# Дело о хитроумной ловушке

Эрл Стенли Гарднер

## Предисловие

В большинстве случаев книги о Перри Мейсоне я посвящаю выдающимся представителям судебной медицины. Но этот роман посвящается просто доктору медицинских наук, одному из самых добрейших и значительных людей, которых я когда-либо встречал. Достигнув вершин избранной профессии, он, вместо того чтобы посвятить свой досуг игре в гольф или катанию на яхте, обратил свою отточенную мысль на изучение проблем, связанных с борьбой с преступностью, и той роли, которую могут и должны сыграть в ней граждане своим содействием работе органов охраны общественного правопорядка.

Мертон М. Минтер, доктор медицинских наук, полномочный член Научного совета американского терапевтического общества, член Совета попечителей техасского университета и член стольких обществ и организаций в сфере образования, банков и медицины, что здесь просто бы не хватило места, чтобы все их перечислить.

Я пишу эти строки потому, что желаю, чтобы как можно больше влиятельных представителей медицины последовали примеру доктора Минтера. Мы нуждаемся в их острой мысли, в их искусстве диагностики и их здравом суждении по поводу улучшения борьбы с преступностью и совершенствования работы органов юстиции.

Итак, я посвящаю этот роман одному из самых обаятельных, обходительных и вдумчивых докторов, которых я знаю, человеку, который не ограничился рамками своей и без того самой гуманной профессии в мире, и стал работать на благо людям в таких областях, как образование, борьба с преступностью, юстиция, своему другу:

Мертону Мелрозу Минтеру, доктору медицинских наук.


Эрл Стенли Гарднер

## Глава 1

Джерри Конвэй листал газету до шестой страницы. Это оказалось на том же самом месте, что и в предыдущие дни на прошлой неделе. Полстраницы текста, подпись: «Совет акционеров по спасению». Написано умно, тексту предпослано абсолютно верное утверждение: «Вы, акционеры компании „Калифорния и Техас. Глобальное развитие и исследование“, вложили свои деньги в акции с целью скопить эти деньги для себя, для своих детей и наследников».

И далее: «Что же вы имеете? Если исключить случайную улыбку фортуны, что Джерри Конвэй сделал для вас? Он утверждает, будто бы „рискует“, „рассчитывает“. Будто заложил „основы фирмы“. Не таким путем идут истинные бизнесмены. У вас есть деньги. Вы можете действовать. Вы хотите получать доход сейчас, в будущем году, через год, но не через десять или двадцать лет. Отдайте ваши голоса Гиффорду Фарреллу, который позаботился о Совете акционеров по спасению компании, а затем, возглавив его, разовьет кипучую деятельность. Девиз Фаррелла — результат, а не обещания; действие, а не пустые планы; решения, а не ежедневные мечтания; выполнение решений, а не надежды».

Конвэй закрыл газету. Он вполне допускал, что такого рода реклама может дать результаты. Реклама, причиняющая боль. Если верить Совету акционеров по спасению, компания «Калифорния и Техас» получала права на серединную часть нефтяного месторождения по чистой случайности.

Завладев месторождением, Джерри Конвэй мог увеличить дивиденды, взвинтив цены на сырье. Вместо этого он стал вкладывать деньги в другие, потенциально столь же крупные нефтяные месторождения Турции.

Гиффорд Фаррелл оказывал разрушительное влияние с самого начала. В конце концов карты были выложены на стол перед Советом директоров, и Фаррелла уволили. А теперь он начал борьбу за голоса акционеров. Он пытался вырвать контроль над компанией из рук Конвэя. Кто же стоит за спиной Фаррелла? Чьи деньги тратятся на газетные рекламы? Конвэй хотел бы это знать. Хотел бы это знать, чтобы нанести ответный удар.

Основной тактикой Конвэя было — не высовываться. Когда же он пытался форсировать свои планы, то терпел неудачу. Он надеялся, что достигнутые цены на имущество будут расти, несмотря ни на что.

Конвэй не мог найти объяснение этому. Он намеревался обратиться к собранию акционеров, надеясь, что держатели крупных акций поддержат его. Но как быть с мелкими акционерами? Теми, кто вкладывал по нескольку долларов и туда, и сюда? С теми, кому в самом деле необходимы доходы и конкретные действия?

Останутся ли они с ним или отдадут свои голоса Фарреллу? Анализ списков акционеров показал, что если «малые» акционеры объединятся, они вполне могут взять контроль над компанией. Получи Фаррелл их голоса, они выступят единой силой. Однако Гиффорд Фаррелл достаточно умен, чтобы понимать: реклама не даст ему более шестидесяти процентов голосов «малых» акционеров, и если Конвэй заручится поддержкой крупных инвесторов на собрании акционеров, все будет в порядке.

Однако во всем этом слишком много «если», и в данный момент Джерри Конвэй ни в чем не был уверен.

Он сложил газету, погасил свет в офисе, когда зазвонил телефон.

Джерри взял трубку. Теперь он отвечал на все телефонные звонки.

Он никоим образом не смел теперь обидеть кого-либо из мелких акционеров, захоти тот получить от него объяснения, а, Бог свидетель, таких было достаточно! До сих пор эти люди принимали его объяснения. Идет процесс освоения ценных нефтяных месторождений, и компания не может пересмотреть свои планы в печати.

Цены на сырье, приобретенное инвесторами в прошлом году, увеличивались более чем в два раза. Гиффорд Фаррелл, правда, уверяет, что это всего лишь «чистое везение» и Конвэй якобы тут ни при чем. Скажи акционер ему такое, он рассмеялся бы. Оставайся с нами; и удача тебе обеспечена, сказал бы он ему, а свяжемся с командой Гиффорда Фаррелла, и доходы членов компании будут разграблены. Джерри снял трубку.

— Говорит Джерри Конвэй, — сказал он.

Голос женщины был интригующим и словно бы предупреждал о чем-то. К тому же он был нарочито притворным и ровным — Конвэю показалось, что он где-то раньше слышал его.

— Мистер Конвэй, — сказала женщина, — мне надо увидеться с вами. Я располагаю очень ценной для вас секретной информацией.

— Завтра в девять утра я буду у себя в офисе.

— Нет, нет. Я не могу прийти к вам с офис.

— Почему?

— Меня могут увидеть.

— Что вы предлагаете?

— Я хотела бы встретиться с вами конфиденциально, один на один. И там, где нам никто не помешает.

— У вас есть идея? — спросил Джерри.

— Да. Не могли бы вы прийти в мотель «Арекс» на бульваре Сансет сегодня вечером? Снимите одноместный номер на свое имя, выключите в номере свет, оставьте дверь незапертой и ждите меня до полуночи.

— Очень сожалею, — прервал ее Джерри, — но об этом не может быть и речи.

— Почему?

— Ну… у меня другие планы на этот вечер, — стал выкручиваться Джерри.

— А как насчет завтрашнего вечера?

— Нет, боюсь, тоже не смогу.

— Вы что, боитесь меня?

— Я живу сейчас под колпаком, — сухо сказал Конвэй.

— Послушайте, — сказала она, — я не могу больше говорить с вами. Меня зовут, ну скажем, Розалинд. Зовите меня Розалинд. Я хочу встретиться с вами. Я располагаю информацией, которая необходима вам, чтобы защитить акционеров, защитить себя и спасти компанию. Гиффорд пользуется гораздо большей поддержкой, чем вы думаете. Он чрезвычайно опасный противник. Вы ведь собираетесь начать кампанию по подсчету голосов?

— Извините, — сказал Конвэй, — но по определенным причинам я не могу обсуждать это ни по телефону, ни в печати. В конце концов, акционеры должны верить кому-то. В противном случае их сдует в пропасть финансового краха. Стоимость их собственности под моим непосредственным руководством за последний год удвоилась. Я имею все основания полагать, что она будет расти.

— О Боже! — воскликнула она. — Не пытайтесь обмануть меня. Я знаю, Гиффорд Фаррелл — мошенник. Он пытается взять контроль над компанией, поэтому он и его друзья могут устроить чистку, манипулируя активами компании. Я не верю ни единому его слову. Я хочу передать вам свои сведения.

— Вы можете изложить их письменно? — спросил Конвэй, заинтересовавшись.

— Нет, я не могу изложить их письменно, — нетерпеливо сказала она. — Если бы вы знали столько же, сколько я, то поняли бы, что мне даже говорить с вами опасно.

— Что же вам угрожает?

— Опасность быть убитой, — сердито сказала она и бросила трубку.

Джерри Конвэй на минуту присел на стол, положив трубку. Он знал — необходима осторожность. За последние две недели было сделано немало попыток оклеветать его. Не исключено, что если он пойдет в мотель, оставит дверь открытой, а потом с ним встретится там, в темноте, молодая женщина, то чуть погодя он услышит звуки полицейской сирены. Нет, на это Джерри никогда не пойдет. Ведь в данный момент даже небольшая неблагожелательная статья в газете может резко изменить ход борьбы за контроль над компанией.

Джерри Конвэй подождал минут пятнадцать, а затем вновь выключил свет, проверил, захлопнулась ли дверь, и спустился на лифте вниз.

Розалинд позвонила на следующий день чуть позже одиннадцати.

— Звонит женщина, которая представилась как Розалинд, — сказала секретарь Джерри Конвэя. — Говорит, вы знаете ее, беседовали с ней и что это очень важно.

— Я поговорю с ней, — ответил Джерри и взял трубку. — Привет, — сказал он и опять услышал ровный голос Розалинд, голос, который, как ни силился, он никак не мог припомнить, где уже слышал его.

— Доброе утро, мистер Конвэй.

— Доброе утро, Розалинд.

— Вы заметили, что за вами следят?

— Я бы удивился, если бы определенные люди не питали чрезмерный интерес к моим передвижениям, — нерешительно сказал Джерри.

— У вас на хвосте детективное агентство высочайшего класса, — сказала она, — и это агентство пополнилось парой убийц. Будьте очень, очень осторожны, проверяйте каждый свой шаг.

— Спасибо за предупреждение, — сказал Джерри.

— Но мы должны с вами увидеться, — продолжала она. — Кажется, я придумала, как нам встретиться. Один из тех, кто сейчас следит за вами, — частный детектив. Он не опасен. Он просто выполняет рутинную работу по слежке. Однако есть еще один тип. Его зовут Бэйкер, прозвище — Бэйкер-душегуб. Это головорез-одиночка, который стоит целого подразделения. Присматривайте за ним! Вы вооружены?

— О Боже, нет! — сказал Конвэй.

— Тогда возьмите разрешение на ношение оружия, — сказала она. — Распознать детектива не трудно. Но с Бэйкером будет тяжелее. В данный момент он ездит на побитой черной машине с погнутым номерным знаком. Не давайте никаких шансов этому человеку. Эти люди играют по своим правилам. Играть честно они не намерены. Вы надеетесь на честную борьбу за голоса акционеров и соответственно действуете. Но у этих людей своя игра. Никогда никому не говорите обо мне. Вы никогда не слышали имени Розалинд. Поняли? Но я хочу выложить карты на стол.

Джерри Конвэй нахмурился.

— Вы могли бы изложить суть своих сведений?

— Я могу сказать, — произнесла она, — сколькими голосами располагает Фаррелл, и, если вы дадите мне убедительные гарантии, что сможете защитить меня, могу назвать имена людей, которые отдали ему свои голоса. Однако, если хоть толика этой информации выплывет наружу, они тут же узнают, откуда она, и я буду в опасности.

— Насколько она серьезна? — спросил Джерри Конвэй. — Если речь идет об экономической безопасности, то вы…

— Не говорите глупостей! — саркастически прервала она. — Я видела одну женщину, над которой поработал Бэйкер-душегуб. Я… о-о!..

В телефонной трубке внезапно что-то щелкнуло, и повисла мертвая тишина. Требовалось обдумать создавшуюся ситуацию.

Днем Джерри Конвэй бесцельно кружил на машине, внимательно вглядываясь в зеркальце заднего обзора. Он не был уверен, что за ним следят, но тревога одолевала его. Он чувствовал опасность.

Конвэй понимал, что Розалинд упустить нельзя. Если она и в самом деле владеет информацией, то эта информация бесценна. Знай он имена тех, кто отказал ему в доверии, он мог бы обратить на них внимание компании.

Розалинд позвонила после половины третьего. Она была кратка. В голосе ее слышались мольба и отчаяние:

— Мне необходимо передать вам информацию, чтобы вы могли действовать, иначе компания будет уничтожена.

— Что вы предлагаете конкретно?

— Передать вам информацию. Прежде всего, я хочу заставить Гиффорда Фаррелла и его команду головорезов отказаться от уничтожения компании. Я хочу защитить честных инвесторов, и я… я хочу отомстить.

— Кому?

— Напрягите ваше воображение, — сказала она.

— А теперь послушайте, — произнес Конвэй. — Я могу устроить вам встречу с моим представителем. Я могу послать кого-нибудь…

Глухо рассмеявшись, она перебила его:

— Все дела я буду вести лично с вами — первым человеком в компании. Мне не нужны больше ничьи гарантии. А если вы настолько осторожны, что боитесь встретиться со мной наедине, то можно предположить: все, что говорит про вас Гиффорд Фаррелл, — правда.

И Конвэй вдруг решился.

— Перезвоните мне в течение пятнадцати минут, — попросил он. — Сейчас у меня нет возможности все организовать. Вы можете позвонить мне через пятнадцать минут?

— Позвоню, — пообещала она. Конвэй позвал своего секретаря.

— Мисс Кэйн, девушка, которая только что звонила мне, перезвонит в течение пятнадцати минут. Она просит о встрече со мной, которая должна состояться в абсолютной тайне. Я хочу, чтобы вы слушали нашу беседу, застенографировали все, что она скажет, и, если возникнет необходимость, смогли бы дословно повторить этот разговор.

