историю, которая мне не по зубам, — объяснил я.

— Тогда почему он не предупредил нас об этом, когда излагал дело, и не открыл, в чем опасность?

Я терпеливо дождался конца тирады, чтобы растолковать ей, что я хочу сказать:

— Потому что, если бы он был с нами откровенен, ты бы назначила гонорар, соответствующий характеру работы — с учетом ее опасности. А так он просто-напросто обвел тебя вокруг пальца, заставив согласиться на ничтожно малый гонорар. Он охотно заплатил бы в десять раз больше и…

Нечленораздельный рев на другом конце линии не означал ничего иного, как…

Пока провода не расплавились от бурно выражаемого моей партнершей негодования, я осторожно положил трубку на рычаг.

Сев в служебный драндулет, не спеша, поглядывая в зеркало заднего обзора, я поехал домой. «Хвоста» за мной не было.

Я взял за правило сразу же забирать утренние газеты, если они приходили накануне вечером. Просмотрел частные объявления. Точно. Вот оно, объявление. Но на этот раз цену за свидетельские услуги повысили. В объявлении говорилось: «Вознаграждение в 250 долл. свидетелю столкновения автомашин на пересечении Седьмой и Главной улиц в Колинде 13 августа в 3.30 пополудни. Почтовый ящик 694-У».

Я вырезал объявление, наклеил на лист бумаги и внизу приписал: «Звоните Мэйвью 6—9423. Спросить Дональда».

Я надписал конверт, указав номер почтового ящика из объявления, и оставил почтальону.

Мэйвью 6—9423 был номер домашнего телефона Элси Бранд.

Позвонил ей.

— Привет, Элси. Как дела?

— Прекрасно, Дональд. Вы где?

— В городе.

— Хотите что-то передать?

— Да, Элси. Если кто-нибудь позвонит тебе и спросит Дональда, не слишком распространяйся. Скажи, что я где-то неподалеку. Спроси, что передать. Если станут настаивать, упомяни мимоходом, что я твой брат.

— Дональд, имеется в виду, что вы живете по моему адресу?

— Допустим.

— Не покажется ли нелепым, что мы с братом живем в однокомнатной квартире?

— Ладно, скажи, что я твой муж.

— Это было бы еще более неловко.

— Ну, — сказал я, — что тебя больше устраивает — нелепо или неловко?

— А что бы предпочли вы, Дональд?

— Пускай будет нелепо, — ответил я. — Принимая во внимание твои чувства. Скажи, что я — твой брат.

— Как скажете.

Пожелав ей доброй ночи, я повесил трубку.

Утром отправился в пункт проката и взял «шевроле».

Поехал в Колинду.

Насколько мне удалось определить, никто не проявлял к моим передвижениям ни малейшего интереса. Если не считать обычного автомобильного потока, на дороге все было чисто. Я то притормаживал, то прибавлял скорость.

Не обнаружил за собой никакого преследования.

В Колинде купил газету.

В колонке объявлений ни слова о свидетеле дорожного происшествия 13 августа.

Я зашел в дорожный отдел полицейского участка, просмотрел записи.

На следующий день после столкновения Картер Джексон Холгейт в установленном порядке сделал заявление, в котором сообщал о том, что на пересечении Седьмой и Главной улиц в три тридцать пополудни совершил наезд на автомашину; что другая машина под номерным знаком ТВН 626 принадлежит Вивиан Дешлер, проживающей в «Мирамар Апартментс»; что у автомашины Холгейта поврежден передний бампер, стоимость ремонта оценивается в 150 долларов; что повреждение задней части другой машины «незначительное».

Я направился к «Мирамар Апартментс». Машина Дорис Эшли была на автостоянке.

Вскоре после двух девушка вышла из дома и своей семенящей походкой торопливо зашагала к автостоянке.

Улучив момент, когда она отвернулась, я завел мотор и поехал к супермаркету. Там я припарковал машину и вошел внутрь.

Войдя в супермаркет, Дорис взяла тележку, положила в нее несколько пакетов и двинулась к кассе.

Я подошел к кассиру и, понизив голос, спросил:

— Слушай, приятель, нельзя ли в кредит?

— Только наличными, — покачал он головой.

— На короткий срок. Я бы хотел…

Он снова покачал головой:

— Извините, мы никому не отпускаем в кредит. Даже самому президенту Соединенных Штатов. Только наличными. Если желаете рассчитаться чеком, другое дело.

Обратитесь к управляющему. Но — никакого кредита.

— Даже на сумму не больше пяти долларов? — настаивал я.

Он яростно замотал головой.

Подняв глаза, я увидел, что Дорис Эшли уставилась на меня, стараясь понять, что происходит. Она не могла слышать наш разговор, но видела, что кассир отрицательно качает головой, а я поворачиваюсь уходить.

— Дональд! — окликнула она.

— Привет! — ответил я с удрученным видом.

— Дональд, подожди меня. Подожди, надо поговорить.

Она поспешила к стойке кассира.

— Посчитайте, пожалуйста. — Бросив перед кассиром двадцать долларов, она пошла к турникету и взяла меня под руку. — Дональд, почему ты вчера сбежал?

— Я… испугался, что не совладаю с собой.

— Как это понимать?

— Я сказал то, что совсем не собирался говорить.

— Ты о чем, о твоем прошлом? Ты мне ничего и не говорил.

— Не-а… о твоих ножках.

— А что в этом такого, Дональд? — рассмеялась она.

— Они красивые.

— Дурачок! — упрекнула она. — Неужели я не знаю, что ножки у меня — ничего? И они у меня не только для того, чтобы ходить, — когда надо, помогают произвести впечатление… а ты мне действительно понравился, Дональд. Ты был любезен, помог вывести машину.

— Так ты не сердишься, что я…

— Я бы рассердилась, если бы ты вел себя иначе.

— Пожалуйста, мэм, — обратился к ней кассир. — Три доллара и двенадцать центов. Вот сдача с двадцати.

Дорис шагнула за бумажным пакетом.

Помедлив ровно столько, сколько нужно, я сказал:

— Разрешите? — и подняв ее пакет, поднес к машине.

— Поставь сзади, Дональд.

Я положил пакет на заднее сиденье и распахнул перед ней дверцу.

— Что ты собираешься делать, Дональд?

— Возвращаюсь в Сан-Франциско.

— Повидал человека, с которым хотел встретиться?

— Да.

— Добился, чего ожидал?

— Нет.

— Садись, — сказала она.

— Я…

— Садись. Подвезу хоть на край города… только на этот раз не выскакивай.

Я залез в машину.

Короткая юбочка Дорис приподнялась чуть выше края чулок. Но сейчас моя соседка не собиралась ее поправлять.

Она вывела машину с площадки стоянки, и — уже на выезде — перед моими глазами мелькнула долговязая фигура парня, сидевшего вчера за рулем «форда». На сей раз он восседал в видавшем виды «плимуте».

Мы вписались в автомобильный поток. «Плимут» следовал через четыре машины от нас.

— Дональд, тебе одиноко, правда?

— Может быть.

— И тебе не хватает э-э… женского общества?

— Возможно.

— Ты едешь в Сан-Франциско, Дональд, и там снова попадешься. Ты хотел чего-то здесь? Чего ты хотел — найти работу в супермаркете?

— Возможно.

— И из-за того, что не получил, решил вернуться к прошлому… Едешь в Сан-Франциско — зачем?

— Там есть люди.

— Мужчина или женщина?

— Женщина.

— Молодая?

— Не очень.

— Симпатичная?

— Да.

— Знал ее до того?

— До чего?

— До того, как попал в беду.

— Возможно.

— Дональд, ты же знаешь, чем кончится. Тебе нужны деньги, вернешься к старым дружкам и не успеешь оглянуться, как снова попадешь туда.

— Куда?

— В Сан-Квентин. — Она окинула меня долгим пристальным взглядом.

Я молча понурил голову.

— Дональд, знаешь что?

— Что?

— Зайдем ко мне домой.

— Что? — встрепенулся я.

— Мне нужно с тобой поговорить, — заявила она. — Расспросить кое о чем. Кто знает, может быть, сумею помочь. Есть хочешь?

— Не очень.

— Но ты же голоден.

— Поесть не отказался бы.

— Слушай, у меня в холодильнике чудесная вырезка.

Я приготовлю, а ты посидишь и немного расслабишься.

Ты, по-моему, на взводе, и это меня беспокоит. Не такой уж ты конченый, чтобы опять возвращаться к старому.

— Ты ужасно много принимаешь на веру, возразил я.

— Иногда нужно принимать на веру, особенно друг друга.

Я помолчал, глядя, как она ведет машину.

— А сегодня они нравятся, Дональд?

— Что?

— Мои ноги.

— Потрясающие ножки.

Дорис улыбнулась.

Мы молча ехали до самого дома. Она отыскала свободную площадку.

Краем глаза я увидел, как долговязый прижал свой «плимут» к обочине дороги, в полуквартале от нас.

Я вышел из машины, обошел кругом и распахнул дверцу перед девушкой.

Освободив колени из-под рулевого колеса, она соскользнула на землю.

— Возьми пакет с продуктами, Дональд.

— Слушаюсь, мэм.

— Дорис, — поправила она.

— Слушаюсь, Дорис.

Я взял пакет и захлопнул дверцу. Мы вошли в дом и поднялись на лифте.

Дорис направилась к квартире, вставила в дверь ключ и, войдя внутрь, сказала:

— Будь как дома, Дональд. Хочешь выпить?

— Пожалуй, нет.

— Немного рановато, — согласилась она. — Сейчас приготовлю тебе хороший бифштекс.

— Нет, — стал возражать я, — не надо. Я…

— Молчи, — приказала она. — Устраивайся поудобнее вот в этом кресле, а я примусь за бифштекс и буду с тобой разговаривать.

Я уселся в указанное мне удобное кресло.

Дорис расторопно передвигалась по квартире.

— Овощей много не получишь, — рассуждала она, — зато будет чертовски вкусный кусок мяса, хлеб с маслом, картофельные чипсы и кофе… Как больше нравится — с кровью, прожаренный?..

— С кровью.

— Хорошо, — одобрила она.

— А ты? — спросил я.

— Я только что позавтракала, не так давно… кроме того, слежу за фигурой.

— Я тоже, — сообщил я и прикусил язык.

Она рассмеялась, шутливо подбадривая меня:

— Валяй следи, Дональд. Я не возражаю.

Сунула в розетку вилку кофеварки, бросила мясо на решетку и, подойдя ко мне, села на подлокотник кресла.

— Ищешь себе дело, Дональд?

— Ищу.

— Может, сделаешь кое-что для меня?

— Что именно?

— Есть работа.

— С удовольствием.

— Правда, как бы сказать… несколько опасная.

— Ради тебя готов рискнуть.

— Дональд, да не отодвигайся от меня. Я не кусаюсь.

— Боюсь.

— Чего боишься?

— Боюсь, чего могу наделать.

— Чего ты можешь наделать?

— Не знаю.

— Дональд, тебе одиноко. Ты так долго был лишен женщин, что забыл, как с ними обращаться. Обними меня за талию. Ну… вот так.

Она взяла мою руку. Я обнял ее за талию. Глядя сверху на меня, Дорис улыбнулась. Я обнял покрепче.

Она соскользнула с подлокотника кресла и, усевшись мне на колени, обвила рукой шею. Прижалась губами к моим. Медленно раскрыв губы, обмякла в моих объятиях.

Через минуту снова заговорила:

— Дональд, ты — прелесть. Теперь будь паинькой.

Я — мигом. Надо посмотреть бифштекс.

Выскользнув из моих рук, пошла на кухню, взяла вилку с длинной ручкой, перевернула бифштекс на решетке, положила вилку на место и с затуманенным взглядом и томно раскрытыми губами вернулась ко мне.

В дверях зазвенел звонок.

На мгновение в глазах ее мелькнули неуверенность и испуг.

— Нет, о Боже, нет, — прошептала она.

Звонок повторился.

Дорис подбежала ко мне. Схватила за руку, поднимая с кресла.

— Скорее, Дональд, — шепнула она. — Спрячься в стенной шкаф. Побудь там. Всего несколько минут. Да скорее же!

Я изобразил тревогу.

— Муж? — спросил я.

— Нет-нет. Я не замужем, дурачок. Это… быстрей сюда.

Она подтолкнула меня к створке шкафа. Открыла ее.

Шкаф был длинный, во всю стену. С одной стороны висела женская одежда, с другой — раскладушка.

Я спрятался среди одежды, и она прикрыла створку шкафа. Я услышал, как открылась дверь, и мужской голос спросил:

— Что поделываешь?

— Варю кофе, — смеясь, ответила Дорис.

Я расслышал, как он вошел и захлопнул за собой дверь. Шаги по комнате, потом мужской голос:

— Гляди-ка, кресло-то теплое.

— Конечно, теплое, — снова засмеялась она. — Сидела в нем. Я-то теплая, тебе ли не знать?

— Знаю, — обронил он.

Снова минутное молчание. Потом ленивый мужской голос:

— Как поживаешь, Дорис?

— Ездила вот за покупками.

— Что новенького?

— Пока ничего.

— Похоже, ждать осталось недолго.

— Ага.

Я слышал, как она ходит по кухне, до меня донесся аромат кофе. Стук чашки о блюдечко.

— Заметила, повысили вознаграждение?

— Какое вознаграждение?

— Вознаграждение свидетелю. Вчера — сто долларов.

В сегодняшней газете — двести пятьдесят.

— О! — удивилась она.

Повисло долгое молчание. Наконец мужчина спросил:

— Так ты ничего не слыхала?

— Конечно нет, Дадд. Сразу бы сказала, если бы что новенькое было.

Снова молчание. Потом мужской голос:

— Опасаюсь этой проклятой страховой компании.

Если они начнут совать нос куда не следует, испортят нам всю музыку.

— Думаешь, они продолжат расследование?

— Если что-то заподозрят, будут копаться до скончания века, — ответил он. — А времени у нас — в обрез.

Корову надо доить, пока дает молоко. Что толку доить, когда оно кончится… Что у тебя, черт возьми, горит?

— Горит?

— Да. Похоже, воняет горелым мясом.

— О Боже мой! — воскликнула Дорис.

Я услышал ее быстрые шаги, потом мужской голос прорычал:

— Какого дьявола! Что все это значит?

Запах подгоревшего мяса проник даже в шкаф.

— Какого черта ты там делаешь? — требовал мужской голос.

— Совсем забыла, — начала оправдываться она. — Готовила бифштекс. Оставила на решетке и забыла, когда ты вошел.

— Для кого готовила?

— Есть захотела.

— Кого ты пробуешь одурачить?

— Никого. Готовила и все. Могу я, черт побери, в собственной квартире поджарить себе бифштекс?

Послышались шаги. Тяжелые, властные, грозные. Затем мужской голос произнес:

— Ладно, лапочка. Сейчас посмотрим. Погляжу сам, что тут у тебя происходит.

Раздался звук открывшейся и закрывшейся двери. Послышался голос Дорис:

— Не надо, Дадд, не надо!

Стук тела, ударившегося о стену, вероятно, он ее оттолкнул.

Шаги приблизились к шкафу, где я прятался.

Я распахнул створки шкафа и вышел наружу.

Направлявшийся к шкафу крупный мужчина остановился как вкопанный.

— Не меня ли ищете? — спросил я.

— Ты чертовски прав, тебя, — сказал он, надвигаясь всем корпусом.

Я не двигаясь смотрел на него.

— Дадд, не надо, — попросила Дорис.

— Дадд, дай мне объяснить.

С искаженным злобой лицом он уставился на меня.

Я увидел поднятую руку, но не стал уклоняться. Все равно достанет следующим ударом. Принял удар.

Почувствовал, что валюсь на спину. Потолок пошел кругом, что-то стукнуло в затылок, и все померкло.

Когда я пришел в себя, в квартире все еще стоял запах горелого мяса. Дорис что-то быстро и испуганно тараторила. Слова доносились будто издалека. Я их различал, но смысл не доходил до моего сознания.

— Неужели не понимаешь, Дадд? Это как раз тот человек, какого мы ищем. Можно пустить его в дело.

Я его нашла и хотела познакомиться поближе. Хотела убедиться, что подойдет, а потом передать тебе. А ты полез напролом и все испортил.

— Кто он? — резко выкрикнул Дадд. В его голосе все еще было недоверие.

— Откуда я знаю? Зовут Дональд, вот и все. Только что из Сан-Квентина. Приехал сюда поискать работу в супермаркете. Один из кассиров сидел вместе с ним, и Дональд надеялся, что тот поможет, но парень не захотел иметь с ним дела. Я видела, как он отшил Дональда.

Тут появилась я и…

— Откуда знаешь, что он сидел в Сан-Квентине?

— Сидел, — заверила она. — Будь спокоен. Он отрицает, но, говорю тебе, никакого сомнения. Сидел, и на воле недавно. Соскучился по приличной компании.

— И такую компанию собиралась ты ему составить?

— Ладно. Если хочешь знать, я хотела помочь ему избавиться от одиночества.

— Уверен, это ты умеешь.

— Я намеревалась узнать о нем побольше и, если бы дела пошли хорошо, рассказала бы тебе.

— Почему думаешь, что он сидел в Сан-Квентине?

— По тому, как познакомились.

— Каким образом?

— Мою машину прижала на стоянке другая машина.

Он закоротил зажигание и отвел ее с дороги. Думаю, он профессиональный угонщик. Держит в кармане кусок проволоки, чтобы напрямую включать зажигание.

Наступило долгое молчание. Потом мужчина сказал:

— Проклятье, никогда не лезь сама! Говорил тебе, что мозгами в нашем деле шевелю я. Ладно, иди намочи в холодной воде махровое полотенце. Попробуем привести парня в чувство.

Их голоса по-прежнему слышались как будто издалека. У меня было ощущение, словно они обсуждают предмет, не имеющий ко мне никакого отношения.

Послышался звук мужских шагов, на лоб капнула вода, потом на лицо легло ледяное полотенце. Кто-то расстегнул молнию на моих брюках, сдернул их вниз, поднял рубашку и положил мне на живот мокрое холодное полотенце.

Мышцы живота невольно напряглись. Судорожно вздохнув, я открыл глаза.

Надо мной, с любопытством разглядывая меня, наклонился здоровый малый.

— О'кей, — сказал он. — Порядок. Вставай.

Я предпринял пару безуспешных попыток подняться на ноги, и тогда он, нагнувшись, ухватил меня под мышки, посадил и, обхватив огромной ручищей, рывком поставил на ноги. Оглядев меня, он вдруг расхохотался.

— В чем дело? — спросил я.

— Сунь рубаху в штаны и застегни «молнию».

Он поднял полотенце, с которого капало на пол, и швырнул его через всю гостиную к двери ванной. Оно тяжело шлепнулось о натертый пол. Дорис поспешно подняла его, скрылась за дверью ванной комнаты и тут же вернулась, испуганно глядя на меня.

— Ты… ничего, Дональд?

— Не знаю, — делая усилие улыбнуться, ответил я.

— Не держи зла, — сказал мужчина. — Я — Дадли Бедфорд. А как тебя?

— Дональд.

— А фамилия?

— Лэм.

— Еще раз.

— Лэм.

— Л-э-м-б? — переспросил он.

— Лэм. — Я повторил по буквам: — Л-э-м.[1]

Бедфорд на миг задумался, потом рассмеялся, откинув голову.

— Теперь дошло! — прорычал он. — Выходит, в бегах?

— Нет, — возмутился я. — Просто такая фамилия.

— Водительское удостоверение есть?

— Еще нет.

— Сколько времени на воле?

Я промолчал.

— Ну, — подтолкнул он меня, — как давно на воле?

Я отвел глаза.

— Я не сидел.

— О'кей, о'кей, будь по-твоему. Тогда какого черта ты околачиваешься здесь?

— Не знаю, — сказал я. — Девушка предложила угостить бифштексом.

— Садись там, — приказал Бедфорд. — Будет разговор.

— Что тут говорить? Я не знал, что она замужем.

— Она не замужем, — возразил Бедфорд. — Ее хватит и на тебя, и на меня, и еще на полдюжины таких.

Ни я ей не хозяин, ни она мне. Мы просто вместе работаем. Теперь вопрос: хочешь работать с нами?

— Нет, — ответил я.

— Что значит нет?

— Нет — значит нет.

— Ты же еще не знаешь, что тебе предлагают.

— Конечно, знаю.

— Откуда?

— Ты сказал.

— Что я сказал?

— Ты спросил, хочу ли я работать с вами двумя, и я сказал — нет.

— Понял, — протянул он. — Умник. Так, значит?

— Значит, так, — подтвердил я. — Я знаю, чего не хочу.

— Ладно, тогда чего ты хочешь?

— Хочу найти порядочную работу.

— Откуда ты знаешь, что мы предлагаем тебе непорядочную работу?

— Не с того бока подошел.

Он усмехнулся:

— Ладно. Подойдем с другого бока.

— Попробуй, — подзадорил я его.

— Знаешь, кто я?

— Нет. Ты сказал, что тебя зовут Бедфорд. Это все, что я знаю.

— Знаешь, как я сюда попал?

— Позвонил в дверь.

— Умник, — сказал он. — Большой умник! Черт возьми, ужасный умник! Можешь и схлопотать еще разок.

— Возможно.

— Для твоего сведения, — начал он, — я, как ни странно, хозяин машины, в которой ты вчера химичил.

Я видел, как ты из нее вылезал и садился в машину вот к ней, к Дорис. Так уж получилось, что мы знакомы с Дорис. Вот я и явился выяснить, какого дьявола она позволяет всяким типам возиться в моей машине. Теперь, Дональд Лэм, твоя очередь. Поговорим?

— Что бы ты хотел узнать?

— Можешь говорить что угодно, — ответил Бедфорд. — Но на твоем месте и в твоем положении я бы завел речь о том, что не следовало бы мне сообщать в полицию, что ты орудовал в моей машине, что зачистил изоляцию, чтобы обойти замок зажигания. На всякий случай, если тебе неизвестно, хотя я думаю, что известно, объясняю: быть пойманным во время манипуляций в чужой машине — значит схлопотать статью. Про это я бы и потолковал.

Я искоса взглянул на Дорис. Она подмигнула мне.

— Ладно, — начал я. — Что я намеревался делать?

Твоя машина мешала этой даме открыть дверцу ее машины и положить туда продукты.

— Отлично. Но достаточно было пройти в супермаркет и вызвать меня. Я бы сам подвинул машину.

— Не было времени.

— Выходит, вы чертовски торопились.

— Она торопилась.

— Не думаю, что такое объяснение меня устраивает.

— Это единственное объяснение.

После недолгих размышлений Бедфорд сказал:

— Знаешь, а, пожалуй, ты бы мне пригодился. Провернул бы для меня одно дельце, и мы были бы квиты.

Ну как?

— Что за дельце?

— Требующее немного смелости, немного такта и немного осторожности. И после успешного завершения — никаких обязательств плюс сотня долларов в кармане.

Устроит?

— Сотня долларов еще как устроит, — откликнулся я, — но вряд ли устроит работа.

— Почему?

— Похоже… — Я помялся.

— Похоже, что? — спросил он.

— Похоже, за это сам ты боишься взяться.

Бедфорд от души расхохотался.

— Не валяй дурака! — одернул он меня. — Я не боюсь никакой работы, просто для этой я не подхожу.

— Что за работа? — спросил я.

— Ну вот, наконец-то! Вроде дело подвигается.

Бедфорд полез в карман, вынул бумажник, достал сложенную газетную страницу и протянул мне.

Я увидел обведенное красным карандашом объявление. Объявление, в котором предлагалось двести пятьдесят долларов любому, кто был свидетелем дорожного происшествия на пересечении Седьмой и Главной улиц 13 августа в три тридцать пополудни.

— Ну и что? — спросил я.

Он сказал:

— Ты был свидетелем этого происшествия.

— Я?

— Совершенно верно.

Я покачал головой:

— И близко-то там не был. Я…

— Послушай, — оборвал он меня, — ты слишком много болтаешь, а следует слушать меня. Сиди тихо и слушай. Усек?

— Усек.

— Так-то лучше, — продолжал он. — Ты был тут, в Колинде. Шел по улице. Увидел аварию. Машина, большой «бьюик», которую вел мужчина, видно, не слишком внимательно следивший за дорогой, налетела на идущий впереди автомобиль. Легкий спортивный автомобиль, такой низенький и длинный, из тех, какие сейчас в моде. С красоткой за рулем. Марку машины точно не знаешь. От удара голова у красотки сильно дернулась назад. Вот и все, что ты видел. Красотка была в машине одна. Блондинка, лет двадцати шести. Ты ее хорошо разглядел, когда она вышла из машины. Девушка приятной наружности, нормально сложена, прилично одета, словом, цыпочка что надо! Они с мужчиной подошли друг к другу и предъявили водительские удостоверения. Ты пошел дальше. Ничего особо интересного. Авария, должно быть, несерьезная, да и сами они, видать, так считали, потому что, когда ты дошел до следующего перекрестка, обе машины проехали мимо.

У «бьюика» был поврежден радиатор, из него капала вода. Вторая машина, кажется, не пострадала, если не считать вмятины сзади. Девушка, кажется, тоже не пострадала.

— Что значит «кажется»?

— Она выглядела и держалась вполне нормально.

— Я шел или ехал?

— Шел.

— Что я делал в Колинде?

— Что делал в Колинде? — переспросил он.

— Я… я не знаю. Надо подумать.

— Давай думай.

Бедфорд обратился к девушке:

— Бумага есть?

Дорис открыла ящик стола и передала ему лист почтовой бумаги.

— Клей.

— Только универсальный.

— Ладно. Давай универсальный.

Она принесла клей.

Бедфорд вырезал объявление, наклеил на лист бумаги и сказал:

— Теперь нужен адрес.

— Он может остановиться в отеле «Перкинс», — подсказала Дорис.

— Хорошо, — согласился он. — Отель «Перкинс».

— Нужны деньги на расходы, — заметил я.

Это не проблема… — небрежно кивнул он. — О'кей, теперь пиши, что скажу.

Я взял протянутую мне ручку.

— Садись здесь, за стол.

Я сел.

— Теперь пиши: «Меня зовут Дональд Лэм. Я видел упомянутое происшествие. Можете найти меня в отеле „Перкинс“. Подпиши: „Дональд Лэм“.

— Минуту, — возразил я. — А не влипну я в какую-нибудь неприятность?

— Нет, если будешь действовать в точности, как я говорю.

— И что будет потом?

— Кто-то вступит с тобой в контакт.

— А дальше?

— Ты выдашь ему историю с дорожным происшествием.

— Вот тут-то я и попадусь, — сказал я.

— Если попадешься, все кости переломаю, — пригрозил Бедфорд.

— Допустим, моя история не соответствует фактам?

— Тогда факты будут соответствовать твоей истории, — ухмыльнулся он. — Запомни все, что я тебе рассказал. Ты видел мужчину в большом «бьюике». Он выглядел немного усталым. Не следил за дорогой. Ехал в крайнем ряду. Хотел обойти машины, увидел, что не получается, и вернулся в прежний ряд, но ехал быстрее передних машин. На перекрестке Седьмой и Главной улиц — светофор. Он переключился на красный. Впереди идущие машины затормозили и встали. У того мужчины оказалась запоздалая реакция, и он врезался в переднюю машину. А теперь, что тебе особенно бросилось в глаза? Ты видел, как девушка от удара дернула головой. Очень, очень сильно дернула. Ты на какое-то время остановился и увидел, как транспорт медленно объезжает обе машины, как из одной вышел мужчина, из другой — девушка, как они обменялись адресами из водительских удостоверений, как мужчина прошел вперед, оценивая повреждение — из радиатора капала вода.

Потом они с девушкой вернулись в свои машины. Ты пошел дальше.

— Где я стоял? — спросил я. — Они захотят знать точное место.

— Давай подписывай. Покажу тебе точное место.

— А как письмо отправить? — поинтересовался я.

— Я сам позабочусь, — ответил он. — Ну, давай же!

Сейчас пойдем на улицу и я покажу тебе точное место, где ты стоял и где случилось то происшествие. Потом отправимся в отель «Перкинс». Закажу тебе номер с ванной… Из одежды что-нибудь имеется?

— Нет.

— Ладно, получишь бритву, зубную щетку и что-нибудь из чистого белья. Будешь находиться в номере.

— Как долго?

— Пока не скажу, что можешь съезжать.

— А сходить поесть и…

— Да, черт побери, конечно, — сказал он. — Можешь сходить поесть. Можешь побродить по городу. Можешь зайти к Дорис, если хочешь. Но держи связь с отелем.

Каждый час или около того появляйся там и интересуйся, не было ли звонков.

— А когда позвонят, что?

— Ты видел происшествие.

— Кому я должен это сообщить?

— Любому, кто спросит.

— И что я с этого имею?

— Во-первых, забудем, что ты шуровал в моей машине, — начал перечислять Бедфорд. — Во-вторых, ты получаешь оплаченный номер в отеле и вот тебе на расходы. — Вынув из кармана пачку банкнотов, он вручил мне две — двадцатку и десятку. — Когда кончишь дело, — добавил он, — получишь сотню зеленых.

— А как насчет двухсот пятидесяти долларов, упомянутых в объявлении?

— Эти не получишь.

— А кто получит?

— Не ты. А теперь хватит трепаться. Разводить церемонии нет времени. Или соглашаешься, или я снимаю трубку, звоню фараонам, говорю, что поймал малого, который вчера шуровал в моей машине, и даю показание, что ты зачистил изоляцию и закоротил зажигание.

— Подпишу, — сдался я.

— Так-то лучше, — обрадовался он. — Ставь подпись вот здесь.

Я подписался.

Он сложил бумагу и положил в карман.

— Пошли. Покажу, где ты стоял во время аварии.

## Глава 3

Бедфорд провел меня до Главной улицы, потом мы дошли до квартала между Седьмой и Восьмой.

— Авария произошла вон там, у перекрестка, — показал он.

Я остановился, чтобы посмотреть на перекресток.

— Нет-нет, — предупредил Бедфорд, — гляди на ходу.

Не останавливайся. Дойдем до угла, перейдем улицу, потом свернем налево и пойдем в направлении Шестой улицы. Остановимся у витрины, повернем обратно и вернемся на угол Седьмой и Главной, снова перейдем улицу и двинемся к отелю «Перкинс». Так что у тебя будет возможность разглядеть все. Теперь запомни — перед машиной, которую стукнули, было еще две или три. Ты не помнишь точно, но уверен, что та, которую стукнули, не стояла под светофором. Ты заметил машину, которую вел Холгейт, хотя, конечно, тогда ты его не знал, но он явно проявлял нетерпение, вывернул влево, пытаясь обойти передние машины. Но почему-то передумал. Видно, Холгейт понял, что не удастся, — ты точно не знаешь — и вернулся в крайний ряд, но ехал довольно быстро. На перекрестке зажегся красный, весь ряд остановился и…

— Насколько помню, — перебил я его, — сначала был желтый. Самая передняя машина успевала проскочить, но водитель предпочел затормозить.

Бедфорд, словно дрессировщик умную собаку, одобрительно потрепал меня по плечу.

— Дональд, — сказал он, — а ты малый ничего. Молодчина! Давай рассказывай дальше.

— Ну, — продолжал я, — всем пришлось тормознуть, но «бьюик», который вел, как я теперь знаю, парень, которого зовут Холгейт, двигался и не остановился, пока до передней машины не осталось всего три-четыре фута, и тогда, видимо, впервые, он заметил, что передние машины встали. Он так ударил по тормозам, что я услыхал, как коротко визгнула резина, а уж потом послышался удар.

— И что дальше?

— Остальные машины уехали, а эти две остались.

Девица из спортивного автомобиля, которую стукнули, вышла наружу, потирая шею. Выглядела она несколько очумевшей. Сначала шагнула вперед, потом повернулась и пошла назад, к шедшему навстречу Холгейту.

Они с минуту постояли, предъявили друг другу водительские удостоверения, обменялись адресами, потом девица села в автомобиль и укатила. Холгейт осмотрел переднюю часть своей машины — из радиатора текла вода, покачал головой, сел за руль и, кажется, очень удивился, что она вообще завелась, и тоже уехал. Думаю, все продолжалось не дольше минуты — светофор переключился всего раз или два.

Мы дошли до угла и стали ждать зеленый свет.

— Прекрасно, — одобрил Дадд. — Теперь вот что — если столкнувшиеся машины были третьей и четвертой от перекрестка, то машина, которую стукнули, стояла…

— Насколько помню, как раз напротив входа в кинотеатр, — показал я.

— А другая?

— Ну а другая, естественно, футах в пятнадцати сзади, как раз на длину машины.

— Ты слышал звук удара?

— Я слышал стук, но на улице было шумно, и для такой аварии стук был необычно тихим. Думаю, из-за того, что удар был не лобовой — одна машина ткнулась в задний бампер другой.

— Привлекло внимание?

— Несколько человек оглянулись, но не остановились.

— А ты?

— Ну, я постоял, пока не увидел, что мужчина уезжает.

— Зачем?

— Зачем он уезжает?

— Нет, зачем ты стоял там?

— Не знаю. Наверное, просто из любопытства. Да и девица довольно хорошенькая. Подумал еще, все ли у нее в порядке? Уж очень сильно она дернула головой, когда стукнулась машина. Наверное, ехала расслабившись.

Мы перешли на противоположную сторону улицы.

Дадли Бедфорд сказал:

— Вот что, Лэм, дальше пойдем поврозь. Двинемся в обратном направлении. Дойдем до кинотеатра, остановимся. Посмотрим, что за фильм идет.

Мы пересекли перекресток и пошли обратно по Главной улице. Остановились у входа в кинотеатр, посмотрели афиши. Бедфорд тихо спросил:

— Все запомнил?

— Можешь не сомневаться, — заверил я его. — Происшествие я видел. Тринадцатого августа, часа в три-четыре.

Он похлопал меня по спине.

— Дональд, — с чувством произнес он, — ты славный парень! Теперь пошли в «Перкинс», тут всего полтора квартала. Пожалуй, отель из лучших в нашем городе…

Через час может быть звонок, так что будь на месте.

— А потом? — спросил я.

— После звонка, — ответил он, — ты захочешь съездить поговорить к тому человеку.

— Откуда позвонят? Из какой-нибудь страховой компании? — невинно спросил я. — Или адвокат, или…

— Нет, — отрезал Бедфорд, но передумал. — А ладно, все равно потом узнаешь. Тебе позвонит человек по имени Картер Дж. Холгейт. Он занимается скупкой земельных участков под застройку. У него есть партнер, Крис Мэкстон. Эти парни, Холгейт и Мэкстон, работают с большим размахом.

— Как же, — сказал я, — много раз встречал название фирмы. Это…

— Верно. Застройка земельных участков, — подтвердил Бедфорд. — Вон один из их грузовиков. Перевозят собственный лес, закупают целыми вагонами.