Ева Кэйн не имела обыкновения проявлять любопытство. Она подходила к делу со спокойной уверенностью профессионала.

— Вы хотите, чтобы я застенографировала только то, что скажет она, или всю беседу целиком?

— Всю беседу целиком. Затем расшифруйте стенограмму и, если понадобится, будьте готовы выступить свидетелем.

— Прекрасно, мистер Конвэй, — ответила Ева Кэйн и вышла из комнаты.

В течение пятнадцати минут телефон не звонил, и Конвэй начал нетерпеливо ходить из угла в угол. Внезапно раздался звонок. Рванувшись к столу, Конвэй схватил трубку:

— Да?

Ева Кэйн сказала спокойным голосом профессионала:

— На линии девушка, мисс Розалинд. Говорит, что вы ждете ее звонка.

— Вы готовы, мисс Кэйн? — спросил Конвэй.

— Да, мистер Конвэй.

— Дайте ее мне.

— Здравствуйте, мистер Конвэй, — раздался голос Розалинд.

— Розалинд?

— Да. Что вы мне скажете?

— Послушайте, — сказал Конвэй, — я хотел бы поговорить с вами, но мне необходимо принять некоторые меры предосторожности.

— Предосторожности против чего?

— Против возможных ловушек.

Она горько рассмеялась:

— У вас нет детей, вы не женаты, вам тридцать шесть. Вы ни перед кем не несете ответственности за свои поступки. И при этом боитесь ловушек! Так вот, сегодня вечером, ровно в половине шестого, закончится дежурство частного детектива, который следит за вами. На ночь его сменит другой. Они не вступают в контакт друг с другом. Иногда детектив, который дежурит ночью, опаздывает. Можно устроить так, что сегодня вечером он опоздает. Ровно в пять часов тридцать одну минуту выйдите из офиса, сядьте в машину. Поезжайте в западном направлении по бульвару Сансет. Поверните на улицу Байт, затем налево, на Голливудский бульвар. Направляйтесь к улице Ивар. Поверните направо и дождитесь смены сигнала светофора. Поезжайте, как только светофор сменит цвет. Посмотрите в зеркало заднего обзора. Все время срезайте углы. Убедитесь, что вас никто не преследует. Я думаю, вы сможете избавиться от хвоста.

— А потом? — спросил Конвэй.

— Теперь слушайте внимательно, — сказала она. — Только твердо убедившись, что за вами никто не следит, направляйтесь к аптеке «Эмпайр», что на пересечении бульвара Сансет и Лабриа. В аптеке есть три телефонные будки. Войдите в самую дальнюю от двери, и ровно в пятнадцать минут седьмого этот телефон зазвонит. Ответьте на звонок. Если вы успешно избавитесь от преследователей, вам дадут дальнейшие указания, куда идти. Если не оторветесь от них, телефон не зазвонит.

— Вы превращаете все это в страшную историю «плаща и кинжала», — раздраженно запротестовал Конвэй. — В конце концов, если у вас есть какие-то сведения о том, что…

— А это и есть ужасная история «плаща и кинжала», — прервала она. — Вам нужен список акционеров, которые уже отдали свои голоса не вам?

— Очень, — сказал он.

— Тогда идите и возьмите его, — сказала она и повесила трубку.

Несколько минут спустя вошла Ева Кэйн, олицетворяя собой высокопрофессионального секретаря, и подала Конвэю машинописные листки.

— Расшифровка вашей беседы, — сказала она.

— Спасибо, — ответил Джерри.

Она повернулась и направилась к двери, но вдруг остановилась и, неожиданно развернувшись, подошла к нему. — Вы не должны этого делать, мистер Конвэй!

Он посмотрел на нее с некоторым удивлением.

— Да, я знаю, — сказала она, — вы никогда не поощряли личных отношений на службе. — Слова сыпались с такой поспешностью, будто она боялась, что он собирается остановить ее. — Я всего лишь частичка механизма вашего управления, такая, какая вам требуется. Но я человек. И знаю, что ждет вас, и хочу, чтобы вы победили в этой борьбе. И… и я немного разбираюсь в женских голосах и… — Она с минуту колебалась, затем почти беззвучно сказала что-то, будто ее голосовые связки работали вхолостую, как двигатель без топлива.

— Я и не знал, что был настолько неприступен, — возразил Конвэй.

— Да нет же, нет! Поймите меня правильно. Просто вы слишком рациональны… Я хочу сказать, вы все рассматриваете с точки зрения бизнесмена. Я знаю, что говорю не то, но, пожалуйста, не совершайте той глупости, на которую она вас толкает.

— Почему? — спросил он.

— Потому что это ловушка.

— Откуда вы знаете?

— Это же очевидно! Захоти она передать вам какие-то сведения, она могла бы положить их в конверт, написать на конверте ваше имя, приклеить марку и опустить в ближайший почтовый ящик.

Конвэй уже думал над этим.

— Эта таинственность, вся чепуха с «плащом и кинжалом»… Да это просто западня.

— Я не могу упустить шанс добыть сведения, — веско сказал Конвэй.

— Значит, вы все-таки пойдете?

— Да, я пойду, — упрямо сказал он. — Вы что-то сказали насчет ее голоса?

Она кивнула.

— Что же?

— Я тренировалась слушать голоса по телефону. Два года я была оператором на телефонной станции. Что-то в ее голосе… Скажите, вам не показалось, что вы когда-то уже слышали этот голос.

Конвэй нахмурился.

— Как вы догадались? Действительно, есть что-то знакомое, скорее, в быстроте речи, в паузах между словами, чем в тембре.

Ева Кэйн кивнула.

— Мы ее знаем, — сказала она. — Она из тех, кто бывал у нас в офисе. Вы говорили с ней. Она как-то меняет свой голос — тембр голоса. Но скорость речи, паузы между словами не изменились. Она из тех, кого мы оба знаем, и это только усиливает мои подозрения. Почему она лжет вам? То есть зачем ей хочется остаться неизвестной?

— Тем не менее я собираюсь пойти, — заявил Конвэй. — Эти сведения слишком ценны для меня. Я не могу позволить себе не делать ставки в этой игре.

Неожиданно Ева Кэйн опять превратилась в лишенного индивидуальности профессионального секретаря.

— Прекрасно, мистер Конвэй, — сказала она и покинула комнату.

Конвэй сверил часы с сигналом точного времени по радио и минута в минуту, как было условлено, выехал по указанному маршруту. Он трогался с места, только когда светофор менял цвет; ушел от машины, которая, судя по всему, пыталась следовать за ним, но безнадежно запуталась в потоке других машин; ушел и от разгневанного регулировщика, свистящего ему. Потом Конвэй влился в автомобильный поток и двигался вместе с ним.

Пять минут седьмого был у аптеки и вошел в дальнюю от двери телефонную будку.

В шесть часов двенадцать минут телефон зазвонил. Конвэй ответил.

— Мистер Конвэй? — спросил решительный женский голос.

— Да. Это… это не Розалинд?

— Не задавайте вопросов. Розалинд должна принять меры предосторожности, чтобы отделаться от слежки. Вот дальнейшие инструкции. Вы готовы?

— Да.

— Отлично. Положив трубку, выйдите из аптеки и садитесь в машину. Направляйтесь в отель «Рэдферн». Поставьте машину на стоянку. Зайдите в вестибюль. Скажите клерку, что вас зовут Джеральд Босвелл и что вы ожидаете письмо. Клерк вручит вам конверт. Поблагодарите его, но не давайте на чай. Пройдите в дальний угол фойе и вскройте конверт. Вам станет ясно, как действовать дальше. — Она повесила трубку, не попрощавшись.

Конвэй вышел из телефонной будки, подошел к своей машине и поехал прямо к отелю «Рэдферн».

— У вас есть письмо для Джеральда Босвелла? — спросил он клерка.

Клерк, казалось, заколебался. Конвэй испугался, не потребует ли тот удостоверение, но длилось это лишь мгновение. Клерк вытащил пачку конвертов и начал их просматривать.

— Босвелл, — механически повторил он. — Босвелл. Как вас зовут?

— Джеральд.

— О да. Джеральд Босвелл. — Клерк вручил Конвэю длинный конверт, и у того невольно подпрыгнуло сердце. Конверт из плотной папиросной бумаги был хорошо запечатан и чем-то набит. Возможно, там список акционеров, которые не ему отдали свои голоса, список, который должен все изменить в его борьбе за удержание контроля над компанией.

Конвэй прошел в угол и сел в одно из мягких, упругих кресел, словно в ожидании кого-то. Исподтишка он оглядел всех, кто был в фойе. Женщину среднего возраста, поглощенную чтением газеты. Скучающего, нездорового вида мужчину — он разгадывал кроссворд. Молодую девушку, вероятно ожидавшую кого-то: ее внимание было сосредоточено на входной двери.

Конвэй вытащил из кармана перочинный ножик, сделал надрез, вскрыл конверт и высыпал на колени его содержимое. С отвращением он обнаружил там лишь вырезки из старых газет одинакового размера, не представляющие ничего важного, никак не связанные друг с другом. Газеты потребовались, очевидно, только для того, чтобы набить ими конверт.

Однако в газетные вырезки был завернут ключ, прикрепленный к медному ярлычку, на котором стоял штамп отеля «Рэдферн» и номер комнаты — 729.

Чувство благоразумия побуждало Конвэя положить конец этому приключению раз и навсегда, но столь простая мысль означала крушение его планов. Человек, придумавший такой ход, был неплохим психологом. Ведь, совершив множество нестандартных поступков, чтобы отделаться от слежки, Конвэй был поставлен перед необходимостью сделать шаг, на который он никогда не пошел бы, предложи ему кто-то это в самом начале.

Конвэй засунул обрезки газет обратно в конверт, бросил его в корзину для ненужных бумаг и направился к лифтам. В конце концов, можно подняться и постучать в дверь.

Молодая девушка-лифтерша, казалось, была полностью погружена в чтение романа в мягкой обложке. Она взглянула на Конвэя и опустила глаза.

— Седьмой, — сказал он.

Она нажала на кнопку седьмого этажа, дала Конвэю выйти и тотчас отправила лифт обратно на первый.

В отеле витал дух второсортной респектабельности. Здесь было чисто, но как-то стерильно чисто. Ковры — тонкие, подставки для светильников — дешевые, освещение в коридоре — тусклое.

Конвэй нашел комнату номер 729 и легонько постучал в дверь. Никто не ответил. Он подождал и снова постучал. Ключ в его руке был приглашением. Мысль о том, чтобы вставить его в замочную скважину и войти в комнату, была лишь немногим более неприятной, чем положить его в карман, вернуться к лифту и навсегда оставить нераскрытой тайну запертой двери, тем самым упустив возможность получить списки акционеров, отказавших ему в своих полномочиях.

Джерри Конвэй вставил ключ в замок. Пружинный замок мягко щелкнул, и Конвэй распахнул дверь.

Он обнаружил, что вглядывается в гостиную двухкомнатного номера. Дверь, которая, вероятно, вела в спальню, была приоткрыта.

— Кто-нибудь есть дома? — позвал Конвэй. Ни звука.

Конвэй закрыл за собой дверь в коридор и окинул взглядом комнату. Появилась надежда, что это — часть тщательно разработанного плана, по которому обещанные бумаги буду переданы ему прямо здесь, без посредников. Но в гостиной он ничего не нашел и стал задумчиво рассматривать дверь в спальню, когда ручка на ней повернулась и в гостиную, прикрыв за собой дверь, вошла девушка, на которой были только лифчик, трусики и прозрачные колготки. Было очевидно, что он никогда ее раньше не видел. Она что-то невнятно напевала. Голова ее была обернулась полотенцем. Лицо представляло собой темное пятно. Конвэй понял, что это доходившая до горла косметическая маска. У нее была восхитительная фигура, белье на ней было тонким и изящным — невесомая черная паутинка, которая только подчеркивала теплый розовый оттенок гладкой кожи.

Конвэй стоял неподвижно, испуганный, возбужденный, словно прикованный к месту.

Внезапно она увидела его и, похоже, хотела закричать. У нее приоткрылся рот. Косметическая маска скрывала от Конвэя черты ее лица. Он видел только глаза и красные губы.

— Послушай! Дай мне все объяснить, — торопливо произнес Конвэй, приближаясь к девушке. — Мне кажется, ты не Розалинд?

Она ответила глухим из-за косметической маски голосом:

— Меня зовут Милдред, я живу с Розалинд в одном номере. А кто вы? Как проникли сюда?

Ей, должно быть, лет двадцать шесть — двадцать семь, прикинул Конвэй. Он видел каждый соблазнительный изгиб ее сформировавшегося тела.

Стоя в гостиничном номере напротив молодой девушки, Конвэй ощущал нереальность происходящего. Он будто был вовлечен в некий любительский спектакль, в котором играл роль, толком ее не понимая, противопоставляя себя актрисе, которая пыталась неумело выдерживать линию спектакля.

— Как вы проникли сюда? — вновь требовательно спросила она тем же глухим голосом.

— Розалинд дала мне свой ключ, — ответил Конвэй. — Я должен был встретиться здесь с ней. Послушай, Милдред, не бойся. Я не собираюсь причинять тебе никакого вреда. Иди оденься. Я подожду Розалинд.

Но почему Розалинд понадобилось давать вам ключ? — спросила она.

— Я… это так не похоже на Розалинд. Можете себе представить, что я должна чувствовать, войдя сюда полуобнаженной и обнаружив в комнате незнакомого мужчину. Как я могу быть уверена, что Розалинд действительно дала вам ключ? Кто вы такой, в конце концов?

— Я вошел в контакт с Розалинд, — сказал Конвэй. — У нее для меня есть кое-какие бумаги. Я пришел за ними.

— Бумаги? — спросил Милдред. — Бумаги… Позвольте, я посмотрю. — Она целеустремленно, быстрыми шагами направилась к столу, и вновь Конвэй почувствовал, что наблюдает за игрой актрисы. Она выдвинула ящик стола, сунула руку внутрь, и неожиданно для себя Конвэй безошибочно распознал щелканье взводимого полуавтоматического револьвера. Затем он увидел черное круглое отверстие дула. Рука девушки дрожала, и она нервно нащупывала пальцем курок.

— Эй! — сказал Конвэй. — Не направляй эту штуку на меня, ты, маленькая глупышка! Она может выстрелить!

— Подними руки, — сказала она.

— Спаси меня, Господи! — сказал Конвэй. — Не будь дурой! Ты взвела курок, и стоит слегка надавить… Опусти револьвер! Я не собираюсь причинять тебе вреда!

Она пододвинулась к нему. Револьвер был направлен прямо ему в живот.

— Руки вверх! — сказала она, и в ее голосе послышались истерические нотки. — По тебе плачет тюрьма!

Рука, сжимающая револьвер, явно дрожала. Палец у курка замер.

Конвэй ждал, пока она еще на шаг приблизится к нему, затем внезапно левой рукой сжал ей запястье, а правой выхватил у нее оружие. Ее рука была слабой, и он без особого труда рванул револьвер за ствол.

Силой вырвав револьвер, Конвэй осторожно спустил курок и сунул оружие в карман.

— Ты маленькая глупышка, — сказал он. — Ты могла убить меня! Неужели не понимаешь?

Она попятилась к тахте, села и уставилась на него. В глазах у нее явно читался ужас. Конвэй встал напротив.

— А теперь послушай, — сказал он, — возьми себя в руки. Я не собираюсь причинять тебе вреда. Я здесь не для того, чтобы принести беду. Я только пытаюсь получить кое-какие бумаги от Розалинд. Ты можешь это понять?

— Не трогай меня! — сказала она. — Если ты пообещаешь не убивать меня, я все сделаю… Не трогай меня! Мой кошелек в столе. В нем все, что у меня есть. Забирай. Только, пожалуйста, не… не…

— Заткнись! — огрызнулся Конвэй. — Я же пытаюсь объяснить тебе! Неужели непонятно? Ты можешь послушать?

— Только не убивай меня! — попросила она. — Я все сделаю, если ты не убьешь меня.

Внезапно Конвэй принял решение.

— Я ухожу, — сказал он. — Не подходи к этому телефону в течение пяти минут после моего ухода. Никому не говори, что я был здесь, никому, кроме Розалинд. Ты поняла?

Она осталась сидеть с лицом, похожим на деревянную маску.

Конвэй большими шагами пошел к выходу, резко отворил дверь, хлопнул ею и быстро пересек коридор, направляясь к красной лампочке, горевшей над лестницей запасного выхода. Он толчком распахнул дверь, пробежал два лестничных пролета до пятого этажа, затем поспешил к лифту и нажал кнопку.

Казалось, прошел целый век, прежде чем пришел лифт, потом дверь скользнула в сторону, и Конвэй вошел внутрь, ощущая свое быстрое дыхание и толчки сердца.

Девушка-лифтер передвинула во рту жвачку к другой щеке. В правой руке у нее была книжка, левой она нажала кнопку первого этажа. Даже не взглянув на него, она сказала:

— Вы, должно быть, спустились на два этажа. Конвэй, грубо выругавшись про себя, ничего не ответил. Девушка-лифтерша держала глаза опущенными, только раз окинула его быстрым взглядом. Конвэй не осмелился положить ключ от комнаты 729 на стол клерку. Он шел с револьвером в боковом кармане, сдерживая себя, чтобы не побежать. Быстро пересек вестибюль, вышел из отеля и поспешил по улице к тому месту, где припарковал машину.

Он впрыгнул внутрь, включил зажигание и привел себя в порядок, перед тем как сесть за руль, потом нервно принялся ощупывать выпуклость в своем боковом кармане, затем вытащил револьвер 38-го калибра и хотел было засунуть его в бардачок, но из предосторожности сперва открыл и проверил барабан: в нем было пять патронов и одна пустая гильза со следами выстрела.

Конвэй вставил барабан на место, ощущая запах из ствола — стойкий запах только что сгоревшего пороха. Неожиданно его охватила паника. Конвэй сунул оружие в бардачок, тронул машину.

Подъехав к станции техобслуживания, он припарковал машину, вошел в телефонную будку и стал искать по справочнику телефон Перри Мейсона, адвоката.

Там значился служебный телефон Мейсона. Домашнего не оказалось, но был указан номер срочного вызова. Конвэй набрал этот номер.

— Это автоответчик. Если у вас к мистеру Мейсону дело чрезвычайной важности, вы можете позвонить в Детективное агентство Дрейка. Оставьте там вашу фамилию, адрес, изложите суть дела, и мистер Мейсон свяжется с вами в ближайшее время.

## Глава 2

Незарегистрированный в справочнике телефон пронзительно зазвонил в квартире Перри Мейсона.

Только два человека в мире знали этот номер. Одним из них была Делла Стрит — доверенный личный секретарь Мейсона, другим человеком был Пол Дрейк — глава Детективного агентства Дрейка.

Мейсон, собравшийся было уходить, снял трубку. Звонил Пол Дрейк.

— Перри! У меня есть задачка, над которой тебе, возможно, захочется поломать голову.

— Выкладывай.

— Ты следишь за борьбой за контрольный пакет акций компании «Калифорния и Техас. Глобальное развитие и исследование»?

— Я знаю только, что идет борьба, — сказал Мейсон. — Я видел объявления на прошлой неделе.

— Джерри Конвэй — президент компании — ждет на другом телефоне. Он звонит с платной стоянки. Над ним хорошо поработали. Он думает, что его ложно обвинили и подставили, и он хочет видеть тебя немедленно.

— Какого рода ложное обвинение? — спросил Мейсон. — Что-нибудь вроде травли, попыток обвинить во взяточничестве или?..

— Он не знает, — сказал Дрейк, — но у него оказался револьвер, из которого только что стреляли. Разумеется, о том, что у него возникли большие затруднения, я уловил из разговора с ним по телефону, но его история достаточно необычна, тебя это должно заинтересовать. К тому же он уверяет, что у него достаточно денег, чтобы заплатить любой гонорар, в пределах разумного конечно. Ему необходимо действие!

— Револьвер? — спросил Мейсон.

— Да.

— Как он оказался у него?

— Он говорит, что забрал его у женщины.

— Где?

— В гостиничном номере.

— Он привез ее туда?

— Говорит, что нет. Говорит, у него был ключ от номера, а она вошла и направила на него пистолет, причем палец был на курке, и он отобрал у нее оружие. Потом он обнаружил, что из револьвера стреляли до того, как он ушел оттуда, и он боится неприятностей.

— Чертовски интересная история! — сказал Мейсон.

— Она меня тоже поразила, — произнес Дрейк. — Дело в том, что если парня возьмут и он станет излагать свою историю, она прозвучит не менее фальшиво, чем правдоподобно звучащая ложь, которой кто-нибудь его научит.

— Пол, мне необходимо придумать собственную версию, — сказал Мейсон.

— Я знаю. Но ты мог бы указать, где видишь проколы в этой истории?

— Он слышит тебя?

— Нет.

— Скажи ему, что если это будет стоить в пределах тысячи долларов по договору, то я согласен.

— Не бросай трубку, — сказал Дрейк. — Он на другом телефоне.

Через минуту Дрейк опять был на проводе:

— Ты слушаешь, Перри?

— Ага.

— Конвэй говорит, что это стоит две тысячи долларов. Его нелегко запугать. Он считает, что ему надо придержать язык за зубами.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Скажи ему, чтобы он пришел к тебе в офис и выписал чек на тысячу баксов. Подбери несколько хороших ребят, чтобы они начали действовать, если мне понадобится. Я еду.

Мейсон выключил в квартире свет и поехал в офис Пола Дрейка.

Джерри Конвэй вскочил, как только Мейсон вошел в комнату.

— Я чувствую, что попал в ловушку, мистер Мейсон, — сказал он. — Я не знал, насколько это серьезно. Но… в борьбу за контрольный пакет акций вовлечено много денег. Люди хотят действовать. И что же, они останутся ни с чем?

Дрейк бросил чек через стол Перри Мейсону.

— Я предложил Конвэю подписать чек по контракту, — сказал он.

— Ты подобрал мне несколько человек? — спросил Мейсон.

Дрейк кивнул.

Мейсон подцепил рукой стул, развернул его спинкой к центру комнаты. Покачался на стуле, уперся локтями в спинку и сказал Конвэю:

— Ну что ж, давайте поговорим.

— У нас немного времени, — нервно сказал Конвэй. — Что бы ни случилось, это…

— Нет никакого смысла ходить вокруг да около, — сказал Мейсон. — Вам необходимо найти время рассказать мне все, что с вами произошло. Быстренько давайте, начните с самого начала.

— Все началось с телефонного звонка, — сказал Конвэй.

— Кто звонил? — спросил Мейсон.

— Молодая девушка, которая представилась как Розалинд.

— Вы видели ее?

— Я не думаю. Не знаю.

— Почему не знаете?

— Сегодня вечером я видел девушку, которая сказала, что она соседка Розалинд по комнате. Я… я боюсь…

— Продолжайте, — прервал Мейсон. — Что вам только кажется — опускайте. Мне нужны лишь факты.

Конвэй рассказывал. Мейсон слушал. Его руки были сложены на спинке стула, подбородком он уперся в запястья, прищуренные глаза смотрели внимательно. Он не задавал вопросов, не комментировал, просто сосредоточенно слушал.

Когда Конвэй закончил, Мейсон сказал:

— Где револьвер?

Конвэй достал его из кармана. Мейсон не притронулся к нему.

— Вытащите барабан, — сказал он. Конвэй вытащил барабан.

— Поверните его так, чтобы на него падал свет. Конвэй повернул пистолет.

— Вытащите пустую гильзу, — сказал Мейсон. Конвэй извлек гильзу.

Мейсон подался вперед, чтобы понюхать ствол и гильзу.

— Хорошо, — сказал он, все еще не дотрагиваясь до оружия. — Положите его обратно. Положите револьвер в карман. Где ключ от этой комнаты в отеле?

— Он у меня с собой.

— Достаньте его.

Конвэй протянул ключ Перри Мейсону. Тот изучил его и бросил к себе в карман.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку:

— Я хочу, чтобы ты поехал со мной, Пол.

— А как же я? — спросил Конвэй.

— Вы останетесь здесь.

— Но что я буду делать с револьвером?

— Ничего!

— Должен ли я уведомить полицию?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что мы все еще не знаем, против кого боремся. Так как насчет той женщины в комнате?

— А что?

— Она действительно испугалась или играла роль?

— Ее рука дрожала, и револьвер ходил ходуном.

— Она вошла в одном лифчике и в трусиках?

— Да.

— Она красива?

— Все при ней.

— И при этом не выглядела смущенной?

— Она была напугана.

— Есть разница. Она стеснялась?

— Я… я бы сказал, была только испуганной. Прикрыться не пыталась.

— Сколько ей лет?

— Вероятно, чуть больше двадцати.

— Она блондинка, брюнетка или рыжеволосая?

— Вокруг головы было намотано полотенце. Все, что я мог увидеть, было ниже шеи.

— А глаза?

— Я недостаточно разглядел их, чтобы описать.

— Кольца?

— Я не заметил.

— Откуда она вытащила револьвер?

— Из ящика стола.

— А потом?

— Она вела себя так, будто боялась, что я ее изнасилую или что-то вроде этого. Она хотела отдать мне все деньги и просила не причинять ей вреда.

— Ее голос был похож на голос Розалинд по телефону?

— Нет. Маска мешала ей говорить, она не могла свободно двигать губами. Голос у нее был глухой, как у человека, который говорит во сне. У Розалинд был другой голос. Мне показалось, что я слышал голос Розалинд и раньше. И даже не раз. Запомнился не столько сам голос, сколько паузы между словами, темп речи.

— Вы не думаете, что эта девушка в отеле и есть Розалинд?

— Нет, не думаю.

— Но вы не уверены?

— Я ни в чем не уверен.

— Подождите здесь, пока не услышите от меня вестей, — сказал Мейсон и кивнул детективу: — Пошли, Пол.

Мейсон пересек помещение конторы и открыл дверь.

— На твоей машине поедем или на моей? — спросил Дрейк, пока они ждали лифт.

— На моей, — сказал Мейсон. — Она здесь.

— Ты испугал меня до смерти, когда мы ехали в потоке машин, — сказал Дрейк.

Мейсон улыбнулся:

— Не более того. Когда Джон Тэлмадж был дорожным обозревателем в газете «Дезэрэт ньюс», он был в курсе всех моих дорожных происшествий и даже сделал мне выговор за мою манеру вести машину, приведя мне статистику дорожных происшествий с моим участием.

— Ну и излечил тебя? — спросил Дрейк.

— Молись за меня, — ответил Мейсон. — Наблюдай и смотри.

— Я настроен скептически, но не буду заранее внушать себе, что ты не исправился, — сказал ему Пол.

Мейсон, аккуратно соблюдая все правила уличного движения, подъехал к отелю «Рэдферн» и нашел место для стоянки.

— Хочешь во всем убедиться лично? — спросил Дрейк. Мейсон кивнул.