Я поглядел вслед прогромыхавшему мимо грузовику с надписью «Холгейт и Мэкстон» на борту.

— Строят что-то поблизости?

— В данный момент застраивают участок в трех милях от Колинды, — ответил Бедфорд, беря меня под руку и ускоряя шаг. — Лучше не надо, чтобы нас видели в этих краях вместе, — пояснил он.

Еле поспевая за ним, я шел следом.

— Извини, что врезал тебе, — вспомнил он вдруг. — Не удержался.

— Ладно уж.

— Надеюсь, не слишком сильно.

— Не слишком, — сказал я. — Думаю, я вырубился не больше чем минут на пятнадцать — двадцать.

— Черт, не больше чем на полторы-две минуты, — успокоил меня Бедфорд. — Поверь мне, я очень сожалею.

— Да ладно.

— Не держи зла. За мной не пропадет.

— Ладно тебе.

— А теперь насчет Дорис. Я разозлился, но это ничего не значит. Я не собираюсь огораживать ее забором. Напротив, хочу, чтобы вы с Дорис подружились.

Тебе не к кому приткнуться и… словом, действуй, как только кончишь с этим делом. Можешь бывать у нее когда угодно. Меня, возможно, несколько дней не будет в городе.

— Сколько мне оставаться в отеле «Перкинс»?

— Пока не позвонит Холгейт.

— А потом?

— Потом съездишь к нему. Поговоришь. Расскажешь о происшествии.

— Это он предложил вознаграждение свидетелю?

— Слушай, Дональд, много спрашиваешь. Ты здесь не для вопросов. От тебя требуются факты.

— О'кей, — сказал я.

— Можешь переночевать в отеле и остаться еще на день… Ну-у почему бы тебе не сбегать повидаться с Дорис? Ты ей нравишься, и она милая крошка. Она скажет, что у меня будет для тебя потом. Главное, я хочу, чтобы ты не терял со мной связь, не то чтобы у меня куча монет, но постараюсь подыскать тебе что-нибудь по силам.

— Отлично, — обрадовался я.

Мы дошли до отеля «Перкинс».

Бедфорд вручил мне сотню долларов.

— Ладно, Лэм, — сказал он. — Теперь все зависит от тебя. Это дополнительно на расходы. По окончании получишь еще сотню. Ты мне нравишься. — Похлопав еще раз меня по спине, он зашагал прочь.

Портье окинул меня оценивающим взглядом.

— Добрый день. Моя фамилия Лэм, — представился я. — Приехал сюда по делу, но задерживаюсь дольше, чем предполагал. Более того, в ближайшее время вряд ли увижу своего партнера. Требуется хороший номер с ванной. Нужно, чтобы до меня легко могли дозвониться. Багажа с собой нет. — Я достал из кармана несколько купюр.

— Хорошо, мистер Лэм, — ответил он после короткого раздумья. — Будьте добры, запишитесь в книге регистрации.

У нашего агентства в Сан-Франциско был партнер, изредка мы оказывали друг другу услуги. Я записал в книгу свою фамилию и адрес его офиса в Сан-Франциско. Проследовал за коридорным в номер, дал на чай, сбросил ботинки и блаженно растянулся на кровати.

Не прошло и часа, как зазвонил телефон.

Я взял трубку.

— Мистер Лэм? — спросил мужской голос.

— Совершенно верно.

— С вами говорит Картер Холгейт, фирма «Холгейт и Мэкстон».

— О, слушаю вас, мистер Холгейт.

— Насколько я понимаю, вы были свидетелем происшествия на пересечении Седьмой и Главной улиц во второй половине дня 13 августа.

— Верно, мистер Холгейт, был. Не знаю, как вам стало известно о…

— Мне бы хотелось с вами поговорить.

— Ладно, я буду здесь…

— Послушайте, мистер Лэм, в данный момент я не могу отлучиться, но мог бы прислать за вами машину.

Вы подъедете на несколько минут ко мне, а потом вас отвезут обратно в отель. Что скажете?

— Вполне устроит, — ответил я.

— Хорошо. Машина будет через двадцать минут, возможно, через пятнадцать.

— Буду ждать в холле, — сказал я. — Можете описать мне водителя?

— Это будет не мужчина, а женщина, моя секретарша, — ответил Холгейт. — Ее зовут Лоррен Роббинс.

Рыженькая, ей… нет, о возрасте лучше не говорить, потому что она сидит напротив меня.

Взглянув на часы, я сказал:

— Ровно через пятнадцать минут буду ждать в дверях отеля, у выхода на Главную улицу.

— Прекрасно, — ответил он. — Запомните, как ее зовут. Лоррен Роббинс.

— Не забуду.

Я привел себя в порядок и, выждав десять минут, спустился на лифте в холл, кивнул портье и, выйдя на улицу, быстро зашагал прочь. У портье наверняка создалось впечатление, что я куда-то торопливо ушел, а я не спеша вернулся к отелю и встал в стороне от вращающейся двери, чтобы меня не видел портье.

Она подъехала через две минуты в большом сверкающем «кадиллаке», с которым легко управлялась, как с детской коляской.

Небрежным движением руки, не сбавляя скорость, бросила машину к обочине дороги. Притормозив, передвинулась на другую сторону водительского сиденья и, увидев меня, открыла дверцу.

Девочка — закачаешься.

Задержавшись на краешке сиденья, приготовилась выйти. Юбочка чуть вздернута. Живое, смышленое личико. Встретив мой взгляд, улыбнулась и вернулась на место. Я направился к ее автомобилю.

— Ну и видик у меня! — воскликнула она. — Эти модные юбки плохо ведут себя в современных низких машинах… Хотя погодите минутку. Сначала разберемся. Вы Дональд Лэм?

— Дональд Лэм.

— Я — Лоррен Роббинс. Если готовы, поехали.

— Готов, — сказал я, забираясь в автомобиль и захлопывая дверцу.

Быстро взглянув в зеркало заднего обзора, девушка включила сигнал левого поворота, посмотрела еще раз для верности назад и стремительно влилась в поток машин.

Лавируя в плотном потоке транспорта, благополучно проскочила пересечение с Седьмой улицей.

— Живете здесь? — спросила она.

— Не постоянно, — ответил я. — Бываю наездами.

— Значит, видели аварию?

— Видел.

Она предупредила:

— Мистер Холгейт просил меня застенографировать все, что вы расскажете.

— Прямо сейчас? — удивился я.

— Боже упаси, нет. Сейчас я веду машину. Потом, когда будете разговаривать вдвоем.

— Не возражаю.

— Чем занимаетесь, мистер Лэм?

— Всем, что придет на ум, — ответил я.

— Я не об этом, — рассмеялась она. — Я имею в виду вашу профессию.

— В данный момент я, как бы сказать, на распутье.

— А-а.

Моя собеседница включила сигнал правого поворота, плавно свернула на Первую улицу и нажала на газ.

Она так ловко управляла машиной, что, казалось, будто совсем не нуждалась в тормозах — просто предвидела просветы между машинами, прежде чем они возникали. Когда просветы появлялись, она проскальзывала в них, лишь чуть сбавляя скорость. Это был высший класс.

— Вы секретарь мистера Холгейта?

— Его и мистера Мэкстона. Они партнеры. Недвижимость, застройка участков.

— Наверное, большая переписка? — поинтересовался я.

— Переписка, — подтвердила она, — звонки, контракты, опционы, квитанции, начисление процентов, расчеты платежей при продаже в рассрочку, разные поручения, изредка реклама.

— Большая тут застройка? — спросил я.

— Порядочная, — ответила она. — В данный момент все заняты почти полностью, и это обычное явление.

Сегодня работаешь на полную катушку, завтра наполовину больше, а на следующий день тянешь за двоих.

Мне нравится.

— Похоже, у вас хорошо получается.

Метнув на меня быстрый взгляд, она разоткровенничалась:

— Стараюсь все делать хорошо. По-моему, все зависит от тебя самой… и от хозяев. Этот мир стоит на конкуренции. Если не умеешь — далеко не пойдешь. Взялась за дело — добивайся в нем совершенства. Таков мой девиз.

— Недурная философия, — одобрил я.

— Спасибо, — сказала она. — Мне нравится.

Крутанув баранку влево, потом вправо, девушка въехала на полукруглую подъездную дорожку и остановилась перед типичным административным зданием. Тут и был их офис.

— Приехали.

Огромная вывеска гласила: «Холгейт и Мэкстон. Застройка участков». Ниже было написано крупными красными буквами с зеленой окантовкой: «Жилой квартал Бризмор-Террас».

Выйдя из автомобиля, я на мгновение задержался, делая вид, что любуюсь окрестностями. На самом деле я хотел проверить, нет ли того малого, что намедни сидел у меня на хвосте.

Никого не было.

На площадке под знаком «Стоянка автотранспорта» припарковано полдюжины машин. В двух-трех местах агенты фирмы показывают потенциальным покупателям планы участков. Метрах в двухстах, выше на склоне холма, виднелись три-четыре группы людей, разглядывающих сверху земельные участки.

Здание фирмы было сооружено из причудливых островерхих разборных конструкций, скорее всего, доставленных на стройку по частям и собранных на месте.

Лоррен Роббинс вышла из левой дверцы и, обойдя автомобиль, приблизилась ко мне.

— Как по-вашему?

— Совсем неплохо, — заметил я. — Отличное местечко.

— Самая лучшая загородная площадка под застройку во всей округе, — с гордостью заявила она. — Обидно, что кому-то долго не хотелось с ней расставаться, когда здесь такой спрос на жилье. Вы не поверите — владелец земли, из тех, кто только и умеет орудовать вилами да лопатой, пятьдесят лет держал землю под пастбищем.

— Хотите сказать, что никто не предлагал ему…

— Конечно предлагали, — ответила она, — но он и слышать не желал. Мне, говорил он, досталась земля с молочной фермой и, черт подери, молочной фермой останется! Будь я проклят, хозяин я, в конце концов, или нет? — Лоррен весьма комично передразнила упрямого старика.

— Наверное, — предположил я, — он умер.

— Да, умер, и, когда наследники при начислении налога на наследство узнали, сколько стоит их земля, они сломя голову кинулись искать нашу фирму «Холгейт и Мэкстон». Вообще-то они связывались с тремя разными фирмами. Но наши условия оказались самыми выгодными. Пошли в офис?

— Здесь так красиво, что…

— Мистер Холгейт вас ждет. Специально зарезервировал время.

Я улыбнулся и сказал:

— Тогда пошли.

Она провела меня в приемную, увешанную снимками и картами-схемами. В помещении стояло полдюжины письменных столов, за тремя агенты завершали сделки, выдавали расписки, принимали чеки.

Справа на двери в кабинет была прикреплена табличка: «Кристофер Мэкстон». На двери слева: «Картер Дж.

Холгейт».

В глубине приемной находились три столика с пишущими машинками, несколько телефонов и шкафчиков с картотеками. На машинке стучала хорошенькая брюнетка.

— Моя помощница, — бросила через плечо Лоррен, направляясь к кабинету Холгейта.

Помощница, глядя на нас большими выразительными черными глазами, улыбнулась ярко накрашенным ртом, обнажив ослепительно белые зубы. Встала и подошла к нам.

Длинные ноги, высокая статная фигура — она вполне могла бы получить первый приз на каком-нибудь конкурсе красоты.

— Это… — начала было она.

— К мистеру Холгейту, — оборвала ее Лоррен. — Нас ждут.

Без стука открыла дверь. Брюнетка продолжала улыбаться мне вслед, но сияние глаз уже угасло.

Кабинет Холгейта представлял собой просторное, роскошно отделанное помещение с длинным столом, на столешнице которого размещался изготовленный из папье-маше макет разбитой на участки холмистой местности с ниточками дорог и зеленью газонов. Тут и там были разбросаны игрушечные деревца. На участках стояли модели домиков, которые можно переставлять с места на место. Красные черепичные крыши сияли под имитирующим солнце, подвешенным под потолком мощным прожектором.

Огромный письменный стол Холгейта был завален всякими безделушками и небрежно разбросанными документами.

Сам Холгейт — крупный мужчина лет под пятьдесят, с ослепительной улыбкой и внимательным взглядом серых глаз, с несколько медлительной речью и непринужденными манерами преуспевающего делового человека, — встав из-за стола, протянул мне руку.

И манерами, и одеждой он был похож на техасца.

Ковбойские штаны и сапоги. Ростом около шести футов и двух дюймов. Готов по малейшему поводу расплыться в широкой улыбке.

— Приветствую вас, мистер Лэм, как поживаете? Очень любезно с вашей стороны приехать к нам. Присаживайтесь, пожалуйста.

Коротко подстриженные седые усы придавали рту энергичные очертания.

Пожимая ему руку, я ответил, что рад возможности с ним познакомиться, что у него замечательные участки под застройку и что, похоже, они будут пользоваться большим успехом.

— Ничуть не сомневаюсь, — подтвердил Холгейт. — В этих местах у нас одни из самых лучших участков. Но мы предлагаем нечто большее, мистер Лэм. Мы даем возможность людям делать деньги. Мы выгодно купили эту землю и выгодно продаем. Делимся потенциальными прибылями со своими клиентами. Не скрываю — люблю работать оперативно. Не люблю, когда продажа готовых участков тянется до бесконечности — неделю, две, порой месяц. Это не по мне. Я покупаю недвижимость, а потом делюсь частью потенциальной прибыли с покупателями, чтобы самому побыстрее перейти на новое место. Все нераспроданные участки продаю сразу одной финансовой компании, а сам перебираюсь куда-нибудь еще. В этом случае прибыль бывает ниже, но оборот капитала много выше. Я… Проклятье, мистер Лэм! Похоже, я собираюсь продать вам участок. Нет… хотя если бы вы действительно решили вложить деньги в один из них, это был бы самый быстрый и надежный способ удвоить, утроить, а то и учетверить ваш капитал.

Ну вот, я опять уселся на своего любимого конька, а мне надо поговорить с вами о том происшествии.

— О, разумеется, — согласился я.

— Не могли бы вы рассказать мне, что вы видели, мистер Лэм?

Я начал:

— Значит, так, это было приблизительно в половине четвертого пополудни 13 августа.

Холгейт кивнул Лоррен Роббинс. Она села, взяла со стола блокнот для стенограмм, и ручка запорхала по странице.

— Надеюсь, вы не возражаете, — сказал Холгейт, — мой секретарь для надежности кое-что записывает. Столько дел, что я стараюсь все записывать, иначе забываю…

Память уже не та, что раньше. А как у вас с памятью?

— Кажется, в порядке, — ответил я.

— Как и положено, — заметил он. — Вы молоды. Так на чем мы остановились?

— На половине четвертого пополудни 13 августа, — подсказала Лоррен.

— Ах да. Прошу, продолжайте, мистер Лэм.

Я продолжил:

— Я шел по западной стороне Главной улицы, приближаясь к пересечению Седьмой и Главной улиц. На восточной стороне в северном направлении двигалась вереница машин. Кажется, четыре или пять… Скорее всего, четыре. Так вот, я заметил перекресток, потому что собирался перейти направо, на восточную сторону Главной улицы, и стал следить за светофором. Светофор переключился с зеленого на желтый. Ближайшая к перекрестку машина вполне могла бы проехать, но водитель резко затормозил. Шедшая сзади машина чуть с ним не столкнулась. В следующей машине сидела молодая женщина — довольно привлекательная… Погодите. Думаю, это была следующая машина. Возможно, от нее до перекрестка было три машины, но, как мне представляется теперь, их было всего две. — Я закрыл глаза, как бы пытаясь воссоздать картину происшедшего.

— Так-так, продолжайте, — попросил Холгейт.

— Это был легкий автомобиль. Не знаю, отечественной марки или иностранной. Спортивного типа, с опущенным верхом. Я запомнил потому, что видел девушку, когда ее ударило, то есть, когда столкнулись обе машины. Я заметил, как у нее дернулась назад шея… то есть голова.

— Так-так, продолжайте, — повторил Холгейт.

— Та, что позади, была большая машина, — продолжал я. — Ну, скажем, не самая большая, однако вполне приличных размеров, помнится, был «бьюик», большой, и… в общем, мужчина вовремя не затормозил. Он ехал в левом ряду, видно, хотел пойти на обгон, потому что когда я увидел его впервые, он сворачивал вправо, чтобы попасть в ряд и…

— Так, так, так, — закивал Холгейт.

— Дальше, разглядели ли вы его достаточно хорошо, чтобы потом без труда узнать?

Я покачал головой:

— Тогда нет.

Он слегка помрачнел.

— Во время инцидента, — добавил я, — он вышел из машины.

— И вы тогда его узнали?

— В то время я не знал, кто он, но теперь знаю. Этим человеком были вы.

Он расплылся в улыбке:

— И кто, вы говорите, был виноват?

— Господи, да здесь не может быть никакого сомнения! — воскликнул я. — Я сожалею, мистер Холгейт, и мне очень не хотелось бы свидетельствовать против вас, но вина полностью лежит на вас. Вы врезались в задний бампер автомобиля. Утверждаю, врезались вы. Нажали на тормоза, когда оставалось всего три-четыре фута. Это немного смягчило удар… даже удивительно, как мало было шума. Но тем не менее вы стукнули ту легкую машину достаточно сильно, чтобы… м-м-м, словом, я видел, как у девушки дернулась голова.

— Так-так, и что было дальше?

— Она вышла из машины, вы вышли из машины, очевидно, показали друг другу водительские удостоверения, записали данные.

— Как держалась молодая женщина, выйдя из машины?

— Похоже, была ошеломлена, — сказал я. — Держалась рукой за шею. Даже потом, когда вы показали свое водительское удостоверение, а она записывала, видимо, ваш адрес, она продолжала потирать шею левой рукой.

— Что потом?

— Потом она села в машину и уехала.

— Вы помните, где точно произошла авария?

— Конечно. На восточной стороне Главной улицы, не доезжая пересечения с Седьмой улицей. Как раз напротив входа в кинотеатр.

Холгейт сказал:

— Мистер Лэм, у меня к вам просьба.

— Какая?

— Хочу, чтобы вы дали письменные показания под присягой.

— Что ж, не возражаю, — сразу согласился я.

Не скрывая радости, Холгейт обратился к секретарше:

— Набросай-ка поскорее, Лоррен. Поточнее, сделай слово в слово.

Девушка, кивнув, встала и направилась к двери.

Когда захлопнулась дверь, я заметил:

— Удивительная женщина.

— Одна из самых знающих и энергичных секретарей, какие у меня были, — ответил Холгейт. — Именно такие мне нужны.

— К тому же одна из самых красивых, — отметил я. — Да и ее помощница совсем недурна.

— Витрина, мистер Лэм, — ухмыльнулся Холгейт. — Приходится держать красавиц. Доводилось ли вам когда-нибудь покупать дом?

— Насколько помню, нет.

— Что ж, всему приходит свое время, Дональд. Хотите хорошо вложить деньги — покупайте участок здесь.

Как вы понимаете, я не могу предложить вам деньги за ваши свидетельские показания. В этом случае они потеряют силу. Но я мог бы кое-что подсказать и… Что я говорю? Никак не могу отделаться от привычки расхваливать свой товар. Так о чем мы говорили, Дональд?

— О секретаршах.

— Ах да, — вспомнил он. — Знаете, вы не видели еще одну. Потрясающая блондинка!

— Значит, у вас их три?

— У Лоррен — две помощницы. Одна сегодня выходная… Но вот что я собирался сказать, Дональд, если вы договорились с агентом о покупке дома и пришли оформлять бумаги у секретарей, а вас встречает брюзжащая уродина, у вас пропадет всякое желание иметь с ними дело. Я ценю красоту. Двое из моих девушек выиграли конкурсы красоты. Они уже сами по себе довольно привлекательны, а я к тому же прошу их быть благожелательнее, приветливее. Идти клиенту навстречу.

Это мой девиз. На этом мы строим всю свою работу.

С того момента, как клиент впервые появляется у нас, мы стараемся поддержать в нем ощущение собственной значительности, настроить его должным образом… Посмотрите, например, как наши девушки выходят из машины. Не знаю, видели ли вы когда-нибудь хоть один из тех фильмов, что демонстрируют молодым женщинам, как надо благопристойно выходить из машины: изящно, как подобает леди — к черту эту чепуху! У нас они, выходя из машины, должны делать как раз наоборот.

Мы показываем им на пленке, как надо выходить, — это когда они имеют дело с мужчинами. Если имеют дело с женщинами, ситуация, разумеется, другая.

— А если семейная пара? — спросил я.

— В этом случае им приходится работать собственными мозгами, догадываться, кто в семье главный, кто будет ставить свою подпись на нужной строчке. Знаете, Дональд, до чего же забавна психология мужчин. Бывая на пляже, они видят женские ножки целиком, и ножек масса. Но они смотрят, и только. Но стоит им лишь увидеть выходящую из машины девицу, если это выглядит непроизвольно, увидеть мельком, знаете ли, всего на миг, — и не в купальнике, а только краешек приоткрытой плоти — и мужчина сходит с ума. Он думает, что видел нечто!

А возьмите женщин. Вдумайтесь в их психологию. Когда на них чулки и юбка и вы вдруг заглядываете за кромку чулка, они считают это большой наглостью с вашей стороны, а уж если дело доходит до трусиков, — ужас, упаси Боже! Это их святая святых. Однако стоит назвать юбочку спортивной и сшить трусики из той же ткани, что и юбочка, — и что тогда? Они свободно сбрасывают юбку и расхаживают в трусиках лишь потому, что они сшиты из той же ткани, что и юбка. Для меня это непостижимо!

Женская психология такова, что… Но, черт побери, Дональд! Я ее использую. Я использую все. Любую психологию, чтобы только продать. А-а, готово…

Разговор оборвался. Лоррен Роббинс вручила мне два экземпляра документа и передала копию Холгейту.

Машинопись была идеальной — аккуратные ровные литеры новейшей электрической пишущей машинки.

Прямо как из типографии. Ни подчисток, ни вычеркиваний, ни малейшей небрежности. И изложено слово в слово, как я говорил.

— Есть ли замечания? — спросил Холгейт.

— Абсолютно никаких, — сказал я.

Он передал мне авторучку.

Я поставил подпись.

— Не возражаете против присяги? — спросил он. — Чтобы было как полагается.

— Абсолютно не возражаю.

Он взглянул на Лоррен Роббинс. Лоррен произнесла:

— Поднимите правую руку, мистер Лэм.

Я поднял правую руку.

— Вы торжественно клянетесь, что записанное в только что подписанных вами свидетельских показаниях соответствует истине? Да поможет вам Бог!

— Клянусь.

В левой руке она держала наготове нотариальную печать, одну из тех карманных никелированных штуковин, которую, выезжая на вызов, можно сунуть в кошелек.

Подвинув к себе документ, Лоррен в том месте, где было напечатано: «Подписано под присягой в моем присутствии октября пятого дня», поставила свою подпись — на месте государственного нотариуса, оттиснула печать и вручила документ Холгейту.

Взглянув на бумагу, Холгейт кивнул, встал из-за стола и протянул мне руку для пожатия, давая понять, что разговор окончен.

— Большое вам спасибо, мистер Лэм. Как замечательно, что граждане готовы добровольно сообщать о дорожных происшествиях, свидетелями которых они были. Лоррен отвезет вас обратно в отель, если только вы не хотите посмотреть наши участки. В таком случае она готова пройти с вами и…

— Как-нибудь в другой раз, — прервал я его. — Как вам сказать… в данный момент я не расположен делать инвестиции. Нет свободных капиталов.

Он сочувственно пощелкал языком:

— Плохо. Правда, так всегда бывает. Сколько раз появляется возможность сделать вложения в абсолютно надежное дело, а свободных денег под рукой не оказывается. Мы бы взяли совсем небольшой аванс, мистер Лэм, и…

Я решительно затряс головой.

— О'кей, о'кей. Не настаиваю. Просто я хотел из чувства признательности предложить вам прибыльную сделку и, конечно, на законных основаниях. Лоррен, отвези его, пожалуйста, в отель… Да, одну минутку, Дональд. Кажется, на свидетельских показаниях нет вашего адреса.

— Он имеется в книге регистрации отеля, — сказал я.

— Все-таки дайте его мне, я запишу прямо на этих показаниях. Где вас можно найти?

Я дал ему адрес в Сан-Франциско.

Холгейт вышел из-за стола, положил мне на левое плечо большую сильную руку и, сжав мою правую руку, горячо затряс ее.

— Спасибо, Дональд. Огромное спасибо. Если заинтересуетесь недвижимостью, я в любое время к вашим услугам. Знаете, что я сделаю? Я не буду подсказывать вам, какой участок лучше, а просто придержу самый лучший, так что если надумаете обзавестись собственным домом… скажем, в ближайший месяц, просто дайте мне знать.

— Давайте внесем ясность, мистер Холгейт, — напомнил я ему. — Авария произошла по вашей вине.

— Я это знаю. Вина — на мне, — согласился он. — Виноват я. Надеюсь, бедная девушка не сильно пострадала.

— Я тоже надеюсь. Красивая девушка.

— У вас глаз наметанный, не так ли, Дональд?

Глядя на Лоррен, я подтвердил:

— Не спорю.

Холгейт рассмеялся и велел:

— Лоррен, отвези его в отель.

Она с улыбкой спросила:

— Готовы, мистер Лэм?

— Готов, — ответил я.

Мы подошли к автомобилю. Я направился к левой дверце, чтобы открыть перед ней, но Лоррен, распахнув правую дверцу, прыгнула на сиденье и проскользнула на водительское место.

Я уселся рядом, захлопнул дверцу. Она стройной ножкой выжала газ, и мы выехали на полукружье подъездной дорожки.

— Как вам понравился мистер Холгейт?

— Очень.

— Замечательный человек. С ним так хорошо работать.

— А как мистер Мэкстон? — спросил я.

Полусекундное молчание можно было объяснить тем, что она подъезжала к перекрестку. А может быть, еще чем?

— Он тоже.

— Вы, должно быть, довольны работой.

— Очень довольна.

— Вам она действительно нравится?

— Не то слово.

— Нравится все время быть в действии?

— Действовать, значит, жить, — горячо откликнулась она. — Безделье — смерть. Губит рутина. Я люблю разнообразие жизни. Чтобы каждый день, каждую минуту возникало что-нибудь новое, чтобы я могла показать себя как личность, проявить инициативу, использовать свой ум.

— Думаю, у тебя получается, — заметил я.

— Спасибо, Дональд. Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертовски славный парень?

— Холгейт говорил, — ответил я. — Но думаю, что ему страшно хотелось продать мне земельный участок.

Лоррен от души расхохоталась:

— Дональд, ты говоришь ужасные вещи! Долго ли еще будешь в городе?

— Не знаю.

— Кого-нибудь здесь знаешь?

— Мало кого.

— Мужчин, женщин?

— И тех, и других.

— Ладно, — подбодрила она меня, — не скучай!

— Не буду, — сказал я.

— Рада, что не будешь, — поглядев на меня, улыбнулась Лоррен. — Но если что… можешь всегда позвонить мне. Мой номер телефона есть в справочнике.

— Будешь предлагать мне участок?

— Возможно, — засмеялась она.

Пару минут она молчала, потом, подъезжая к отелю, с улыбкой добавила:

— А вообще-то, Дональд, я много чего могла бы предложить.

Лоррен порывисто протянула мне руку, одарила быстрой улыбкой и, глядя перед собой, стала ждать, когда захлопнется дверца автомобиля.

Убедившись, что дверца закрыта, она мельком взглянула в боковое зеркальце и стремительно врезалась в поток машин.

## Глава 4

Портье сообщил, что мне никто не звонил. Сказав, что я немного пройдусь по городу, я вышел из отеля и направился к находившейся в двух кварталах стоянке такси.

Доехал до супермаркета. Там я забрал оставленный мной автомобиль, вернулся на нем в отель, припарковался, а потом до темноты слонялся по улицам.

По всей видимости, никто не проявлял ко мне ни малейшего интереса. Ни разу не появился и тот долговязый. Всем было на меня наплевать. И никаких сообщений.

Незадолго до того как стемнело, я позвонил Дорис Эшли.

Телефон не отвечал.

Из телефонной кабины я позвонил домой Элси Бранд:

— Привет, Элси. Как делишки?

— Дональд…

— Что не так?

— Названивает какой-то человек и разговаривает… как вам сказать, угрожающе.

— Угрожать — дело несложное, — заметил я. — Что ему надо?

— Да насчет аварии, которую вы видели. И, похоже, он очень… словом, чем-то обеспокоен.

— Да ну? И часто звонит?

— За последний час трижды. Господи, я не знала, что говорить. Сказала, что не знаю, чтобы кто-нибудь давал мой номер телефона, но что у меня гостит брат, который должен вот-вот прийти.

— Скоро буду, — сказал я. — Не дергайся.

— Дональд, это что-нибудь… опасное?

— Откуда я знаю?

— Я ужасно боюсь.

— Не надо. Еду.

— Когда вы будете?

— В течение часа.

— О, Дональд, я так… Будьте осторожнее, ладно?

— Странно, — заметил я. — Обычно ты просишь меня вести себя прилично. А теперь говоришь — осторожнее.

В трубке раздался нервный смешок:

— Приготовить что-нибудь на ужин?

— Неплохая мысль, — поддержал я. — Это создаст домашний уют.

— Чего бы вы хотели?

— Шампанского и бифштекс из вырезки.

— Я — скромная служащая.

— Это, — заявил я, — в счет служебных расходов.

— Будет сделано: шампанское и бифштекс из вырезки, — отрапортовала она. — Как предпочитаете — куском?

— Куском.

— С кровью?

— С кровью.

— С картофелем?

— Печеным. Но не слишком хлопочи. Никаких салатов и десертов. Только бифштекс, печеный картофель, шампанское и, может быть, баночка зеленого горошка.

Мясо поджарю сам, когда приеду. Когда эта птичка снова защебечет, постарайся узнать, как его зовут. Скажешь, что я задерживаюсь, но обещал быть дома через час и что мы собираемся поужинать. Пускай приезжает часа через полтора, тогда и поговорим.

— Вы уверены, что успеете приехать до него, Дональд?

— Буду, — заверил я. — Покупай мясо и шампанское. Обязательно сохрани чеки — отдам Берте в качестве оправдательного документа.

— Вот уж она будет рвать и метать! — обрадовалась Элси.

— Ей только на пользу, — хмыкнул я. — Жди. Еду. — И я повесил трубку.

Транспортный поток был чуть меньше, чем я ожидал, поэтому я добрался за сорок пять минут.

У Элси шампанское уже стояло на льду, две отменных отбивных оставалось только бросить на решетку.

В духовке пеклась картошка. Была открыта банка зеленого горошка, нарезан и намазан маслом французский хлеб — оставалось его только поджарить. Не забыли и про баночку протертого чеснока.

— Ну прямо как дома! — похвалил я.

Она хотела что-то сказать, осеклась и залилась краской, видно, из-за того, что чуть было не ляпнула.

— Чеки есть? — спросил я.

Элси протянула их мне.

— Звонил наш знакомый?

— Как только я положила трубку после разговора с вами.

— Сказала ему, чтобы приезжал?

— Сказала.

— Что он?

— Сказал, что будет. Просил передать вам, то есть брату, чтобы без дураков и говорил только правду.

— Что ты ответила?

— Сказала, что брат всегда говорит правду и что так заведено у нас в семье.

— Молодчина! — похвалил я ее. — Ну, давай, посидим как брат с сестричкой.

Я снял пиджак, расстегнул манжеты, засучил рукава, ослабил галстук, расстегнул воротник и огляделся вокруг, думая, что бы еще предпринять. В это время раздался звонок.

— Ступай к двери, — обратился я к Элси. — Скажи, что брат только что пришел, и спроси этого малого, как его зовут. Когда будешь представлять меня, постарайся не называть фамилию. Просто скажешь: «Это Дональд».

Поняла?

— Поняла.

— Ну, давай.

Она направилась к двери.

На пороге стоял кряжистый, воинственно настроенный тип. Кустистые брови насуплены, над ушами росли густые волосы, зато не было почти ни волоска на макушке. Одет в дорогой костюм, но ботинки явно нуждались в щетке.

— Здорово! — проревел он. — Брат дома… А-а, вон он. — И полез в дверь.

Элси осталась стоять в дверях.

— Будьте любезны, ваше имя?

— Гарри Джуитт, — ответил он, протискиваясь мимо нее в квартиру. — Ты — брат? — обратился он ко мне.

— Я — брат, — ответил я, держа в руках вилку с длинной ручкой, которой собирался накалывать мясо, — и у нас не принято врываться в дом без приглашения.

— Извини, кажется, немного не удержался. Я… для меня это очень важно.

— А мне важны хорошие манеры, — оборвал я его. — И моя сестра — порядочная девушка.

— Кто сказал, что не так?

— Вы — своим поведением.

— Ладно, успокойся, юноша, — сказал он примирительно. — Мне надо с тобой поговорить.

— Я вам — не юноша, — отрезал я. — Меня зовут Дональд. А теперь катитесь за дверь и ждите, когда вас пригласят. Иначе не будет никакого разговора.

— Я так и думал, — хмыкнул он.

— Что вы думали?

— Что ты разыграешь спектакль, а говорить не захочешь.

— Мне казалось, что я говорю, — ответил я. — И говорю вполне определенно. Убирайтесь на лестничную площадку. — С вилкой в руке я двинулся на него.

Он грозно распрямил плечи, но потом, кажется, передумал. Вышел на площадку и снова позвонил в дверь.

Элси, словно примерзшая к месту, вопросительно посмотрела на меня. Потом открыла.

Джуитт промолвил:

— О, добрый вечер, мэм. Меня зовут Гарри Джуитт.

Извините, что беспокою в такой поздний час, но вопрос чрезвычайно важен. Я полагаю, что ваш брат был очевидцем автомобильной аварии, имевшей место два месяца назад, и мне очень хотелось бы с ним поговорить.

Элси продолжила игру:

— А-а, здравствуйте, мистер Джуитт. Меня зовут Элси Бранд. Входите, пожалуйста. Мой брат сейчас дома. Только что пришел.

— Благодарю вас. Весьма признателен, — сказал Джуитт, переступая порог.

— Как теперь? — обратился он ко мне.

Теперь лучше, — заметил я. — Вы явились несколько рановато. Я еще не поел.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — пригласила Элси.

— Благодарю вас, — ответил он.

Его глаза из-под кустистых бровей сверлили меня насквозь.

— Будьте любезны, расскажите, что вы видели, — попросил он.

Я обронил:

— Кажется, что-то говорилось о вознаграждении.

— Двести пятьдесят зеленых, — подтвердил он.

— Не в моих привычках отдавать просто так что-то, за что назначена цена.

— А я и не расположен платить за вещь, если от нее нет толку. Вы убеждаете меня, что видели происшествие, — получаете двести пятьдесят зеленых.