— Я останусь в тени. Ты подойдешь к столу, спросишь, есть ли какие-нибудь письма мистеру Босвеллу.

У Дрейка брови полезла вверх.

— В том случае, — сказал Мейсон, — если окажется, что клерк помнит Конвэя, который приходил сюда и задавал те же вопросы, он заподозрит тебя и сам начнет задавать вопросы. Тогда ты представишься, и мы начнем действовать.

— А если он не вспомнит? — спросил Дрейк.

— Тогда, — сказал Мейсон, — ты будешь разговаривать с ним достаточно долго, чтобы он запомнил твое лицо. Если же кто-нибудь попросит его установить личность человека, который подходил к столу и интересовался, есть ли письма для Босвелла, он затруднится ответить.

— Допустим, этот Босвелл зарегистрировался в отеле. Тогда что мы будем делать?

— Для начала мы пойдем в зал переговоров, скажем, что хотим поговорить с Джеральдом Босвеллом. Если он зарегистрировался в отеле, мы его разыщем. Если нет, мы поднимемся в комнату 729 и осмотримся.

— Для чего?

— Возможно, мы отыщем девушку, которая скрывалась под косметической маской.

Двое мужчин вошли в отель «Рэдферн» и прошли в зал переговоров.

Первым делом Мейсон спросил про Джеральда Босвелла. Ему сказали, что он находится в комнате 729. Телефон молчал.

— Пошли, Пол, — сказал Мейсон, протягивая ему ключ.

Пол Дрейк спокойно подошел к столу регистрации постояльцев.

Клерк на минуту оторвался от бухгалтерской книги, в которой что-то писал, и опять вернулся к подсчетам.

— Есть ли почта для Босвелла? — спросил Дрейк.

— Ваше имя?

Клерк потянулся к ящику для бумаг, достал пачку конвертов из ящичка, помеченного буквой «Б», и принялся их перебирать.

Внезапно он остановился, взглянул на Пола Дрейка:

— Вы приходили сюда чуть раньше, не так ли, мистер Босвелл? Разве я не дал вам конверт?

Дрейк усмехнулся:

— Давайте так: меня интересует последняя почта.

— Но я уверен, что больше ничего нет, — сказал клерк. — Я ведь дал вам конверт? Или это были не вы?

Дрейк как бы между прочим сказал:

— Да, дали. Но что-нибудь еще не поступало?

— Ничего!

— Вы уверены?

— Да.

— Посмотрите еще раз, чтобы окончательно удостовериться.

Клерк просмотрел бумаги, затем с подозрением взглянул на Дрейка:

— Прошу прощения, мистер Босвелл, у вас есть с собой что-нибудь, удостоверяющее вашу личность?

— Конечно, — сказал Дрейк.

— Можно взглянуть?

Дрейк достал из кармана ключ от номера 729 и бросил его на стойку напротив клерка.

— Семь-два-девять, — сказал клерк.

— Верно, — ответил Дрейк.

Клерк подошел к регистратуре, просмотрел список и принялся извиняться:

— Извините, мистер Босвелл. Я просто хотел убедиться. Если придет какая-нибудь свежая почта, она будет в ящичке. Сейчас для вас ничего нет… Вы ведь никого не посылали этим вечером за почтой, не так ли?

— Я? — удивленно спросил Дрейк. Клерк кивнул.

— Что за чепуха, — сказал ему Дрейк, — я сам забираю свою почту.

— Я давал вам ранее письмо?

— Да, письмо было — в коричневом конверте из папиросной бумаги, — сказал Дрейк.

На лице клерка отразилось облегчение:

— Я на мгновение испугался, что вручил его не тому человеку. Спасибо вам огромное.

— Не стоит, — сказал Дрейк, беря ключ и направляясь к лифту.

Вскоре к нему присоединился Мейсон.

Девушка-лифтерша читала роман в бумажной обложке. На внешней стороне обложки была изображена восхитительная женщина в трусиках и лифчике, небрежно беседующая с мужчиной в вечернем костюме. Книга называлась «Нет, смогу завтра».

Девушка-лифтерша даже не взглянула на них. Пока Мейсон и Дрейк входили в лифт и кабина раскачивалась под их тяжестью, она закрыла книжку, заложив страничку указательным пальцем.

— Этаж?

— Седьмой, — сказал Дрейк.

Она принялась жевать жвачку, словно книга была настолько захватывающей, что заставила ее на время забыть про жвачку.

— Что у вас за книжка? — поинтересовался Дрейк.

— Роман, — коротко сказала она, впервые взглянув на них.

— Выглядит пикантно, — одобрил Дрейк.

— Разве существует какой-нибудь закон, запрещающий читать то, что мне хочется?

— Нет, — пожал плечами Дрейк.

— Вы можете купить ее в киоске за двадцать пять центов, если заинтересовались.

— Я заинтересовался, — сказал он.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Но не тем, что она стоит двадцать пять центов, — добавил детектив.

Она отвела глаза, надулась и резко остановила кабину.

— Седьмой этаж.

Мейсон и Пол Дрейк вышли из лифта в коридор. Зеркало со стороны лифта отражало глаза девушки — две острые стрелы, насквозь пронизывающие и наблюдающие, как двое мужчин идут по коридору.

— Пошли прямо к номеру 729? — спросил Дрейк Мейсона громким голосом. — Она следит за нами.

— Конечно, — сказал Мейсон.

— Ей интересно.

— Даже слишком.

Мейсон остановился у двери номер 729. Дважды постучал. Никакого ответа.

Дрейк приготовил ключ и взглянул на Мейсона.

Адвокат кивнул. Дрейк вставил ключ, открыл замок.

Дверь на хорошо смазанных петлях распахнулась.

В комнате никого не было, хотя в ней и горел свет.

Мейсон вошел в комнату, закрыл за собой дверь, позвал:

— Есть здесь кто-нибудь? Никакого ответа.

Мейсон подошел к приоткрытой двери в спальню и тихо постучал.

— Есть кто-нибудь? — снова позвал он, мгновение подождал ответа и толчком распахнул дверь. И внезапно подался назад.

— Ну вот, Пол, мы нашли ее!

Дрейк подошел и встал сбоку от Мейсона. Тело девушки лежало в неудобной позе поперек одной из одинаковых кроватей. Ее левая рука и голова перекинулись через дальний край кровати, белокурые волосы свешивались вдоль руки. На девушке был плотно облегающий светло-синий свитер, и кровь из пулевой раны на левой стороне груди окрашивала его в пурпурный цвет. Ее правая рука была приподнята так, словно она хотела защититься от удара в лицо да так и застыла в этом нелепом положении. Коротенькая смятая юбка открывала изящные ножки в нейлоновых колготках, согнутые и скрещенные в лодыжках.

Мейсон приблизился к телу, пощупал пульс и легонько надавил на приподнятую правую руку. Озадаченный, он обошел кровать и потрогал левую руку. Левая рука покачнулась в плече.

Пол Дрейк сказал:

— Господи, Перри, мы попали в довольно затруднительное положение. Необходимо сообщить об этом. Я настаиваю.

Мейсон, пристально рассматривая тело, сказал:

— Конечно, Пол, мы сообщим об этом. Дрейк ринулся через комнату к телефону.

— Не здесь! И не сейчас! — резко сказал Мейсон.

— Но мы должны, — сказал Дрейк. — В противном случае мы утаиваем произошедшее и превращаемся в соучастников преступления. Мы должны притащить сюда Конвэя и заставить его…

— Что значит притащить сюда Конвэя? — перебил его Мейсон. — Конвэй — мой клиент.

— Но он в этом замешан!

— Откуда ты знаешь?

— Он сам это признает.

— Ничего подобного! Насколько нам известно, когда он ушел, в комнате не было тела. Это не та девушка, которую он оставил здесь. А если и та, она переоделась после того, как он ушел.

— Что ты собираешься делать? — спросил Дрейк.

— Продолжать.

— Послушай, Перри, я получил лицензию. Но они могут ее отнять. Они…

— Забудь об этом, — сказал Мейсон. — Я веду дело, а ты действуешь под моим руководством. Я несу ответственность. Пошли!

— Куда?

— В ближайшую телефонную будку. Это позволит сохранить тайну. Вначале, однако, предпримем беглый осмотр.

— Нет, Перри, нет! Ты же знаешь, трогать ничего нельзя.

— Мы можем оглядеться, — сказал Мейсон. — Дверь в ванную комнату чуть приоткрыта. Нет никаких признаков багажа, одежды. Конвэй говорил о живой девушке, которая, вероятно, была соседкой Розалинд по комнате. Но здесь, похоже, и не жил никто.

Пошли, Перри, Бога ради! запротестовал Дрейк. — Это самая настоящая ловушка. Мы бродим по лезвию ножа на месте преступления. Если они поймают нас, мы попадем в нее. И если скажем, что собирались идти звонить и доложить о случившемся, они посмеются над нами и поинтересуются, что мы вынюхиваем в этом притоне.

Мейсон открыл дверь в туалет.

— Я не оставлю тебя на произвол судьбы, Пол.

Ты можешь еще раз повторить это, — сказал Дрейк.

Мейсон осмотрел пустой туалет.

— Ладно, Пол, пошли в вестибюль и позвоним. Согласен, это ловушка. Пошли!

Дрейк брел к лифту вслед за адвокатом. Девушка-лифтерша подала лифт обратно, на седьмой этаж. Она сидела на стуле, нога на ногу, демонстрируя великолепные ножки.

Девушка уставилась в книжку, но, казалось, больше была озабочена сохранением своей позы. Она подняла глаза, когда Мейсон и Дрейк вошли в лифт, и закрыла книгу, заложив ее указательным пальцем. Ее взгляд остановился на Поле Дрейке.

— Вниз? — спросила она.

— Вниз, — ответил за него Мейсон.

Она избегала взгляда Пола Дрейка, пока кабина опускалась на первый этаж.

Дрейк же, поглощенный своими мыслями, лишь мельком взглянул на нее.

Мейсон пересек вестибюль и подошел к телефонной будке, опустил монетку и набрал не зарегистрированный в справочнике номер Деллы Стрит, своего доверенного секретаря.

Голос Деллы Стрит сказал:

— Привет.

— Ты хорошая девочка? — спросил Мейсон.

— В разумных пределах.

— Отлично! Прыгай в свою машину и поезжай в офис Пола Дрейка. Там найдешь человека. Его зовут Конвэй. Представься. Скажи ему, что я велел ему идти с тобой. Выведи его из игры.

— Куда?

— Доставь его в любое место, только не в отель «Рэдферн».

Голос Деллы Стрит был ясным и сосредоточенным:

— Что-нибудь еще?

— Проследи, чтобы он зарегистрировался под своим настоящим именем, — сказал Мейсон. — Поняла?

— Да, шеф.

— Отлично. Слушай внимательно дальше. Он говорил с женщиной по телефону. Было что-то в паузах между словами, что показалось ему знакомым. Сам голос был изменен, но было что-то в темпе речи, что он уже слышал раньше. Так вот, сейчас чертовски важно, чтобы он вспомнил, кому принадлежит этот голос. Двигай за ним. Заставь его думать. Не давай передышки. Скажи ему, что я должен получить ответ.

— Как объяснить ему, зачем все это нужно? — спросила Делла.

— Скажи ему, что следуешь моим инструкциям. Заставь его вспомнить, что показалось ему знакомым в этом женском голосе.

— Ладно. Это все?

— Да. Приступай. У тебя немного времени. Возвращайся в офис, после того как поселишь его. Будь осторожна. Действуй не мешкая.

— Где вы сейчас?

— В отеле «Рэдферн».

— Могу я к вам присоединиться?

— Нет. Не пытайся нигде присоединяться. Выведи его из игры, затем иди в офис и жди.

— Хорошо, шеф, я поехала.

Мейсон повесил трубку, опустил другую монетку, набрал номер центрального полицейского участка и сказал:

— Хомисайда, пожалуйста. Говорит Перри Мейсон, адвокат.

— Минуточку, — сказал мужской голос. — Это сержант Голкомб. Я дам ему трубочку.

— Хорошо, — сказал Мейсон.

Но снова раздался преувеличенно вежливый голос сержанта Голкомба:

— Да, мистер Мейсон, он не может сейчас подойти. Что мы в состоянии сделать для вас?

— Только одну вещь, — ответил Мейсон. — Вы можете поехать в отель «Рэдферн», комната 729, и осмотреть тело молодой девушки, которая лежит поперек одной из одинаковых кроватей в спальне. Я был осторожен, чтобы ничего не трогать, но, по-моему, она мертва.

— Где вы сейчас? — резко спросил Голкомб.

— В телефонной будке в вестибюле отеля «Рэдферн».

— Вы были в той комнате?

— Конечно, — сказал Мейсон. — Я не медиум. Когда я говорю, что там тело, я имею в виду, что видел его.

— Почему вы не воспользовались телефоном прямо в номере?

— Чтобы не оставить никаких отпечатков, — объяснил Мейсон. — Мы спустились вниз и воспользовались телефоном в вестибюле.

— Вы кому-нибудь говорили об этом?

— Я рассказал только вам.

— В двух минутах отсюда стоит машина, оборудованная рацией, — сказал Голкомб. — Я приеду через пятнадцать минут.

— Мы будем ждать вас, — сказал Мейсон. — Комната заперта.

— Как вы проникли туда?

— У меня был ключ.

— Черт знает что!

— Вы правы.

— Чья эта комната?

— Номер зарегистрирован на имя Джеральда Босвелла.

— Вы знаете его?

— Насколько я помню, никогда в жизни не видел.

— Тогда откуда у вас ключ?

— Мне его дали.

— Ждите меня, — повторил Голкомб. Мейсон повесил трубку и сказал Полу Дрейку:

— В общем, мы должны подождать.

Адвокат уселся в мягкое кожаное кресло. Дрейк тоже устроился в одном из стоящих рядом кресел. Он явно был расстроен. Клерк за стойкой задумчиво уставился на них.

Мейсон достал из кармана пачку сигарет, вытянул одну, обрезал кончик, поднес пламя к сигарете и глубоко затянулся.

— Дьявол, что же мы скажем им? — озадаченно спросил Дрейк.

— Разговаривать буду я, — ответил Мейсон.

Не прошло и минуты, как дверь распахнулась и быстро вошел офицер полиции в форме. Он приблизился к стойке, переговорил с клерком.

Испуганный клерк указал на Мейсона и Пола Дрейка. Офицер подошел к ним.

— Вы тот, кто доложил о теле в номере? — спросил он.

— Верно, — ответил Мейсон.

— Где оно?

— В комнате 729, — сказал Мейсон. — Вам нужен ключ?

Адвокат достал из кармана ключ от комнаты и протянул офицеру.

— Хомисайд сказал, чтобы вы ждали его здесь. Я должен опечатать комнату, прежде чем он прибудет сюда.

— Хорошо, — сказал ему Мейсон. — Мы подождем.

— Вы Перри Мейсон.

— Да.

— А это кто?

— Пол Дрейк, частный детектив.

— Как случилось, что вы обнаружили тело?

— Мы открыли дверь и вошли, — сказал Мейсон. Затем добавил: — Вы хотите все узнать сейчас или поднимитесь и убедитесь в том, что все обстоит так, как мы рассказали.

— Не уходите, — попросил офицер, схватил ключ и заспешил к лифту.

Возбужденный клерк переговаривался с девушкой на коммутаторе. Она тотчас принялась неистово кого-то вызывать.

Мейсон стряхнул пепел в пепельницу.

— Они заставят нас рассказать всю историю, — предположил Дрейк.

— Все, что мы знаем, — сказал Мейсон. — Полиции нельзя говорить о наших догадках, только факты.

— А имя нашего клиента?

— Не нашего, — резко сказал Мейсон, — а моего. Он не твой. Твой клиент — я.

Мейсон подошел к регистратуре отеля, взял с полки конверт, написал на нем адрес своего офиса, наклеил на него марку и направился к почтовому ящику.

Дрейк подошел и встал рядом с ним.

Мейсон вытащил из кармана чек на тысячу долларов, положил его в конверт, запечатал и бросил в почтовый ящик.

— Зачем это? — спросил Дрейк.

— Кто-нибудь может поймать меня на чем-нибудь и обыскать, — объяснил он.

— Даже сержант Голкомб может связать чек на тысячу долларов с моим визитом в отель «Рэдферн».

— Мне это не нравится, — недовольно сказал Дрейк.

— А кому понравится? — спросил Мейсон.

— Ты уверен, что имя Конвэя нужно скрывать?

— Конечно. Конвэй не связан с убийством.

— Почему ты считаешь, что не связан? Ведь у него револьвер.

— Какой револьвер?

— Тот, который был у убийцы.

— Почему ты думаешь, что это тот револьвер?

— Должно быть, тот.

— Имей в виду, — сказал Мейсон, — мы не можем приходить к каким-либо выводам в интересах полиции. Мы расскажем им все, что знаем, подчеркнув, что это неофициальные переговоры.

— Они выжмут из нас все.

— Только не у меня. Они этого не смогут сделать, — пообещал Мейсон.

— Они найдут Конвэя в моем офисе.

Мейсон молча пожал плечами.

То-то и оно! — сказал Дрейк. — Ты же звонил только раз!

Мейсон зевнул, потянулся за пачкой сигарет.

— Не строй предположений, Пол, когда будешь говорить с полицией. Сообщай только факты. Это все, что им нужно.

Дрейк хрустнул суставами пальцев. Клерк встал из-за стола и подошел к ним.

— Вы вдвоем докладывали о найденном в комнате номер 729 теле? — спросил он.

— Конечно, — сказал Мейсон, будто удивившись вопросу.

— Как это случилось?

— Мы нашли тело, — сказал ему Мейсон. — Хотя сообщать в полицию о подобных происшествиях — ваша забота.

— Я имею в виду, как случилось, что вы нашли тело?

— Оно было там.

— Девушка была мертвая или пьяная вдрызг? — уточнил клерк.

— Она выглядела мертвой, но я не врач.

Мистер Босвелл был с вами, когда вы нашли тело? — спросил клерк.

— Босвелл? — удивленно переспросил Мейсон. Клерк кивнул на Пола Дрейка.

— Это не Босвелл, — сказал Мейсон.

— Он заявил, что его зовут Босвелл, — с оттенком упрека сказал клерк.

— Нет, он не говорил так, — заметил Мейсон. — Он спросил, были ли какие-либо письма для мистера Босвелла.

— А я потребовал у него удостоверения личности, — возмущенно сказал клерк.

— И он положил на стол ключ от номера 729, — сказал Мейсон. — Вы просмотрели список приезжих и увидели там имя Босвелла. Вам показалось, что этого достаточно, чтобы удостоверить личность. Вы не потребовали у него водительских прав. Вы не спросили, Босвелл ли его фамилия. Вы спросили его — кто он, а он положил на стойку ключ.

Клерк с негодованием воскликнул:

— Меня ввели в заблуждение, что я имею дело с мистером Босвеллом. Полиции это не понравится.

— К сожалению, — сказал Мейсон и добавил: — Для вас.

— Я попросил доказать, что его зовут Босвелл.

— Нет. Вы просто попросили его удостоверить свою личность.

— Это все формальности, и вы знаете это.

— Разве?

— Я хотел узнать, кто он. Я хотел взглянуть на его удостоверение.

Тогда вы должны были потребовать его и настоять, чтобы он показал его вам, — сказал Мейсон. — Не пытайтесь свалить на нас ответственность за свои ошибки.

— Комната была зарегистрирована на имя Джеральда Босвелла.

— Ага, — сказал Мейсон.

— И этот человек еще до того, вечером, сказал, что его зовут Босвелл. Он взял у меня конверт.

— Вы уверены? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— Вы не были так уверены минуту назад.

— Я был уверен.

— Тогда почему вы спросили его, кто он?

— Я хотел убедиться, что это один и тот же человек.

— Тогда вы не были уверены.

— Я не хочу, чтобы вы делали мне перекрестный допрос.

— Это вам так кажется, — ухмыльнувшись, сказал Мейсон. — Не успеете оглянуться, как окажетесь свидетелем в суде. Тогда-то я устрою вам настоящий перекрестный допрос.

— Кто вы?

— Меня зовут Перри Мейсон. Клерк спросил в замешательстве:

— Адвокат?

— Верно.

Внезапно дверь в вестибюль распахнулась, и к лифтам широким шагом направились сержант Голкомб и два сопровождающих офицера в одинаковой форме. Увидев Мейсона, Дрейка и клерка, они, изменив маршрут, пошли прямо к ним.

— Добрый вечер, сержант, — сердечно приветствовал его Мейсон.

Сержант Голкомб проигнорировал приветствие и свирепо уставился на Перри Мейсона:

— Как вы оказались замешаны в этом деле?

— В интересах моего клиента я пошел в номер 729 кое в чем удостовериться, — сказал Мейсон.

— В чьих интересах?

— Клиента.

— Ну ладно, — сказал Голкомб. — Только не надо выставлять его как святого. Он убийца. Так кто же ваш клиент?.

Мейсон пожал плечами.

— Это конфиденциальная информация.

— Вы не имеете права ее скрывать, — сказал Голкомб. — И будете проходить по делу как сообщник, если станете покрывать убийцу.

— Этот человек не убийца, — ответил Мейсон.

— Откуда вы знаете?

— Знаю. Более того, он мой клиент. Я не собираюсь разглашать имена моих клиентов.

— Но и не можете скрывать факты.

— Я не скрываю никаких фактов. Как только я вошел в номер, я обнаружил тело. А как только я обнаружил тело, я уведомил вас.

— Простите, сержант, но вот этот человек и есть клиент, — сказал клерк.

— Глупости! — презрительно заметил Голкомб. — Этот парень — частный детектив. Он работает на Мейсона. Мейсон нанял его, как только узнал, что произошло убийство.

— Извините, сержант, — запротестовал клерк, — но в данном случае это не так.

— Что?

— Это тот человек, который взял ключ от комнаты. Его секретарь забронировала ему номер. Он приходил несколько раз, спрашивал почту.

Сержант Голкомб повернулся к Полу Дрейку:

— Эй! Минуточку! Минуточку! Что это значит?

— Парень несет чушь, — ответил Дрейк. — Как там тебя?

— Боб Кинг.

— Так что же с этим номером?

— Его сняли около двух часов. К столу подошла молодая девушка и сказала, что она секретарь Джеральда Босвелла, что Босвелл хочет снять номер в этом отеле на один день и что он появится позже и сразу пройдет в номер, а она хочет посмотреть его и убедиться, что там все в порядке; что багажа у нее пока нет, но она внесет плату заранее и возьмет ключи. Она попросила два ключа.

— Понятно, — сказал Голкомб. — Вы дали чертовски ценную информацию.

— Вы же спрашивали об этом. Но что же тут ценного? Голкомб кивнул на Мейсона:

— Он все мотает на ус.

— Так вы меня спрашивали.

— Да. А теперь помолчите… Минуточку. Скажите-ка, при чем здесь Пол Дрейк?

— Он неожиданно появился около половины седьмого, спросил, нет ли писем для мистера Босвелла, сказал что его зовут Босвелл, и я дал ему конверт.

— В конверте был ключ? — спросил Голкомб.

— Возможно, там был ключ, но я сейчас припоминаю: это был большой конверт из плотной папиросной бумаги — толстый, набитый бумагами.

— И Пол Дрейк получил этот конверт?

— Думаю, да… Да, он, именно он.

— Дальше.

— Он направился в номер. Я не обратил на него особого внимания. Он казался спокойным и респектабельным, и за номер было уплачено заранее.

Голкомб повернулся к Полу Дрейку:

— Ну так как?

Дрейк заволновался.

— Я могу ответить за Пола Дрейка, — сказал Мейсон. — Я думаю, что в данном случае клерк обознался.

— Черта с два! — рассердился сержант Голкомб. — Дрейк выполнял какую-то работу для вас! Эта девушка покончила жизнь самоубийством в его номере, а он дал вам сигнал SOS. Но не останавливался в номере, не так ли? — спросил Голкомб клерка.

— Не знаю. Я не обратил внимания. Он пришел во второй раз и спросил почту. Как раз тогда мне представилась возможность рассмотреть его более детально, потому что эти джентльмены были вдвоем, и я спросил человека, про которого вы говорите что его зовут мистер Дрейк, но который сказал, что его зовут Босвелл, разве я уже не давал ему почту?

— Мы, может, и не сумеем выбить из Мейсона имя его клиента, — обратился к Дрейку сержант Голкомб, — но, черт возьми, будьте уверены, уж мы заставим частного детектива рассказать все, что он знает об убийстве, или лишим его лицензии.

— Я уже говорил вам, сержант, что произошла ошибка, — настаивал Мейсон.

— Сейчас я поднимусь и осмотрю место преступления, — сказал Голкомб. — У нас есть специалист по отпечаткам пальцев. Если мы найдем там ваши отпечатки, то…

— Мы были там, — заметил Мейсон, — поэтому, безусловно, вы найдете их там, где мы обнаружили тело.

— Дрейк был с вами?

— Да.

— Вы вошли туда вместе?

— Да, это так.

— А как насчет утверждения Кинга, что Дрейк подходил и спрашивал почту?

— Здесь тоже все верно, — подтвердил Мейсон. — У нас были основания полагать, что номер зарегистрирован на имя Босвелла, и Дрейк, исключительно в целях получения информации, спросил, была ли какая-либо почта для Босвелла. Но он не говорил, что его зовут Босвелл.

— Это звучит чертовски подозрительно, — заметил сержант Голкомб. — Вы два дуба… Я поднимаюсь наверх. А вы запомните: не уходите. У меня появятся еще к вам вопросы.

И Голкомб зашагал к лифту. А Мейсон повернулся к Полу Дрейку:

— Иди к телефону, Пол. Вызови побольше оперативников. Мне нужны с полдюжины мужчин и две привлекательные женщины. Постарайся, пожалуйста.

— Они у тебя будут, — сказал Дрейк. — Но хотя ты и оставляешь без внимания мои вопросы, что, черт возьми, ты собираешься делать?

Защищать моего клиента, разумеется, — сказал Мейсон.

— А как же я?

— Я собираюсь отвести от тебя удар. — Как?

— Разрешив рассказать все, что ты знаешь.

— Но я знаю имя твоего клиента.

— Я не смогу оставить его в стороне, — сказал Мейсон. — Он попал в ловушку. Все, на что я сейчас надеюсь, это выиграть время.

— Сколько тебе понадобится его?

— Несколько часов.

Что ты сможешь сделать в течение этого времени?

— Не знаю, пока не попытаюсь, — ответил Мейсон. — А ты иди к телефону и вызови несколько опытных оперативников. И держи их у себя в офисе. Действуй, Пол.

Дрейк пошел к телефонной будке. Мейсон прикурил сигарету и задумчиво стал ходить по вестибюлю. Прошло немного времени, и в отель вошли следователь с черной сумкой, двое одетых в однотонную одежду мужчин, полицейский фотограф, увешанный фотоаппаратами и фотовспышками.

Сержант Голкомб возвратился после того, как Дрейк уже закончил разговаривать по телефону.