— Справедливо, — согласился я.

— Ладно, начинайте.

Я начал:

— Это было приблизительно в половине четвертого пополудни. Я был в Колинде, шел по Главной улице, кажется, ее так и называют — Главная улица. Шел в северном направлении по левой стороне между Восьмой и Седьмой улицами. Вообще-то я уже приближался к пересечению с Седьмой улицей и смотрел на светофор, потому что собирался перейти на правую сторону Главной улицы и хотел подгадать под зеленый свет.

— Давайте дальше, — подгонял он меня.

— К светофору двигался ряд машин, думаю, машины четыре. Светофор переключился с зеленого на желтый. Ехавшая впереди ряда машина могла без труда проскочить до красного, но водитель, видно, оробел и нажал на тормоза очень резко. Машина почти мгновенно остановилась. Шедшая следом машина встала, чуть не ударившись о переднюю. Третьим шел легкий спортивный автомобиль с опущенным верхом. Его вела довольно хорошенькая девица. Следом шла машина очень быстро. Водитель, видно, выезжал в левый ряд, чтобы пойти на обгон, потому что…

— Почему вы так думаете?

— Когда я его увидел, он снова выворачивал в правый ряд и ехал на приличной скорости.

— И что произошло?

— Как раз собираюсь рассказать. Мужчина в задней машине, большом «бьюике», наехал на девушку в спортивном автомобиле. Стукнул довольно крепко. В момент удара ее автомобиль стоял — остановился за пару секунд до столкновения.

— Девушка каким-нибудь образом пострадала?

— Внешне нет. Если не считать, что, похоже, у нее болела шея. Во всяком случае, она одной рукой держалась за шею.

— Еще бы, черт возьми!

— Ее как следует тряхнуло, — заметил я. — Удар был неожиданным. Я видел, как она дернула головой.

— Она остановилась?

— Она уже стояла, когда произошел удар.

— Ладно. Что дальше?

— Ну, оба вышли и с минуту поговорили. Потом девушка уехала. Мужчина прошел вперед, посмотрел на капот, пожал плечами, тоже сел в машину и уехал. Кажется, пробило радиатор, потому что на дороге осталась мокрая полоска. Вот и все, что я видел. Пока я смотрел, светофор, кажется, переключался раз или два.

— Не записали номера машин?

— Нет, не записал.

— Узнаете кого-либо из двоих, если увидите снова?

— Конечно. Я их хорошо разглядел.

— Опишите мужчину.

— Значит так, здоровый рослый малый. Похоже, техасец. На нем был коричневый костюм и рубашка спортивного покроя.

— Возраст?

— Лет сорок, возможно, сорок два — сорок три.

— Высокий?

— Верных шесть футов и два дюйма. Кажется, добродушный малый. Я видел, как он улыбался, хотя передок машины здорово помяло. Коротко подстриженные усы.

— В какое время это произошло?

— В половине четвертого, плюс-минус несколько минут.

— А число?

— 13 августа.

Джуитт сказал:

— Я покажу вам фотографию. Это может иметь какое-то значение, но не обязательно. Я, конечно, понимаю, что узнать человека по фотографии дело трудное, но давайте попробуем.

Вытащив из кармана бумажник, он достал фотографию Картера Холгейта. Довольно приличный снимок — Холгейт и Джуитт, стоящие рядом у входа в фирму под вывеской: «Холгейт и Мэкстон. Жилой квартал Бризмор-Террас».

— Узнаете кого-нибудь? — спросил он.

— Конечно, — ответил я. — Справа стоите вы.

— А тот, что слева?

— А тот, — убежденно произнес я, — человек, который вел машину, врезавшуюся в автомобиль той девушки.

— Уверены?

— Уверен.

Джуитт неохотно убрал фотографию в бумажник.

— Как вас найти? — спросил он.

— Через Элси. Я всегда держу с ней связь.

— Собираетесь здесь жить?

— Не думаю, — ответил я. — Побуду у нее пару дней.

Я здесь проездом.

— Куда?

— Пока не знаю.

Помедлив, Джуитт достал из бумажника две сотенные и одну полсотенную купюру и протянул мне.

— Что от меня требуется взамен? — спросил я.

— Ни черта, — ответил он. — Абсолютно ни черта.

— Можно узнать, кто рядом с вами на фотографии?

— Зачем?

— Сказать ему, что я видел происшествие.

— По чьей вине была авария?

— По его вине.

— Неужели вы думаете, что ему захочется иметь свидетеля, который под присягой покажет, что вина за аварию — на нем?

Указав пальцем на двести пятьдесят долларов, я заметил:

— Кому-то все-таки очень нужен свидетель.

— Вы ответили на объявление, — терпеливо объяснил Джуитт. — Получили две с половиной сотни. А теперь забудьте про все.

— Что значит, забыть про все?

— А то и значит, — повторил он. — Забудьте про все. — С легкостью тренированного спортсмена он встал с кресла, шагнул к двери, неожиданно обернулся и, оглядев Элси Бранд с ног до головы, произнес: — Благодарю. Извините за беспокойство и за грубость.

Я действительно очень сожалею. — И, хлопнув дверью, вышел.

Элси посмотрела на меня. Я видел, что у нее от страха подкашиваются ноги.

— Дональд, кто это был?

— Не знаю, — сказал я. — Единственное, в чем я уверен, так это в том, кого здесь не было.

— Хорошо, кого здесь не было?

Здесь не было Гарри Джуитта, — заявил я.

— Почему вы так думаете?

— У него на запонке инициал «М». На галстуке тоже вышита буква «М». На снимке они оба стоят под вывеской «Холгейт и Мэкстон». Стоящий рядом с ним крупный мужчина — Холгейт. Думаю, что, возможно, это был Кристофер Мэкстон.

— О-о! — издала она удивленное восклицание.

Я протянул ей двести пятьдесят долларов:

— Это тебе на чулки, Элси.

— Что вы. Дональд… Что вы…

— Это побочный приработок, — сказал я. — Купи себе чулки.

— Но, Дональд, деньги нужно вернуть.

— Как это?

— Оприходовать.

— Чего ради?

— В счет выплаченных вам денег… ну, знаете, на покрытие служебных расходов.

Я покачал головой:

— Это случайные деньги, Элси. Купи себе шикарные нейлоновые паутинки, явись в них на работу. И не жмись.

Элси снова покраснела.

— Дональд! — укоризненно воскликнула она.

Я продолжал держать бумажки в протянутой руке.

Чуть помедлив, она взяла.

## Глава 5

Когда я вернулся в Колинду, было без четверти десять. В квартале от отеля я нашел место для парковки.

Пройдясь по улице, дошел до отеля. Войдя, кивнул ночному портье.

— Вы — мистер Лэм? — спросил он.

— Совершенно верно.

— Вам пару раз звонили. Я положил записку с сообщением в вашу ячейку с ключами. Желаете взять?

— Конечно.

Портье отдал мне два сообщения. Одно было получено в восемь часов, в нем говорилось:

«Мистер Лэм, позвоните мне, пожалуйста, как только придете. Картер Дж. Холгейт».

Другое, с пометкой «9.30», было следующего содержания:

«Когда бы вы ни пришли, совершенно необходимо встретиться. Буду ждать в офисе. Очень важно. Мой номер: Колинда 6—3292. Обязательно позвоните. Холгейт».

Портье сказал:

— Он был очень обеспокоен, мистер Лэм. Я обещал, что обязательно вам передам. Последний раз он позвонил всего несколько минут назад.

— Как вы меня узнали? — спросил я.

— Мне описал вас дневной портье. Он говорил, что вы очень просили сразу же передавать адресованные вам сообщения.

— О'кей, спасибо, — поблагодарил я.

Поднявшись к себе, я набрал оставленный Холгейтом номер. Телефон не отвечал. Я позвонил Дорис Эшли.

Телефон молчал. Спустившись в холл, я сказал портье:

— Пожалуй, схожу выпить чашечку кофе. Если будут звонить еще, ответьте, что буду… скажем, через полчаса.

Я дошел до машины и поехал в Бризмор-Террас. Через восемь минут был уже там. В правом крыле, где располагался кабинет Криса Мэкстона, было темно. В приемной и в левом крыле, где был кабинет Холгейта, горел свет. Я припарковал машину, поднялся по ступенькам, вошел в приемную и позвал:

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Мертвая тишина. И в этой тишине было что-то зловещее. В помещении со всеми стандартными атрибутами современного бизнеса — письменными столами, электрическими пишущими машинками, флюоресцентными лампами под потолком, металлическими картотечными шкафами — было непривычно тихо и безлюдно. На всех машинках — пластиковые чехлы, за исключением одной — расчехленной и с горящей сигнальной лампочкой.

Я прошел в отгороженный конец приемной и осмотрел машинку. Электрический мотор тихо гудел. Пощупал рукой — машинка теплая, значит, включена уже какое-то время.

Подойдя к двери кабинета Холгейта, я постучал.

Никакого ответа.

Подождал, открыл дверь.

Внутри — полный разгром. На полу валялся разбитый вдребезги стул, изготовленный из папье-маше макет сброшен со стола, красивые домики разбросаны по всей комнате, некоторые поломаны, их, видимо, растоптали ногами. Выходящее на улицу окно распахнуто, портьеры шевелил легкий ночной ветерок.

Из письменного стола были выдернуты все ящики, железный шкаф с папками, очевидно, опрокинулся, когда выдвигали последний ящик. Кто-то что-то в спешке искал.

На полу валялась дамская сумочка с оборванным ремешком и погнутой застежкой. Раздавленная пудреница. Рядом — кусочки компактной пудры и осколки зеркальца.

Я поднял кусочек пудры, понюхал, потрогал пальцами. Пудра была бледно-розового цвета, с запахом гвоздики.

На полу я обнаружил наполовину скрытую под макетом из папье-маше дамскую туфельку. Подсунув пальцы под край зеленого макета, я приподнял его и, достав туфельку, стал внимательно ее разглядывать.

Крокодиловая кожа, марка обувного магазина в Солт-Лейк-Сити. Изысканная кожаная штуковина так и кричала о высокой моде. Туфелька стоила немалых денег и предназначалась для изящной ножки.

Я принялся разглядывать разбросанные вокруг шкафа бумаги.

Большинство вывалившихся на пол бумаг были в мягких папках, но многие были выдраны из папок и разбросаны по полу кем-то, искавшим определенный документ, или же они случайно выпали из конвертов. Эти были опции, контракты и квитанции. Почти все — на бланках.

Но один лист особенно бросился мне в глаза. Тонкая бумага для копий с текстом, напечатанным под фиолетовую копирку.

Кому-кому, а мне эта бумага была хорошо известна.

Многие детективные агентства печатали на такой отчеты клиентам.

Я вытащил из кучи бумаг тонкий лист и обнаружил, что к нему подколоты еще два.

Это был отчет, и он гласил:

«По получении указаний держать объект под наблюдением: было сочтено целесообразным следить за ее автомобилем, дабы наблюдать за ней, когда она покидает дом, так как не имелось другого реального способа установить наблюдение непосредственно за квартирой, кроме как поставить агента на лестничной площадке, что нарушило бы пожелания клиента о скрытом наблюдении.

Посему, когда стало очевидным, что за ее автомобилем следит еще одно лицо, об этом по междугородному телефону уведомили клиента, и было получено указание приставить агента к данному лицу с целью установления личности.

В 2.25 объект — Дорис Эшли — покинула свою квартиру и, сев в автомобиль, отправилась, как обычно в это время, в супермаркет.

Человек, державший под наблюдением ее автомобиль, прибыв к супермаркету, поставил свою машину настолько близко к автомобилю объекта, что девушке с покупками было в нее не войти. Позднее данное лицо, сделав вид, что машина не его, закоротил в ней зажигание, видимо, искал предлог для знакомства с объектом, что ему удалось, поскольку объект пригласила его поехать с ней.

Доехав до пункта близ Одиннадцатой и Главной улиц, он неожиданно покинул автомобиль объекта, и нашему агенту не удалось возобновить наблюдение за ним до следующего дня, когда он снова был обнаружен.

Было выяснено, что машина, в которой он закоротил проводку, была взята в городе, в пункте проката «Континентл», но в тот момент установить личность клиента, взявшего машину напрокат, сразу не удалось.

На следующий день данное лицо было снова прослежено до супермаркета. В супермаркете как раз в то время, когда объект собиралась рассчитываться, он обратился к одному из кассиров. Объект его узнала и, по всей видимости, обрадовалась. Явно по ее приглашению, он сел в ее автомобиль и на этот раз поехал к ней домой. Наблюдаемый ехал на той же машине, взятой напрокат в пункте проката «Континента». Под предлогом, что машина попала в аварию, нашему городскому отделению агентства удалось установить личность клиента.

Этим лицом является Дональд Лэм — совладелец «Кул и Лэм. Конфиденциальное бюро расследований».

Детективы оттуда в своих действиях часто отклоняются от общепринятых норм. О бюро мало что известно, поскольку оно не имеет постоянной клиентуры и выполняет одиночные поручения неординарного свойства.

По имеющимся сведениям, Лэм изобретателен и находчив, крайне дерзок в своих действиях и порой ради достижения реальных или воображаемых результатов для своих клиентов явно пренебрегает профессиональной этикой.

В соответствии с поручением мы немедленно информировали клиента о полученных сведениях по междугородному телефону.

В это время Дональд Лэм находился в квартире объекта.

По получении информации относительно упомянутого лица клиент дал указание немедленно прекратить все операции по негласному наблюдению, закрыть дело, представить окончательный счет за услуги и больше не предпринимать никаких действий.

В соответствии с этими указаниями агент был отозван в городскую контору и дело прекращено.

Детективное агентство «Эйс Хай», лос-анджелесское отделение.

Посылается по указанию Дж. С. Л., владельца агентства».

Я просмотрел отчет, сложил и сунул в карман. Поискал папку или конверт, откуда он мог вывалиться, но безрезультатно.

Заметил полуоткрытую дверь в туалет. Распахнул ее, и уже собирался войти внутрь, когда услышал в приемной чьи-то шаги.

Подбежав к окну, я выглянул наружу. Позади моей машины стояла еще одна. Я не мог отчетливо разглядеть ее, но было видно, что это большой блестящий автомобиль.

Раздвинув портьеры на открытом окне, я бесшумно перевалился через подоконник и спрыгнул на землю.

Крадучись, направился к своему автомобилю, но, передумав, побежал. Вскочил в машину, завел мотор и, стараясь не сильно шуметь, тронулся с места.

Кто-то закричал мне вслед.

В открытом окне, из которого я только что выпрыгнул, мелькнул человеческий силуэт.

— Эй, ты! — орал неизвестный. — Вернись! Стой, говорю!

Я нажал на газ.

На ходу я увидел, как человек выбирается из окна и бежит по газону к своей машине. В конце подъездной дорожки я развернулся и, выехав на шоссе, увеличил скорость.

Проехав с полмили, я увидел в зеркале заднего обзора свет фар.

Тут уж я постарался выжать из машины все что мог.

Впереди показался сигнал «стоп». Проскочив его на максимальной скорости, на какую только была способна моя машина, я круто повернул, пронзительно завизжали колеса, и я снова помчался по прямой. Фары опять высветили сигнал «стоп». На этот раз я достиг пересечения с главной магистралью и увидел сбоку свет приближающихся фар, но, не снимая руки с кнопки сирены, проскочил белую полосу и понесся дальше.

На какую-то долю секунды слева мне в глаза ударил слепящий свет фар, до которых было не больше десятка метров.

Пронесло! Впереди было чисто.

Выигранного времени хватило, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов, сбросить скорость и степенно двинуться в обратном направлении.

Я как раз подъехал к пересечению с Главной улицей, когда навстречу, тоже не обращая внимания на сигнал, промчалась преследовавшая меня машина.

Водителю было не до того, чтобы разглядывать встречные машины. Думаю, если он что и разглядел, так только встречный свет моих фар.

Я не спеша повернул на главную магистраль и слился с потоком машин.

Направился в сторону Лос-Анджелеса. Доехав до первой бензоколонки, где был телефон, я позвонил домой Берте.

Услышал ее раздраженный голос.

— Что у тебя на этот раз? — спросила она. — И какого черта ты ничего не сообщаешь о своих делах? Наш клиент интересуется, обнаружил ли ты что-нибудь, и мне, как всегда, приходится молоть чепуху, что дело продвигается и что ты в данный момент слишком занят, чтобы писать отчеты.

— Ладно, — сказал я, — это не чепуха, дело действительно продвигается и я действительно слишком занят, чтобы писать отчеты. И мне надо с тобой срочно переговорить.

— О чем?

— О делах.

— Да я в постели.

— Тогда вставай, — посоветовал я. — Во всяком случае, не следует так рано ложиться в постель.

— Катись к чертовой бабушке, Дональд Лэм! — заверещала она в телефон. — Ты же знаешь, что я ложусь пораньше и читаю, чтобы уснуть.

Тогда читай, чтобы не заснуть, — ответил я. — Буду через полчаса.

## Глава 6

Дверь открылась сразу после моего звонка. Берта Кул встретила меня в пижаме, волосы накручены на бигуди.

Она была взбешена.

— Скажешь наконец в чем дело? — потребовала она, как только я вошел и уселся в кресло. — Неужели, черт побери, не мог заскочить в офис и отстукать на машинке отчет, чтобы я могла утром показать клиенту? Да и твоя окаянная секретарша, что не сводит с тебя телячьих глаз, была бы только рада, если бы ты вытащил ее из постели и все продиктовал. Или у тебя, может быть, нет…

Я оборвал партнершу:

— Берта, новость слишком горяча.

— В чем дело?

— Меня накололи.

— Кто?

— Детективное агентство «Эйс Хай».

— Какого черта они суют нос в наше дело?

— В том-то и дело, что они в наше дело не лезут.

Ведут собственное. Их агентов наняли следить за Дорис Эшли и проверять все ее действия. Поэтому, когда я появился в кадре и стал наблюдать за ее машиной, агент «Эйс Хай» засек меня и сообщил по междугородной своему клиенту.

— Кто-нибудь из здешних? — подозрительно прищурилась Берта.

— Я сказал, по междугородной, Берта. Из Колинды теперь прямой набор. На, посмотри. — Я передал Берте отчет «Эйс Хай».

— Убей меня Бог! — кончив читать, воскликнула Берта. — По-твоему, Дональд, этот Ламонт Хоули договорился с еще одним агентством? Дональд, но как ты это достал?

Я рассказал ей о происшедшем.

— В таком случае Хоули, должно быть, с нами хитрит. — Берта Кул захлопала своими алчными глазками. — В этом все дело, Дональд, — решительно заявила она. — Так оно и есть. Этот сукин сын подрядил два детективных агентства — «Эйс Хай» и наше — и заставил играть друг против друга. Люди «Эйс Хай» работали несколько дней и ничего не добились, а тут кто-то сказал парням из «Консолидейтед интериншуранс» о тебе, какой ты ловкач в обращении с женщинами. Тогда становится понятно, почему они отказались от услуг «Эйс Хай», как только узнали, что ты установил знакомство с Дорис Эшли.

— Как бы там ни было, — сказал я, — в этом деле требуется полная ясность. Я не люблю, когда меня обводят вокруг пальца, и мне не нравится, когда клиент выкладывет лишь часть фактов. Вызывай Ламонта Хоули к нам в офис, и пускай выкладывает все начистоту.

— Вот это по-нашему, Дональд! — воскликнула она.

И вдруг часто заморгала глазами. — Минутку, Дональд.

Если не считать этого отчета парней из «Эйс Хай», у нас нет ничего в подтверждение наших претензий, и, конечно же, Хоули захочет знать, как мы его достали и…

— Не говори ему, — посоветовал я. — Пускай поломает голову.

Берта молча обдумала мой совет и расплылась в улыбке:

— Хочу увидеть рожу этого сукина сына, Дональд.

Он пытается стравить два детективных агентства. Поручает парням из «Эйс Хай» установить контакт. У них ничего не получается. Вступаем в дело мы, не успев глазом моргнуть налаживаем контакт, а он узнает, что нам известно все о другом детективном агентстве и полученных от него указаниях. Вот уж покрутится!

— Ладно, — прервал я излияния Берты. — Теперь вопрос, откуда взялся отчет?

— Ты же говорил, что нашел его в кабинете Холгейта.

— Хорошо, а как он попал к Холгейту?

— Он… Убей меня Бог! — в очередной раз воскликнул Берта и погрузилась в молчание.

— Он получил его от какой-то женщины, которая явилась к нему. Вскоре после этого в кабинет вошел кто-то еще, и началась общая потасовка. Холгейт с женщиной явно повязан общим делом. Помимо прочего, женщина была на стороне мужчины, ворвавшегося в кабинет и затеявшего потасовку.

— Откуда ты знаешь?

Я рассказал ей о туфельке.

— Она должна была вернуться и подобрать ее, — заметила Берта. — Невозможно ходить в одной туфле на высоком каблуке.

— Возможно, другую туфлю она сбросила, — возразил я, — и пошла в одних чулках.

— Могла, — согласилась Берта, — если почему-либо сочла опасным возвращаться за туфлей. Хорошо, так что там произошло? Ты говоришь, потасовка. Кто одержал верх?

— Незваный гость.

— Как ты узнал?

— Потому что он разнес вдребезги все в кабинете, разыскивая что-то.

— Этот отчет?

— Ни черта, — возразил я. — Отчет остался в кабинете и весьма вероятно, черт возьми, что его как раз и принес туда кто-то из тех, кто там появился, — она или он.

— Почему ты так думаешь?

Я изложил свои соображения:

— Пришелец явился в кабинет. Завел разговор с хозяином. Потом достал из кармана отчет и отдал Холгейту.

Возможно, это и послужило началом потасовки. Кабинет здорово пострадал. В потасовке принимала участие и девица, огрела кого-то сумочкой по голове, да так, что поломалась застежка, и все содержимое рассыпалось по полу. Уходя, она сумочку бросила, так как та погнулась и не закрывалась. Правда, что-то нужное она забрала с собой, вероятно, завернув в полотенце.

— При чем тут полотенце?

— При кабинете есть туалет, там на вешалке нет полотенец, но одно валяется на полу.

— Хорошо, — продолжала Берта, — с нами никак это не могут связать?

— Не знаю, — ответил я. — Именно это меня и беспокоит.

— Почему беспокоит?

— Потому что пока я был там, подъехала машина.

Это мог быть ночной вахтер. Могла быть полиция. Не знаю, кто это был. Я выпрыгнул в окно и дал деру. Он последовал за мной. Мне удалось оторваться и, развернувшись в обратном направлении, сбить его со следа.

— Ладно, ты от него ушел.

— А если он записал номер машины? Я оставил арендованный автомобиль и был на машине агентства, зарегистрированной на нас.

— Какого черта ты это сделал? — спросила Ветра. — Не хватало еще, чтобы этот малый записал номер…

— Экономил на служебных расходах, — ответил я.

Берта зло уставилась на меня.

Я ухмыльнулся.

Помолчав, Берта предложила:

— Не стоит ли сообщить в полицию?

— О чем именно?

— Что вломились в кабинет к человеку и…

— Откуда нам известно, что вломились? — перебил я ее. — Дверь кабинета была открыта. Фирма общедоступная. Возможно, Холгейт сам их пригласил.

— Ну тогда, что в том кабинете разгром, украли бумаги и…

— Откуда мы знаем, что украли бумаги? — спросил я. — Кто-то рылся в шкафу с папками и делал это довольно небрежно. Не выдвигал и задвигал ящики, а выдергивал один за другим, пока не переместился центр тяжести и шкаф рухнул на пол. Бумаги рассыпались, а тот, кто рылся в шкафу, поднял шкаф, поставил на место, вот и все. Откуда мы знаем, что он что-то взял?

Берта задумалась.

— Иными словами, — продолжал я, — мы не знаем ни о каком преступлении, и нет никакого смысла сообщать о преступлении, если его не было.

— Головастый стервец, — восхищенно заметила Берта. — Я бы никогда не отважилась ступить на такой тонкий лед, но если ты считаешь, что тебе это сойдет с рук, валяй!

— Весь вопрос в том, — сказал я, — и мне надо это знать, что случилось с Холгейтом?

— Что ты имеешь в виду?

— Ждал ли он, когда уйдут незваные пришельцы, кто бы они ни были, и…

— Не называй их так, — поправила меня Берта. — Пусть это будут посетители. Мне показалась интересной твоя мысль о том, что это общедоступная фирма и что Холгейт, возможно, сам их пригласил, чтобы продать участок.

— Ладно, — согласился я. — Когда посетители удалились, отправился ли он следом или…

— Конечно же, уехал, — решила Берта. — Его машины там не было. Ты же говорил, что когда подъехал, стоянка была пустая.

Я согласно кивнул.

— Не пошел же он оттуда пешком, — продолжала убеждать меня Берта. — У него была машина. Посетители уехали на своей машине, потом Холгейт уехал на своей.

— Мне звонили до отъезда или после? — задал я вопрос.

— Вероятно, после, — ответила Берта.

— Будем надеяться, — вздохнул я.

— Ты так не думаешь?

— Не знаю, Берта. Поскольку им известно, кто я такой, дело может стать довольно щекотливым. Полагаю, нужно позвонить Ламонту Хоули. У тебя есть номер, по которому его можно застать вечером?

— А, черт, нет! — чертыхнулась Берта. — Такого телефона он не давал, только личный. Но не думаю… Черт побери, Дональд, почему с тобой вечно так получается?

Всякий раз, как ты берешься за дело, оно ни с того ни с сего выливается в чрезвычайное происшествие, в конце которого потом оказывается труп.

— Будем надеяться, потом, — пробормотал я.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если труп имеется уже теперь, — пояснил я, — то дело может принять плохой оборот.

Берта недоуменно заморгала:

— О чем ты, черт побери, говоришь?

— Я говорю о том, что произойдет, если появится труп.

— Кого ты имеешь в виду?

— Холгейта.

— Не говори глупостей.

— Что здесь глупого?

Берта возмущенно захлопала ресницами.

— Убей меня Бог! — выдохнула она.

После минутного молчания Берта наконец произнесла:

— Погоди, ты только что говорил, что кто-то мог видеть номер твоей машины. А как насчет отпечатков пальцев? Ты же удирал оттуда в большой спешке. Должно быть, оставил…

— Наследил по всей комнате, — подтвердил я. — Но не теряй головы. Это я улажу.

— Как? Не можешь же ты вернуться и стереть отпечатки пальцев. Ты вряд ли помнишь, к чему прикасался.

— Разумеется, не помню, — согласился я. — Я просто вернусь и оставлю там новые.

— Это еще зачем?

— Это старый-престарый трюк, — объяснил я. — Если не можешь избавиться от своих пальцевых отпечатков на месте преступления, найди предлог вернуться вместе со свидетелем. Прикасайся ко всему, что попадет под руку. Когда полиция обнаружит пальчики, она никогда не узнает, когда они были оставлены. Единственный штрих, указывающий на время, — это пудреница. Я брал ее в руки, а потом касался разных предметов. Когда буду там, надо не забыть повторить эту процедуру.

— И когда ты собираешься это сделать?

— Прямо сейчас, — сказал я. — Теперь слушай, Берта. Постарайся разыскать Ламонта Хоули. Не может быть, чтобы у этого малого не было телефона. В страховой компании есть что-то вроде следственного отдела, в котором непременно должен быть ночной телефон. Поймаешь Хоули и передашь ему, что к чему. Отчет агентства «Эйс Хай» можешь оставить у себя. Я не хочу брать его.

Есть еще одна ниточка. Обрати внимание, что от второй страницы оторван кусок и к отчету прикреплен счет за междугородный телефонный разговор на сумму в один доллар девяносто центов. Кстати, дамская туфля куплена в Солт-Лейк-Сити. Так что мне кажется, ты скоро обнаружишь, что звонили в Солт-Лейк-Сити и что клиент проживает там. Как только клиентка «Эйс Хай» узнала, что я детектив, она села в первый попавшийся самолет и улетела…

— Она? — переспросила Берта.

— А туфля? — напомнил я.

— О-о, — недоверчиво откликнулась она. — Слишком многое тебе кажется очевидным, Дональд. А я все еще грешу на Ламонта Хоули.

— А я начинаю склоняться к тому, что это может быть женщина из Солт-Лейк-Сити, — возразил я. — Во всяком случае, Хоули следует знать о происходящем.

Берту понесло:

— Проклятье, я только что начала устраиваться отдохнуть! Сбросила с себя чертову сбрую, а теперь обратно в нее влезать! Почему, черт побери, ты не можешь вести дела, как все нормальные люди? Нет абсолютно никаких причин, которые помешали бы нам создать приличное респектабельное агентство с подобающей клиентурой и…

— На сей раз ты и получила приличного клиента, — съязвил я. — Кто, как не ты, поладив с ним, распространялся в этом духе?

— Пусть будет по-твоему, но сегодня я не так уверена, как пару дней назад, — пошла на попятную Берта. — Если он договаривается с одним детективным агентством, а потом с другим — убей меня Бог, я этого наглеца призову к порядку!

— Хорошо, — согласился я. — Он в твоем распоряжении. Давай, приводи. — Я подошел к телефону, набрал номер справочной и попросил: — Будьте добры, мне нужен номер телефона Лоррен Роббинс в Колинде.

Справочная ответила: «Минутку» и чуть погодя сообщила номер:

— 324, 92—43. Можете набирать со своего аппарата.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Я набрал номер и моментально услышал спокойный деловитый голос Лоррен Роббинс:

— Да?

— Лоррен, — произнес я, — это Дональд Лэм.

— О, это ты, Дональд.

Я сказал:

— Мне нужно повидаться с тобой сегодня по очень важному вопросу.

— О, если серьезно, Дональд, — ответила она, — когда я днем намекала на что-то, это была шутка.

— На что ты намекала? — невинно переспросил я.

— Когда говорила, что могла бы много чего тебе предложить… Послушай, Дональд, уже поздно, я ложусь спать и… не люблю мужчин, которые среди ночи набираются наглости и…

— Я — по делу, — заверил я ее. — По очень важному и для тебя, и твоих хозяев.

— Не терпит до открытия фирмы?

— Не терпит.

— Что тебе нужно?

— Поговорить с тобой.

— Ладно, — сдалась она, — постараюсь поверить тебе. Но запомни, Дональд, без глупостей! Если это лишь предлог, ты напрасно теряешь время. Терпеть не могу, когда мне звонят в поздний час, говорят о неотложном деле, а потом начинают приставать. Для таких штучек ты опоздал часа на четыре: ни тебе — коктейлей, ни тебе — ужина… Если ты ко мне с этим, говори прямо и…

— Я по делу, Лоррен, — терпеливо повторил я. — Иначе вообще бы не стал беспокоить.

— Тоже не слишком лестно слышать.

— Я имею в виду так поздно. Позвонил бы пораньше.

— Так что же не позвонил?

— Был занят.

— Ты делаешь поразительные успехи, Дональд. Я уже собралась ложиться. Но я тебя подожду. Адрес есть?

— Нет.

— «Мирамар Алартментс», 2—12.

— Буду.

— Когда?

— Это займет чуть больше получаса. Я звоню из города.

— Жду.

Я повесил трубку, чувствуя на себе испытующий взгляд Берты.

— Кто это?

— Лоррен Роббинс. Секретарша Холгейта и Мэкстона, торговцев недвижимостью.

Она покачала головой:

— Ты действительно, черт побери, везде успеваешь.

За это мне и платят, — скромно подтвердил я.

— Я про женщин, — сухо заметила Берта.

Отвечать не было смысла, посему я вышел из ее квартиры, закрыв за собой дверь.

## Глава 7

Дверь открылась почти мгновенно. Одетая в скромный костюм, Лоррен Роббинс была сама деловитость.

— Привет, Дональд. Заходи. В чем дело?

— Эти дома, «Мирамар Апартментс». В них что, проживает вся Колинда?

— Нет, а что?

— Тут живут мои знакомые.

— Кто?

— О, не так уж важно! — улыбнулся я. — Просто любопытно, что почти все живут по этому адресу.

— Здесь самые шикарные квартиры для служащих девушек, — объяснила она. — Новый современный дом, прекрасный сервис. Зимой тепло, а летом работает кондиционер. И квартплата не самая высокая. Попасть сюда совсем не легко. Огромная очередь желающих. Так что тебя беспокоит, Дональд? Присаживайся.

Я сел. Она подошла к креслу напротив и села, плотно сжав колени и оправив юбку.

— Я должен сегодня встретиться с мистером Холгейтом, — начал я, — и хочу, чтобы ты при этом присутствовала.

— Ты хочешь, чтобы я присутствовала! — негодующе воскликнула она. — Если мистеру Холгейту нужно, он…

— Не горячись, — остановил ее я. — Вопрос очень важный.

— Для кого? Для тебя или для нас?

— Для всех нас.

— О чем речь?

— О том дорожном происшествии, — сказал я. — Как по-твоему, возможно ли, чтобы мистер Холгейт солгал?

— Во-первых, — заявила Лоррен, — мистер Холгейт никогда не лжет. А во-вторых, ему абсолютно незачем лгать сейчас. Он ведь признал свою ответственность за аварию, и его рассказ о происшествии совпадает с твоим.

— Тогда вот что, — добавил я. — У меня есть основания полагать, что этим делом занимается детективное агентство.

— Конечно же, дурачок, — рассмеялась она. — В дело втянута страховая компания, и они там пытаются выяснить характер и степень тяжести травм, которые получила попавшая в аварию девушка. А-а, значит, это она была у тебя на уме! У нее тот же адрес, что и у меня, — «Мирамар-апартментс». Вернее, был. Полагаю, что она здесь больше не живет.

— Мне кажется, — продолжал я, — что вокруг этого дела происходит что-то очень странное, и я несколько обеспокоен.

— Что заставляет тебя так думать и почему ты пришел с этим ко мне?

Я полез в карман, достал новую вырезку из газеты и показал ей:

— Думаю, это дело рук вашей компании.

— Какое дело?

— Предложение уплатить двести пятьдесят долларов лицам, которые были свидетелями происшествия.

Не успел я встать с кресла, как она, перебежав комнату, выхватила вырезку у меня из рук. Прочла, потом перевела взгляд на меня:

— Дональд, объявление давали не мы. Нам ничего о нем не известно.

— Моя машина здесь, — предложил я. — Поехали поговорим с Холгейтом.

— Я постараюсь его разыскать. У меня есть пара номеров, по которым его можно найти ночью.

— Он на территории застройки, — сказал я.

— Откуда ты знаешь?

— Я проезжал мимо по пути сюда. Там везде горит свет. Я хотел было заскочить и попросить его подождать нас. Но подумал, что заехать за тобой займет всего десять — пятнадцать минут, и…

— Возможно, он уже уехал. Надо было предупредить, чтобы подождал. Погоди, я сейчас позвоню и…

— Нет, — отрезал я, глядя на наручные часы. — Некогда. Поехали прямо туда. Он там. Я уверен.