— Ну, так, — сказал Голкомб, обращаясь к детективу и сыщику. — Что вам обо всем этом известно?

— Только то, что мы рассказали вам, — сказал Мейсон. — Мы направились в этот номер. Вошли в него. Нашли труп и вызвали вас.

— Знаю, знаю! — ответил Голкомб. — Но что заставило вас пойти в этот номер.

— Я действовал в интересах моего клиента.

— Ладно. Кто клиент?

— Я не могу сказать вам его имя, пока не получу его разрешение.

— Так получите же его разрешение!

— Хорошо, но я не смогу сделать это сейчас. Завтра утром я сразу же займусь этим.

— Вы не имеете права скрывать информацию при данных обстоятельствах. Одно дело быть адвокатом, а совсем другое — сообщником.

— Я не пытаюсь утаить что-либо, — сказал Мейсон. — Но не могу раскрыть личности моего клиента. Мой клиент будет говорить от своего имени. А мне понадобится время, чтобы поговорить с ним.

— Скажите, кто он, и он будет говорить от своего имени.

Мейсон покачал головой:

— Я не могу открыть вам его имя без разрешения. Он будет в офисе окружного прокурора в девять часов утра. Тогда вы сможете задать ему свои вопросы. И я буду там, проконсультирую его насчет его прав. А вам, сержант, я могу сказать следующее: к счастью для моего клиента, когда он покидал номер, никакого трупа там не было. И я ожидал там кое-кого увидеть.

— Кого же?

— Женщину.

— Ту, которую убили?

— Не думаю.

— Послушайте, мы хотим поговорить с этим парнем, кто бы он ни был.

— В девять утра, — твердо повторил Мейсон. Голкомб посмотрел на него с затаенной враждой:

— Я мог бы взять вас под стражу как особо важного свидетеля.

— Зачем? — спросил Мейсон. — Я рассказал вам все, что знаю об убийстве. А что касается частных интересов моего клиента, он ответит за себя сам. Если же вы собираетесь ужесточить свои действия, мы оба будем действовать жестко, и я возьму назад свое предложение пригласить в офис моего клиента завтра в девять утра.

— Ладно, делайте как знаете, — сердито согласился Голкомб, — но запомните: мы не рассматриваем это как сотрудничество. Ваш клиент в девять часов будет в офисе прокурора, и он не должен настаивать на возмещении ущерба.

— Он будет там, — сказал Мейсон. — Мы не настаиваем на возмещении ущерба. Мы настаиваем на наших правах, и, я думаю, мне они известны… Пошли, Пол.

Мейсон повернулся и пошел к выходу.

## Глава 3

Около половины девятого вечера Мейсон и Дрейк вышли из лифта и прошли по гулкому коридору здания офиса.

Адвокат оставил Дрейка у освещенной двери его детективного агентства и направился дальше по коридору. Повернув направо, он подошел ко входу, над которым значилось: «Перри Мейсон, частный адвокат», достал ключ и открыл дверь.

Делла Стрит сидела на своем рабочем месте и читала газету. Когда вошел Мейсон, она уронила ее на пол и подбежала к нему.

— Шеф! — заволновалась она. — Что это? Это… это убийство?

Мейсон кивнул.

— Кто нашел тело?

— Мы.

— Плохо!

— Я знаю, — сказал Мейсон, успокаивающе положив руку ей на плечо. — Вечно нам приходится находить убитых…

— Кто это был?

— Никто, кажется, пока не знает. Довольно привлекательная девушка, застигнутая пулей на кровати. Как там наш клиент?

— О нем позаботились.

— Где он?

— Вы помните мотель «Глэйдел».

Мейсон кивнул.

— Управляющий мотелем — мой хороший знакомый. Туда я его и отправила.

— Ты сама виделась с менеджером?

Она отрицательно покачала головой:

— Мы подъехали туда вместе. Я попросила мистера Конвэя остановить машину в двух кварталах от мотеля. Затем он пошел туда, зарегистрировался под своим именем, вернулся, все рассказал и подбросил меня до места, где я могла бы взять такси. Он в коттедже номер 21. Я вернулась на такси. И не хотела пользоваться своей машиной из опасения, что кто-нибудь может запомнить ее номер, если я припаркуюсь у мотеля.

— Ты что-нибудь узнала во время поездки?

— Довольно много.

— А именно?

— Джерри Конвэй — личность незаурядная. Мне кажется, он действительно замечательный человек. И действует в интересах людей, с которыми работает, поднимается все выше и выше по служебной лестнице. Гиффорд Фаррелл работал на Конвэя год или два, затем Конвэй помог ему занять место помощника менеджера. Конвэю понадобился год, чтобы понять, что Фаррелл постоянно пытается навредить ему, распространяя о нем грязные слухи. Добывал конфиденциальную информацию и использовал ее так, чтобы всячески усложнить жизнь Конвэя. В общем, делал все, что только мог, чтобы навредить ему. В конце концов Конвэй узнал об этом и уволил его. Фаррелл рассказал об этом на Совете директоров — целый месяц готовился к своему выступлению. По всем вопросам он навязал Совету свое мнение и, как я догадываюсь, разыграл там целый спектакль.

Мейсон кивнул.

— Но Фаррелл сделал один неумный ход. Он смог бы одержать верх, если бы не преданность Конвэю одного из секретарей. Конвэй доказал, что Фаррелл передавал секретную информацию конкурирующей компании — просто для того, чтобы дискредитировать программу Конвэя. Когда это стало очевидным, Совет директоров выгнал Фаррелл а, который только и ждал возможности, чтобы начать свою кампанию с целью получения контрольного пакета акций.

Потом, — продолжала она, — я всю дорогу помогала Конвэю вспомнить женщину, которая ему звонила. Он склонен считать, что изменен был только тембр голоса, а темп речи ему вроде бы знаком. Он не смог вспомнить, кому принадлежит голос. Я просила его напрячь память и, если ему что-нибудь придет на ум, позвонить в офис Дрейка. Его секретарь, Ева Кэйн, работала оператором и привыкла слушать и различать голоса по телефону. Она полагает, что этот голос принадлежит кому-то, кого они оба хорошо знают.

— Ладно, я поеду поговорю с Конвэем. Тебе же лучше идти домой, Делла.

Она улыбнулась и покачала головой:

— Я еще немного посижу здесь. Позвоните, если вам что-либо понадобится, а я приготовлю кофе в электрокофеварке с ситечком.

Мейсон проехал мимо ярко освещенного мотеля «Глэйдел», остановился напротив коттеджа 21, припарковал машину рядом с машиной Конвэя, погасил огни.

Джерри Конвэй отворил дверь, но не вышел на свет. Оставаясь в холле, он пригласил:

— Входите, Мейсон.

Мейсон вошел и прикрыл за собой дверь. Конвэй предложил Мейсону стул, сам пристроился на краешке кровати.

— Насколько мои дела плохи? — спросил он.

— Говорите тише. Эти домики расположены близко друг к другу, и стены могут быть тонкими… В общем, плохи!

— Насколько плохи?

— Убийство!

— Убийство?! — воскликнул Конвэй.

— Тише! — Предупредил еще раз Мейсон. — Говорите тише!

— О Боже!

— Вы должны были понять. Я не перевез бы вас тайно сюда, не будь ничего серьезного.

Я знал, что плохо, но даже не предполагал, что… Кто убит? Фаррелл?

— Нет, какая-то девушка.

— Девушка?

— Да, девушка. А теперь расскажите мне, если разглядели ее как следует. Прошу вас хорошенько вспомнить… Убитой девушке на вид можно дать двадцать шесть — двадцать семь лет, блондинка, голубые глаза и стройная фигура. Похоже, она занималась спортом. Тонкая талия, округлые формы. На ней был светло-синий свитер, возможно, под цвет глаз…

Конвэй подумал немного, затем отрицательно покачал головой:

Это мне мало о чем говорит. Вряд ли, что это именно та девушка, которую видел я. На ней было черное белье. Думаю, у нее были светлые глаза, но такое впечатление могло сложиться из-за темной косметической маски. Я припоминаю, как блестели белки ее глаз.

— А из знакомых женщин, которых вы знаете? — спросил Мейсон. — Кто-нибудь из них подходит под это описание?

— Послушайте, — нетерпеливо перебил его Конвэй, — у нас в офисе работают пятнадцать — двадцать девушек. Ни одна из них не подходит под это описание. Скажите, она хороша собой?

— Очень.

Конвэй подумал еще немного, затем решительно покачал головой.

— Вы так и не припомнили, кому принадлежал тот голос? — спросил Мейсон.

— Пытаюсь.

— Давайте пока осмотрим револьвер.

Конвэй протянул оружие Мейсону. Адвокат открыл его, осмотрел, записал номер в свою записную книжку.

— Вы собираетесь выяснить, откуда он? — спросил Конвэй.

— Да, — ответил Мейсон. — С—48809. Я попытаюсь это выяснить. А что ваша секретарша? Где она живет?

— Ева Кэйн? Клаудкрофт Эпартментс.

— Завтра утром, в девять утра, вы должны все рассказать полиции.

— Это обязательно?

Мейсон кивнул.

— Что мне сказать им?

— Я буду с вами, — сказал Мейсон. — Я заеду за вами в восемь утра. Мы поговорим об этом по дороге.

— Заедете сюда?

— Сюда, — подтвердил Мейсон.

— Может, мне вернуться в свою квартиру?

Мейсон покачал головой.

— А почему бы нет? Они вряд ли смогут за это время выследить меня. Я хочу взять немного вещей: зубную щетку, пижаму, бритву, чистую рубашку.

— Сходите в аптеку — она работает круглые сутки. Купите бритвенные принадлежности и зубную щетку. Вам придется обойтись без чистой рубашки.

— Неужели вы думаете, что они засекут меня, если я съезжу к себе?

— Не исключено, — сказал Мейсон. — Кто подстроил вам ловушку, мы не знаем, особенно когда он намерен ее захлопнуть. Возможно, он бы предпочел, чтобы вы затаились на четыре-пять дней, а затем намекнет полиции, где вы, чтобы вас взяли. Пока вы будете молчать, ваш враг постарается осложнить ваше положение. С другой стороны, возможно, он осведомлен, что и я вступил в игру, и решил уведомить полицию, чтобы они взяли вас до того, как я смогу разобраться, в чем дело, и посоветовать вам, как поступить. Словом, все равно вы ничего уже не успеете сделать до девяти часов завтрашнего утра.

— Черта с два не успею! — воскликнул Конвэй. — Я буду занят сегодня ночью.

— Вы сходите в круглосуточную аптеку, купите все, что вам необходимо, затем вернетесь обратно и будете ждать здесь утра.

— Револьвер останется у меня?

— Да, у вас. И смотрите, чтобы с ним ничего не произошло!

— Почему? А-а, понятно, понятно! Если я попытаюсь избавиться от него, это будет на руку бандитам.

— Совершенно верно, на руку. Это равносильно признанию своей вины. Я собираюсь рассказать, как обстоят дела, рассказать до того момента, как вы покинули отель, сели в машину и уехали. И не говорите, где вы проведете ночь. Это не их собачье дело. Я сообщил полиции, что вы собирались быть в офисе окружного прокурора в девять часов утра.

— Вы знаете, что все это может значить? — спросил Конвэй. — Если я не смогу убедить полицию, это поставит меня под удар. Если полиция задержит меня или предъявит обвинение в том, что тот роковой выстрел — дело моих рук, можете себе представить, что произойдет на Совете директоров?

— Конечно! Почему вы думаете, что ловушка была предназначена именно для вас?

— Похоже на то, — сказал Конвэй, — хотя я до сих пор не могу поверить, что это была ловушка.

— Вы не можете поверить, что это была ловушка! — воскликнул Мейсон. — Черт возьми! Да это ясно как день! Эта девушка в нижнем белье с нацеленной на вас пушкой, ее дрожащая рука и то, что она шла к вам, приближалась к вам!

— Ну хорошо, что вы находите в этом странного?

— Все! Полуодетая девчонка вытаскивает пушку из стола! Да она должна была отойти подальше и попросить вас убраться из комнаты. Она этого не сделала. Она велела вам поднять руки, а сама приближалась к вам со взведенной пушкой в дрожащей руке. Вы должны были отобрать у нее револьвер. И она сделала все, чтобы всучить его вам!

— По-вашему, получается, что этот револьвер — орудие убийства?

— Я чертовски хорошо знаю, что он будет считаться орудием убийства! И, возможно, выяснится, что у этой девушки и был как раз список акционеров, отдавших свои полномочия Фарреллу.

Конвэй на минуту задумался.

— Ну, предположим, это была ловушка. И все же, Мейсон, у меня такое ощущение, что у той девушки, которая называла себя Розалинд, в голосе звучали какие-то нотки искренности. Думаю, если мы когда-нибудь докопаемся до сути этой истории, обнаружится, что… Интересно, девушка, которую убили, была Розалинд?

— Шансов, что это она — приблизительно десять к одному. Та девушка сказала вам, что она соседка Розалинд по номеру. Но номер был абсолютно пуст: ни пары чулок, никакой одежды, ни багажа — ничего.

— Разве это не похоже на ловушку? Сможем ли мы объяснить завтра, что меня подставили?

— Конечно, сможем. А затем попытаемся укрепить свои позиции. Все зависит от того, сумеем ли мы обнаружить что-нибудь такое, что поддержало бы вашу версию. Так, как на данный момент излагаете ее вы, она звучит чертовски сомнительно.

— Но я говорю правду.

— Знаю! — сказал Мейсон. — Но следователь будет настроен враждебно. Ему не понравится, что вы не пошли в полицию, а вместо этого обратились к адвокату. Мы ничего не узнаем, пока не поймем, насколько серьезна была эта ловушка.