На какое-то мгновение в глазах Лоррен снова мелькнуло подозрение.

— Дональд, — сказала она, — ты ведешь какую-то игру.

Я не знаю, куда ты клонишь. Если это предлог затащить меня туда, и, если там будет темно, ты надеешься потискать меня где-нибудь на кушетке, то сильно ошибаешься.

Когда ко мне пристает мужчина, я предпочитаю, чтобы это было в открытую. Не люблю всяких там хитростей.

— О'кей, поехали.

Девушка выключила свет:

— Я готова.

Ехали молча. Я видел, что она внимательно изучает мое лицо. Наконец, пожав плечами, она произнесла:

— Кое-какая разница все же есть.

— Что за разница?

— Когда туда я тебя везла, — объяснила она, — ты поглядывал на меня, размышляя, на что я способна.

— Ну? — спросил я.

— Теперь, — продолжала она, — ты везешь меня, а я разглядываю тебя и стараюсь угадать, чего от тебя можно ожидать.

— От меня много чего можно ожидать.

— Будь это не так, я удивилась бы, черт возьми! Но и будь уверен, что, если твои сказки не оправдаются, тебе будет ой как жарко. Если рассчитываешь вытрясти из Холгейта две с половиной сотни, тебя ждет пренеприятный сюрприз. Он ничего не знает об объявлении и не даст тебе ни цента.

— А мне ни цента и не нужно, — ответил я.

Лоррен задумчиво покачала головой:

— Хотелось бы знать, чего ты все-таки хочешь. Хитришь… Когда я увидела тебя, ты мне почти понравился, и… черт возьми, все еще нравишься.

— Спасибо.

— Не за что, — ответила она. — Все зависит от совместимости. Если откровенно, то мужчины мне или сразу нравятся или сразу не нравятся. Я всегда была такой. Попадая в сферу мужского притяжения, я могу сразу сказать, нравится мне мужчина или не нравится.

Ты мне понравился и все еще нравишься, но если ты разбежишься, я, черт возьми, должна быть абсолютно уверена, прежде чем сказать: «Прыгай».

— Совершенно справедливо.

Мы снова замолчали.

Я свернул с дороги, и она увидела свет в помещении фирмы.

— Да, — протянула Лоррен, откидываясь на спинку сиденья, — вот это сюрприз!

— Не ожидала?

— Откровенно говоря, не ожидала. Думала, что привезешь меня сюда и предложишь зайти, чтобы поискать мистера Холгейта со служебного телефона.

— Я же говорил, что здесь горит свет. Было видно с дороги.

— Эй, минутку, — остановила меня она. — Здесь нет никаких машин.

— Ну и что, свет горит. Значит, кто-то есть.

— Не пойму, — возразила она. — Кто бы тут ни был, если он еще тут, должна быть и машина.

— Но он бы не уехал, не выключив свет, не так ли?

— Не уехал бы.

— Значит, он здесь.

Я развернул машину и припарковал перед дверью, стараясь попасть точно на то место, где останавливался раньше.

Лоррен открыла дверь, вошла внутрь, бегло оглядела помещение и вдруг замерла как вкопанная.

— Кто пользовался моей машинкой? — спросила она.

— Что-то не так?

— Вон та электрическая машинка, — показала она. — Чехол снят, мотор работает.

Она подошла к машинке и приложила ладонь. Я следом приложил свою ладонь и сказал:

— Работает уже какое-то время. Теплая. Может быть, ты забыла выключить, когда уходила?

— Не говори глупостей! — ответила она. — Кто-то здесь был и пользовался моей машинкой.

Лоррен повернулась и подошла к двери кабинета Холгейта. Взялась за ручку, задержалась, потом, небрежно постучав, открыла дверь и вошла внутрь.

Я оказался за ее спиной.

— Боже мой! — воскликнула она.

Мы остановились, разглядывая разгром. Я махнул рукой:

— Вон там, видишь, сломанная пудреница и… что там еще? Кусочки компактной пудры? — С этими словами я поднял кусочек пудры.

— Верно. Вывалилась из пудреницы. — Взяв протянутый ей кусочек пудры, Лоррен понюхала, внимательно осмотрела его и сказала: — Похоже, блондинка.

Я подошел к туфле:

— А вот женская туфля. Что бы это означало? — Поднял ее и передал Лоррен.

— Похоже, какая-то особа пыталась найти оружие для нанесения удара, — предположила она. — Сняла туфельку и использовала каблук.

Я вопросительно посмотрел на нее:

— Не пытался ли он овладеть ею силой?

— Только не Холгейт.

— А как насчет его партнера, Криса Мэкстона?

— Что ты знаешь о Мэкстоне?

— А ты?

— Не знаю, как он обращается с девушками, если ты клонишь к этому.

— В общем, здесь явно была большая потасовка, — заметил я. — Кто-то, должно быть, влез в окно.

— Почему в окно?

— Оно открыто.

— Почему бы тогда не выйти через окно?

— Тоже мысль, — согласился я.

— Давай посмотрим.

Я сел на подоконник, повернулся и спрыгнул на землю. Немного постоял. Она тем временем разглядывала разбросанные по полу папки. Затем я влез обратно в окно, заметив:

— Из окна вполне можно вылезти, только зачем?

— Не об этом речь, — сказала Лоррен. — Я хочу знать, что здесь произошло и что случилось с мистером Холгейтом.

— И с женщиной, — добавил я.

— Ну если верх был не за ней, — стала рассуждать Лоррен, — нетрудно догадаться, что произошло. Во всяком случае, ее здесь нет.

— Пропали какие-нибудь бумаги? — спросил я.

— Именно это я и пытаюсь выяснить, — буркнула она. — В особенности интересуюсь одним документом.

— Что за документ? — небрежно спросил я, заглядывая в туалет.

Некоторое время она молча перебирала папки, пока не нашла конверт из манильской бумаги, из тех, в которых клапан закрывается с помощью шнурка. Открыв клапан, Лоррен заглянула внутрь и протянула конверт мне.

— Гляди, — сказала она.

— Но там ничего нет.

— Погляди, что написано на конверте.

На конверте аккуратным женским почерком было написано: «Показания Дональда Лэма, свидетеля дорожного происшествия мистера Холгейта».

— Вот что пропало, — сказала она.

Лоррен потянулась к телефону.

— Погоди, — остановил ее я.

— С чем погодить?

— Что ты собираешься делать?

— Поставить в известность службу шерифа.

— Зачем?

— Как зачем? — возмутилась она. — Господи, да погляди на этот разгром.

— Хорошо, — сказал я. — Что-нибудь взяли?

— Я уже сказала тебе. Твои свидетельские показания.

— Дам еще раз.

— К чему ты клонишь?

Я пояснил:

— Ничего ценного не пропало, по крайней мере, насколько тебе известно. В кабинете разгром, поломан стул, придется приводить в порядок бумаги. Ты ставишь в известность службу шерифа, и они тут как тут — примутся повсюду снимать отпечатки пальцев. Оповестят газеты, и случившееся станет достоянием всего света. Ты работаешь в фирме Холгейта и Мэкстона. Как, по-твоему, нужна им такая огласка?

— Не знаю.

— Тогда прежде чем поднимать шум, давай подождем немного.

Подумав, Лоррен медленно произнесла:

— Дональд, возможно, ты даешь мне чертовски дельный совет. Какие еще предложения?

Я продолжал:

— Давай попробуем разобраться, кому так сильно понадобились мои свидетельские показания, чтобы ворваться сюда и учинить разгром? И кто, по-твоему, участвовал в потасовке?

— Не имею представления.

— Давай рассуждать. Это кабинет Холгейта, — начал я. — Здесь была потасовка.

— Это бесспорно, — согласилась она.

— Потасовка означает, — продолжал я, — что у двоих людей разные интересы и, чтобы отстоять свои, они прибегают к силе.

— Продолжай, — попросила она.

— Вполне очевидно, что одним из участников потасовки был Холгейт. Здесь его кабинет. Он или был здесь, когда сюда ворвались, или же сначала явились они, а потом вошел он. Холгейт не счел необходимым поставить в известность власти. Поэтому и у нас нет никаких причин.

— С этим ясно.

— Я пытаюсь понять, из-за чего был весь этот сыр-бор и что такого было в моих свидетельских показаниях, чтобы вламываться сюда и разыскивать их.

— Дональд, — сказала Лоррен, — я хочу тебе сообщить одну вещь, о которой я еще никому не говорила.

Но у меня к тебе вопрос и я рассчитываю на честный ответ.

— Валяй! — подбодрил я ее. — Рассказывай и спрашивай.

— Нет, — возразила она. — Сначала я задам вопрос, а уж потом расскажу.

— Хорошо, пускай будет по-твоему.

— Дональд, ты абсолютно уверен во всем, что касается дорожного происшествия?

— Пожалуй, да, — сказал я. — 13 августа.

— Во сколько?

— Примерно в половине четвертого пополудни, несколько минут плюс или минус.

— Уверен в отношении времени?

Я следил за ее лицом.

— Ну, видишь ли… я мог немного ошибиться. Ну сама понимаешь, как это бывает, когда даешь показания, да еще под присягой. Не решаешься говорить, что произошло примерно это, или то, или что-нибудь еще.

Боишься ошибиться. Если будешь так говорить, какой-нибудь адвокатишка на перекрестном допросе не оставит от тебя живого места.

Она кивнула.

— Итак, — спросил я, — что-то не так со временем?

— Здесь где-то ошибка, — высказалась она.

— Почему?

— Дело в том, что я хорошо помню 13 августа, потому что это мой день рождения. После полудня мы устроили в офисе маленькое празднество, выпили коктейли. Верно, большую часть времени мистер Холгейт отсутствовал, но вскоре после четырех он появился и на несколько минут присоединился к нам, выпил пару коктейлей и снова куда-то заторопился. Должно быть, у него была назначена встреча. Он все время поглядывал на часы. Так вот, я видела его машину примерно в половине пятого, когда он уезжал. Машина была абсолютно невредима.

— Хочешь сказать, что авария липовая? Что машину не разбивали и…

— Нет-нет, — запротестовала она. — Все дело во времени. И я не совсем уверена, что… Дональд, ты видел происшествие, и я хочу знать, не мог ли ты ошибиться?

— Мог и ошибиться, — согласился я.

— Спасибо. Это все, что я хочу знать.

— Надо бы закрыть окно и погасить свет, — предложил я.

— И запереть двери.

Я кивнул.

— Пожалуй, все, — подытожила Лоррен.

Мы обошли кабинет, глядя на разбросанные вещи.

— Все вверх дном!

— Сегодня уже бесполезно наводить порядок, — сказал я. — К тому же на случай, если мистер Холгейт все же захочет уведомить власти, лучше оставить все как есть.

— Правильно.

— Как насчет другого кабинета? — спросил я. — Там темно.

— Это кабинет мистера Мэкстона.

— Надо бы и туда заглянуть, а?

— Думаю, что стоит.

— Ключ есть?

— Ключ в сейфе в приемной.

— Шифр знаешь?

— Конечно.

— Давай на всякий случай заглянем. Сейф, кажется, не трогали.

В приемной Лоррен, озабоченно нахмурившись, снова принялась разглядывать свою пишущую машинку.

— Никак не пойму, что случилось? — проговорила она. — Не понимаю, кому понадобилась моя машинка?

— Мистер Холгейт умеет печатать?

— Двумя пальцами.

— Тогда здесь, должно быть, побывал кто-то, кто умеет печатать, или же сам Холгейт пытался напечатать какой-то документ.

— Не представляю, кто еще.

— Дамская туфелька, — напомнил я.

Лоррен кивнула.

— Тут есть что обмозговать, — сказал я. — У Холгейта находилась женщина. Возможно, он продавал ей участок.

Допустим, она умеет печатать. Во всяком случае, сделка состоялась и она захотела зафиксировать что-то на бумаге. Холгейт спросил, умеет ли она печатать, та ответила, что умеет, и он указал на твою машинку.

Лоррен задумчиво прикусила губу:

— Это имеет смысл, Дональд. Продолжай. У тебя хорошо получается.

— Итак, — снова заговорил я, — он указал на твою машинку, она сняла чехол, воткнула шнур в розетку, заложила лист бумаги и начала печатать.

— Что дальше?

— Дальше — она кончила печатать, принесла документ на подпись Холгейту, и в этот момент кто-то ворвался в кабинет и затеял ссору с Холгейтом. Дело дошло до драки, девушка сняла с ноги туфлю, чтобы стукнуть пришельца по голове.

Лоррен, нахмурившись, покачала головой.

— В чем неувязка?

— Кто одержал верх? — спросила она.

— Вполне очевидно, тот, другой, — ответил я.

— Ладно. Тогда что стало с мистером Холгейтом и девушкой, кем бы она ни была?

— Это, — задумался я, — нам предстоит выяснить.

Посторонний завладел документом, который ему был нужен. Холгейт остался с девушкой. Прежде чем ставить в известность власти, он решил куда-то съездить и что-то предпринять. Девушка уехала с ним.

— Хорошо, — согласилась она, — пойдем чуть дальше. В этом случае потасовка могла начаться из-за твоих свидетельских показаний.

— Возможно, она имела какое-то отношение к моим показаниям. Но не думаю, чтобы тот, кто рылся в бумагах, искал именно это.

— Однако это один из документов, которые отсутствуют.

Я сказал:

— Давай попробуем и с этой стороны… Входит девушка. Холгейту требуется что-то в связи с моими свидетельскими показаниями. Может, он хочет снять копию. Может, что-то еще. Идет к шкафу, достает из конверта мои показания, девушка уходит в приемную печатать и…

Лоррен щелкнула пальцами.

— Попал в точку? — спросил я.

— Еще как. Именно так оно и было. Они занимались твоими показаниями.

— В таком случае мои показания — важная штука, — отметил я. — Они исчезли из кабинета. Их могли взять с собой Холгейт и девушка. Тогда тот, который ворвался, искал что-то еще.

Она добавила:

— Если он мог так долго рыться, значит, ему никто не мешал. И он одержал верх.

— Конечно, — согласился я. — По нашей версии не может быть иначе.

— Ладно, давай заглянем в кабинет Мэкстона, и, если там все в порядке, закрываем помещение, и отправляемся искать мистера Холгейта. Дональд, ты можешь еще немного побыть со мной?

— Немного могу.

— Зачем ты хотел встретиться с ним? — спросила она.

— Если откровенно, меня беспокоил вопрос со временем. Словом, я был не уверен, не совсем уверен, что это случилось в половине четвертого. Я стал думать, что это могло быть позже. Хотел спросить его, чтобы быть полностью уверенным.

— Время было не то, — подтвердила она. — Но авария имела место — я видела его машину.

— Когда?

— Когда ее ремонтировали в гараже. Она была там… о-о, думаю, целую неделю. Поставили новый радиатор, заменили впереди какие-то части.

— Когда он сказал тебе про аварию? 14 августа?

— Он упомянул о ней мимоходом и… ну, похоже, не придавал этому особого значения. Он написал о происшествии в страховую компанию. Я посоветовала ему поставить в известность полицию. Это было во второй половине дня 14 августа.

Я сказал:

— Мне страшно неприятно, что про меня могут плохо подумать. Я назвал половину четвертого, потому что Дадли Бедфорд говорил мне, что, согласно полицейским протоколам, авария случилась в три тридцать.

— Кстати, кто такой Дадли Бедфорд? — спросила Лоррен.

— Знаю лишь, что он приятель одной моей знакомой.

— А с ней ты давно знаком?

— Встречались пару раз.

— Рассчитываешь встречаться и дальше?

— Возможно.

— Как часто?

— Как тебе сказать…

— Не зовут ли эту девушку Дорис Эшли?

— Верно.

— И Бедфорд ее дружок?

— По-моему, так. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что, — ответила она, — этот Бедфорд встречался с мистером Холгейтом и мистер Холгейт ничего не говорил мне про их разговор, а обычно говорит. Это один из его методов руководства фирмой. Он характеризует разных людей, которые у него бывают, делится впечатлениями, рассказывает об их делах и всякое такое, чтобы я знала, как с ними обращаться, когда они звонят в его отсутствие: перед кем разбиваться в лепешку, разыскивая его для клиента, а от кого просто-напросто отмахнуться.

А вот о Бедфорде мистер Холгейт не говорил мне ни слова, а я, разумеется, не спрашивала.

— Ладно, — предложил я, — давай-ка заглянем в кабинет Мэкстона, а потом поедем искать Холгейта. Закроем помещение, выключим свет, а там посмотрим, что еще можно сделать.

Лоррен отперла сейф, достала ключ. Мы открыли кабинет Мэкстона и включили свет.

В кабинете был полный порядок.

— Ничего не тронуто, — отметила Лоррен.

Она в задумчивости постояла, погасила свет, притворила дверь. Щелкнул замок. Лоррен вернулась к сейфу, положила ключ на место, закрыла створку сейфа, смешала цифровую комбинацию, подошла к пишущей машинке, выдернула шнур и натянула на нее пластиковый чехол. Затем зашла в кабинет Холгейта, захлопнула и заперла окна, выключила свет. Мы вышли на улицу, сели в машину, и она объяснила, как ехать к Холгейту домой.

На звонок никто не ответил. В доме было темно. Мы побывали в ночных клубах, где он часто играл в карты.

Безуспешно.

— Должен же он где-нибудь быть? — расстроился я.

Она успокоила меня:

— Ладно, Дональд. «Где-нибудь» есть, но мы не знаем, где оно. Уже поздно, и я хочу спать. Утром продолжим поиски.

Я посмотрел в ее притворно-невинные глаза. Было, черт побери, ясно, что она не собирается ложиться спать, а хочет отделаться от меня и попытаться без свидетелей отыскать Холгейта. Ей не хотелось раскрывать чужаку его убежище. Она была преданной секретаршей.

Я проглотил всю эту чепуху, отвез ее домой, пожелал спокойной ночи и уехал.

Объехав квартал, вернулся, припарковал машину. Не прошло и двух минут, как с автостоянки на большой скорости выскочила машина.

Я поехал следом и на ближайшем освещенном перекрестке разглядел, что за рулем Лоррен. Она была одна.

Дальше я не поехал. Вернулся в отель «Перкинс». Мне передали записку — Дорис ждала моего звонка, когда бы я ни вернулся.

Я попросил меня соединить, и вскоре услышал голос Дорис. Осторожное нейтральное «хэлло!».

— Как делишки? — спросил я.

— Дональд! — узнав голос, воскликнула она. — Я думала, ты должен оставаться в отеле, на случай если понадобится что передать.

— Как видишь, отвлекли другие дела. Потом расскажу. Что-нибудь случилось?

— Дональд, я надеялась, что ты вечером, пока было не слишком поздно, дашь о себе знать.

— Не слишком поздно для чего?

— Для приличий.

— Обязательно надо соблюдать приличия?

— Мне надо — в этом доме.

— Почему бы не переехать?

Она рассмеялась и сказала:

— Серьезно, Дональд. Я надеялась, что мы будем видеться почаще.

— Давай.

— Когда же?

— Сейчас.

— Уже поздно, Дональд. У нас закрывают парадную дверь.

— Как насчет завтра?

— Было бы здорово. Когда?

— Чем раньше, тем лучше. Кстати, я тебе вечером звонил. Ты не отвечала.

— Ты мне звонил?

— Да.

— Один раз?

— Да.

— Когда?

— Точно не помню. Во всяком случае, как ты выражаешься, в приличное время.

— О, Дональд! Должно быть, я выбегала на угол за сигаретами! Ох, как жалко! Я… так ждала, что ты позвонишь. Девушке не следует так говорить. Это покажется… А-а, Дональд, к черту условности!

— Ага. Так я подъеду?

— Нет, не теперь, Дональд. Меня выставят отсюда.

— Ладно, мы договорились. Завтра. Пораньше.

Чуть помедлив, она сказала:

— Завтра мне надо встретить кое-кого в аэропорту.

Не хочешь поехать со мной?

— Твои друзья, — заметил я, — иногда бывают слишком буйными. Челюсть до сих пор болит.

— Я тогда очень разозлилась и, поверь мне, устроила ему нагоняй. Нет, прилетает не друг, а моя подруга. Вообще-то мне не стоило бы тебя с ней знакомить. Потрясающая красавица, блондинка, идеальная фигурка. Она некоторое время пробыла на Востоке, а теперь возвращается утренним рейсом и просит ее встретить.

— Мы с ней знакомы? — спросил я.

— Надеюсь, нет. Правда, ты, возможно, слышал о ней. Это Вивиан Дешлер… Ну, знаешь, та девушка, что пострадала в автомобильной аварии.

— А-а, да, — осторожно протянул я, — в аварии, которую я видел 13 августа.

— Правильно.

Я снова заговорил:

— Знаешь, Дорис, я тут все раздумывал… Ну, про аварию. Твой приятель, наверное, назвал мне не то время. По-моему, авария произошла часа на полтора позже…

— Дональд, не давай никому одурачить себя! Авария произошла в половине четвертого.

— Откуда ты знаешь?

— Мы с одной моей приятельницей видели Вивиан в четыре часа. На ее машине сзади была вмятина. Вивиан подъехала сюда сразу после того дорожного происшествия.

— Ты уверена в отношении времени?

— Никакого сомнения.

— О'кей, Дорис, — сказал я. — Можно приехать к тебе, ну, часиков в восемь? Позавтракали бы вместе и поехали в аэропорт.

— В восемь?

— Ага. Или рановато?

— Черт возьми, конечно, рано. Она прилетает без четверти одиннадцать. Приезжай ко мне в половине девятого, Дональд. Сварю кофе, посидим, поболтаем. Потом поедем в аэропорт, узнаем, вовремя ли самолет, позавтракаем там и встретим ее.

— Так ты приглашаешь всего лишь позавтракать? — разочарованно протянул я. — Уверена, что сегодня уже поздно?

— Да, Дональд. Как-нибудь в другой раз.

— В другой раз — уж без дураков! — потребовал я, вешая трубку.

Затем позвонил Берте:

— Берта, это Дональд. Что нового?

— Ты где?

— В Колинде, в отеле «Перкинс».

— Я достала номер телефона Ламонта Хоули, — выпалила она, — и устроила ему хорошую взбучку. Малый страшно поражен. Не имеет ни малейшего представления о том, что в это дело влезло другое детективное агентство. Он клянется, что и не думал никого сталкивать, что, наоборот, намерен именно с нами расширять деловые связи. Кажется, он ужасно обеспокоен и просил передать тебе, чтобы ты был поосторожнее. Говорит, в этом деле много непонятного.

— Не то слово, — заметил я.

— Он говорит, что обратился к нам, когда почувствовал, по его словам, что за всем этим что-то кроется.

— И что ты ему сказала? — спросил я.

— Много чего сказала, — мрачно произнесла Берта. — Сказала, что если он знал, что за всем этим что-то кроется, то вел с нами нечестную игру, когда мы обсуждали гонорар, и что ему придется поднять ставку.

— И что он на это ответил?

— И глазом не моргнул. Сразу пообещал добавить еще тысячу, раз был не полностью откровенен.

— Вот так просто, безо всяких, поднял ставку на тысячу?

— Что ты, черт побери, имеешь в виду, говоря «вот так просто»? — разозлилась Берта. — Слышал бы ты, какую головомойку я устроила этому сукину сыну. Думаешь, не старалась?

— Он спрашивал, как мы узнали, что этим делом занимается еще одно детективное агентство?

— Я сказала, что мы видели отчет.

— И он, естественно, захотел узнать, как нам это удалось?

— Разумеется.

— Как ты выкрутилась?

— Поднажала, мол, не его дело, мы никому не раскрываем своих методов, нас наняли с определенной целью, мы сообщаем клиенту информацию, а как мы занимаемся ее сбором — его не касается.

— Ладно, — сказал я, — считается, что я ночую здесь, в Колинде, но — между нами — я еду к себе домой. Хочу как следует отоспаться.

— Думаешь», в отеле не удастся?

— Боюсь, могут помешать, — объяснил я, — а мне нужно выиграть время, пока не возникла такая опасность. Я чувствую, что не мешало бы хорошенько выспаться, может, потом целую вечность не придется.

— Хорошо, — согласилась Берта. — Я тоже ложусь.

Ждала твоего звонка. Ты долго не звонил. Чем ты, черт побери, занимался?

— Выполнял поручение.

— Держу пари, с какой-нибудь крошкой, — ехидно поддела меня Берта.

— Слушай, Берта! — возмутился я. — Что ты мелешь? — И повесил трубку, не дав ей бросить еще один камешек в мой огород.

Я вышел из отеля и поехал домой. Поставил машину в гараж, закрыл дверь и улегся в постель.

Одно дело говорить, что надо отоспаться. И совсем другое — как это сделать.

Уснуть удалось только после трех ночи. Проклятое дело никак не укладывалось в разумные рамки, как бы я ни крутил, ни вертел. Итак, Холгейт совещался с какой-то женщиной, когда к ним кто-то вторгся. Этих «кто-то», очевидно, было двое. Холгейт — крупный сильный мужчина.

Вдвоем с женщиной он мог утихомирить любого, если бы тот был один… Правда, надо сделать скидку — у пришельца мог быть пистолет. Но тогда не было бы такого разгрома в его кабинете. Кого-нибудь убили бы или ранили.

Я долго ворочался с боку на бок, безуспешно пытаясь заснуть.

Проснулся на рассвете, в шесть, чувствуя себя еще более разбитым, и — будь оно неладно, проклятое дело! — в полном отчаянии.

## Глава 8

Я принял душ, побрился, выпил три чашки крепкого черного кофе, сел в драндулет агентства и поехал в отель «Перкинс».

В ячейке для ключей лежала записка с просьбой позвонить в «Мирамар Апартментс» Лоррен Роббинс.

Поколебавшись немного, стоит ли звонить ей в такой ранний час, я все же решил, что, раз она служащая, наверняка уже встала.

Лоррен ответила почти мгновенно:

— Дональд?

— Я.

— Послушай, Дональд, я волнуюсь за мистера Холгейта.

— Волноваться пока рано, Лоррен. У него на утро назначены встречи?

— Назначены, и с важными клиентами.

— Хорошо, тогда, — посоветовал я, — дождись этих встреч. Он еще, чего доброго, отсыпается после бурной ночи.

— Нет, — возразила она. — Его нигде нет.

— Что значит «нигде нет» и откуда ты знаешь, что его нет дома? Может, просто не берет трубку.

— Дональд, я была у него в квартире. Постель не разобрана.

— Как ты туда попала?

— Управляющий меня знает. Я сказала, что привезла важные документы и попросила открыть квартиру.

— А если бы ты застала Холгейта с хорошенькой крошкой? Что тогда?

— Не знаю, — ответила она, — но я почему-то чувствовала, что не застану там никакой хорошенькой крошки.

И я увидела то, что ожидала.

— И что ты увидела?

— Я уже говорила — неразобранную постель. Пустую квартиру… Конечно, я не настолько глупа, чтобы лезть в чужую спальню в присутствии управляющего. Просто дверь была приоткрыта. У мистера Холгейта прекрасная трехкомнатная квартира…

— Как, по-твоему, ничего не тронуто? Никаких признаков, что квартиру обыскивали?

— Нет. В квартире полный порядок.

— Ладно, — продолжал я, — мы распрощались, и ты сразу пошла спать?

— А что?

— Я хочу знать.

— Зачем тебе?

— Чтобы дать тебе совет. Ты спрашивала, надо ли оповестить полицию о происшедшем? По-моему, твой босс попадет в весьма неловкое положение, если полиция будет уведомлена, а потом вдруг окажется, что он просто приятно проводил время…

— Хорошо, Дональд. Буду с тобой откровенна. Есть одно место, где он, как я думала, мог быть. Одна квартира…

— И ты вытащила даму из…

— Не говори глупостей! Я поискала его машину. Если бы он был там, машина стояла бы у того дома. Я съездила туда, чтобы тщательно все осмотреть кругом. Машины там точно не было.

— Ну и что?

— Ночью я несколько раз звонила ему домой и — никакого ответа. Я очень волнуюсь.

— Подожди назначенных встреч, — повторил я. — Если он не явится, а встречи важные, тогда будешь знать, что пора уведомить полицию.

— Хорошо, — неохотно согласилась она. — Первая встреча — в десять часов утра. Не хотелось бы ждать, но… пожалуй, это самое разумное. Дональд, ты будешь сегодня где-нибудь поблизости?

— Буду возникать время от времени, давать о себе знать. Ты будешь в офисе?

— После девяти.

— Или забегу, или звякну, — пообещал я.

Повесив трубку, я подождал до двадцати минут девятого и поехал в «Мирамар Апартментс». Без труда припарковался и ровно в половине девятого постучал в дверь Дорис Эшли.

На ней был прозрачный утренний пеньюар, сквозь мягкие складки которого просвечивали очертания её тела.

— Дональд! — воскликнула она. — Так рано!

— Половина девятого, — недоуменно возразил я.

— Я тебя и просила быть в половине девятого, а сейчас только восемь и…

— Сейчас и есть половина девятого, — уточнил я.

— Как? — воскликнула она. — Будильник только что прозвонил. А я ставила его на без четверти восемь.

Я взглянул на стоявший у кровати будильник. Он показывал две минуты девятого.

— На какое время ты ставила его вечером?

— Звонок? На без четверти восемь.

— Нет. Когда ты заводила будильник, ставила время, сверяла его с другими часами?

— Сверяла по телевизору. Смотрела передачу и…

— Ты поставила на полчаса раньше.

— Не может быть! Покажи-ка твои часы.

Дорис подошла почти вплотную. Я поднял руку, показывая наручные часы.

Она взяла мою руку и притянула к себе, так что моя рука почти касалась ее пеньюара.

— Ну и ну, скажите на милость! — Помедлив, она добавила: — Дональд, мне надо что-нибудь на себя набросить. В кухне греется кофейник. Присмотри, а…

Я быстро. Не стесняйся — я спрячусь за створки стенного шкафа.

Сбрасывая на ходу пеньюар, она метнулась к шкафу.

Прежде чем она скрылась за шкафом, я с волнением узрел трусики и лифчик. Дорис вскоре появилась в нарядном платье и изящных туфельках.

Я восхищенно присвистнул.

— Дональд! — прикрикнула она на меня. — Не отвлекайся!

— Трудновато… Туфельки и впрямь что надо. Это что, крокодиловая кожа?

— Да. Обожаю крокодиловую кожу. Просто с ума схожу по крокодиловой коже и чулкам бежевых оттенков. — Дорис приподняла юбку и, улыбаясь, поглядела на меня. — Нравится?

— Нравится.

Она сказала:

— Я голодна, как волчица. Хотела выпить только чашечку кофе, но теперь думаю, не съесть ли немного бекона с тостами. Как, по-твоему, время есть?

— О, у нас уйма времени, — поддержал я ее. — Вполне укладываемся, так что можно позавтракать и здесь, если хочешь.

— Нет, предпочитаю завтракать в аэропорту. Пока будем ждать самолет. А сейчас можно немножко перекусить. — И она поспешила на кухню.

Я подошел к стенному шкафу, за которым она одевалась. Там были развешаны платья и другие наряды, а в выдвинутом ящике виднелись предметы интимного женского туалета.

В глубине шкафа я отыскал полку с обувью и, торопливо нащупав туфлю из крокодиловой кожи, посмотрел марку фирмы. — «Ага — Чикаго, штат Иллинойс». Взял вторую пару. Эта была из Солт-Лейк-Сити. Тот самый обувной магазин. Его маркировка была на туфельке, которую я нашел в кабинете Холгейта.

— Дональд, ты где? — послышался ее голос из кухни.

— Иду, — ответил я.

— Не займешься ли тостами, пока я жарю бекон? У меня электросковородка, бекон получается — что надо!

Возьми тостер. Хлеб вон там.

Я достал из хлебницы хлеб, нарезал, вложил в тостер несколько ломтиков и нажал кнопку.

Электросковорода не подвела, и в уютной кухне аппетитно запахло поджаренной свининой и ароматным кофе.

— Дональд… — капризно протянула Дорис. — Извини меня за Дадли!

— Да ладно уж.

— Он… он воспользовался твоим положением. Я бы так не поступила. Ну, я знаю, он вынудил тебя, и тебе пришлось говорить, что ты будто бы видел то происшествие.

— Дорис, а у меня для тебя новость, — сказал я.

— Какая?

— Я действительно видел то дорожное происшествие.

Тарелка чуть не выпала у нее из рук.

— Что?! — воскликнула она.

— Я видел то происшествие, будь оно неладно! — повторил я. — Это одно из странных потрясающих совпадений, которые случаются раз в миллион лет. Разумеется, в тот момент я не имел ни малейшего представления, что происшествие заинтересует кого-нибудь, но… так уж получилось. Я его видел — и все тут!

Дорис, приходя в себя от изумления, молчала, потом, раскладывая по тарелкам бекон, хрипло рассмеялась.

— Дональд! — наконец заговорила она. — Ты — чудак! Со мной все в порядке, не надо меня дурачить. Ты же знаешь, что в ту аварию попала Вивиан… Может, у нее будут к тебе вопросы.

— И поэтому ты хотела, чтобы я встречал ее в аэропорту?

— Ради Бога, нет! Я хотела видеть тебя, вот и все. Я…

Дональд! Почему ты вчера звонил мне только один раз?

— Звонил не раз, но тебя не было дома.

— Я же говорила, что выбегала за сигаретами.

— Я звонил тебе несколько раз, но телефон упорно молчал.

— Дональд, ты, наверное, неправильно набирал номер.

Я весь вечер просидела, как наказанная, вот здесь, у телефона… Даже нашла предлог, чтобы отделаться от Дадли.

— Его у тебя не было?

— Нет.

— И вы не виделись?

— Нет. Скажу больше, Дональд. Теперь я вряд ли буду встречаться с ним часто. Я увлеклась, но… такое случается, в общем, мне он совсем не нравится. Дадли… Ну, как тебе объяснить? Он — собственник, своего так просто не отдаст… И страшно жестокий… Да ты и сам почувствовал.

Я посмотрел на ее туфельки.

— У тебя и вправду красивые ножки.

Она засмеялась и игриво качнула ногой:

— А повыше ножек?

— Туфельки здесь покупала?

— Нет. Подруга подарила. А что?

— Подруга из Солт-Лейк-Сити?

— Она жила там некоторое время, — удивленно ответила она. — А что, Дональд?

— Туфельки нравятся.

— Дональд, а ты не из тех чокнутых кретинов, которые дуреют от интимных вещичек? Трусиков, там, и прочего?

В тюрьме, говорят, у мужчин появляются странные желания. Расскажи-ка мне, Дональд.

— О чем?

— Ну, как ты себя чувствуешь без женщины?

— Сущий ад.