— Думаете, нас еще что-то подстерегает?

— Конечно. Но что — я не в состоянии предвидеть.

— Что, например?

— Если идея заключалась в том, чтобы обвинить вас в убийстве, они должны были действовать по-другому. Команде Фаррелла было бы проще уничтожить вас. Все выглядит так, будто они приготовили ловушку именно для вас, а потом что-то случилось, и у них в руках оказался труп. Поэтому они заторопились и постарались представить дело в таком свете, чтобы обвинение в убийстве повисло на вас. Заторопившись, они легко могли наделать ошибок. Если они допустили хотя бы одну, у нас есть возможность поймать их на этом.

— Я знаю, что выгляжу болваном, но, Мейсон, бросьте это! Я не могу избавиться от чувства, что Розалинд искренне стремилась помочь мне, что у нее действительно была информация, которую она хотела передать мне, и что она оказалась в опасности. Она говорила, что ее могут убить, если кто-нибудь заподозрит, что она собирается передать эту информацию мне.

— В этом есть смысл. Не будь она как-то связана с Фарреллом, у нее не было бы доступа к нужной вам информации. Если же она была связана с Фарреллом и собиралась порвать с ним, тогда могло случиться все что угодно.

Неожиданно лицо Конвэя как бы осветилось. Он щелкнул пальцами.

— Что? — спросил Мейсон.

— Мне пришла в голову одна мысль. Почему я должен сидеть здесь как курица на насесте, в то время как они начали охоту на меня? Почему бы мне не остановить их в самом начале этой опасной игры?

— Каким образом?

— Дайте-ка подумать. У меня наверняка появится идея.

— Идея — это хорошо, но вы должны быть чертовски уверены, что не сделаете ничего, подобного прошлому разу. В этом случае поступайте так, как считаете нужным. Пусть все остается, как есть.

Конвэй с минуту подумал.

— Оставьте, Мейсон! На этот раз Фаррелл ошибся. Он, должно быть, один из тех, кто убил девушку. Он…

— Погодите. Не следует пытаться искать противоядие, пока не установлено, что это за отрава и какую дозу вы приняли.

Конвэй заволновался:

— Говорю вам, я уверен. Эта девушка, Розалинд, она была искренней. Она боялась. Она сама сказала, что боится, ее могут убить, если кто-нибудь узнает… Фаррелл узнал, что она делала, и…

— И, вы думаете, Фаррелл убил ее?

— Нет, но думаю, это был либо Бэйкер-душегуб, либо кто-нибудь из его головорезов. А затем Фаррелл запаниковал и попытался повесить это убийство на меня.

— Это можно проверить. Я подумаю над вашей версией, но все, что вы предположили, — не более чем версия.

— Фаррелл пытался загнать меня в ловушку. Я… Внезапно он остановился.

— Да? — спросил Мейсон.

— Дайте подумать!..

— Хорошо. Подумайте, но не трогайтесь с места, пока не разберетесь что к чему. А тем временем позвоните вашему секретарю и скажите, что я сейчас приеду поговорить с ней.

— Мне рассказать ей о том, что произошло?

— Не говорите ничего. Не говорите ей, где вы. Просто скажите, что я адвокат и что вы хотите, чтобы она сотрудничала со мной. Больше ничего не говорите.

— Ладно. А теперь лучше заняться делами. У меня их достаточно.

Мейсон подозрительно посмотрел на него:

— Какие, например?

— Например, позвонить, сходить в аптеку и сделать необходимые покупки.

Мейсон задумчиво посмотрел на него.

— В вас сразу появилось столько энергии.

— Когда что-то необходимо делать, я действую.

— Хорошо, звоните секретарю. Скажите, я буду у нее через пятнадцать минут.

— И я увижу вас в восемь утра?

— Чуть позже восьми. Позавтракайте. Мы же не будем действовать на пустой желудок.

## Глава 4

Мейсон вышел из отеля, остановился у телефонной будки и позвонил в офис Пола Дрейка.

— Кто-нибудь идентифицировал труп, Пол?

— Нет еще.

— У меня есть для тебя работа.

— Какая?

— Я хочу выяснить, что это за револьвер.

— Номер?

— «Смит-и-вессон» С—48809.

— Я бы не сказал, что это будет легко сделать ночью.

— А я и не спрашивал тебя, будет ли это легко. Я просил тебя выяснить.

— У тебя нет сердца, Перри!

— У меня есть сердце. Я сказал тебе, поднимай своих людей, и принимайтесь за работу.

— Мы встретимся с тобой?

— Через час или два.

Мейсон повесил трубку и поехал в Клаудкрофт Эпартментс. Отыскав дом и этаж, тихонько постучал в дверь квартиры Евы Кэйн.

Дверь моментально отворилась.

— Мисс Кэйн?

— Да. Мистер Мейсон?

— Верно.

— Входите, пожалуйста. Звонил мистер Конвэй и сказал, что вы приедете.

Мейсон вошел в меблированную однокомнатную квартиру типовой застройки. Широкие зеркальные двери скрывали складную кровать. Кое в чем, конечно, чувствовался индивидуальный вкус, но в основном квартира была стандартной.

— Прошу вас, присаживайтесь, мистер Мейсон. Это кресло достаточно удобное. Вы можете рассказать, что случилось?

— Что вы имеете в виду, когда спрашиваете, что случилось?

— Видите ли, последнее, что я знаю, — это то, что мистер Конвэй собирался идти на условленную встречу. Я упрашивала его не делать этого. У меня появилось предчувствие, что должно произойти что-то ужасное.

— Все правильно. Мы в центре замкнутого кольца, и мне хотелось бы начать распутывать это дело, прежде чем за него возьмутся другие.

— Но что все-таки произошло? Мистер Конвэй… он… он сказал мне, что он не дома и не может сообщить, где находится.

— Он временно вне игры. Мы собираемся встретиться с ним в адвокатской конторе завтра в девять утра.

— В адвокатской конторе?

Мейсон кивнул.

— Зачем?

— Произошло убийство.

— Убийство?!

Мейсон кивнул:

— Убийство.

— Кто был убит?

— Мы не знаем. Какая-то девушка. Внешность? Блондинка. Голубые глаза. Довольно тонкая талия, но слишком много надето и сверху и снизу. Лет примерно двадцати семи. Плотно облегающий синий свитер… Вам это никого не напоминает?

— Напоминает, мистер Мейсон. Я знаю не одну девушку, кому бы подошло это описание. Но как все случилось? Это не та женщина, с которой должен был встретиться мистер Конвэй, — та, которая представилась как Розалинд?

— Мы не знаем. У меня нет времени подробно рассказывать вам обо всем, потому что еще многое предстоит сделать до девяти часов утра. А сейчас вы должны кое-что рассказать мне — об этом голосе. Я так понял, что этот голос вам отдаленно знаком? Темп речи?

Она кивнула.

— Прекрасно. Давайте думать вместе.

— Я уже пыталась думать. Я… я так беспокоюсь о мистере Конвэе, я боюсь… О, у меня было предчувствие, что это — ловушка.

— Он вам нравится? — спросил Мейсон. Неожиданно она опустила глаза, лицо ее покраснело.

— Он очень милый, — сказала она. — Однако он неодобрительно относится к личным взаимоотношениям на работе. Всегда корректен, очень внимателен, но… В общем, полная противоположность мистеру Фарреллу.

— А что такое Фаррелл?

— Фаррелл… — Она непроизвольно поморщилась.

— Что такое? — спросил Мейсон. — Я правильно понял вас? Он разительно отличается от Конвэя?

— Очень!

— Ладно, — сказал Мейсон, — бросьте думать о Конвэе и давайте, если вы хотите помочь ему, подумаем о том голосе. Попытайтесь все же определить, кому он принадлежал.

Она отрицательно покачала головой:

— Я старалась припомнить, но никак не получается. Иногда мне кажется, что вот-вот вспомню, но он опять ускользает.

— Ну ладно, — сказал Мейсон.

— Давайте попробуем внести какую-то систему в наши размышления. Розалинд, кто бы она ни была, обещала принести списки тех, что отдал Фарреллу свои полномочия.

Кэйн кивнула.

— Значит, она попыталась заманить Конвэя в ловушку, и, как это представляется сейчас, либо ей это удалось, либо она предлагала настоящую информацию. В любом случае эта женщина должна быть очень близка Фарреллу. Если она готовила ловушку, значит, она — инструмент Фаррелла, потому что единомышленник Фаррелла не может быть доброжелателен к Конвэю. С другой стороны, если она действовала по доброй воле, тогда у нее должен быть доступ к информации, а к ней могли быть допущены только доверенные служащие.

Ева Кэйн согласно кивнула.

Этот голос принадлежал молодой женщине?

— Мне кажется, да.

— Много ли девушек близки Фарреллу?

Она засмеялась.

— Мистер Фаррелл близок со многими девушками. У него неутомимые руки и бегающие глаза. Ему нужна не одна женщина. Ему нужно много женщин. Он не желает остепениться, завести детей, ему важно удовлетворить свои амбиции, эго — собственное «Я» — для него прежде всего. Еще ему хочется быть самим собой.

— Это создает девушкам трудности в работе?

— Смотря как на это посмотреть, — сухо сказала она. — Некоторым девушкам это нравится. И ему нравятся такие.

— Он женат?

— Да, он женат, но, насколько я знаю, они уже месяц живут раздельно.

— Кто его жена?

— Милая женщина. Она… — Внезапно у Евы Кэйн перехватило дыхание, глаза расширились. — Ну конечно же, мистер Мейсон! Конечно!

— Что?

— Этот голос! Розалинд! Он принадлежит Евангелине Фаррелл!

— Одну минутку, — сказал Мейсон. — Вы уверены?

— Да, да! Что-то в этом роде я и подозревала. Я говорила с ней по телефону, еще когда мистер Фаррелл работал с нами. У нее есть такая особенность: она быстро произносит пять-шесть слов, затем делает паузу и снова начинает говорить быстро.

— Она пыталась изменить свой голос, говоря по телефону?

— Да. Голос был изменен. Он был… да, он был какой-то слащавый, как сироп, и… обольстительный из-за этой особенности с паузами. Это характерно для нее. Да, теперь я уверена, это была Евангелина Фаррелл.

— Она, вы говорите, не живет со своим мужем?

— Я так поняла. Они стали жить раздельно. Это случилось… да, около месяца назад. По этому поводу что-то было в газете. Один из репортеров написал статью на основании слуха. Она ушла от мужа — я не знаю почему. Не думаю, что ее устроил бы развод. По-моему, она ищет примирения.

— Вы не знаете, где она живет?

— У них шикарная квартира, но… по-моему, она съехала оттуда. Думаю, она ушла от него.

— Она не подавала на развод?

— Насколько я знаю, нет.

— А основания есть?

— Их должно быть немало. Причина — женщина. Он даже и не пытается скрывать это.

— Где я могу достать ее теперешний адрес?

— Возможно, он есть у меня в книге адресов. Видите ли, она акционер компании «Техас Глоубал». Когда началась борьба за контроль над компанией, я сделала списки адресов и имен всех акционеров. Один хранится в офисе, один — у мистера Конвэя и один у меня.

— Здесь?

— Да. Я всегда держу его под рукой.

— Как случилось, что она стала акционером?

— Часть компенсации мистера Фаррелла, когда он был еще с нами и был в доле, перешла к его жене.

— Когда он получил эти акции? Ему заплатили акциями?

— Когда получил? Ему нравится хранить свою собственность под чужим именем, и, я думаю, она указала свой адрес, после того как они стали жить раздельно. Я уверена, у нас есть письмо с ее новым адресом.

— Попробуйте его найти.

— Простите, — сказала она, подошла к столу, вытащила большую записную книжку, просмотрела несколько страниц и сказала: — Я нашла. Это Холли Агис.

— Я знаю этот район. И она там живет?

— Да. Не хотите поговорить с ней по телефону?

С минуту он подумал.

— Нет. Пусть это будет для нее небольшим сюрпризом. Спасибо большое, мисс Кэйн.

— Я могу еще чем-нибудь вам помочь?

— Да нет, остальное я все сделаю сам.

— Если позвонит мистер Конвэй, должна ли я сказать, что узнала голос?

— Нет, ничего не говорите. По телефону. Мы не можем исключить, что нас кто-нибудь подслушивает. Спасибо большое. Я поехал.

## Глава 5

Мейсон позвонил из вестибюля дома.

— Миссис Фаррелл, пожалуйста.

Девушка-оператор с сомнением ответила:

— Приношу извинения. Уже больше десяти часов. Она…

— Она ждет звонка, — сказал Мейсон.

— Ну хорошо.

Через минуту отозвался женский голос:

— Да?

— Миссис Фаррелл, — сказал Мейсон. — Я адвокат. Мне хотелось бы встретиться с вами по довольно важному делу.

— Вы представляете моего мужа?

— Определенно нет.

— Когда вы хотите встретиться со мной?

— Прямо сейчас.

— Сейчас? Но это невозможно! Как вас зовут?

— Мейсон.

— Вы не Перри Мейсон?

— Да.

— Где вы находитесь, мистер Мейсон.

— Я внизу.

— В самом деле? Вы один?

— Да.

— Можно узнать, зачем вы хотите меня видеть?

— Я предпочитаю не обсуждать это по телефону. Могу вас уверить, это достаточно срочное дело и, возможно, в ваших интересах.

— Хорошо. Поднимитесь, мистер Мейсон. Я, правда, в пижаме, читала и…

— Мне хотелось бы зайти немедленно, если можно.