— Звереешь, когда выходишь?

— Ага.

— Ты себя так не ведешь.

— Забыл, как это делается.

— Надо попрактиковаться. Поторопимся, а то скоро встречать самолет. Дональд, бери бекон, клади на тост, накрой другим и получишь отличный сандвич. Шикарно, правда? Но в аэропорту позавтракаем еще раз. Пока просто перекусим, как бы разминка перед завтраком. А ты любишь холодные закуски, Дональд?

— Очень.

— Иногда, — мечтательно протянула она, — мне кажется, что разминка интереснее… — Она замолчала, подыскивая слова.

— …главного действия, — подсказал я.

— Ты и впрямь быстро соображаешь, — рассмеялась она. — Тебе с молоком и сахаром?

— Не теперь, — ответил я. — Потом, когда будем завтракать в аэропорту. Сейчас — черный.

— Ты замечательно выглядишь, Дональд. Хорошо спал?

— Как убитый, — заверил я. — А ты?

— Прекрасно выспалась.

— То-то ты — как свеженькая ромашка.

— Правда?

— Ей-богу!

— Дональд, я так рада знакомству. Мне хочется быть нужной тебе… Знаешь, я чувствую, что тебе не повезло в жизни, и ты, как бы это сказать… ну, робеешь…

— Что значит «робею»?

— Недавно я взяла тебя за руку, чтобы взглянуть на твои часы… ну, в таких случаях мужчины начали бы меня тискать, а ты…

— Это не по мне, — признался я.

— Ты намекаешь, что не лезешь сразу к женщине?

— Нет, никогда не подъезжаю к женщине, глядя на часы и думая, что пора ехать в аэропорт. Я люблю, когда полумрак, тихая убаюкивающая музыка, покой, уединение и…

— Дональд, довольно!

Я посмотрел на часы:

— Хорошо, посуду будем мыть?

— Непременно, — сказала она. — Не люблю оставлять полную раковину грязной посуды. У меня в квартире всегда все блестит. Правда, я лишь ополаскиваю в горячей воде с капелькой жидкого мыла. Слава Богу, в доме всегда есть горячая вода, почти кипяток.

Дорис наполнила раковину горячей водой, капнула моющего средства, взяла посудную щетку и стала мыть тарелки, ополоскивая их холодной водой и протягивая мне:

— Тебе вытирать.

Я вытирал.

В двенадцать минут десятого мы были готовы ехать.

Дорис бегло оглядела квартиру.

— Вивиан тебе понравится, — вдруг сказала она. — Но, ради Бога, не втрескайся в нее. Я не хочу делить тебя ни с кем. Пока что.

— Вивиан красивая?

— Закачаешься! Блондинка, все при ней.

— Поедем вместе? — спросил я.

— Ага.

— Хорошо, моя машина перед домом. Поехали.

Дорис посмотрела на будильник и рассмеялась:

— Ты думаешь, я дурочка? — Она вернулась и подвинула стрелки будильника на полчаса вперед. — Правильно, Дональд?

— Правильно.

— Ладно, поехали.

Я распахнул перед ней входную дверь, и она, подняв голову и одарив меня обольстительной улыбкой, вышла на лестничную площадку.

Мы спустились на лифте, сели в машину моего агентства, доехали до аэропорта и пошли взглянуть на расписание рейсов. Самолет Вивиан прибывал вовремя.

Поднявшись в ресторан, мы заказали колбасу, яичницу-болтунью и кофе.

Потом я отыскал выход на посадку, к которому прибывал самолет Вивиан, и мы вышли ее встречать.

Самолет прибыл по расписанию и подрулил к стоянке.

Потянулись пассажиры. Я сразу узнал Вивиан, еще до того как Дорис открыла рот, чтобы нас познакомить.

Это была яркая блондинка в коротком светло-малиновом шелковом платье прямого покроя с глубоким вырезом и в распахнутом жакете. На другой, менее идеальной фигуре платье казалось бы несколько мешковатым.

Но на ней оно смотрелось — что надо!

— А вот и Вивиан! — воскликнула Дорис, подпрыгнув от нетерпения.

Вивиан показалась в дверях, и Дорис, взвизгнув от восторга, бросилась ей навстречу и заключила в свои объятия.

— Вивиан! Ты выглядишь сногсшибательно!

Вивиан изобразила томную улыбку:

— Привет, милочка.

— Вивиан, я… это со мной. — Дорис обернулась ко мне. — Дональд, это Вивиан. Вивиан, познакомься с моим приятелем Дональдом Лэмом.

— Самым свеженьким?

— Самым-самым последним.

Окинув меня быстрым взглядом, Вивиан неторопливо протянула руку.

— Здравствуйте, Дональд, — произнесла она грудным бархатистым голосом.

Она нарочито медленно протянула руку для пожатия, что придало жесту некую интимность. Было очень похоже на то, как опытная стриптизерша стягивает перчатку, оголяя руку и превращая простое движение во взрывное действо, когда обнаженная от кисти до локтя рука вдруг начинает вызывающе дерзкий спектакль нагой плоти.

— Дональд подвез меня в аэропорт, — пояснила Дорис. — Боже, Вивиан, у тебя, должно быть, совсем перепуталось время.

Три часа разницы, — подтвердила она. — Пришлось плестись этим рейсом — с остановками в Чикаго, Денвере и Солт-Лейк-Сити. Сейчас в Нью-Йорке два часа пополудни. Могу сказать, дорогая, что я вылетала глубокой ночью.

— Наверное, было чертовски трудно вставать?

— Вовсе нет, — улыбнулась Вивиан. — Я просто не ложилась.

Она открыла сумочку, достала билет, отколола талоны на багаж и протянула было мне, но предупредила:

— Дональд, может, вы бы подъехали бы на машине?

А я бы наняла носильщика. Подогнали бы прямо к багажной зоне. Там не станут придираться, если открыть багажник машины. С открытым багажником можно простоять минут двадцать, если делать вид, что кого-то ждешь. — Она подняла на меня ясные голубые глаза. — А вы умеете делать вид, что ждете?

— Не знаю, — сказал я. — Когда кого-нибудь ждал, никогда не следил за собой.

— Он говорит страшно остроумные веши, — похвасталась Дорис.

— А вы сделайте вид, что ждете меня, Дональд, — не отводя глаз, продолжала начатую игру Вивиан.

— Может не получиться.

— Может.

— Дональд, ступай за машиной! — прервала нас Дорис.

— Не очень-то торопитесь, Дональд, — посоветовала Вивиан. — Пока разгрузят багаж, уйдет минут десять — пятнадцать, еще потребуется минута-другая, чтобы его получить и взять носильщика.

— А я в твое отсутствие расскажу ей все про тебя, Дональд, — пошутила Дорис Эшли. — Конечно, не все, но почти все. Посоветую ей не заниматься браконьерством в моем заповеднике. — И, мило улыбнувшись подруге, добавила: — Можешь заходить на территорию, но дичь не отстреливать.

— А где граница заповедника? — отшутилась Вивиан.

Я двинулся к машине.

До автостоянки было далеко, да и моя машина стояла в дальнем конце, так что ходьба заняла несколько минут плюс подъезд к багажной зоне.

Девушки обернулись быстрее, чем ожидала Вивиан.

Они и носильщик уже ожидали меня. На тележке были аккуратно уложены четыре чемодана и сумка.

Я передал носильщику ключ от багажника и открыл девушкам дверцу машины.

— Усядемся все втроем впереди, — сказала Вивиан, занимая середину переднего сиденья.

В этот момент носильщик издал жуткий вопль.

Я оглянулся.

Носильщик стоял как вкопанный, глаза — что блюдца. Снова издав вопль, он повернулся и что есть мочи бросился прочь.

— Что там за шум! — крикнула Дорис. — Дональд, что ты с ним сделал?

Я направился к багажнику. Там виднелось что-то темное. Похожее на штанину. Я поспешил подойти поближе и заглянул внутрь. В багажнике лежало свернутое калачиком тело Картера Дж. Холгейта. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — он мертв.

В ушах зазвенел визг Дорис Эшли, затем раздался полицейский свисток. Собралась толпа. Визжали женщины. Полицейский взял меня за руку:

— Твоя машина, приятель?

— Моя, — ответил я.

— Разойдись! — приказал полицейский. — Чтобы ничьего духу тут не было. — И засвистел в свисток.

Прибежал служащий в аэропортовской форме. Потом я услышал вой полицейской сирены и увидел мчавшуюся к нам машину с радиоантенной. Пробиваясь сквозь толпу, машина замедлила ход.

Из нее выскочили два полицейских в форме, и не успел я глазом моргнуть, как меня затолкали в машину. Спустя две минуты я очутился в каком-то помещении в здании аэропорта. Офицеры начали допрос, человек в штатском записывал.

— Имя и фамилия? — спросил один из офицеров.

Я назвался.

— Предъявите водительское удостоверение.

Я предъявил.

— Машина ваша?

— Это машина агентства.

— Что вы здесь делали?

— Встречал прилетевшую самолетом девушку.

— Как ее зовут?

Я ответил.

— Номер рейса?

Я сообщил.

— Что за человек в вашем багажнике?

— Насколько я успел рассмотреть, — сказал я, — это Картер Дж. Холгейт. Но я не могу утверждать с уверенностью.

— Кто такой Картер Холгейт?

— Торговец недвижимостью, участки под застройку.

— Вы с ним знакомы?

— Разумеется, знаком. Иначе бы я не узнал, кто это.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Вчера, ближе к вечеру.

— Каким образом тело попало в багажник вашей машины?

— Хотелось бы знать.

— Имеете что добавить?

— Много чего, — огрызнулся я. — Я разговаривал с Лоррен Роббинс. Она…

— Кто она? — оборвал меня офицер.

— Секретарь Картера Холгейта.

— Где проживает?

— Колинда, «Мирамар Апартментс».

— Ладно. О чем с ней разговаривали?

— О Холгейте. Она беспокоилась.

— Видно, были основания. Что она говорила?

— Его всю ночь не было дома, и она тревожилась.

— Она с ним живет?

— Нет. Но она знала, что он исчез.

— Откуда она знала, что он исчез?

— Мы пытались разыскать его вчера вечером.

— Вы говорите «мы»?

— Совершенно верно.

— Значит, вы были с ней?

— Некоторое время.

— И что же вы пытались делать?

— Мы пытались разыскать Картера Холгейта.

— Зачем?

— Потому что кто-то вломился в его кабинет.

— Когда это было?

— Когда было? Не знаю. Как-то не обратил внимания. Не смотрел на часы, знаю только, что было поздно. Вероятно, около полуночи.

— Откуда вы узнали, что в его кабинет кто-то вламывался?

— Видели, мы там были.

— Что вы там искали?

— Холгейта.

— Зачем?

— Мне было нужно с ним поговорить.

— О чем?

— Об одном дорожном происшствии.

— О каком конкретно?

— Не уверен, стоит ли мне в связи с ним давать в данный момент показания.

— Послушай, приятель, — пригрозил мне полицейский, — ты влип в нехорошее дело. Как частный детектив ты прекрасно понимаешь, где ты находишься. Так что лучше выкладывай все начистоту.

— Что я и делаю.

— Нет, если умалчиваешь о дорожном происшествии.

— А что с девушками, которые были со мной в машине? — спросил я.

— Здесь, в аэропорту?

— Да.

— Их допрашивают.

— Одна из них, блондинка, попала в то дорожное происшествие, — сказал я.

— Как ее зовут?

— Вивиан Дешлер.

— А другую?

— Дорис Эшли.

— Когда ты с ней встретился?

— Сегодня утром.

— Во сколько?

— В половине девятого.

— Где?

— У нее дома.

— С какой целью?

— Чтобы ехать сюда встречать мисс Дешлер.

— Что еще насчет вторжения в кабинет Холгейта?

— Там был порядочный разгром. Похоже, в кабинете была потасовка.

— Властям сообщено?

— Думаю, что нет.

— Почему?

— Его секретарь сочла, что надо подождать.

— Подождать чего?

— Что произойдет утром.

— Оно и произошло. И еще как! — усмехнулся полицейский. — Нам надо кое-чем заняться и кое-что проверить. А ты садись за стол и пиши все, что мне рассказал.

Все, что тебе известно про это дело.

— Послушай, ты знаешь сержанта Фрэнка Селлерса? — спросил я.

— Конечно знаю.

— Я его тоже знаю, — сказал я. — Свяжись с Селлерсом. Я с ним поговорю. А пока ничего писать не собираюсь.

— Чего не собираешься?

— Писать.

— Ты понимаешь, что говоришь, приятель? Напрашиваешься на неприятности?

— Хорошо, пускай будет так. Но пока не поговорю с Селлерсом, ничего писать не буду.

Полицейский отошел к телефону и некоторое время с кем-то негромко разговаривал. Мне ничего не было слышно. Потом меня оставили одного. Должно быть, минут на двадцать. Затем оба полицейских вернулись вместе с Дорис Эшли и Вивиан Дешлер.

Полицейский сразу приступил к делу.

— Девушки сядут вон там, — указал он.

Дорис подбодрила меня улыбкой. Вивиан Дешлер бросила на меня долгий пристальный взгляд.

— Итак, Лэм, — начал полицейский, — 13 августа в Колинде ты видел дорожное происшествие.

— И что с того?

— Расскажи как было.

— Ну, обычное дело — кто-то вмазал в задний бампер передней машине.

— Кто был этот «кто-то»?

— Картер Холгейт.

— Кто находился в передней машине?

— Мисс Дешлер. Это она.

— Уверен?

— Конечно. В то время я не был знаком. Просто видел ее. А теперь знаю, что это она, точно.

— Хорошо, опиши происшествие.

— Что тут описывать?

— Давай поподробнее. Как все произошло?

— Ну, — протянул я, — двигался ряд машин.

— Длинный ряд?

— Кажется, перед автомобилем мисс Дешлер было две и позади — две.

— Итак, получается всего четыре?

— Верно.

— Хорошо, что дальше?

— Ну, они приближались к перекрестку.

— К какому перекрестку?

— Седьмой и Главной в Колинде.

— Где находился ты?

— Шел по западной стороне Главной улицы.

— Далеко от перекрестка?

— Футах в семидесяти пяти — ста.

— Так что произошло?

— По-моему, Холгейт пытался обогнать передние машины. Когда увидел, что не получается, решил вернуться в прежний ряд, но превысил скорость.

— А почему не получилось?

— Ну, предполагаю, что он выехал в левый ряд, надеясь успеть, пока горит зеленый, и…

— И увидел, что не успевает?

— Вероятно. Но не могу с точностью сказать, что у него было в голове. Могу лишь судить по маневрам машины.

— Выходит, причина в том, что стал переключаться светофор?

— Возможно.

— Тогда получается, что он следил за светофором?

— Трудно сказать.

— Второй причиной могло быть только то, что впереди него в левом ряду оказались другие машины?

— Я не помню, чтобы в левом ряду были еще машины.

— И что случилось, когда переключился светофор?

— Приближавшаяся к перекрестку машина могла проскочить на желтый, но водитель внезапно остановился.

Поэтому задняя тоже очень резко тормознула, почти врезавшись в переднюю. Мисс Дешлер ехала в легком спортивном автомобиле. Она тоже остановилась, а Холгейт, видно, до последнего момента ничего не замечал. Он нажал на тормоз, когда был от нее всего в трех футах, но это лишь чуть сбавило скорость. Он стукнул автомобиль мисс Дешлер довольно крепко. Я видел, как у мисс Дешлер дернулась голова.

Полицейский посмотрел на Вивиан.

Окинув меня с ног до головы долгим внимательным взглядом, она спокойно произнесла:

— Он лжет.

— Какие основания так утверждать? — спросил полицейский.

— Все произошло совершенно иначе.

— Как?

— К перекрестку приближалось два ряда машин, — начала она. — Я ехала в левом ряду. Мистер Холгейт ехал в правом. В правом ряду было четыре или пять машин, а в левом впереди меня только одна. Мистер Холгейт попытался перестроиться, чтобы попасть в левый ряд, и обогнать машины в правом ряду. Ехал он довольно быстро.

Вырулил влево, вплотную ко мне. Светофор переключился, и мистер Холгейт ударил мою машину.

— Сколько машин было перед вашей, когда вы подъехали к перекрестку? — спросил полицейский.

— Ни одной, — ответила она. — В левом ряду была я одна. Справа ехало пять или шесть машин. Именно поэтому мистер Холгейт торопился обойти правый ряд. Он, должно быть, прибавлял и прибавлял скорость, пока не стукнул меня. Я видела в зеркало заднего обзора, как он меня нагонял.

— Значит, так, Лэм, — заключил полицейский. — Ты не видел происшествия. Тогда почему утверждаешь, что видел?

Тут вмешалась Дорис Эшли.

— Я скажу почему, — заявила она. — Это Дадли Бедфорд заставил его сделать заявление.

— Что значит заставил?

— Они убьют меня, если я расскажу.

— Никто вас не убьет, вы ведь рассказываете нам, — заверил полицейский. — Так что же произошло?

Она снова заговорила:

— Дональд Лэм — прелесть что за человек! Он сидел в Сан-Квентине. Вышел на волю и искал честной работы. А Дадли Бедфорд по каким-то соображениям заставил его дать свидетельские показания под присягой, будто он видел то происшествие.

Полицейский пристально взглянул на нее.

— Теперь я вам скажу кое-что, — произнес он с нажимом. — Дональд Лэм — частный детектив. Совладелец агентства «Кул и Лэм». Он всех вас дурачит. В Сан-Квентине он никогда не сидел… пока что. Пытается играть на вашем сострадании, мисс Эшли. А что касается вас, мисс Дешлер, не знаю, но…

Тут открылась дверь и в комнату вошел Фрэнк Селлерс.

— Привет, Фрэнк! — сказал я.

— Привет, Кроха! — ответил Селлерс. — Чем ты, черт возьми, занимаешься на этот раз?

— Стараюсь заработать на жизнь, — скромно промолвил я.

— Мог бы обойтись без убийства, — ехидно заметил он. Повернувшись к полицейскому, спросил: — Что здесь происходит?

— Только что поймали его на лжи, сержант, — ответил тот.

— Пустяки! — отмахнулся Селлерс. — Можно поймать его хоть дюжину раз, но все равно этот стервец выскользнет сухим из воды. А станешь зевать — свалит все на тебя.

— Всякий раз, как я сваливал что-то на тебя, — прервал я его, — у тебя на руках оказывалось именно то, что ты искал.

— Не будем вдаваться в подробности, — на этот раз оборвал меня Селлерс и кивнул в сторону полицейского. — Девицы здесь больше не нужны. Давай-ка минутку поговорим, введешь меня в курс. Потом вернемся и допросим этого малого.

Меня оставили одного.

Прошло добрых двадцать минут, прежде чем вернулся один Селлерс. Жуя слюнявый окурок погасшей сигары, он задумчиво поглядел на меня.

— Ты действительно творишь ужасные вещи, Лэм! — произнес он наконец.

— Ужасные вещи творят со мной, — парировал я.

— Ты видел то дорожное происшествие?

— Нет.

— Тогда почему говорил, что видел?

— Потому что тот малый, Бедфорд, заставлял меня дать показания.

— Как он тебя заставлял?

— Ну, во-первых, отдубасил.

— А во-вторых?

— Ну, он почему-то считал, что я побывал в Сан-Квентине, а я не стал его разубеждать.

— Почему?

— Хотел посмотреть, какой у него интерес в этом деле.

— Ладно, там есть еще один малый, которого зовут Крис Мэкстон. Партнер Картера Холгейта. Ты и ему заявил, что видел происшествие, и получил за это двести пятьдесят долларов.

— Верно.

— Зачем тебе это было нужно?

— Хотел узнать, почему за свидетельские показания дают двести пятьдесят зеленых и кто платит.

Селлерс сочувственно покачал головой:

— Удивляюсь тебе, Дональд. Ты — такой ушлый малый — вдруг берешь двести пятьдесят зеленых? Это же тянет на статью о мошенничестве.

— Но не тянет на статью об убийстве?

— Нет, не тянет, — согласился Селлерс. — Но есть и другие вещи.

— Какие, например?

— Например, незаконное вторжение в кабинет Холгейта, побег из окна к автомобилю, в багажник которого уже был втиснут труп Холгейта, и, наконец, дать деру.

— Кто это говорит?

— Твои пальчики.

— О чем ты?

— Об отпечатках пальцев, которые ты оставил в офисе Холгейта, — пояснил Селлерс. — Эта Лоррен Роббинс послужила тебе идеальным прикрытием. Она показала, что вы поехали туда вместе и там впервые увидели, что случилось. Но твои пальчики говорят, что ты ей лгал.

— Так, значит, мои пальчики?

Селлерс, ухмыляясь, продолжил:

— Это был хитрый трюк, Дональд. Заявиться второй раз, сделав вид, что видишь все впервые. Ты изо всех сил старался помочь Лоррен, наследив повсюду своими пальчиками, чтобы среди них затерялись твои пальцевые отпечатки, оставленные в первый раз. Но ты упустил из виду одну вещь.

— Какую?

— Дамскую туфельку.

— И что с ней?

— Когда макет из папье-маше свалился со стола, он упал на туфельку. Край макета, из-под которого она торчала, оставил на коже отметину.

— Не видел ничего такого, — возразил я.

— И, — объяснял дальше Селлерс, — ты приподнял макет и достал туфельку, чтобы полюбоваться ею.

Я помотал головою.

— И, доставая туфельку, — усмехнулся Селлерс, — ты оставил на нижней стороне макета отпечаток среднего пальца, испачканного пудрой из сломанной пудреницы.

Я не произнес ни слова.

— Ну? — спросил Селлерс.

— Ты сам садишься в лужу, сержант. Я мог оставить отпечаток пальца внизу макета, когда угодно.

— Нет, не мог, — злорадно заметил он. — Когда из-под макета достали туфлю, макет плотно лег на пол, и палец туда было уже не подсунуть. Макет можно было бы приподнять, только сунув под него отвертку, стамеску или что-нибудь вроде этого. Та штуковина весит свыше ста фунтов. Нам всем — было не поднять. Тебе одному — тем более.

— Понял, — сказал я. — Выходит, черт возьми, я кругом виноват? Так?

— Пока не знаем. Расследуем.

— Хреновый из тебя следователь! — в сердцах брякнул я. — Находишь отпечаток моего пальца с обратной стороны макета, весящего сотню фунтов, и сразу делаешь вывод, что я ворвался в кабинет Холгейта, оглушил его, перетащил через окно, волоком протащил по газону, сунул в багажник машины и потом еще за чем-то вернулся. За чем, еще за одним трупом?

— Может, за подписанными тобой показаниями? После того как узнал, что они ни к черту не годятся, — предположил Селлерс.

— Уж если я не смог поднять край макета, тогда как бы я поднял на руки двухсотдвадцатипятифунтовую тушу Холгейта, выпрыгнул из окна, притащил его к машине и засунул в багажник?

— Пока не знаем, — упрямо повторил Селлерс. — Но намерены выяснить.

— Не мешало бы выяснить, — заметил я. — Если я смог вытащить через окно мужчину весом в двести двадцать пять — двести пятьдесят фунтов и сунуть его в багажник, то выходит, что мог и приподнять край макета, который весит всего какую-то сотню фунтов.

— Знаешь сам, у тебя мог быть сообщник, — парировал Селлерс. — Тогда на тебя пришлась бы только половина ноши.

— Прекрасненько, — сказал я. — И кто же мой сообщник?

— Ищем, — задумчиво жуя сигару, серьезно ответил Селлерс.

— Ладно, тогда каково мое положение? Задержан по обвинению в убийстве?

— Пока нет.

— Я арестован?

— Пока нет.

— Тогда что же?

— Приглашен для допроса.

Я несогласно затряс головой:

— Так не пойдет. Или предъявляйте обвинение, или отпускайте.

— Имеем право допросить.

— Ты уже допросил. Мне нужно позвонить.

— Валяй, звони! — разрешил он.

Я подошел к телефону, соединился со своим агентством и попросил телефонистку срочно дать мне Берту.

Услышав голос Берты: «Ну, что у тебя на этот раз?», я выпалил:

— Меня допрашивают в связи с убийством Картера Холгейта. Я — в аэропорту. Тело Холгейта нашли в багажнике нашего автомобиля. А у меня стоит дело. Я хочу, чтобы…

Тут меня прервал визг Берты:

— Тело Холгейта?

— Совершенно верно, — терпеливо повторил я, — его труп. Труп обнаружили в багажнике автомобиля нашего агентства.

— Автомобиля агентства! — взвыла она.

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Теперь так. Здесь Селлерс. Он меня допрашивает, а мне надо работать. Я рассказал ему все, что знаю. Требую, чтобы он либо предъявил мне обвинение, либо отпустил.

В данный момент он не желает ни того, ни другого.

Я прошу тебя найти самого лучшего адвоката и возбудить дело о нарушении закона о неприкосновенности личности.

— Дай-ка я поговорю с Фрэнком Селлерсом, — велела Берта.

Я протянул трубку Селлерсу:

— Фрэнк, она хочет с тобой поговорить.

— Скажи ей, что нет необходимости, — ухмыльнулся Селлерс. — Мне жалко моих барабанных перепонок.

Скажи, что отпускаем.

— Селлерс говорит, что нет необходимости, — повторил я в трубку. — Говорит, что отпускает меня.

— И что это значит?

— Это значит, что я еду в агентство, — ответил я.

— Дональд, ты не поедешь на своей машине, — предупредил Селлерс. — Она изымается как вещественное доказательство для обследования пятен крови и прочего.

Я сообщил по телефону Берте:

— Селлерс изымает машину. Беру такси.

— Такси, черт возьми! Найми лимузин, будь он проклят! Сэкономишь четыре доллара.

— Речь идет об убийстве, — возразил я. — На счету каждая минута.

— Плевать мне на минуты! — отрезала Берта. — Доллары тоже любят счет.

— И еще одно, — добавил я. — Вызови в агентство нашего клиента. Он будет нужен.

— Пускай добавит стул для меня, — вмешался Селлерс.

— Это еще зачем?

— Добавьте стул. Я буду при тебе. Если уж вы собираетесь нанять адвоката-ловкача и возбудить дело по закону «Хабеас корпус», то и мы не допустим, чтобы нас водили за нос. Мы не предъявим тебе обвинения в убийстве, пока не докопаемся до сути дела. Но я, Дональд, намерен быть неразлучен с тобой, словно брат.

— Скажи это Берте, — предложил я.

— Сам скажи, — ответил он.

Я сказал:

— Селлерс собирается приехать со мной. Они пока не готовы предъявить мне обвинение в убийстве, но Селлерс не собирается отпускать меня от себя. По крайней мере, он так говорит.

— А нельзя ли его унять? — спросила Берта.

— Полагаю, не получится, — вздохнул я. — Это же полицейские. Либо приставят ко мне кого-нибудь, либо арестуют по подозрению в убийстве. На этом основании вполне могут продержать какое-то время.

Берта раздумывала минуту-другую, а затем изрекла:

— Если этот сукин сын собирается ехать с тобой, пускай оплатит свою половину за такси.

— Мы сделаем лучше, — ответил я. — У него, по-моему, есть полицейская машина. Так что приглашай клиента. У меня к нему разговор.

— И я послушаю, — ухмыльнулся Селлерс. — Все к лучшему.

— Когда вас ждать? — спросила Берта.

— Выезжаем, готовься! — сказал я, вешая трубку.

Селлерс все еще ухмылялся:

— Я говорил, что именно так и будет.

— Что будет?

— Что ты будешь грозить законом «Хабеас корпус», — растолковал мне Селлерс, — выкручивать нам руки, дабы мы немного отпустили поводок, и в конечном счете выведешь нас на всех, кого мы ищем.

## Глава 9

Мы собрались в кабинете Берты: довольный своей находчивостью Фрэнк Селлерс со свежей сигарой в зубах; Берта Кул, сверлящая окружающих подозрительным взглядом; наконец, Ламонт Хоули, внешне невозмутимый, вальяжный, сдержанный, но явно старающийся держаться подальше от всех неприятностей.

— Ладно, Кроха, — начал Селлерс. — Ты собирал собрание, тебе и председательствовать. — Он ухмыльнулся в сторону Берты Кул.

Берта Кул в ответ гневно сверкнула глазами.

— Что это у тебя за шутки. Фрэнк Селлерс? Хочешь пришить убийство Дональду Лэму? — ринулась она в атаку.

— Да он сам старается навесить его на себя, — ответил Селлерс. — И чем больше барахтается, тем глубже увязает. Скоро совсем увязнет по самую шейку.

— Слыхала это от тебя и раньше, — продолжала Берта. — И всякий раз, когда рассеивался дым, Дональд оказывался прав, а ты пользовался чужой славой. И вот еще что — твоя поганая сигара воняет. Выброси.

— Мне нравится ее вкус, Берта, — парировал Селлерс.

— Ну а мне не нравится ее запах.

— Если угодно, уберу.

— Давай убирай! — разбушевалась Берта.

Селлерс встал и направился к двери.

— Эй, минуту. Куда ты собираешься ее выбрасывать?

Там нет места для твоей сигары…

— Кто сказал выбрасывать? — невинно заметил Селлерс. — Ты просила убрать ее отсюда, что я и собираюсь сделать.

— И убраться вместе с ней?

— Само собой.

— Садись на свой стул, — приказала Берта. — Можешь минуту потерпеть и не дурачиться, черт бы тебя побрал! Давай, Дональд, выкладывай, что там у тебя?

Я обернулся к Ламонту Хоули:

— Так вы не договаривались с детективным агентством «Эйс Хай»?

— Нет. Я уже говорил миссис Кул.

— Почему вы наняли меня?

— Не вижу причин повторять все заново, Лэм, особенно в присутствии свидетеля. Боюсь, все, что я скажу, станет достоянием прессы. Но должен заявить вам — вам двоим, — что моей компании очень не нравится огласка, которая неизбежно последует за вашим задержанием в связи с расследованием дорожного происшествия. Вы, возможно, понимаете или поймете позднее, если чуть вдумаетесь, что мы стараемся избежать огласки в подобных делах и…

— Все это пустая болтовня, — прервал его я. — Почему вы поручили нам заняться этим делом, вместо того чтобы использовать собственный следственный отдел?

— Я объяснял уже сотню раз, — раздраженно ответил Хоули.

— Попробуйте объяснить в сто первый, — сказал я. — Сержанту Селлерсу, вероятно, будет интересно.

Хоули обреченно вздохнул:

— Сержант, не знаю, что думаете вы, но мне кажется, что мистер Лэм умышленно тянет время.

— Пускай! — махнул рукой Селлерс. — Время есть.

А уж у него-то его будет хоть отбавляй. Может, даже схлопочет пожизненное, если очень повезет.

— Мы ждем, — напомнил я Хоули.

— Мы полагали, что постороннее агентство в состоянии получить больше сведений.

— Простите, не понял?

— Вы меня прекрасно слышали.

— Слышать-то я слышал, — согласился я, — но это чушь. Вам по каким-то соображениям потребовалось постороннее агентство. Не из-за того ли, что вы опасаетесь обвинения в клевете?

— Что вы говорите? — зло прищурился Хоули.

Он хотел было добавить что-то еще, но передумал.

Селлерс, следивший за Хоули проницательным глазом фараона, перевидавшего не одного допрашиваемого, сказал:

— Вижу, вы не любите дурной славы, Хоули. По-моему, вопрос справедливый. Думаю, лучше ответить на него здесь, чем в кабинете окружного прокурора, где у дверей крутятся жадные до новостей газетчики, заинтригованные тем, что вашу компанию втянули во всю эту историю.

Хоули побагровел:

— Именно это больше всего и беспокоит меня в данном деле.

— Скорее всего, — заметил я, обращаясь к Селлерсу, — дело приобрело слишком щекотливый характер. Они были вынуждены предъявить обвинение Холгейту, но боялись брать на себя ответственность. Им пришлось выложить немалую сумму, чтобы подставить под удар постороннее агентство.

Селлерс повернулся к Хоули и, вынув изо рта сигару, ткнул ею в его сторону:

— Есть доля истины, Хоули?

Мучительно о чем-то размышлявший Хоули внезапно изменил тактику:

— В том, как он повернул дело, нет ни доли истины, сержант. Однако хочу заметить следующее. Отдельные факты, связанные с тем, как ведет дело Вивиан Дешлер, убеждают нас в том, что мы, возможно, имеем дело с профессиональным сговором.

— Что вы имеете в виду под «профессиональным сговором»?

— Скажем, очень подробное описание симптомов.

Доскональное перечисление болей, страданий, нервного состояния и всего прочего в заявлении о выплате страховой компенсации привело нас к мысли, что мы, очевидно, имеем дело с симулянткой.

— Только на основании ее заявления?

— Нет, не только. Но и на основании формы, в какой оно было предъявлено. Наш эксперт допустил некоторую бестактность и в присутствии свидетелей сказал кое-что такое, что нас обеспокоило. Его слова могли подтолкнуть к определенным действиям, в случае если бы мы не смогли поддержать его утверждение, а в тот момент мы не располагали для этого достаточной информацией и не рассчитывали получить ее имеющимися в нашем распоряжении средствами.

— Он ответил на твой вопрос, Кроха? — обратился ко мне Селлерс.

— Напротив, увел сторону, — отчеканил я.

— Ладно, — продолжал Селлерс, — пошли дальше.

Какое твое следующее предположение?

— Следующее предположение сводится к тому, что дорожного происшествия вообще не было.

— Что значит, вообще не было? — возмутился Ламонт Хоули. — Никакого сомнения, что авария была.

Мы проверяли в гараже, где ремонтировалась машина Хоули, и в гараже, где ремонтировалась машина Дешлер. У них даже сохранилась часть заднего бампера машины Дешлер со следами краски машины Холгейта. Придумайте что-нибудь поумнее, Лэм.

— Продолжай выкручиваться, Лэм, — ухмыльнулся Селлерс. — Мне нравится. Ты напоминаешь мне форель, которую я вытащил прошлым летом. Здоровая была рыбина. Запуталась в сетке и сопротивлялась, как дьявол.

Вертелась, прыгала, хлестала хвостом, но никуда не делась. Так и осталась в сетке. — От таких приятных воспоминаний Селлерс довольно прищелкнул языком.

— Неужели не понимаете? — горячился я. — Никакой аварии не было. Картер Холгейт напился. Начал с коктейлей на дне рождения своей секретарши. Это было только начало. Потом он поехал куда-то поужинать и там еще поднабрался. Возвращаясь, кого-то сбил и, испугавшись, бежал. Соображал, что пьян. Словом, дал деру. Но машина все-таки побита, и надо что-то предпринимать. Он обращается к своей приятельнице Вивиан Дешлер. Скорее всего, или сама Вивиан Дешлер, или кто-то из ее хороших знакомых уже попадали в аварию, отделавшись легким сотрясением головного мозга. Ей было известно, что диагноз легкого сотрясения головного мозга ни один врач не сможет проверить. Итак, как только Холгейт более или менее очухался, чтобы быть в состоянии соображать, он подался к ней. Возможно, где-то около полуночи. И завел примерно такой разговор: «Послушай, Вивиан, я влип, у меня неприятности. Давай я стукну в задний бампер твоего автомобиля. Потом придумаем время и место дорожного происшествия, желательно во второй половине дня, но до того как я приложился к первому коктейлю. Ты пожалуешься на сотрясение головного мозга и предъявишь мне иск. Я сделаю вид, что не знаю тебя, совершенно с тобой не знаком, и, стыдясь, признаю ответственность. Страховой компании придется возместить ущерб. Таким образом я выкручусь из затруднительного положения, а у тебя будет безупречный повод обратиться в страховую компанию за вознаграждением в связи с расстройством здоровья и…»

Ламонт Хоули восхищенно щелкнул пальцами.

— Подходит? — спросил Селлерс.

— Еще как, будь оно неладно! — воскликнул Хоули. — Теперь начинает вырисовываться вся картина.

Парень, черт меня побери, прав!

— Не ругаться, — ухмыльнулся Селлерс. — Здесь дамы.

— Ты, черт возьми, прав — здесь дамы, — вмешалась Берта. — И давайте-ка потише. Хоули, что известно из всего этого вам?

— Ничего определенного, но детали начинают сходиться, — ответил Хоули. — Мы обычным путем попытались найти свидетелей аварии, но ни одного не нашли.

Правда, признание Холгейта было весьма откровенным, и мы не придали большого значения этой стороне дела.

Мы были озабочены тем, в какой форме была предъявлена претензия со стороны Вивиан Дешлер. Заявление было составлено очень искусным адвокатом, отлично разбирающимся во всех тонкостях дела, или же кем-то, кто… Словом, теперь все абсолютно ясно!

Я сказал Берте Кул:

— Попроси сюда Элси.

Берта позвонила в мой кабинет. Пришла Элси Бранд.

— Элси, как насчет твоих папок с нераскрытыми делами? — спросил я. — Есть там что-нибудь о дорожных происшествиях с бегством с места преступления за последние два-три месяца?

— Много, — заверила она. — Том Г, раздел 200. Хотите посмотреть?

— Хочу.

Она с тревогой взглянула на меня, потом направилась к двери и, кинув мне через плечо ободряющий взгляд, удалилась.

— Что у тебя здесь за чертовщина — картотека преступлений? — удивленно спросил Селлерс.

— Что-то вроде того.

— И он тратит на нее уйму времени, — добавила Берта. — То есть не он, а эта его глазастая секретарша.

— Не понимаю, зачем? — спросил Селлерс. — Разве что собираешься конкурировать с департаментом полиции?

Я не удостоил его ответом.

Пожевав сигару, Селлерс продолжал:

— Конечно, тут может быть новая приманка. Всякий раз, как только мы ловим тебя на одном деле, ты пытаешься подсунуть нам другое, к которому полиция проявляет интерес и хочет разрешить. Мы всегда даем тебе достаточно свободы, рассчитывая получить, что нам нужно. Если хорошенько подумать, ты уже прибегал к подобным трюкам последние разы. Знаешь, Лэм, — прищурился сержант, — тем ты и опасен. Ты не Бог весть какой видный, неказистый даже, поэтому чертовски просто тебя недооценить.

С папкой под мышкой вернулась запыхавшаяся Элси Бранд.

— Вот, мистер Лэм, — возбужденно произнесла она, наклоняясь ко мне, так что я почувствовал у щеки ее дыхание.

Она положила папку мне на колени, левой рукой ободряюще пожав мою руку.

— Где-то около 13 августа, — объяснил я. — Они у тебя разложены по числам?

Она взяла у меня папку. Ее пальчики проворно листали страницы.

— Вот, — выдохнула она возбужденно.

— Бегство с места происшествия 13 августа?

— Да-да. Вот здесь!

Просмотрев газетную вырезку, я передал ее сержанту Селлерсу:

— Пожалуйста, сержант. На шоссе между Колиндой и Лос-Анджелесом петляющая во все стороны машина бьет в бок одну машину, теряет управление у автобусной остановки, сбивает насмерть двух человек и не останавливаясь скрывается с места происшествия. Все попытки напасть на ее след не увенчались успехом.

— Элси, я хочу задать тебе пару вопросов. Ты — секретарь этого малого?

— Да, сэр.

Эта сценка отрепетирована?

— Не понимаю.

— У вас все по-честному? Он не хитрит? Он обсуждал с тобой то дорожное происшествие прежде?

Что вы, сэр! Я сама поначалу не заметила эту вырезку. Я же их просто подбираю.

Селлерс повернулся ко мне:

— Лэм, ты что, располагаешь какими-нибудь фактами, которые вписываются в эту картину, или же просто блефуешь?

— Один факт у меня имеется, — ответил я. — Происшествие якобы случилось в половине четвертого, но у меня есть свидетель, готовый дать показания под присягой, что еще в половине пятого автомобиль Холгейта был цел и невредим. Трагедия же на автобусной остановке произошла в двадцать минут седьмого.

— Это не по моему ведомству, — сказал Селлерс, — но держу пари, что парни из дорожной полиции чертовски заинтересованы в раскрытии дела. Никто не любит, когда такие водители остаются безнаказанными. Лишнее потворство пьяницам.

— Минутку, — неожиданно вмешался в разговор Хоули. — Лэм! Холгейт является нашим клиентом. Он застрахован нашей компанией. Вы бросаете нас из огня да в полымя.

— Я не подтасовываю факты, — заявил я. — Мое дело их раскрывать.

— Но такое раскрытие нам не нравится, — запротестовал Хоули.

Окинув служащего страховой компании строгим взглядом, Селлерс заметил:

— Надеюсь, вы не станете покрывать уголовное преступление, не так ли?

— Что вы! Разумеется, нет.

— Ладно. Если Лэм не ошибается, с этим делом следует разобраться и в ваших интересах оказывать нам всяческое содействие.

— Согласен с вами, сержант. Я лишь высказался по поводу очевидной стороны этого дела.

— Ладно, не стоит говорить о том, что и так ясно, — заметил Селлерс.

Поглядев на меня, сержант принялся жевать сигару.

— Итак? — спросил я.

— Никак тебя не пойму, — произнес он. — Как только открываешь рот — заслушавшись тебя, замолкают птицы и… Черт побери, никак не разберусь!

Селлерс перечитал газетную вырезку, подошел к телефону Берты, поднял трубку и, набрав номер, сказал:

— Говорит сержант Селлерс. Дайте капитана Эндовера из дорожной. — Минуту спустя произнес: — Билл, это Фрэнк Селлерс. У меня есть ниточка, тут кое-что проясняется в отношении того дорожного происшествия, которое произошло 13 августа около шести двадцати между Колиндой и Лос-Анджелесом. Двое сбиты насмерть на автобусной остановке пьяным водителем. Так вот, нет ли у тебя чего такого, что бы могло нам помочь?

Выслушав ответ, Селлерс продолжал:

— Только пойми меня правильно. Я говорю, что занимаюсь делом, которое, возможно, подскажет нам ответ…

Знаешь, я немного погодя собираюсь туда съездить. Прихвачу с собой еще кое-кого. Подготовь-ка там, что надо.

Селлерс положил трубку и, качая головой, поглядел на меня.

— Всякий раз, когда думаю, что наконец-то мы загнали тебя в угол, ты опять выходишь сухим из воды и ставишь меня в дурацкое положение. Будь я проклят, Лэм, если и на этот раз ты выставишь меня на смех… схлопочешь по первое число, так что не скоро забудешь.

Он посмотрел на часы и повернулся к Берте.

— Я просил полицейского доставить сюда Криса Мэкстона, партнера Холгейта. Я собираюсь уезжать, ждать не буду, но когда он появится, прошу тебя…

Зазвонил телефон.

Берта подняла трубку, сказала: «хэлло», выслушала ответ и обернулась к Селлерсу:

— Они уже здесь.

— Пускай идут прямо сюда, — распорядился Селлерс. — Прежде чем двинемся дальше, накоротке закончим и с этой стороной дела.

— Направьте их сюда, — ответила Берта и положила трубку.

Открылась дверь. Со словами «проходите, Мэкстон» на пороге появился один из полицейских, которые были в аэропорту.

В кабинет вошел плотный коренастый мужчина, с которым я встречался в квартире Элси Бранд, тот самый, от кого я получил двести пятьдесят долларов.

Увидев меня, с криком «ах ты, мошенник!» он ринулся ко мне.

Селлерс привычно выставил вперед ногу. Тот споткнулся.

— Осади назад, приятель! — приказал Селлерс. — Значит, ты его не любишь? В чем дело?

— Не люблю?! — взревел Мэкстон. — Жалкий мошенник! Выманил у меня две с половиной сотни зеленых…

— Расскажи-ка поподробнее.

— Тут нечего долго рассказывать, — ответил Мэкстон. — Мой партнер…

— Имя, фамилия?

— Картер Джексон Холгейт.

— Продолжайте.

— Мой партнер попал в дорожное происшествие, и я хотел найти свидетеля. Дал объявление в газете…

— Под своим именем? — спросил Селлерс.

— Нет, на номер почтового ящика.

— Ладно, продолжайте.

— Я поместил объявление в газете с предложением вознаграждения в сумме двухсот пятидесяти долларов свидетелю происшествия. А этот жалкий мошенник прислал мне письмо, где утверждал, что был свидетелем происшествия, и сообщил номер телефона, по которому его можно найти. Представил дело так, будто он — брат той женщины, которую зовут Элси Бранд, у которой здесь, в городе, квартира. Утверждал, что остановился у нее. Он изложил достаточно убедительную историю, и я отдал ему две с половиной сотни зеленых. Впоследствии я обнаружил, что все происходило совершенно иначе. Он лжец! Он ничего не видел!

Селлерс взглянул в мою сторону.

— Зачем вам был нужен свидетель происшествия? — спросил я.

— Известно, зачем. Всегда требуются свидетели происшествия.

— Ваш партнер застрахован?

— Разумеется. Застраховано партнерство. Мы не сели бы за руль без полного страхования автомобиля и на предмет причиненного ущерба.

— И ваш партнер признал, что то происшествие случилось по его вине?

— Да, и что из этого?

— Тогда зачем вам понадобился свидетель?

— Я не обязан отвечать на ваши вопросы.

— Помимо прочего, — продолжал я, — после того как первое объявление с обещанием вознаграждения в сто долларов не сработало, вы поместили в газете следующее объявление о награде в двести пятьдесят долларов, лишь бы заполучить желаемого свидетеля.

Мэкстон повернулся к Селлерсу:

— Вы из полиции?

— Совершенно верно.

— По-видимому, вы здесь старший, — констатировал Мэкстон. — Я не желаю, чтобы этот мошенник подвергал меня перекрестному допросу.

— Тогда я сам задам тот же вопрос, — поддержал меня Селлерс. — Почему вы повысили вознаграждение?

— Потому что хотел найти свидетеля.

— Зачем?

— Чтобы не оставалось никаких сомнений относительно того происшествия.

— Вам было известно, что страховая компания договорилась с детективным агентством?

— Нет, черт побери! А сам я всего лишь хотел разобраться в том деле.

— Вашему партнеру известно, что вы давали объявления в газету?

— Конечно, он… Ну, не знаю, известно ли. Мы с ним хорошо сработались. Картер знает, что я ему всегда помогу, чего бы мне это ни стоило.

— Вам известно, где сейчас Холгейт? — спросил Селлерс.

— Нет. Его не было в офисе, а полиция обыскала все кругом. Прошлой ночью нас ограбили, но я не думаю, что он имеет к этому какое-то отношение… Или не так? — Мэкстон стремительно повернулся ко мне.

Селлерс ткнул большим пальцем в сторону полицейского:

— Выведите его. Пока больше ничего не буду не говорить.

— Послушайте, в чем дело? — возмутился Мэкстон. — Я… явился сюда, чтобы привлечь этого жулика за мошенничество. А вы держите себя так, как будто хотите меня в чем-то уличить.

Селлерс снова ткнул пальцем в сторону полицейского.

— Сюда, — велел полицейский, беря Мэкстона за руку.

Мэкстон стал упираться. Полицейский проявил настойчивость, и Мэкстону пришлось выйти.

Селлерс продолжал жевать сигару.

— Ужасная, черт побери, история, — раздраженно пробормотал Хоули.

— Вставай, Кроха, — сказал Селлерс. — Поедем прогуляемся, вдруг повезет.

## Глава 10

Капитан Уильям Эндовер из дорожной полиции отправился вместе с нами к вдове Элоизе Трои. По его словам, она была единственным свидетелем, чьи показания в связи с тем дорожным происшествием чего-нибудь стоят.

— Билл, можно допрошу я? — попросил Селлерс. — Я работаю по более крупному делу, чем дорожное происшествие. У меня на руках дело об убийстве.

— Валяй! — согласился капитан Эндовер. — Я разрабатываю тут один свежий след, но пока еще не готов распространяться по этому поводу. Так что валяй.

Сержант Селлерс позвонил в дверь.

Миссис Элоиза Трои оказалась общительной и довольно полной женщиной лет пятидесяти двух — пятидесяти трех. В очках. По всей видимости, уравновешенная, рассудительная.

Предъявив удостоверение, капитан Эндовер представил нас.

— Нам хотелось бы поговорить о случившемся в августе дорожном происшествии, — сказал Селлерс.

— Господи, да я уже рассказала абсолютно все. И не раз.

— Не могли бы вы снова повторить? — попросил Селлерс. — Видите ли, я хочу все услышать из первых уст. Я разрабатываю версию, которая, возможно, даст результат.

— Мне очень хочется на это надеяться, — поддержала она его. — Это было самое бесчеловечное, самое зверское преступление на моей памяти. Я долгое время не могла спать — мучили кошмары.

— Тогда, будьте добры, расскажите.

— Хорошо, я расскажу, — согласилась она. — Заходите и присаживайтесь.

Квартира была удобная, уютная. Из кухни доносились аппетитные запахи.

Вдова прикрыла дверь на кухню, пояснив:

— Готовлю курицу на рашпере. Пахнет восхитительно, но очень сильно. — И без всякого перехода: — Я не ожидала такого общества.

— Не беспокойтесь, мы на минутку, — заверил ее Селлерс.

— Да я вовсе не против. Просто подумала, что в квартире не очень-то приятно пахнет.

Мы расселись, и миссис Трои начала свой рассказ:

— Это, по-моему, случилось примерно в половине седьмого вечера, час пик как раз шел на спад. Я ехала в сторону Лос-Анджелеса, та машина — следом за мной.

Я взяла себе за правило время от времени смотреть в зеркало заднего обзора, просто чтобы быть в курсе, что у меня за спиной. Когда дорога загружена, очень важно видеть, кто едет позади, особенно когда надо остановиться и видеть, хорошо ли владеет водитель машиной, а то, того и гляди, врежется в бампер. Видит Бог, так оно и случилось…

Селлерс сочувственно кивнул.

— Так вот, ту машину я увидела издали и сразу поняла, что водитель пьян. Можете не сомневаться — он был пьян.

— Могли бы вы описать машину?

— Вот этого я как раз и не могу, — ответила она. — Могу только сказать, что это была большая машина темного цвета, современной модели, блестящая… ну, знаете, не какой-нибудь там видавший виды драндулет, а новая, довольно большая машина.

— Водитель петлял? — спросил Селлерс.

— Я бы сказала — да. Обгоняя одну машину, он чуть ее не задел, затем подрезал другую, оттеснив ее на обочину. Тут я подумала: «Господи, да он же пьян и может бог знает что натворить! Надо притормозить и прижаться к обочине». Я так и сделала. Притормозила, прижалась к обочине. И тут он промчался совсем рядом со мной, так что мне показалось, что он вот-вот врежется в меня. Но он крутанул влево, потом вправо и зацепил задом передок моей машины. И тут он, кажется, потерял управление. Машина снова метнулась влево, затем вправо и врезалась прямо в группу людей, поджидавших автобус.

— Не заметили ли вы номер машины или какие-нибудь приметы? — спросил Селлерс.

— Господи, нет. Я едва справилась со своей машиной. Он сбил ее на обочину, и, когда я выруливала, ведущее колесо задело бордюр, и мне пришлось остановиться… кажется, я была немного потрясена.

— Вот про это говорить не следует, — вмешался капитан Эндовер. — В случае, если придется давать показания, миссис Трои, не говорите ничего в таком духе, потому что какой-нибудь адвокатишка мигом ухватится за это и представит дело так, что вы, якобы, были в истерике и не понимали, что происходит.

— Со мной не было истерики, — отрезала она. — Я была немного потрясена, взволнована и… только со мной не было никакой истерики — в том смысле, как ее понимают.

— Значит, вы ничего не знаете о машине, кроме того, что она была большая и темная?

— Это все.

— И он задел вашу машину?

— Да.

Капитан Эндовер сообщил:

— Мы взяли краску, оставшуюся на крыле ее машины, в лаборатории исследовали краску под микроскопом и при помощи спектрографа. Краска — с последней модели «бьюика».

— Так это же машина Холгейта, — вмешался я. — То есть, у него была последняя модель «бьюика».

Селлерс нахмурился:

— Не удалось ли вам запомнить что-нибудь такое… о машине, что могло бы вам подсказать, что это именно она? Подумайте хорошенько. Было ли в машине что-нибудь такое… что отличало бы ее от других?

— Нет, — ответила она. — Ничего такого не помню.

Водителя я хорошо разглядела.

Селлерс напрягся:

— Хорошо разглядели?

— Да.

— Что вы можете о нем сказать?

— Ну, он выглядел как… словом, крупный мужчина в широкополой шляпе, с усами, знаете ли, такие коротко подстриженные. Помню, еще одет он был в такой грубошерстный костюм. Ну, знаете, какие носят офицеры, ковбои, лесничие или если кто выезжает за город на природу…

Селлерс и Эндовер переглянулись.

— Как, по-вашему, вы бы узнали его по фотографии? — спросил Селлерс.

— По правде говоря, не знаю. По снимкам узнавать ужасно трудно. Если в профиль, то, может быть…

— Предположим, вы увидели его. Узнали бы?

— Думаю, узнала бы. Его внешность отчетливо запечатлелась в моей памяти.

— Возможно, это вызовет у вас потрясение, миссис Трои, — продолжал Селлерс, — но тот мужчина, на которого мы бы просили вас взглянуть… Тот мужчина… откровенно говоря, он в морге. Понимаем, это будет для вас потрясением, но в интересах правосудия нам бы очень хотелось, чтобы вы на него взглянули.

— Я не боюсь покойников, — ответила она. — Посмотрю.

Селлерс достал из кармана фотографию и сказал:

— Но сначала я хочу показать вам снимок того человека в профиль. Надеюсь, что снимок повлияет на ваше суждение. Если опознаете — хорошо. Если не сможете — не надо ехать на опознание, потому что, увидев фотографию, вы могли бы спутать и подумать, что это именно тот самый человек.

— Понимаю.

Селлерс передал ей фотографию.

Разглядывая снимок, миссис Трои неуверенно произнесла:

— Пожалуй… пожалуй, это он… Думаю, что это тот самый человек. Похоже на него.

Взяв у нее фотографию и убрав в карман, Селлерс решил:

— Полагаю, вам следует поехать с нами в морг, миссис Трои, если не возражаете. Тут недалеко. Съездите, а потом наш сотрудник доставит вас домой.

— Не возражаю. Когда ехать?

— Прямо сейчас — то есть, как только будете готовы.

Ой, Господи, у меня же курица на рашпере…

— Не могли бы вы попросить приглядеть за курицей кого-нибудь из соседок? — спросил Селлерс.

— А-а, — махнула она рукой, — не важно. Выключу.

На вкус не повлияет. Выключу, а когда вернусь, включу. Мы же недолго?

— Нет, не очень, — заверил Селлерс.

Задержу вас на минутку, — сказала она и поспешила на кухню.

Селлерс и Эндовер переглянулись.

— Было бы чертовски здорово, если бы удалось закрыть это дело, — произнес Эндовер.

Селлерс поглядел на меня.

— Везет сукину сыну! Если и из этого дела выкарабкаешься, считай, черт возьми, что в рубашке родился.

Я и не думаю ниоткуда выкарабкиваться, — заартачился я. — Просто даю тебе шанс отличиться, только и всего.

— Он дает мне шанс отличиться! — воскликнул Селлерс, изумленно покачав головой. — Лучше и не скажешь. В этих словах весь ты. Подумать только, он дает всем нам шанс отличиться!

Мы поехали в морг. Полицейские сели впереди. Мы с миссис Трои — сзади.

— А что у вас за интерес в этом деле, мистер Лэм? — спросила она.

— Лэм — детектив, — бросил через плечо Селлерс, — и хотя он по достоинству оценивает все ваши дела, сам предпочитает не распространяться о том, что у него на уме.

— Понимаю, понимаю, — осеклась миссис Трои. — Я спросила просто из вежливости.

— Знаете, как бывает в таких делах, — внушительно пояснил Селлерс. — Приходится больше помалкивать.

— О, конечно же, понимаю. Мне это объяснять нет необходимости.

Больше вопросов она не задавала.

Когда подъехали к моргу, Селлерс решил:

— Ты остаешься в машине, Кроха. Обойдемся без твоих фокусов.

Они пробыли внутри минут пятнадцать. Когда вышли, Селлерс задумчиво покачивал толовой.

— О'кей, — спросил я, — ну и как?

— Сам знаешь, как, — ответил Селлерс. — Опознала. Не на все сто процентов, но опознала. Посмотрела со стороны на усы и сказала, что узнала его по усам… а тебе, конечно, не надо объяснять, что заявит в суде какой-нибудь адвокатишка. Станет утверждать, что она опознала не человека, а усы. Но опознание, что ни говори, состоялось. Она настаивала, что малый был пьян, у него глаза, по ее словам, осоловели, веки набрякли, и что он весь как бы обвис на баранке, и что она хорошо разглядела его лицо и запомнила усы. Правда, Кроха, между нами, усы, будь они неладны, виноваты в ошибках при опознании больше, чем что-либо еще на свете. Но тем не менее она его опознала и вполне, черт побери, определенно.

— Повезем ее обратно? — спросил я.

— Не мы. Отправим ее с полицейским. И, клянусь дьяволом, если затеешь с ней разговор или попытаешься повлиять на ее свидетельские показания, упеку тебя в такую яму, откуда не увидишь ни дня ни ночи, и на все тридцать суток посажу на хлеб и воду. Мне осточертело, что ты постоянно суешь нос в мои дела и вертишь мною, как хочешь, так что у меня давно чешутся руки посадить тебя под замок. Мы, как кретины, выбиваемся из сил, распутывая дело, и тут являешься ты с каким-нибудь очередным фокусом и достаешь из шляпы кролика.

— Надо полагать, — заметил я, — теперь мы едем навестить Вивиан Дешлер.

— Ну прямо гений! — насмешливо воскликнул Селлерс. — Кто бы еще мог до этого додуматься? Просто гениально, Лэм! Обе стороны показывают, что было происшествие. Ты вылезаешь с блестящей идеей, что никакого происшествия не было, что это лишь прикрытие для другого происшествия, с места которого водитель скрылся, и мы находим свидетеля, подтверждающего твою правоту.

Потом ты высказываешь догадку или приходишь к заключению, что мы едем поговорить с другой участницей происшествия. Сколько ума!

— Зря выпендриваешься. Как сказала бы миссис Трои, я разговариваю с тобой просто из вежливости.

— Не стоит утруждать себя, — откликнулся Селлерс, продолжая мусолить сигару.

— Вижу, это не в твоих привычках, — заметил я.

— Что не в моих привычках?

— Вежливость.

— Ты прав, черт возьми! Мне она ни к чему. Подожди здесь, Кроха. Поедем побеседовать к Вивиан Дешлер, пока какой-нибудь сукин сын не подсказал ей, что говорить и делать. Наверняка тогда дамочка проглотит язык или побежит к адвокату.

## Глава 11

В ответ на наш звонок Вивиан Дешлер приоткрыла дверь и, увидев Фрэнка Селлерса, удивленно воскликнула:

— Ой, здравствуйте, сержант! Боже мой, я одеваюсь, а тут… Ой, и Дональд здесь! Ну как, все утряслось?

— Мы на минуту, надо поговорить, — сказал Селлерс.

— Ой, извините. Понимаете, я не одета. Я… я одеваюсь.

— Халат-то у тебя есть? — спросил Селлерс.

— Он на мне.

— Тогда в чем дело? Открывай. Мы быстро.

— Я не совсем прилично одета.

— А мы приехали не на конкурс красоты, — пошутил Селлерс. — Хотим разобраться с одним убийством.

Вивиан капризно надула губки.

— Когда у меня бывают интересные мужчины, я хочу выглядеть в лучшем виде… а-а, ладно уж, входите, — решилась она, распахивая дверь.

Мы вошли. Селлерс ткнул погасшей сигарой в сторону стула.

— Садись. Мы мигом.

Вивиан присела. Подол халатика стал медленно съезжать, обнажая ногу.

— Теперь видите, что я говорила? — сказала она, игриво поправляя халат.

— Что? — переспросил Селлерс.

— Что я не одета.

— Не понял? — повторил Селлерс.

Она открыла было рот, но потом, поглядев на меня, лишь молча улыбнулась.

— Дональд понял, — вдруг добавила она.

— Ладно, — оборвал ее Селлерс, — обойдемся без предисловий. Я пришел узнать о том дорожном происшествии.

— Боже мой, как не надоест! Сколько можно?

— В котором часу? — перебил ее Селлерс.

— В отношении времени я не совсем уверена, — начала Вивиан, опустив глаза и считая на пальцах. — Во второй половине дня, возможно… нет, не помню. Я пыталась припомнить, что было в тот день, и никак не могла. Знаете, сержант, меня довольно здорово тряхнуло, и в тот момент я еще не понимала, что серьезно пострадала. Я поехала домой, и, кажется, по пути у меня на какое-то время было частичное выпадение памяти. Следующее, что я помню, как я попала в квартиру, и снова — абсолютно ничего не помню… К тому времени я, конечно, поняла, что получила травму, но определенно не думала, что это что-нибудь серьезное. Считала, что просто возбуждена и… В общем-то, я читала про обмороки, стрессы, эмоциональные потрясения и подумала, что именно это и произошло со мной.

— Хорошо, — спросил Селлерс, — ответь начистоту, а было ли вообще дорожное происшествие?

— Было ли дорожное происшествие? — машинально повторила она. — Что вы хотите этим сказать? Конечно же, было.

— Именно это я и хочу знать, — заявил Селлерс. — Врезался ли Холгейт в твою машину или же все это было маскировкой?

— Что значит маскировкой?

— Имеются свидетельства, — начал Селлерс, — что Холгейт влип в дорожную аварию и скрылся с места происшествия, помяв при этом передок машины, что вы с Холгейтом состряпали версию, будто он стукнул твою машину, и тем самым ты помогла ему выкарабкаться и в свою очередь смогла предъявить страховой компании требование о…

— О чем, в конце концов, речь? Все произошло, как я говорила. И я не стала бы обманывать никакую страховую компанию. Я в жизни не встречала мистера Холгейта, пока он не врезался в задний бампер моего автомобиля, и мы не обменялись данными из водительских удостоверений.

Селлерс задумчиво поглядел на меня:

— У тебя есть вопросы, Кроха?

Я спросил:

— Мисс Дешлер, кто составлял заявление, которое вы предъявили страховой компании?

Она окинула меня с ног до головы долгим взглядом и переменила тон.

— Это, — парировала она, — не имеет никакого отношения ни к дорожному происшествию, ни к чему-либо еще. Не ваше дело, мистер Лэм!

— Позвольте задать еще один вопрос, — сказал я. — Доводилось ли вам раньше попадать в аварии?

Вивиан разгневанно обернулась к Фрэнку Селлерсу:

— Я вовсе не обязана сидеть здесь и терпеть подобного рода допросы. В конце концов вы распутываете дело об убийстве. Пускай я побывала в тысяче дорожных происшествий, какое это имеет значение?

— Он просто спрашивал, — успокоил ее Селлерс.

— Ну а я просто отвечаю, — отрубила она. — Какое ему дело? А теперь, джентльмены, я не собираюсь сидеть тут с вами полуголой и обмениваться с вами любезностями.

Мне пора переодеваться к вечеру. У меня был трудный день, а я хочу выглядеть не худшим образом.

— Мы тебя ни в чем не обвиняем. Но если играть в прятки при расследовании дела об убийстве, можно здорово влипнуть, — предупредил Селлерс. — Хочу спросить, обращалась ли ты с какой-нибудь целью в детективное агентство?

— Нет, Бог с вами.

— Скажем, чтобы проследить за Ламонтом Хоули, представителем компании «Консолидейтед интериншуранс»?

— Сказала же, нет! Нет, нет и нет! Десять тысяч раз нет! Не обращалась я ни в какое детективное агентство — и точка. А теперь, друзья, будьте любезны, убирайтесь отсюда!

Зазвонил телефон.

Она направилась к аппарату, не заботясь о распахнувшемся пеньюаре, под которым были лишь бюстгальтер и трусики.

Селлерс оглядел ее, посмотрел на меня и спросил:

— Хочешь порасспрашивать еще?

— Конечно, — ответил я. — Мы лишь чуть поскребли по поверхности. Думаешь, сразу расколется и заявит, что, дескать, признаюсь, что задумала обмануть страховую компанию и что это привело к убийству? Неужели тебе так просто удается добывать признания?

— Во всей этой истории, по-моему, очень мало правды. Не нравится мне это. Все держится на зыбком песке.

— Сержант Селлерс, это звонят вам! — крикнула Вивиан. — Какой-то капитан Эндовер из дорожной полиции. Утверждает, что ему нужно немедленно переговорить с вами по очень важному делу.

Селлерс подошел к телефону, взял трубку, перебросил сигару в другой угол рта.

— Да. Селлерс у телефона… Черт возьми! — Помолчав с минуту, добавил: — Что за чертовщина!

На том конце линии продолжали говорить.

Вивиан Дешлер принялась разглядывать меня, улыбнулась и вдруг сказала:

— Дональд, надеюсь, у тебя все будет в порядке.

Она вертелась на стуле, пеньюар каждый раз соскальзывал, обнажая ногу. Она с напускной скромностью поправляла его.

— Я тебе сочувствую. Если чем могу помочь… на суде…

Сержант Селлерс швырнул трубку:

— О'кей, Кроха, пошли.

— Я бы хотел закончить…

— Пошли! — Повернувшись к Вивиан Дешлер, Селлерс откланялся: — Я ужасно извиняюсь, мисс Дешлер, за непрошеное вторжение. Но дело безотлагательное и требует тщательной проверки… а времени в обрез, сами понимаете…

— Все нормально, сержант! — успокоила его она. — Я была рада вас видеть. Если зайдете как-нибудь в другой раз и не застанете меня врасплох, постараюсь угостить.

— У меня еще пара вопросов и… — продолжал я упорствовать.

Сержант Селлерс схватил меня за руку и буквально вытолкал из квартиры.

Вивиан, улыбнувшись на прощание, закрыла за нами дверь.

— Черт бы побрал тебя и твои версии, — проворчал он.

— В чем дело? — поинтересовался я.

— Говорил я тебе про усы? — все больше распаляясь, спросил Селлерс. — Черт побери, если бы у меня были усы, я бы, прежде чем сесть в автомобиль, сбрил их к чертовой матери! Открамсал бы перочинным ножиком!

Не стал бы ждать, пока сбреют в парикмахерской.

— Какая муха тебя укусила?

— Ошибка в опознании.

— Чья?

— Той женщины, Трои.

— Как так?

— Эндовер говорил, что негласно разрабатывает еще одну версию. Помнишь? Он сказал, что не хотел до поры до времени вылезать с ней, чтобы не испортить дело, но после того как миссис Трои опознала виновника происшествия, он решил пойти ва-банк, чем бы это ни кончилось. И что ты думаешь?

— Ничего я не думаю, — обиженно изрек я.

Умник!

— Так вот, — сообщил Селлерс, — для твоего сведения, Кроха, машину, которая сбила насмерть двоих, вел вовсе не Картер Холгейт. За рулем большого «бьюика» последней модели был некто, по имени Суонтон, как следует поднабравшийся на вечеринке. Его автомобиль не очень сильно пострадал, и он решил, что все будет шито-крыто, если ему удастся залечь на дно. Но когда мы провели опознание тела Холгейта, Эндовер вспомнил про него и подумал, что с этим малым следует все же побеседовать и выложить карты на стол.

— И что?

— А вот что, — продолжал Селлерс. — Малый раскололся. Его давно грызла совесть, и не успел Эндовер открыть рот, как он сломался и сделал добровольное признание, а потом стал заламывать руки, каяться, говорить, что пожалел свою семью, что не представляет, как такое могло случиться, что это совсем на него не похоже, что он не осознавал, насколько был пьян, что не подумал, что… и остальное в том же духе.

— Есть ли какое сходство с Ходгейтом? — спросил я.

— Эндовер говорит, что сходство просто поразительное. Оба — крупные усатые мужчины, и этот малый тоже носит техасские шляпы и грубошерстные костюмы. Так что твоя непробиваемая версия, ради которой мне пришлось столько побегать, полетела ко всем чертям. Знаешь, Дональд, если бы ты со своей сопливой гениальностью не совал свой нос в чужие дела и дал бы нам, простым полицейским, возможность рутинно работать по принятым правилам расследования, ты бы избежал многих неприятностей. А я, может быть, со временем научился бы подавлять раздражение, которое охватывает меня всякий раз, когда ты высовываешься со своими версиями. А теперь мы возвращаемся в полицейское управление.

— Можно еще одно предложение?

— Нет! — Он был непреклонен. — Знать больше не хочу ни тебя, ни твоих версий. Ты — главный подозреваемый в деле об убийстве. Мы возвращаемся в управление, и, если заместитель окружного прокурора даст добро, ты начинаешь вариться в уголовном котле и никакой треп тебе не поможет.

— Не знаю, что у тебя за сговор с парнями из «Эйс Хай», — сказал я, — но мне хотелось бы это раскопать.

Они что, посылают тебе на каждое Рождество по ящику сигар?

— О чем ты, черт побери, болтаешь?

— Детективное агентство «Эйс Хай» замешано в этом деле, — твердо заявил я. — И ты явно даешь им возможность сорваться с крючка. Если бы это было «Кул и Лэм», ты бы уже выволок нас на ковер и…

— Да брось ты! — возразил Селлерс. — У тебя просто мания преследования.

— Возможно. Однако ясно как день, что «Эйс Хай» собирало сведения о Холгейте и о том происшествии.

Одному Богу ведомо, что они разузнали, но уж они-то как пить дать не намерены снимать трубку и сообщать тебе их. Если тебе это нравится, валяй, якшайся с ними!

Но если в другой раз захочешь получить информацию от нас…

Селлерс сердито прикусил сигару и прервал меня:

— Послушай, Кроха, не приходило ли тебе на ум, что другого раза может не быть? В ближайшие сорок восемь часов тебе могут предъявить обвинение в убийстве, и тебе придется приложить чертовски много усилий, чтобы выкрутиться. — Задумавшись на миг, Селлерс ухмыльнулся. — А вообще-то, если хочешь знать, неплохая мысль.

— Я не против. Только запомни, я говорил тебе насчет «Эйс Хай» и сбора сведений о Холгейте и о том дорожном происшествии, а ты палец о палец не ударил.

— Погоди. В чем шутка?

— Я тебя предупредил, — пригрозил я ему. — Когда придется строить защиту, то использую этот факт на все сто. В суде уж я выложу все.

— Скажем так, — прикинул Селлерс, — ты хочешь выжать все из того, что я не… Ну ладно. Бензин мне оплачивают. Если хочешь проехаться в «Эйс Хай», мы проедемся в «Эйс Хай». И тогда тебе не о чем будет кудахтать.

Я откинулся на сиденье и сказал:

— Просто хочу посмотреть, как ты нежничаешь с другими агентствами.

— Посмотришь, — угрюмо проворчал он.

## Глава 12

Не скажу, чтобы владелец детективного агентства «Эйс Хай» Морли Пэттон встретил нас с распростертыми объятиями.

— Я к тебе по служебному делу, — заявил Селлерс.

— И посему привел с собой одного из моих конкурентов? — язвительно спросил Пэттон.

— Давай не будем! — предупредил Селлерс. — Делом занимаюсь я, а Лэм нужен мне потому, что кое-что о нем знает.

— И, вероятно, хотел бы узнать много чего еще, — продолжал язвить Пэттон.

Селлерс перешел к делу:

— Ладно. Как получилось, что твой человек сидел на «хвосте» у Лэма?

— Не думаю, что мы станем это обсуждать. И я никогда не признаю, что посылал за ним «хвост».

— Скажем так, Пэттон, — предложил я. — Вы следили за Дорис Эшли, проживающей в «Мирамар Апартментс» в Колинде, и, когда в кадре появился я, вы приставили ко мне «хвост».

— Кому другому, а тебе я отвечать не собираюсь.

Можешь не сомневаться, — отрубил Пэттон.

— Хорошо, — заявил, багровея, Селлерс, — тогда тебе придется отвечать мне. Итак, был «хвост» за Дорис Эшли?

Да или нет?

— Зависит, что ты имеешь в виду под…

— Ты знаешь, что я имею в виду, — оборвал его Селлерс. — Отвечай: да или нет? И побыстрее, черт возьми!

— Да, — поспешил ответить Пэттон.

— Вы держали под наблюдением ее машину у дома, не так ли? — спросил я.

— Не желаю тебе отвечать, — упорствовал Пэттон.

— Значит, не желаешь? — сказал Селлерс. — Тогда считай, что это мой вопрос и изволь отвечать.

— Да, держали, — ответил Пэттон.

— Ладно. А кто был вашим клиентом?

— Мы не обязаны сообщать.

— Думаю, ты ошибаешься.

— Нет.

— Для твоего сведения, — предупредил Селлерс, — все это теперь завязано на убийстве.

— На убийстве! — в ужасе воскликнул Пэттон.

— Ты меня слышал.

— Кого убили?

— Картера Холгейта. Что знаешь о нем?

— Он… в общих чертах… Он проходил у нас по одному делу. — Пэттон теперь тщательно подбирал слова.

Было видно, что он напуган.

— Итак, — продолжал Селлерс, — у меня есть основания считать, что установление личности вашего клиента может иметь значение для следствия. Поэтому я хочу знать, кто ваш наниматель?

— Минуту, — попросил Пэттон, — дайте посмотреть материалы.

Он подошел к шкафу с папками, достал одну, открыл, перелистал, вернул папку на место и остался стоять, нахмурившись.

— Мы ждем, — напомнил Селлерс. — И для твоего сведения, полиции нравится, когда частные детективные агентства проявляют чуть больше желания сотрудничать в делах об убийстве.

— Много ли делают для вас «Кул и Лэм»? — спросил Пэттон.

— Все, о чем прошу, — ответил Селлерс. И, ухмыляясь, добавил: — И даже больше.

— Хорошо. Я скажу вам, — начал Пэттон. — У нас был «телефонный клиент», то есть дела велись по номеру телефона в Солт-Лейк-Сити. Деньги за наши услуги пересылались нам наличными. Нашему агентству было поручено о всех событиях немедленно сообщать по телефону. Любому, кто ответит.

— И вы не поинтересовались, кто стоит за номером? — спросил Селлерс.

— Разумеется, поинтересовались, — сказал Пэттон. — Не такие уж мы наивные. Это был номер гостиничных апартаментов, снятых неким Оскаром Боуманом. Про этого Боумана никто ничего не знает. Он уплатил за отель на месяц вперед. И это все. Когда мы звонили насчет инструкций, отвечал то мужской, то женский голос. Дорис Эшли была под нашим наблюдением около недели. Точнее, мы держали под наблюдением ее квартиру, а еще точнее — ее машину, стоявшую у дома.

Когда она уезжала или приезжала, мы засекали время.

Когда в поле зрения появился Лэм, мы сообщили, а когда он установил с девушкой контакт и поднялся с ней в ее квартиру, мы тоже сообщили. Нам было приказано все бросить, послать по почте отчет и немедленно прекратить операцию.

— Отчет отправили в апартаменты отеля в Солт-Лейк-Сити? — спросил Селлерс.

— Нет. Послали в Колинду. На почту, до востребования, Оскару Боуману.

— Черт побери! — выругался Селлерс. — А что насчет гонорара?

— Мы получили аванс наличными почтовым переводом. Имеется остаток в пользу клиента. Нам было велено забыть о нем и закрыть дело.

— Иными словами, — подытожил Селлерс, — когда всплыл Лэм, они ударились в панику и убрались?

— Не знаю, — ответил Пэттон. — Все, что знаю, я тебе выложил.

— Кто приказал закрыть дело, когда ты звонил? С кем ты говорил — с мужчиной или женщиной?

— Отчетливо помню, что разговаривал с женщиной.

— В таких делах, сержант, они, скорее всего, подстраховались, — вылез я.

— Что ты имеешь в виду?

— Он мог попросить ее подождать минутку и тем временем включить магнитофон. У них где-то имеется запись разговора.

Селлерс взглянул на Пэттона.

— Чтоб тебя черти забрали, — процедил сквозь зубы Пэттон, глядя на меня.

— Когда-нибудь так оно и будет, — заметил Селлерс. — А пока меня интересует, есть ли у тебя запись разговора.

— Есть.

— Давай послушаем.

— Если настаиваешь, то можешь послушать. А Лэму не дам. Мы не обязаны раскрывать своих агентов конкурирующему агентству, особенно когда этот малый фигурирует в деле и…

— Ты прав, — согласился Селлерс. — Я настаиваю.

И хочу сам докопаться, что к чему. Дональд, ступай погуляй. Когда понадобишься, я знаю, где тебя найти.

Но не вздумай меня надуть! И не пробуй удрать из города.

— Значит, он подозреваемый? — оживился Пэттон.

— Значит, подозреваемый, — подтвердил Селлерс. — И еще до того, как я разберусь с твоими архивами и досье, не исключено, что Кроха еще больше вляпается в дело об убийстве.

Пэттон стал сама любезность.

— Проходи, пожалуйста, сюда, сержант, — пропел он. — Сейчас достанем запись разговора. Для твоего сведения — разговор записан полностью, от слова до слова. То есть наше сообщение о том, что в кадре возник Дональд Лэм, и приказ немедленно прекратить наблюдение, закрыть дело, направить итоговый отчет в Колинду, на почту, до востребования Оскару Боуману, и оставить себе весь остаток гонорара… Все записано на пленку.

Селлерс вынул сигару изо рта.

— Исчезни, Кроха! — приказал он. — Я свяжусь с тобой, когда понадобишься… и, может быть, черт побери, быстрее, чем думаешь. Так что если есть какие дела, поскорее закругляйся.

Я доехал на такси до нашего агентства «Кул и Лэм», поднялся на лифте, толкнул большую стеклянную дверь, вошел в приемную, кивнул сидевшей за коммутатором девушке и попросил:

— Подожди минутку говорить Берте, что я здесь. Мне нужно…

— Но она, мистер Лэм, просила сказать немедленно, как только вы появитесь.

— Ладно. Скажи, что иду.

Я прошел в дверь с табличкой «Б. Кул. Посторонним не входить». Берта висела на телефоне.

— Итак, Дональд? — спросила она. — Что случилось?

— Все полетело к чертям.

— Что стало с этой твоей версией?

— Можно выбросить в окошко. Спустить в унитаз, — пошутил я. — Была хороша до поры до времени.

— Не годится?

— Ни к черту не годится.

— И как же теперь?

— Хуже некуда.

— А что Селлерс?

— Слушает во все уши тех, в детективном агентстве «Эйс Хай».

— Или смотрит во все глаза?

— И то, и другое. Слушает записи телефонных разговоров. Кто бы ни был наниматель, он ударился в панику, как только оказалось, что делом интересуется другое детективное агентство, и приказал прекратить расследование и закрыть дело.

— Почему?

— Именно в этом я и должен разобраться.

— Будь ты проклят, слишком во многое влезаешь! — разозлилась Берта. — Выдвигаешь версию, подсовываешь Селлерсу. Версия летит к чертям, и ты вместе с нею. Если бы помалкивал или сказал, что разбираться в этом деле — забота полиции, все бы обернулось для тебя не так уж и плохо. Откуда, черт побери, они взяли, что ты вытащил из окна труп Холгейта и сунул его в багажник нашего автомобиля?

— Они полагают, что у меня был сообщник, — ответил я. — Такое случается.

— Скажи на милость! — фыркнула Берта. — Сообщник должен быть здоровее быка и… Да и кто, черт побери, может быть замешан в этом вместе с тобой?

Я поглядел ей прямо в глаза:

— Ты.

— Я? — взвизгнула Берта.

— Ты, — повторил я.

— Что ты, черт побери, мелешь?

Я ответил:

— Я говорю о том, что думает полиция. Они состряпают дело против меня и станут искать наиболее подходящего соучастника, того, кто достаточно заинтересован, чтобы идти со мной до конца. И, конечно, решат, что это ты.

— Гори оно все синим пламенем!

— Они додумаются, — заверил я ее.

— Откуда ты знаешь, что эта миссис Трои не лжет?

Она может быть…

— Она действительно сказала неправду, — подтвердил я. — Отыскался тот преступник, который убил двоих на автобусной остановке. И вовсе не Холгейт. Миссис Трои ошиблась при опознании. Она опознала не человека, а его усы и одежду.

Берта нервно забарабанила по столу. На пухлых пальцах заискрились камешки.

— Надо же! Проклятое дело!

— Сама выбирала, — ухмыльнулся я, — забыла? Захотелось миленького, спокойного, респектабельного дельца.

Говорила, что надоели авантюры, из которых я будто бы чудом вылезаю.

— Где сейчас Селлерс? — спросила она.

— В «Эйс Хай».

— Убирайся к себе в кабинет, — распорядилась она, — и дай мне поговорить с Селлерсом. Если он заявится сюда со своими версиями о соучастниках, я оторву ему уши, можешь не сомневаться.

— Не забудь, — предупредил я, — что все сказанное тобой может быть использовано против тебя.

Выходя, я оглянулся. Она сидела с раскрытым ртом, потеряв от ярости дар речи.

В моем кабинете меня ждала Элси Бранд.

— Как, сошлось, Дональд? — нетерпеливо выпалила она.

Я покачал головой:

— Не сошлось, а ведь, будь я проклят, должно было сойтись. Все вроде бы так здорово совпало, и вот тебе…

— Почему же не получилось? Я думала…

— Не получилось потому, что малого по имени Суонтон замучила совесть и, как только полиция ткнула в него пальцем, он во всем сознался.

— Вы имеете в виду убийство?

— Нет-нет. Бегство с места происшествия. Можешь у себя вычеркнуть. Это преступление раскрыто.

— О, Дональд, — сказала она, — какая жалость!

Она чуть не плача смотрела на меня.

— Вот что, Элси, — заявил я. — Теперь бесполезно распускать нюни. Надо как следует шевелить мозгами.

— Могу ли я быть полезна? — В ее голосе проскользнуло горячее, отчаянное желание помочь.

— Без понятия, — ответил я.

— Знаете, Дональд, вы интересовались нераскрытыми наездами, случившимися вечером 13 августа, и сразу ухватились за то происшествие на автобусной остановке. Но вообще-то было два случая и…

Я мгновение недоуменно смотрел на нее. Потом подхватил ее со стула и закружился с ней по кабинету.

— Дональд! — воскликнула она. — Что вы делаете?

— Дорогая ты моя! — произнес я. — Я тебя люблю. Я…

— О, Дональд!

— Почему, черт возьми, ты не схватила стул и не двинула меня по черепу, раз видела, какой я болван?

— Почему болван?

— Да потому что ухватился за первое попавшееся и не спросил, не было ли еще наездов. Скорее, Элси, где вырезка?

— В этой заметке происшествие представлено скорее как забавный случай, — прокомментировала она. — Подробностей мало. Но вполне очевидно, что преступник сбежал с места происшествия и…

— Да где же она? — нетерпеливо прервал ее я. — Давай побыстрее.

— Кроме всего прочего, она касается шефа полиции Колинды. Кто-то двинул в бок его машину, она оказалась в кювете, и удрал.

— Шефа полиции Колинды? — переспросил я. — Ничего себе. Как его зовут?

— Сейчас посмотрим, — сказала Элси. — Какое-то забавное для полицейского чиновника имя. Больше подходит кинозвезде… Минутку. Вот оно — Монтегю А. Дейл.

Понимаете, Дональд, это не его личная машина, а полицейский автомобиль, который ему положен по чину, и… кажется, все произошло так внезапно, что шеф Дейл едва сумел выровнять свою машину, иначе бы она перевернулась. Он не успел разглядеть ту, что столкнула его в кювет, только запомнил, что это была большая машина, по его мнению, «бьюик». Номер машины он не разглядел, и по этому поводу городской муниципалитет проезжался в его адрес…

— Дорогая! — взмолился я. — Более чем достаточно. Это случилось 13 августа?

— Тринадцатого, — подтвердила она.

— И в какое время?

— В половине шестого.

Я привлек ее к себе и расцеловал.

— Элси, ты — прелесть! Ты — моя спасительница.

Самое милое создание на свете. Ты сахар, сахарин, мед и сладкая патока вместе взятые. Если кто будет меня спрашивать, посылай к черту. — И я пулей выскочил из офиса.

## Глава 13

Я застал Монтегю Дейла, когда он уже собирался уходить домой. К тому же он был в неважном настроении.

— Покороче, Лэм, — предупредил он, когда я вручил ему свою визитку. — Я опаздываю. Засиделся над делом Холгейта, а дома жена уже развлекает приглашенных на ужин гостей. Известно, что бывает, когда муж опаздывает на такие вечеринки. От службы шерифа и лос-анджелесской полиции я знаю, что вы здорово замешаны в этом самом деле Холгейта, поэтому обязан предупредить, что все сказанное вами может быть использовано против вас. Лично у меня к вам нет никакой неприязни. Слава Богу, дело Холгейта — не в моей юрисдикции, убийство совершено за границей Колинды. Дело — в руках шерифа и полиции Большого Лос-Анджелеса. В силу обстоятельств, при которых было обнаружено тело… сдается, никто не знает, где убили беднягу. Итак, с чем пришли?

— Это не имеет никакого отношения к делу Холгейта, — начал я. — По крайней мере, прямого.

— Хорошо, тогда в чем дело?

— Некоторое время назад вашу машину стукнули, столкнули в кювет и…

Он внезапно побагровел:

— Слушайте, Лэм, мне это уже вот так надоело, и нет никакой необходимости меня…

— По-моему, я в состоянии помочь вам раскрыть это происшествие.

— Думаете, вы сможете найти того, кто это сделал? — Изумленно уставился он на меня.

— Думаю, вы сами сможете его найти, — ответил я. — А я дам вам ключ к разгадке.

Лицо Дейла внезапно прояснилось. Он подошел к столу, снял трубку аппарата, набрал номер и заговорил:

— Слушай, дорогая… Только что возникло срочное дело… Да-да, знаю… Вы там продолжайте. Я, возможно, немного задержусь… Ладно, радость моя, так уж получилось. — Он положил трубку и жестом указал на кресло. — Садитесь, Лэм. Устраивайтесь поудобнее.

А теперь рассказывайте.

— Я намерен выложить вам все карты, шеф.

— Самое лучшее. Выкладывайте.

— У меня есть версия того, что произошло 13 августа. Я пытался поделиться ею с лос-анджелесской полицией. Мы с сержантом Селлерсом работали над ней и уже думали, что попали на жилу. Потом версия лопнула, и он меня бросил. И полностью отказался от версии.

— Что ж, если лопнула, какой с сержанта спрос?

— Не оправдалась только часть версии. Мы просто свернули не на ту дорогу, подошли не с той стороны.

— А с какой же стороны надо подходить?

— С вашей.

— Ладно, хватит ходить вокруг да около. Выкладывайте все — как есть.

— Хорошо, — начал я. — Холгейт попал в дорожную аварию 13 августа. Он сообщил в страховую компанию, что врезался в задний бампер автомобиля, который вела Вивиан Дешлер, проживающая в «Мирамар Апартментс», и что авария случилась по его вине. Передняя часть его машины была помята, не настолько, чтобы нельзя было ехать, но все же помята. Автомобиль же Вивиан Дешлер получил лишь незначительные повреждения.

Шеф полиции Дейл насторожился.

— Продолжайте, — сказал он.

И я продолжал:

— Вивиан Дешлер пожаловалась на расстройство здоровья, якобы в результате столкновения машин, и подала заявление в страховую компанию. Судя по тому, как составлено заявление, страховая компания считает, что здесь чувствуется рука опытного профессионала.

— Ловкого юриста?

— Возможно.

— Продолжайте, Лэм.

— Так вот, странно, что нет ни одного свидетеля происшествия и что передняя часть машины Холгейта изрядно помята, тогда как задний бампер автомобиля Вивиан Дешлер, легкого спортивного, который, казалось бы, должен был пострадать значительно сильнее, получил лишь незначительные повреждения. Стали открываться и другие довольно странные вещи. С одной стороны, я обнаружил, что в половине пятого 13 августа машина Холгейта была в хорошем состоянии, тогда как утверждалось, что авария имела место в половине четвертого. С другой стороны, нет сомнения, что автомобиль Вивиан Дешлер был поврежден в половине четвертого. Дорис Эшли, ее подруга, видела ее автомобиль в это время, и он был помят — не сильно, но заметно.

— Дальше, — торопил меня Дейл.

— До следующего дня, — рассказывал я, — в данном районе Колинды никто ничего не сообщал об этом происшествии. Так вот, с учетом всего случившегося… мне пришло в голову, что, возможно, Холгейт в тот вечер попал в аварию и скрылся с места происшествия и что он долго обмозговывал, как выйти из затруднительного положения. Потом доверился своей приятельнице Вивиан Дешлер, и та предложила: «Знаешь, сегодня днем стукнули мой автомобиль. Почему бы не заявить о дорожном происшествии и не сообщить, что твоя машина пострадала, когда ты ударил мой автомобиль?

Тогда можно спокойно отдать обе в ремонт. Сообщишь в страховую компанию. Они пришлют агента-оценщика, он посмотрит твою машину, потом страховой агент явится ко мне и я расскажу ему, как было дело. Это послужит объяснением повреждений на твоей машине, и ты выйдешь чистым из истории, в которую влип».

Лицо шефа полиции стало расплываться в улыбке.

— А есть у вас чем подкрепить вашу версию? — спросил он.

— Думаю, вполне достаточно, — ответил я. — Если машина Холгейта не была повреждена в половине пятого, а автомобиль Вивиан Дешлер уже был поврежден в половине четвертого, то сам этот факт является чертовски убедительным доказательством, что данное происшествие есть не что иное, как липа.

— Могли Холгейта убить по этой причине?

— Не знаю, — признался я. — По-моему, Холгейт не ожидал, что его приятельница Вивиан Дешлер запросит у страховой компании чудовищную компенсацию в связи с расстройством здоровья по причине аварии. Думаю, что как только это произошло, Холгейт понял, что его втянули в уголовно наказуемое дело, в мошенничество, и что он может сесть в тюрьму. Словом, он попал из огня да в полымя. Наверняка Холгейт струсил и захотел выйти из игры. На мой взгляд, когда до Холгейта дошло, что страховая компания не удовлетворена его объяснениями по поводу того дорожного происшествия, он страшно перепугался, и, поскольку цепь всегда лопается там, где слабое звено, те, кто был замешан вместе с ним…

— Хотите сказать, что Вивиан Дешлер убила его, чтобы не разболтал?

— Не знаю, кто его убил, — ответил я. — Убийство, возможно, не имеет никакого отношения к вашему происшествию. А может и оказаться связанным в один клубок. Что до меня, то я стараюсь увязать все концы, а вы заинтересованы в обнаружении виновника вашей аварии.

— Заинтересован! — воскликнул он. — Не то слово.

Это происшествие, если я его не раскрою, может стоить мне места.

— Не расскажете, как было дело? — попросил я.

— Расскажу, черт возьми! — согласился он. — Я возвращался домой, когда увидел позади машину. Мне не понравилось, как она шла. Мне не пришло в голову, что водитель пьян, я просто зафиксировал неосторожную езду. Я подался к обочине и, когда машина приблизилась, махнул из окна рукой, приказывая остановиться.

Собирался взглянуть на удостоверение того парня, припугнуть и, может, даже выписать штраф. Он не подчинился требованию, а рванул прямо на меня, ударил в левое заднее крыло и столкнул в кювет. И умчался прочь. Меня отшвырнуло так, что я подумал — вот-вот перевернусь. Несколько секунд я боролся с рулем. От удара спустило левое заднее колесо, поэтому я не мог сразу начать погоню, и оттого не в состоянии дать описание машины того парня. Так уж получилось. В этих обстоятельствах никто не смог бы сообщить что-либо определенное. Но я — шеф полиции и всегда требую от подчиненных не терять хладнокровия и запоминать все подозрительные машины… Думаю, нет необходимости вдаваться в подробности. Вот такое положеньице.

— Ладно, — заключил я. — Вам очень нужно раскрыть это дело. У вас имеются вещественные доказательства?

— Вы чертовски правы, у меня есть доказательства, — подтвердил он.

— Много?

— Порядочно. Когда его машина столкнулась с моей, у него разбилась правая фара. У нас есть осколок стекла.

Осыпалась краска, есть кусок решетки — все с «бьюика».

Если бы нам удалось найти машину, будь она проклята, вполне бы хватило, чтобы возбудить дело. Но мы так и не смогли ее отыскать.

— Проверили мастерские автосервиса?

— Еще как проверили! Я, черт побери, потребовал во всех автосервисах представить полиции подробные отчеты о ремонтах, особенно «бьюиков» той модели.

— Ладно, — продолжал я. — Потом, само собой, проводилось расследование.

— Совершенно верно.

— Давайте посмотрим, — предложил я, — имеется ли у вас отчет о ремонте автомобиля Холгейта?

С минуту он разглядывал мое лицо, потом заулыбался.

— Лэм, — сказал он, — возможно… понимаете, всего лишь возможно, что вы — мой спаситель. Не знаю, клюнул бы я на это, если бы дело не касалось лично меня.

Версия явно притянута за уши, и я совсем ни в чем не уверен. Может, вы просто хотите отхватить свой кусок пирога и выкрутиться с тем делом об убийстве. Прежде чем дать вам отчет, я хочу задать один вопрос. И получить честный ответ. Власти считают, что вы побывали в офисе Холгейта и вторично появились там с его секретаршей, когда якобы обнаружили произведенный в кабинете разгром. Так вот, в порядке испытания хочу задать вам единственный вопрос: побывали вы там прежде или нет?

Глядя ему прямо в глаза, я ответил:

— Да, я там был.

— И потом вернулись, чтобы скрыть этот факт?

— Совершенно верно.

— Почему?

— Мне хотелось, чтобы что-нибудь выплыло наружу.

Я понимал, что, давая письменные показания о том, что был свидетелем происшествия, тем самым подталкиваю события. Видите ли, кто-то же поместил объявления в газете, обещая свидетелю сначала сто, потом двести пятьдесят долларов.

— Холгейт, доведенный до крайности, решил заручиться лжесвидетелем? — предположил шеф полиции.

— Сначала я тоже так думал, — ответил я, — но после того, как подписал свидетельские показания, решил, что Холгейта пытается прикрыть кто-то другой.

— Кому бы его прикрывать? — спросил Дейл.

— Есть два человека, — пояснил я. — Один из них — его партнер, второй — его приятельница Вивиан Дешлер.

— Говорите, его партнер? Имеете в виду Криса Мэкстона?

— Правильно.

— И думаете, он мог на это пойти?

— Тому есть доказательства. Не кто иной, как он, уплатил мне двести пятьдесят долларов, когда я убедил его, что был свидетелем происшествия.

Дейл задумался.

— Вы довольно непредсказуемы и дерзки в своих действиях, Лэм, — заметил он. — Ради клиента суете собственную голову в петлю, и не в одну.

— Если моя версия оправдается, голова освободится из петли, — сказал я.

— А если нет?

— Сломаю себе шею, — ответил я.

— Как пить дать, — подтвердил он, поднимаясь из-за стола.

Подойдя к картотечным ящикам, он достал конверт из манильской бумаги и, положив на стол, стал доставать из него бумаги.

— Вот он, черт возьми. Отчет о дорожной аварии Холгейта. А наш отдел дорожной полиции даже не заглянул в него.

— Почему же?

— Машина ремонтировалась в гараже в Лос-Анджелесе. Опрос производился по телефону. Из гаража сообщили, что повреждения машины подтверждены официальными разъяснениями, что стоимость ремонта оценена представителями страховой компании «Консолидейтед интериншуранс», что все подробности аварии проверены и страховая компания согласилась на возмещение убытков и дала указание производить ремонт.

— Имеются подробности относительно характера повреждений?

— Да, все подробно описано, — подтвердил шеф полиции. — Помят весь передок «бьюика». Разбиты обе фары. Отсутствует решетка.

— Если вы хотите, чтобы не узнали дыру на одежде, требуется взять ножницы и сделать ее побольше. Холгейту было достаточно взять молоток и добавить повреждений.

— Лэм, — сказал Дейл, — я тобой, черт возьми, восхищаюсь. Я не собираюсь брать на веру твою дикую версию, но, клянусь дьяволом, обязательно ее проверю, и, Боже милосердный, как бы мне хотелось, чтобы ты оказался прав!

— Следы вовсю заметают. Когда начнете расследовать?

— Когда начну расследовать? Да прямо сейчас.

Он набрал номер:

— Послушай, детка, я не приеду. Нет, очень важно.

Не могу по телефону и… Ужасно сожалею, но извинись перед гостями. Они понимают, что я на службе двадцать четыре часа в сутки, и это как раз один из случаев, когда… Ты молодчина, знаю, что выручишь… Постарайся, чтобы все было лучшим образом. — Положив трубку, он спросил: — С кого начнем?

— С Криса Мэкстона, — решил я. — Это он давал объявление в газете с предложением вознаграждения в двести пятьдесят долларов.

— Ну и что тут такого? Старался помочь выкарабкаться Холгейту.

— Зачем надо было выручать Холгейта?

— Потому что Холгейт был его партнером.

— Что значит помочь? — спросил я. — Холгейт признал свою вину, сделав заявление страховой компании.

Страховая компания признала ответственность по отношению к Вивиан Дешлер. Любой свидетель того происшествия мог лишь показать, что оно случилось по вине Холгейта. Тогда какого черта надо было помогать Холгейту добывать свидетеля? Единственное объяснение, согласно которому партнер взялся помогать Холгейту со свидетелем, заключается в том, что Мэкстону было известно, что то дорожное происшествие было липовым, и он был готов раскошелиться, лишь бы заполучить лжесвидетеля…

— Поехали, — прервал меня Дейл.

— Вы знаете, где найти Криса Мэкстона?

— Конечно знаю. У него здесь в городе квартира.

— Он женат?

— Богатый повеса. Любитель гульнуть, содержит нескольких красоток.

— Включая Вивиан Дешлер?

— Не знаю, черт возьми! — ответил Дейл. — Никогда не интересовался, но теперь постараюсь узнать. Ладно, Лэм, поехали.

Мы сели в полицейскую машину шефа.

Квартала три он ехал не спеша. Я видел, что он обдумывает мою версию. Похоже, чем дольше он думал, тем больше она ему нравилась.

Проехав три квартала, шеф полиции включил красный сигнал. Через пять кварталов включил сирену. Теперь шеф полиции Дейл торопился.

Мы подъехали к шикарному особняку. Шеф полиции поставил машину, загородив пожарный гидрант, и сказал:

— Пошли, Лэм.

Мы поднялись на лифте. Шеф полиции нажал перламутровую кнопку.

Внутри переливчато зазвенел звонок.

В дверях показался Крис Мэкстон. В первое мгновение он увидел только шефа полиции.

— О, привет, шеф!

— Надо поговорить, — произнес Дейл.

Мэкстон смутился:

— Я… я не один… я…

— У меня к тебе разговор.

— Послушай, — взмолился Мэкстон, — дай мне десять секунд, чтобы ее…

Дейл шагнул через порог.

— Ступай в спальню, детка! — крикнул через плечо Мэкстон. — Все в порядке, шеф, — продолжил он. — А это еще кто, черт побери?

— Дональд Лэм, — представил меня Дейл. — Вы знакомы?

— Спрашиваешь! Грязный мошенник! Почему не сказал, что ты по делу Дональда Лэма? Я готов на что угодно, только бы упечь этого негодяя…

— Полегче! — осадил его Дейл, протискиваясь мимо хозяина в гостиную. — Будешь лишь отвечать на вопросы.

— Тогда я делаю заявление. Требую арестовать Дональда Лэма за получение денег путем мошенничества и…

— Не трудись, Крис! — бросил шеф полиции. — Отвечай на вопросы, и все. Что, черт побери, здесь происходит?

— Ничего, — заверил Крис. — Всего лишь тихая дружеская встреча.

Шеф полиции осмотрелся. Бутылка виски, кубики льда, бутылки с содовой и тоником, два пустых бокала, на полу пара дамских туфель, на спинке стула бюстгальтер, в углу скомканная юбка.

Мэкстон произнес:

— Я только что выключил проигрыватель. Когда услышал звонок.

— Нет, не так, — возразил Дейл, подходя к окну и выглядывая на улицу. — Ты его выключил, когда услышал полицейскую сирену. Что у тебя, черт возьми, здесь за заведение?

— Спокойнее, шеф, спокойнее, — заговорил Мэкстон.

До меня дошло, что шеф полиции нарочно нагнетает обстановку, чтобы создать надлежащее настроение и заставить собеседника оправдываться, а потом выложить все, что он знает. Отличная работа!

Шеф полиции прошел в угол, поднял юбку и стал разглядывать. Посмотрел на бюстгальтер, повернулся к кушетке, подошел к ней, взял в руки только что развернутую квадратную коробочку. Оберточная бумага валялась рядом на полу.

Шеф полиции сунул руку в коробку и вытащил оттуда шелковые трусики. Вся ткань пестрела буквами.

— А это еще, черт побери, что?

— Да вот, заказывал, — ответил Мэкстон. — В одном мужском журнале рекламировали как лучший подарок любимой девушке.

— Понятно, — заметил Дейл, — и ты только что уговаривал молодую особу примерить?

Мэкстон глупо улыбнулся.

Шеф полиции Дейл обвел его грозным взглядом и внезапно спросил:

— Какого черта ты давал объявление о свидетелях того дорожного происшествия?

— Я… я хотел… ну, хотел помочь своему партнеру выкарабкаться…

— Смени пластинку, — посоветовал Дейл, — или привлеку обоих за непристойное поведение.

— Да ты знаешь, шеф, — затараторил Крис, — партнер угодил в дорожное происшествие и… погоди, шеф, не втягивай в это дело женщину… квартира моя… я плачу аренду и…

— Хватит, — оборвал его Дейл, — ближе к делу. Зачем тебе понадобился свидетель?

— Хорошо, скажу, — тяжело вздохнул Мэкстон. — Я подумал, что происшествие липовое.

Шеф полиции Дейл сел. Выражение лица смягчилось.

— Вот теперь ты заговорил правильно, — констатировал он. — Почему подумал, что липовое?

— Будь я проклят, мне было достоверно известно, что происшествие липовое. В тот день в половине пятого машина Холгейта была в полном порядке. Если что и случилось, то позднее. Мой партнер много пил. Он явно вляпался в какое-то происшествие и из кожи лез, чтобы замазать то дело.

— А что ты?

— Я хотел докопаться до истины.

— Пытаясь подкупить свидетеля, чтобы тот показал, что видел то дорожное происшествие? — недоверчиво спросил Дейл.

— Ты не понял, шеф, в чем фокус, — возразил Мэкстон. — Я хотел доказать, что никаких свидетелей не было и нет. Тем самым я бы доказал, что дорожного происшествия, о котором говорил Холгейт, не существовало. Я собирался предложить по максимуму — до пяти тысяч долларов любому, кто может доказать, что видел происшествие, но не желал высовываться. Я хотел удостовериться во всем наверняка, и уж потом я бы подложил Холгейту большущую свинью! Я решил начать с сотни, а дальше, при отсутствии свидетелей, повышать до двухсот пятидесяти, затем до пятисот, затем назначил бы тысячу, далее — две тысячи. К тому времени я был бы полностью уверен, что объявления привлекли внимание страховой компании, которая начала бы проявлять подозрительность, да и для всех происшествие стало бы подозрительным.

— Это уже лучше, — одобрительно заметил Дейл. — Зачем тебе надо было вызвать у всех подозрение?

— Холгейт меня надувал и пытался выкупить за бесценок мою долю в деле. Я просто хотел поймать с поличным самоуверенного сукина сына, чтобы он больше не мог мною помыкать. Так что — вот вам вся правда.

— Откуда ты знаешь, что его машина в половине пятого была в порядке? — спросил Дейл.

— Я бы не хотел вдаваться в подробности.

— А я бы хотел.

— Хорошо, сказала его секретарь.

— А откуда она знала?

— Это был ее день рождения. В офисе было маленькое празднество и…

— Коктейли? — спросил Дейл.

— Коктейли.

— Ладно. И что дальше?

— Дальше в дело влез этот проклятый мошенник, Дональд Лэм, и так убедительно мне наврал, будто видел аварию, что я пришел к заключению, что ошибался, и дал отбой. Словом, сдался, решил, что потерпел поражение, и в придачу выложил этому сукину сыну двести пятьдесят долларов наличными.

Дейл какое-то время сидел молча, обдумывая сказанное, и вдруг, сдерживая смех, фыркнул.

Встал, давая мне понять, что пора уходить.

— Продолжай свою дружескую встречу, — обратился он к Мэкстону. — Извини, что помешал. Надеюсь, трусики будут в самый раз.

## Глава 14

Мы вернулись в полицейскую машину. Шеф включил зажигание. Прикрыв глаза, задумался.

Включил рацию и вызвал диспетчера.

— Говорит Дейл, номер первый. Я на выезде, в связи с происшествием. Есть новости по делу Холгейта?

Прием.

Диспетчер сообщил:

— Несколько минут назад получена сводка лос-анджелесской полиции. Объявлен в розыск Дональд Лэм.

Улики против него собраны, и ему готовы предъявить обвинение в убийстве Картера Холгейта. Прием.

— Благодарю, — ответил шеф полиции Дейл. — Держите связь. — Улыбнувшись мне, он выключил рацию. — Твой приятель из лос-анджелесской полиции не очень-то тебе верит, не так ли?

— Да, не очень, — согласился я. — Можно позвонить?

— Что за вопрос, конечно. Все что пожелаешь, Лэм. — Он снова улыбнулся. — Все что угодно. Только скажи.

И весело рассмеялся.

— Шеф, были у Холгейта причины бояться вас? — спросил я напрямик.

— Ты прав, были. И еще какие! — подтвердил Дейл. — Это долгая история. Как бизнесмен, Холгейт был весьма напористым. Неплохой малый, но уж очень нахальный. У одной моей знакомой был в горах участок земли. Холгейт предложил обменять его на, пару участков на его земле, находящейся под застройкой. Она охотно ухватилась за предложение. Через два месяца обнаружилось, что в горах прокладывают новое шоссе, которое будет проходить как раз через участок этой женщины.

Не знаю, сколько Холгейт на ней заработал, но не сомневаюсь, что довольно прилично.

— Она что-нибудь предприняла в связи с этим? — спросил я.

— Она нет, — сказал Дейл. — Но я с ним поговорил.

— И как он?

— Поднял меня на смех.

— Значит, — заметил я, — если бы у вас была возможность засадить Холгейта за решетку за вождение машины в состоянии алкогольного опьянения, за столкновение с автомобилем и побег с места происшествия… Я начинаю видеть свет…

— Я тоже начинаю видеть свет, — повторил Дейл. — Для твоего сведения, Лэм, сегодня в половине десятого состоится заседание муниципального совета, и одним из вопросов повестки дня будет назначение нового начальника полиции. Ты свалился на меня словно манна небесная. Я даже жене не говорил, потому что не хотел волновать. Собирался поехать домой, выпить, поужинать, договорился, что меня вызовут по телефону и тогда уж я поеду на заседание совета. Но меня не пригласили. Сейчас у них совещание по исполнительным органам, и надо думать, что там — без огласки — уже подобрали мне преемника… Вон там надежная телефонная кабина. Иди звони. Монеты есть?

— У меня кредитная карточка, — ответил я.

— О'кей, я подожду здесь.

Улыбаясь во весь рот, ни дать ни взять — чеширский кот, шеф полиции поудобнее устроился на сиденье и раскурил сигару. Я позвонил в свое агентство. Ответила Берта Кул.

— Где тебя черти носят? Знаешь, что случилось? Этот сукин сын Фрэнк Селлерс купился на подсказки того парня из «Эйс Хай», что ты, дескать, просто ловко выкручиваешься. Одному Богу ведомо, какие улики они там состряпали. Но Селлерс позвонил мне и сказал, чтобы ты немедленно сдался властям.

— Что ты ему сказала?

— Сказала правду. Что ты уехал, не знаю куда. Он пригрозил, что дает мне пятнадцать минут, и, если за это время я тебя не найду, он объявляет тебя в розыск, и что ему надоело ходить в дураках.

— Что еще? — спросил я.

— Это все… Нет, минутку. Элси хочет что-то тебе сообщить. Да где же она, черт побери? Сказала, у нее есть кое-что, что может тебя заинтересовать. Кажется, она уже ушла.

— Ничего. Слушай внимательно, что я скажу. Бери свою машину и дуй как можно скорее к «Мирамар Апартментс» в Колинде. Отыщи Элси. Если не сможешь, оставь записку у нее дома. Скажи ей, чтобы взяла папку с газетными вырезками о дорожных авариях и бегствах с места происшествия и мигом мчалась туда. Встречаю обеих там.

— Когда?

— Как можно скорее.

— Поесть-то сначала можно? — спросила Берта.

— Нет, черт возьми! — рявкнул я.

— Давай сюда, и поскорее. И Элси тоже.

Я повесил трубку и стал разыгрывать спектакль. Делал вид, что опускаю монету, набирал номер. Занимался этим целых десять минут, притворяясь, будто разговариваю.

Шеф полиции Дейл продолжал улыбаться, развалившись в машине. Когда он стал проявлять нетерпение, я вышел из кабины.

— Долгонько, — заметил он.

— Звонил в несколько мест.

— Все сделал?

— Все; шеф.

— Теперь так, Дональд. Я не хочу, чтобы меня вызвали на ковер за сговор, направленный на сокрытие уголовного преступника. Тебя разыскивают по обвинению в убийстве. Давай руки.

Я протянул руки. Шеф полиции защелкнул наручники.

— Ты арестован, — объявил он. — Ты — мой арестант.

Хочу, чтобы ты знал, что пока ты будешь гостить у меня в тюрьме в Колинде, чего бы, черт возьми, тебе ни захотелось, только скажи. Тебя будут отлично кормить, проявлять к тебе всяческое внимание, в твоей камере будет телефон, звони и получай свидание с кем пожелаешь. Будет все, что душе угодно, за исключением общения со слабым полом. Этого я не могу позволить.

— Спасибо, — сказал я.

— Не стоит благодарности, — ответил он.

— Вы меня отвезете в тюрьму, прежде чем…

— Увидим Вивиан Дешлер? — закончил он за меня. — Нет, черт возьми! Не держи меня за дурака и сам не будь дураком. Браслеты на тебе — только для видимости. Теперь ты мой арестант… и еще на случай, если вдруг тебе хватит ума попытаться бежать — ты можешь быть невиновен в убийстве, но поскольку ты арестован офицером полиции, побег считается уголовным преступлением… так вот, Дональд, я таких штучек не люблю, а уж если что мне не понравится, я становлюсь очень нехорошим.

— Понял, — кивнул я. — Сижу и не рыпаюсь.

— Наручники не жмут?

— Нет, очень удобные.

— О'кей, поехали.

Мы направились к «Мирамар Апартментс». Шеф полиции взял меня с собой, как положено, в наручниках. Поднялись на лифте к квартире Вивиан Дешлер. Шеф полиции нажал перламутровую кнопку и не отпускал палец, пока Вивиан Дешлер не открыла дверь. Дейл распахнул пиджак:

— Полиция, мисс Дешлер. Я — Дейл, шеф полиции Колинды.

— О-о, — удивилась она. — Чем могу быть полезна, шеф?

— Надо поговорить.

— Проходите, садитесь, шеф Дейл. Рада познакомиться. Чуть позже у меня встреча, но…

Шеф полиции вошел в квартиру. Я — за ним. Увидев меня, она задержалась.

— Минутку. Я не знала, что вы с гостем.

— Это не гость, — заявил шеф Дейл. — Он мой арестованный. Арестован за убийство Картера Холгейта.

— Боже милостивый! — воскликнула Вивиан. — Арестован! Ну и ну! Я знала, что он под следствием и…

— Он под арестом, — поправил ее Дейл.

— Дональд, — обратилась она ко мне, — извини! Я не имела в виду ничего обидного. Я… Ну, ты понимаешь.

— Ладно, все в порядке, — успокоил я ее и сел, опершись локтями о колени и выставив напоказ свои блестевшие в свете торшера оковы.

— Я расследую дорожную аварию, в которую вы попали, — начал шеф полиции Дейл. — Ту самую, в которой, как утверждают, Картер Холгейт стукнул по заднему бамперу вашей машины и…

Внезапно выпрямившись, Вивиан решительно заявила:

— Я не желаю, чтобы меня снова допрашивали в связи с этим дорожным происшествием, шеф Дейл. Мне это до чертиков надоело! Я обратилась за возмещением ущерба в страховую компанию, у меня есть адвокат, и я решила предъявить иск. Мой адвокат посоветовал мне не обсуждать эту тему ни с кем.

— Понимаю, — терпеливо заметил Дейл. — Это, так сказать, с точки зрения гражданского права. А я рассматриваю данное дело с точки зрения уголовного права.

— Что вы хотите этим сказать?

Дейл ответил:

— У меня имеются довольно веские доказательства, что вечером 13 августа мою машину стукнул Картер Холгейт.

Он вел машину в состоянии алкогольного опьянения.

— Господи Боже! — воскликнула она.

— Это случилось чуть позднее половины шестого вечера, — добавил шеф полиции Дейл.

— Подумать только!

— Вот именно, — сказал Дейл. — Это то, что мне известно, но хотелось бы знать больше. Вообще-то, намного больше.

Вивиан лихорадочно обдумывала сложившуюся ситуацию.

— Должно быть, в тот день ему здорово не везло, — произнесла наконец она.

— Так вот, — продолжал Дейл, — я хочу знать все об аварии, в которую вы попали. Хочу знать, когда он столкнулся с вашим автомобилем.

— Откровенно говоря, шеф, я точно не помню, в котором часу. День помню, а вот…

— Уже стемнело?

— Нет-нет. Но было во второй половине дня. В… нет, никак не могу вспомнить точное время.

— Ее подруга, Дорис Эшли, — вмешался я, — видела автомобиль мисс Дешлер примерно в половине четвертого — без четверти четыре. К тому времени машина была повреждена. Так что, шеф, авария, должно быть, произошла до того.

Вивиан бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Это так? — спросил шеф полиции.

— Я не знаю. Но раз Дорис говорит… она правдивая и довольно наблюдательная девушка.

— Я буду с вами абсолютно честен, мисс Дешлер, — подчеркнул Дейл. — Если Холгейт стукнул мою машину, столкнул ее в кювет и не остановился, это считается преступлением. Побег с места происшествия. Это вам понятно?

— Конечно.

— И если, — продолжал Дейл, — кто-нибудь вступил с ним в сговор с целью сокрытия преступления, желая помочь ему избежать наказания, то данное лицо считается соучастником и будет обвинено не только как соучастник, но и как участник преступного сговора. Это вам тоже понятно?

Вивиан облизала пересохшие губы.

— Да, — ответила она, помедлив.

— Принимая все это во внимание, — с нажимом сказал Дейл, — не хотите ли о чем-нибудь заявить, мисс Дешлер?

— Мне… мне известно, что… Дайте минутку подумать… Извините меня, пожалуйста. Последнее время я неважно себя чувствую. Мне нужно в туалет. Сейчас вернусь.

Она поднялась и вышла, плотно притворив дверь.

Подмигнув мне, Дейл встал и подошел на цыпочках к закрытой двери. Достал из кармана миниатюрное микрофонное устройство, прикрепил к дверной раме, надел наушники, нажал кнопку и стал слушать.

По лицу расплылась улыбка. Снова подмигнув мне, он продолжал слушать. Прошло, должно быть, две или три минуты. Внезапно он выдернул наушники, снял с двери устройство, сунул в карман и на цыпочках вернулся на место. Дверь из спальни открылась.

— Извините, но что-то с животом… Надеюсь, простите мою неучтивость…

— Ну-ну, не стоит волноваться, — ответил Дейл.

— Так что вы хотели, шеф?

— Насчет дорожной аварии.

— Ах да. Вот что — я подала заявление в страховую компанию. Сделала заявление полиции. Сделала заявление следователям. Я… столько рассказывала про это происшествие, что мне ужасно надоело. Скажу вам, шеф Дейл, что я намерена сейчас сделать. В этой аварии я сильно пострадала. У меня диагноз — сотрясение головного мозга. Травма может оказаться очень серьезной, но мне все до того осточертело, что я решила отказаться от иска. Собираюсь забрать обратно свое заявление из страховой компании и благополучно забыть это дело. Постараюсь уехать и отдохнуть. Мой врач считает, что для поправки здоровья мне нужен хороший отдых и абсолютный покой.

Вивиан посмотрела на меня. Я повернул руку таким образом, чтобы на наручниках заиграл свет. Она, словно зачарованная, не сводила с них глаз.

— Что ж, все так, — согласился Дейл. — Надеюсь, вы поправите свое здоровье. Но мне следует сказать вам, мисс Дешлер, что раскрытие этого дела для меня очень много значит, потому что, видите ли, скрывшийся с места происшествия водитель столкнул в кювет мою машину.

И у меня есть основания считать, что этим водителем был Картер Холгейт и что он воспользовался абсолютно вымышленным происшествием с вашим автомобилем, чтобы скрыть…

— Что значит «вымышленное происшествие»? — подчеркнуто сухо спросила она. — Он вполне мог попасть в обе аварии. Если он был пьян…

— Это значит только то, что я сказал, — оборвал ее Дейл. — Что происшествие полностью вымышлено.

— Как вам это нравится! — воскликнула она. — Выходит, вы обвиняете меня во лжи?

— Откровенно говоря, — ответил Дейл, — я обвиняю вас во лжи, мисс Дешлер. Обвиняю в том, что вы подстроили происшествие с вашим автомобилем и сговорились с Холгейтом представить дело таким образом, будто он столкнулся с вами. С целью спасти Холгейта от тюрьмы. И если вас интересует, я воспользовался подслушивающим устройством, когда вы якобы сидели в туалете с расстройством живота. Вы кому-то позвонили и спросили совета, как поступить. Так кто это был?

— Это был мой адвокат, — ответила Вивиан, — и вы не имели никакого права подслушивать мой разговор с адвокатом. Попрошу вас покинуть мою квартиру.

— Если настаиваете, я уйду, — не стал спорить Дейл. — Но это будет означать объявление войны. Даю вам шанс сделать чистосердечное признание.

— Какое чистосердечное признание?

— Рассказать мне правду.

— Что значит… даете мне шанс?

— Если расскажете, как было дело, — пояснил Дейл, — я даю вам возможность оправдаться, если нет — предъявляю обвинения на полную катушку.

Она помолчала, прикусив губу, затем покачала головой:

— Мне нечего рассказывать.

— Думаю, что есть.

Помедлив, Вивиан вдруг сказала:

— Хорошо. Если хотите правды, скажу вам правду.

— Так-то лучше.

— Все сходится на человеке, что сидит перед вами, — Дональде Лэме.

— Каким образом он оказывается замешанным в этой истории?

— А вот таким. Он старается оградить нанявшую его страховую компанию. Он подкупил Лоррен Роббинс, секретаршу мистера Холгейта, чтобы та заявила, будто видела машину Холгейта после четырех, и та была в исправности. Дональд оставлял свои грязные следы на протяжении всего дела. Прибегал к угрозам, давал взятки, допустил под присягой лжесвидетельство. Поклялся, что был свидетелем того дорожного происшествия, а сам никогда им не был… Все случилось в точности, как я рассказала. И уж если вы хотите во всю силу подключиться в это дело и нагнать кое на кого страху, возьмите в оборот Лоррен Роббинс и увидите, что они с Дональдом Лэмом с самого начала были в сговоре. Если хотите знать, Дональд Лэм побывал в фирме Холгейта еще до того, как связался с ней и заманил ее туда под предлогом, что нужно найти Картера Холгейта. По-моему, у него есть сообщник. Не знаю, кто он, но об этом свидетельствуют факты, и я не позволю запугивать себя убийце, который пытается отмыться за мой счет. А теперь, шеф Дейл, прошу прощения, но это последнее, что я намерена сказать. Я не собиралась заходить так далеко, потому что не хочу обвинять в убийстве кого-либо еще. Мой принцип — живи и давай жить другим.

Но со мной поступили слишком подло. Пока я не проконсультируюсь со своим адвокатом, я не скажу больше ни слова ни вам, ни кому-то другому. Тем более в его отсутствие. — Она поднялась со стула. — Извините за резкость, шеф Дейл, но разговор окончен.

— Не заводитесь, мисс Дешлер! — осадил ее Дейл. — Я лишь…

— Извините, но вы поставили под сомнение сказанное мною, и теперь я даже рада, что мистер Лэм затеял всю эту шумиху. Тот самый мистер Лэм, который получал мошенническим путем деньги, лжесвидетельствовал, прибегал к самым грязным, самым подлым уловкам, чтобы опозорить меня в угоду страховой компании, которая ограждает его от неприятностей. Удивляюсь, как такой опытный офицер мог попасться на его удочку. Вам бы следовало задуматься над тем, что движет им в этом деле и что он замышляет. Это же убийца, пытающийся замести следы! А вы попались на один из самых старых трюков, известных следственной практике с давних времен. А теперь прошу прощения, я… мне снова надо в туалет. — Она выбежала из гостиной и заперлась в туалете.

Дейл взглянул на меня. Я видел по глазам, что в его душу закрадывается сомнение.

— Неужели вы дадите ей так просто выкарабкаться?

— Будь я проклят, что еще прикажешь с ней делать? — рассердился Дейл. — Она сказала, что идет в туалет.

И на этот раз ей хватило ума действительно засесть там и запереться. Не ломать же мне дверь и не вытаскивать ее оттуда? У меня нет ордера на обыск. У меня вообще нет никаких оснований для подозрений, кроме твоих речей! — Снова посмотрев на меня, он приказал: — Пошли, Лэм! Едем в управление. Надо уведомить Лос-Анджелес, что ты у меня под арестом. — Он распахнул дверь.

— Давай.

Я последовал за ним на лестничную площадку.

— Если хорошенько подумать, — произнес он, — твоя версия дурно пахнет.

— Почему?

— Какой интерес для Вивиан Дешлер фабриковать происшествие с Картером Холгейтом?

— Сотрясение головного мозга, — объяснил я. — Загляните в ее прошлое и, я не сомневаюсь, найдете, что она не раз побывала в автомобильных авариях, требовала компенсацию за аналогичное расстройство здоровья и огребла кругленькую сумму в какой-нибудь страховой компании или даже в нескольких.

— Возможно, — согласился Дейл, судя по голосу, без особого энтузиазма. — Он направился к лифту. — Мне надо как следует обдумать твою версию, Лэм. Кроме того, я собираюсь поговорить с Лоррен Роббинс.

— Она здесь, в этом доме, — сказал я. — Можете не сходя с места продолжить расследование.

— Она здесь живет?

— Совершенно верно.

— О'кей, — решил Дейл. — Поговорим с ней. Но теперь-то могу тебе сказать, Дональд, я очень сожалею, что поставил телегу впереди лошади. Надо было сначала ей задать пару вопросов, а уж потом брать в оборот Вивиан Дешлер. Если эта девица обзаведется адвокатом, она может наделать много шуму. Я обвинил ее в подлоге с происшествием лишь на основании твоей версии, а твоя версия опирается, по твоим же словам, лишь на сообщение Лоррен Роббинс. Боюсь, на этот раз личная заинтересованность несколько повлияла на мои здравые суждения.

— Ладно, — сказал я, — пойдем и поговорим с Лоррен Роббинс.

— Ты, Лэм, спустишься вниз и будешь сидеть в моей машине. Прикованный наручником к баранке. Хватит с меня твоих шуточек. К твоему сведению, за последние пятнадцать минут твои акции резко упали.

Мы спустились вниз, он приковал меня к рулевому колесу полицейской машины и вернулся в дом.

Потянулись долгие минуты. Десять минут, потом пятнадцать.

Подъехала машина. Поискав, где встать, водитель наконец остановился.

Я повернулся, насколько позволяли наручники. Из машины вышли Берта Кул и Элси Бранд. У Элси в руках была папка.

— Берта! — крикнул я.

Она не слышала.

— Элси! — заорал я.

Элси подняла голову и оглянулась.

— Я тут, Элси!

Увидев меня, Элси подбежала к полицейской машине:

— Ой, Дональд… что это? Что случилось?

Приковыляла Берта и, взглянув на наручники, пробормотала:

— Значит, поймали.

— Поймали, — подтвердил я. — Элси, зачем ты хотела меня видеть? Что за новость?

— Кое-что в одной из папок, Дональд… Очень надеюсь, что поможет!

— Хорошо, что там?

— Ограбление банка в Северном Голливуде, вынесли сорок тысяч долларов. Автомобиль, на котором скрылись грабители, был легкого спортивного типа, но никто как следует не разглядел. Один свидетель утверждает, что задняя часть была повреждена. Что-то вроде большой вмятины. Она…

— Когда это было, Элси, когда? — прервал я ее.

— 13 августа, как раз перед закрытием.

Я повернулся к Берте:

— Дуй что есть мочи в этот дом, в квартиру 619. Там живет Вивиан Дешлер. Либо она сама, либо ее спортивный автомобиль причастен к ограблению банка. В этом весь секрет. Теперь понятно, почему она была заодно с Холгейтом. Запомни, обязательно существует какая-то связь. Кто-то, знавший про аварию с машиной Холгейта, должен был знать и про повреждение ее автомобиля и что она нуждалась в срочном прикрытии этого факта.

Иначе ее или ее автомобиль могли связать с ограблением банка.

Подмигнув мне, Берта повернулась и затрусила к дому.

— Элси тебе не нужна? — крикнул я.

— На кой черт! — бросила она. — Не нуждаюсь ни в помощниках, ни в свидетелях.

— Бедняжка, — произнесла в мой адрес Элси и села рядом со мной в кабину.

Спустя пять минут в дверях подъезда появился шеф полиции Дейл и задумавшись зашагал к своей машине.

— Эй! — внезапно остановился он, хватаясь рукой за бедро. — Что все это значит?

— Шеф! Это — мой секретарь Элси Бранд, — объяснил я. — Она собирает интересные газетные вырезки о нераскрытых преступлениях.

— Ладно. Ну и в чем дело? Минутку, мисс Бранд, этот человек у меня под арестом. Ничего ему не передавайте и не пытайтесь снять наручники.

— По-моему, вы ужасный, отвратительный человек! — заявила Элси. — Подумать только, подозревать…

— Не стоит волноваться, Элси, — успокоил ее я. — Покажи шефу полиции Дейлу ту вырезку, о которой шла речь.

Элси выбралась из машины, открыла папку и показала Дейлу газетную вырезку.

Дейл наклонился и начал читать. Прочел раз, поднял глаза, задумчиво прищурился, прочел снова.

Потом произнес:

— Будь я проклят!

Наступило долгое молчание.

— Чем кончилось дело с Лоррен Роббинс? — спросил я.

— Лэм, — ответил он, — девушка абсолютно чиста. Славная крошка! Но никакого сомнения, что за тем происшествием что-то кроется, потому что 13 августа в половине пятого машина Холгейта была еще в полном порядке.

— А автомобиль Вивиан Дешлер, — вставил я, — 13 августа в половине четвертого был помят сзади.

— Черт возьми, а если все это действительно увязывается вместе? Если Холгейт и есть тот малый, который удрал, и если автомобиль Дешлер — тот, на котором скрылись после ограбления банка… Клянусь Богом, это даже трудно представить!

— Было бы здорово, — поддакнул я, — распутать весь этот клубок и в половине десятого явиться на заседание муниципального совета. Каково, шеф? Вы сообщите им, что установили личность скрывшегося с места происшествия водителя и раскрыли ограбление банка…

— Ладно тебе! — махнул он рукой. — Клюнул на твои речи один раз, клюну и другой. Я иду туда.

— Советую взять меня с собой, — сказал я.

Он затряс головой.

— Может потребоваться свидетель.

Он задумался.

— Двое свидетелей, — поправила Элси.

— Стенографией владеете? — спросил Дейл.

Она кивнула.

— Хорошо, пошли.

Дейл отстегнул наручник от рулевого колеса, минуту поколебался и защелкнул его на моем втором запястье.

— Не забудь, — предупредил он, — ты — все еще под арестом. Я расследую эту твою историю, но не заглатываю ее. Пока что. Приглядываюсь, и все.

Мы направились к парадному подъезду. Я старался как можно дольше тянуть время, но в конце концов мы подошли к лифту и поднялись на шестой этаж.

Выйдя из лифта, мы услышали звуки тяжелых ударов.

Пронзительный женский крик.

— Что это? — спросил шеф полиции Дейл.

Я в последний раз попытался потянуть время.

— Кажется, из той квартиры? — сказал я, указывая пальцем на дверь.

— А по-моему, из соседней, — предположил Дейл.

— Нет, уверен, что из той, — переглянувшись с Элси Бранд, продолжал настаивать я.

— Да, вот из этой, — показала Элси.

Чуть помедлив, Дейл направился к указанной квартире и постучал кулаком в дверь. Никто не ответил. Он постучал снова. Дверь приоткрылась и из-за нее выглянула женщина в наспех, видно, на голое тело, накинутом халате.

— В чем дело? — раздраженно рявкнула она.

— Полиция, — ответил Дейл. — Выясняем нарушение спокойствия.

— Здесь нет никаких нарушений.

— Не вы кричали?

— Вот еще. Конечно не я.

— Прошу вас… — открыл рот Дейл, но перед его носом хлопнули дверью. Глядя на меня, Дейл произнес: — Я начинаю понимать, Лэм, почему лос-анджелесские полицейские питают к тебе такую «любовь». Ты прекрасно знал, что шумели не в этой квартире. Чего ради ты тянешь эту канитель?

— Должно быть, ошибся, — стал оправдываться я.

— А может, просто морочишь меня? — бросил Дейл, решительно шагнув к квартире 619.

Нажал перламутровую кнопку. Никакого результата.

Уверенно, повелительно, как и надлежит полицейскому, постучал в дверь костяшками пальцев.

— Откройте! — потребовал Дейл.

Минутная тишина, потом дверь распахнулась настежь.

— Да входите же! — встретила нас раскрасневшаяся Берта. — Ну, что рты разинули?

В углу истерично рыдала Вивиан Дешлер. Юбка сорвана. На ней были лишь бюстгальтер и трусики, те самые, разукрашенные затейливыми надписями.

— Кто такая? — спросил Берту Кул Дейл.

— Я — Берта Кул, партнер Дональда Лэма, — представилась она. — А сия развратная особа сейчас сделает вам чистосердечное признание. Она вместе с неким Дадли Бедфордом принимала участие в ограблении банка в Северном Голливуде. Они прихватили около сорока тысяч долларов наличными, и деньги спрятаны где-то тут, в ее квартире. Где деньги, милочка?

— Не трогай меня! — заныла Вивиан Дешлер, защищая лицо руками.

— Так где они, милочка? — продолжала наседать Берта Кул.

— В стенном шкафу в чемодане! — зло выкрикнула Вивиан. — Не трогай меня! Не смей!

— Загляните в чемодан, — буднично велела Берта Кул. Потом подошла к шкафу и, достав пальто, бросила его Вивиан Дешлер. — Прикройся, бесстыжая!

Дейл обвел взглядом присутствующих.

— Кто же все-таки убил Холгейта? — произнес он вслух.

— И вы еще спрашиваете, — сказал я. — Эти трусики вы уже видели, не так ли? Она могла выведать у Мэкстона что угодно — и про коктейли и про все остальное.

— Можете ее покараулить? — спросил Берту Кул Дейл.

— Не сомневайтесь, от меня никуда не убежит, — заверила она. — Пусть только попробует — не поздоровится.

— Поручаю ее вам, — отдал распоряжение Дейл. — А я загляну в чемодан.

Через пару минут он появился с раскрытым чемоданом, в котором были аккуратно уложены пачки купюр.

В этот момент в наружной двери щелкнул замок. Вивиан Дешлер раскрыла рот, собираясь издать предупреждающий крик. Берта Кул ударила ее в живот. Та, задохнувшись, сложилась вдвое. Входная дверь захлопнулась, и в комнату, весело улыбаясь, влетел Дадли Бедфорд. Увидев, что происходит, мгновенно потянулся за пистолетом. Но Дейл его опередил.

— Вы арестованы! — рявкнул он. — Руки вверх!

Бедфорд медленно поднял обе руки.

— Лицом к стене! — приказал Дейл. — Руки назад!

Бедфорд беспрекословно подчинился приказаниям.

Дейл подошел ко мне, расстегнул наручники и защелкнул их на запястьях Бедфорда. Взглянул на меня, ухмыльнулся и, посмотрев на часы, обратился к Берте:

— Вам поручается арестованная. Оденьте ее и доставьте в полицейский участок. Срочно! Не позднее девяти тридцати мне требуется получить от задержанных лиц полное признание.

— Возьми в шкафу что-нибудь и накинь на себя, милочка! — пропела Берта. — Штанишки-то лучше снять.

Там, куда ты едешь, всем абсолютно наплевать на то, что на них написано.

## Глава 15

В четверть одиннадцатого шеф полиции Дейл вышел с заседания совета и направился к телефону. Подняв трубку, сказал:

— Дайте полицейское управление Лос-Анджелеса.

Мне нужен сержант Фрэнк Селлерс. — Увидев меня, подмигнул.

Соединение заняло минуты две. Потом Дейл произнес:

— Хэлло, Селлерс? Говорит Монтегю Дейл, шеф полиции Колинды. Дональд Лэм у меня. Насколько я понимаю, он объявлен в розыск. — Некоторое время Дейл, ухмыляясь, слушал. Потом заговорил: — Ладно, сержант, прекрати лезть на рожон. Да будет тебе известно, что никакого происшествия с участием Холгейта не было и в помине. Оно от начала до конца было вымышлено.

Холгейт в пьяном виде 13 августа вечером стукнул полицейскую машину. Ему позарез нужно было выпутаться из той истории. Некто Бедфорд, приятель Холгейта, узнав о случившемся, посоветовал Холгейту для прикрытия повреждений машины состряпать версию о столкновении со спортивным автомобилем его приятельницы Вивиан Дешлер. Вивиан — также подружка Мэкстона, партнера Холгейта.

Холгейту, не представлявшему, во что он влез, предложение, похоже, понравилось. А Вивиан Дешлер, уже пару раз сорвавшая со страховых компаний крупные вознаграждения за травмы на дорогах, попыталась и на этот раз вытрясти из страховой компании тридцать тысяч зеленых.

Ее автомобиль был поцарапан несколько раньше, когда она, подавая назад, наехала на фонарный столб в Северном Голливуде. В это время она ехала со своим приятелем Дадли Бедфордом грабить банк. Они обчистили банк примерно на сорок тысяч.

При содействии Дональда Лэма, который дал мне кое-какие ниточки, позволившие распутать это дело, я уже изъял похищенные деньги и все виновные полностью сознались.

Не думаю, чтобы Холгейт знал, что его впутали в ограбление банка. Но ему стало известно, что девица предъявила страховой компании иск о компенсации за полученную в дорожном происшествии травму, и это его чертовски напугало. Потом заявился Лэм с его свидетельскими показаниями, и Холгейт, конечно, сообразил, что Лэм лжет, что Лэм — подставное лицо Бедфорда и что его показания подводят Холгейта под статью о подстрекательстве к лжесвидетельству.

И тогда Холгейт решил во всем сознаться. Он поехал в свой офис, сел за пишущую машинку, предварительно позвонив Лэму, и принялся печатать письменное признание.

Происходящее стало известно Дадли Бедфорду. Как только детективное агентство установило, что Дональд Лэм никакой не уголовник, только что вышедший на волю из Сан-Квентина, эта парочка поняла, что дело не выгорело. Бедфорд немедленно вызвал Вивиан Дешлер из Солт-Лейк-Сити. Вдвоем они направились в офис Холгейта и застали его печатающим признание в полицию.

Завязалась дикая драка, и Холгейта избили до потери сознания. Прочитав признание, эти двое забрали его с собой, а Холгейта проволокли к машине. Потом вернулись. Отыскали свидетельские показания Лэма. Порылись в бумагах, чтобы удостовериться, не оставил ли Холгейт еще каких-либо письменных заявлений, и укатили. Девица вела машину Холгейта. Потерявший сознание Холгейт был в машине Бедфорда. Позднее он связал Холгейта, туго стянув руки и ноги, и оставил его с девицей. А Бедфорд один вернулся в офис за отчетом детективного агентства, который, как они обнаружили, выпал из лопнувшей сумочки Вивиан.

Бедфорд застал там Дональда Лэма. Лэм выскочил в окно и сумел скрыться.

Парочка поняла, что они влипли. Оставалось одно — убить Холгейта, подбросить тело в машину Дональда Лэма и подставить его в качестве убийцы.

Думаю, не твоя вина, что ты попал на их удочку, сержант! Сработано было чисто. Но с помощью Лэма, а он здорово мне помог, удалось раскрутить все дело.

Вивиан Дешлер, разумеется, постаралась выйти сухой из воды, обеспечив себе алиби. Она вернулась самолетом в Солт-Лейк-Сити, пересела там на самолет трансконтинентальной авиалинии и, представив дело так, будто она прилетела из Нью-Йорка, состряпала себе его.

У меня имеются оба признания.

Дорис Эшли, видевшая поврежденный автомобиль Вивиан Дешлер в половине четвертого, сразу после ограбления банка, была свидетельницей, которая вызывала у них беспокойство. И они договорились с детективным агентством, чтобы те установили слежку за ней и постарались узнать, не подозревает ли она насчет ограбления и не выдаст ли их полиции. Дадди Бедфорд даже завязал с ней интимные отношения, чтобы все разнюхать.

Послушай, Дональд Лэм находится у меня, и, если ты настаиваешь на его задержании, я его задержу, но…

Минуты две или три шеф полиции Дейл слушал, что ему отвечали на другом конце линии.

Когда в трубке перестали раздаваться квакающие звуки, Дейл, рассмеявшись, сказал:

— Ну конечно. Тебе просто здорово не повезло, сержант! Так уж случилось, что мне повезло больше. Тут у меня были неприятности с муниципальным советом…

Нет, ничего страшного. Все уладилось. Меня оставляют с большим повышением оклада, обещали добавить участку пять офицерских единиц, дать две патрульные машины и почти все остальное, что я просил. Мне причитаются еще и десять тысяч долларов обещанного банком вознаграждения за поимку грабителя. Так что у меня все в полном порядке. Хочешь что-нибудь передать Дональду? — Дейл, расплывшись в улыбке, продолжал слушать. — О'кей, — наконец сказал он и положил трубку.

Повернувшись ко мне, протянул руку для пожатия и долго тряс мою.

— Передал мне что-нибудь сержант? — спросил я.

— Два слова, — ответил Дейл. — Убирайся к черту.

1

To lam (англ. сленг) — бежать из тюрьмы.