— Ну хорошо. Поднимайтесь. Вы знаете номер квартиры?

— Да. Я сейчас буду, — сказал Мейсон.

Он поднялся на лифте, прошел по коридору и нажал перламутровую кнопку у квартиры миссис Фаррелл. Дверь тут же открыла роскошная женщина в красивой китайской шелковой пижаме, расшитой драконами. В квартире витал восточный дух.

— Мистер Мейсон? — спросила она, чтобы удостовериться окончательно.

Мейсон кивнул. Она подала ему руку:

— Здравствуйте! Входите, пожалуйста.

Мейсон вошел в гостиную двухкомнатной квартиры. Свет приглушен, казалось, сам воздух пропитан здесь какой-то тайной. Смягченный шелковым абажуром свет падал на глубокое, с откидывающейся спинкой кресло и стульчик для ног. Это было самое освещенное место в комнате. Около подлокотника кресла обложкой кверху лежала раскрытая книга.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Мейсон, — пригласила миссис Фаррелл.

Когда Мейсон уселся, сама опустилась в кресло, изящно скользнув в его глубину, и, взяв длинный, обрезанный мундштук из слоновой кости, в который была вставлена наполовину выкуренная сигарета, глубоко затянулась.

— Так о чем вы собирались поговорить со мной, мистер Мейсон?

— О компании «Техас Глоубал» и о борьбе за ее акции.

— Могу я узнать, почему вы этим заинтересовались?

— Я представляю Джерри Конвэя. — О!..

— Зачем вы хотели поговорить с ним, миссис Фаррелл?

— Я? Поговорить с мистером Конвэем?!

— Да.

Она осторожно подбирала слова:

— Я не хотела говорить с ним. Конечно, я знаю мистера Конвэя. Он очень мне симпатичен. Довольно хорошо я знаю и о его бизнесе. Вы, наверное, в курсе, мистер Мейсон, что мы с моим мужем живем раздельно. Я пыталась найти повод для развода. Словом, что там говорить, мистер Мейсон, вы представитель закона, и вы понимаете эти вещи. Все в какой-то степени зависит от…

И как велика сумма? — перебил ее Мейсон.

— Как сказать. С одной стороны, Фаррелл — игрок и человек решительный. У него, должно быть, много денег, но адвокат Гиффорда настоял, чтобы их было очень мало.

— Кстати, он заработал их законным путем?

— Да. Он привык проворачивать большие дела.

— То есть, — уточнил Мейсон, — в ваших интересах, чтобы он выиграл это дело?

— Почему вы так думаете?

— Потому что в таком случае он будет купаться в деньгах.

Она глубоко затянулась, выдохнула и промолчала. Ну так что? — спросил Мейсон.

— Я бы сказала, что это довольно очевидный вывод, мистер Мейсон. — Она вытащила остаток сигареты из мундштука слоновой кости и бросила его в пепельницу. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить, мистер Мейсон?

— Не сейчас. Извините, что так поздно, но я должен был с вами встретиться. Если бы вы рассказали то, что меня интересует, я мог бы уже уйти.

Я не знаю, что вас интересует, мистер Мейсон, но… Вы сказали, что представляете интересы мистера Конвэя.

— Да.

— И вы здесь в его интересах?

— Да.

— Что бы вы хотели узнать?

Мейсон подался вперед.

— Как случилось, что вы, пытаясь договориться с вашим мужем об уплате вам алиментов и желая получить от него максимум, предлагаете Джерри Конвэю сведения о количестве акций, которые к настоящему времени переданы Фарреллу Советом директоров?

— Мистер Мейсон, о чем вы вообще говорите?

— Вы знаете, о чем я говорю. Я хочу узнать, почему вы изменили голос и представились как Розалинд?

Она сидела неподвижно, глядя на него испуганными глазами.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Мистер Мейсон, что заставляет вас думать, будто я делала нечто подобное?

— Вы воспользовались телефоном, а его, как вы знаете, можно прослушать.

— Но я не пользовалась телефоном… — испуганно сказала она и внезапно осеклась.

Мейсон продолжал молча настойчиво сверлить ее глазами.

— Ну хорошо, допустим, все так и было. Посмотрим, какую ловушку вы мне приготовили.

Мейсон молчал.

— Ладно, — неожиданно сказала она, — я расскажу вам. Я владелица довольно большого пакета акций компании «Техас Глоубал». Но у меня такое ощущение, что Гиффорд Фаррелл возьмет контроль над компанией. Акции — это все, что у меня есть. Я думаю, что по истечении двух лет стоимость этих акций не будет превышать стоимости той бумаги, на которой они напечатаны. Но если президентом останется Конвэй, этот пакет будет представлять большую ценность.

— То есть вы за Конвэя.

— Да, я за Конвэя, но я не осмелюсь громко заявить об этом. Я не осмелюсь сделать ничего такого, что могло бы стать известно адвокатам Гиффорда и после соответствующей обработки быть использовано против меня. Но как вы узнали, мистер Мейсон, что звонила я?

— Это довольно длинная история. Произошло кое-что такое, что сделало это очень важным. Теперь скажите, почему вы направили Конвэя в отель «Рэдферн»?

— Я направила его в отель «Рэдферн»? — переспросила она.

— Да.

Она решительно покачала головой.

— Да, да! — повторил Мейсон. — Вы заставили его оторваться от следивших за ним детективов, затем в шесть пятнадцать вы позвонили опять и сказали…

— Что я сказала ему в шесть пятнадцать?

— Вы знаете. Вы велели ему ехать в отель «Рэдферн» и спросить там письмо на имя Джеральда Босвелла.

Она взяла мундштук слоновой кости и принялась нервно крутить его в руках.

— Разве это не так? — спросил Мейсон.

— Нет, мистер Мейсон, я ничего не знаю об отеле «Рэдферн». Я не просила мистера Конвэя ехать туда.

— А что вы ему сказали?

Она заколебалась.

— Я думаю, в ваших интересах доверять мне, миссис Фаррелл.

— Ну хорошо, — решилась она. — Похоже, вы знаете достаточно много. Я надеюсь на ваше благоразумие. Вы можете поставить меня в очень неловкое положение, если дадите знать Гиффорду, что я сделала.

— Расскажите мне, что вы сделали.

— Я хотела предоставить Конвэю некоторую имевшуюся у меня информацию. У меня был список акционеров, которые передали Фарреллу свои полномочия. Я думаю, это был полный на настоящее время список, который очень пригодился бы Конвэю. Я хотела, чтобы у него был этот список.

— Почему вы не послали его по почте?

— Потому что боялась: вдруг кто-нибудь знает, что этот список у меня. Если когда-нибудь следы привели бы ко мне, мой муж, доказав, что я передала список человеку, с которым он борется за контроль над компанией, использовал бы это, чтобы настроить против меня суд.

— Что же вы сделали?

— Я намеревалась послать его в какой-нибудь мотель, не говоря о цели, а затем позвонить ему туда и сказать, что я положила список ему в машину. Мне хотелось, чтобы это было сделано в тайне и чтобы Конвэй мог бы понять только то, что я была очень близка к Гиффорду и потому очень его боюсь. Я хотела скрыть все следы так тщательно, чтобы он никогда не узнал, кто ему звонил. Я пыталась организовать с ним встречу дважды. Сегодня вечером он должен был, уйдя от слежки, подъехать к общественному телефону в аптеке, что всего лишь в нескольких ярдах от меня. Я должна была позвонить ему туда в шесть пятнадцать.

— И вы позвонили?

— Да, но он не ответил.

— Вы говорите мне правду?

— Я говорю вам правду.

— И вы не ловили его по телефону и не говорили, чтобы он ехал в отель «Рэдферн» и спросил там почту на имя Джеральда Босвелла?

Она отрицательно покачала головой.

— Я ничего не знаю об отеле «Рэдферн». Слышала о нем, но даже не знаю, где он находится.

— Извините меня, но я должен быть уверен, что вы говорите мне правду.

— Я говорю правду и не собираюсь перед вами отчитываться. Я не приглашала вас сюда, чтобы вы меня допрашивали. Я ничем не обязана мистеру Конвэю, как, собственно, и вам.

— Но, возможно, вы обязаны себе самой?

— Что вы имеете в виду?

— К вашему сведению, в отеле «Рэдферн» сегодня вечером была убита женщина. И Конвэй незадолго до убийства как раз побывал в этом номере: его туда направил тот, кто звонил в аптеку, чтобы дать ему последние указания.

— Ну конечно же! — воскликнула она.

— Что такое?

— Я потеряла его. Кто-то позвонил ему буквально за несколько минут до моего звонка. Я сперва позвонила за минуту или две до шести пятнадцати, решила проверить линию. Потом позвонила ему точно в шесть пятнадцать и не было никакого ответа. Я продолжала звонить, и в конце концов мне ответил мужской голос. Я спросила, был ли мистер Конвэй, а он сказал, что он аптекарь и что здесь, кроме него, никого нет. Еще он сказал, что пару минут назад тут был мужчина, но он ушел.

Мейсон достал пачку сигарет, предложил ей.

— Спасибо, у меня есть, — сказала она.

Мейсон подался вперед, чтобы дать ей прикурить, но она отстранилась от него.

— Я уже достаточно большая девочка, — сказала она, взяла спички, прикурила и бросила спички обратно на стол.

Мейсон щелкнул зажигалкой и тоже прикурил.

— Ну? — спросил он.

— Телефон прослушивался у него. Не у меня. Я звонила с почты. Видите, что произошло. Я забеспокоилась, что он не дождался меня. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что я поддерживаю с ним связь. Кто-то подслушал наш разговор. Как насчет его секретарши? Что вы о ней знаете?

— Очень мало.

— Ладно, но вы должны расследовать это. Кто-то пронюхал про тот телефонный звонок и направил Конвэя в отель «Рэдферн». Я собиралась условиться с ним о встрече в кафе — это полтора квартала от аптеки, — но прежде хотела убедиться, что за ним нет хвоста.

— У вас сейчас с собой список тех акционеров или?..

— Да, с собой.

— Могу я спросить, как вы заполучили его?

С минуту она задумчиво курила, затем быстрым, гибким движением вскочила с кресла и сказала:

— Мистер Мейсон, я собираюсь довериться вам. Адвокат промолчал.

Она подошла к книжному шкафу, достала альбом с фотографиями.

— Когда женщина выходит замуж, ей хочется видеть мужчину таким, каким она его себе представляет. Ей нужна надежность. Ей хочется иметь свой дом. Она хочет поддерживать отношения на постоянной основе.

Мейсон понимающе кивнул.

— Мне следовало бы больше узнать Фаррелла, прежде чем выходить за него замуж. Он плейбой. Ему не нужен дом, ему не нужна одна женщина, и он ненадежен. Он азартный игрок: для него это спорт.

Мейсон молчал.

Миссис Фаррелл открыла альбом, вытащила несколько фотографий размером восемь на десять и протянула их Мейсону. Адвокату на одной из них бросилась в глаза обнаженная женщина, но через мгновение, присмотревшись, он разглядел, что на ней однотонное светлое бикини. Он смотрел на чувственную фигуру, затем внезапно обратил внимание на лицо женщины. Поднес снимок ближе к свету.

Миссис Фаррелл коротко рассмеялась:

— Боюсь, что все мужчины одинаковы. Она не голая, она одетая!

— Вижу! — сухо заметил Мейсон.

— Вы увидели это только со второго раза.

Мейсон кивнул:

— Да, со второго.

На фотографии была изображена девушка, блондинка, с точеной фигуркой. Похоже, это была та самая девушка, которую Мейсон видел сегодня вечером мертвой в отеле «Рэдферн».

— Мне кажется, миссис Фаррелл, вы как-то связаны с этой девушкой на фотографии.

Она рассмеялась:

— Боюсь, она, скорее, связана с моим мужем. Мейсон в немом вопросе поднял брови.

Миссис Фаррелл протянула Мейсону вырезку из популярного журнала. Там была изображена женщина с правильными формами, тоже в бикини. Поверх рекламы большими черными буквами было написано: «ЕЙ ЭТО НРАВИТСЯ». И более мелким шрифтом: «Иона полюбит вас, если вы купите ей это бикини, замечательное бикини, интимный подарок, только для настоящих женщин».

Реклама превозносила достоинства столь оригинального купального костюма.

— Да, — сухо сказал Мейсон, — я видел эти объявления.

— Очевидно, мой муж забронировал номер по почте и уговорил эту молодую девушку поселиться в нем.

Мейсон задумчиво продолжал рассматривать снимок.

— Это сфотографировано с натуры?

— Да.

— Мейсон вновь задумчиво посмотрел на него.

— К вашему сведению, мистер Мейсон, либо номер сняли по случаю, либо… Ну хорошо, я буду милосердной и скажу, что это совпадение… Вам она показалась настолько привлекательной, что вы сражены наповал?

— Извините. Я пытаюсь отыскать подоплеку событий.

— Это скрыто от глаз. Боюсь, много выжать отсюда не удастся, мистер Мейсон. Однако если посмотреть внимательно, то под этими туфельками на высоких каблуках, которые подчеркивают форму ее ног, между прочим вполне определенный стиль, — вы заметите коврик. К вашему сведению, мистер Мейсон, этот коврик находится в спальне моего мужа. Очевидно, фотография была сделана там, пока я находилась в Нью-Йорке пару месяцев назад.

— Понятно.

— Мой муж, — горько продолжала она, — этакий фотограф-любитель. Он сделал этот и еще два снимка. Очевидно, хотел оставить память об этой девочке.

— Как же он сделал их?

— Я случайно узнала, что фотоаппарат мужа, который он обычно держит в своей берлоге, лежит в ящике для белья в спальне. В фотоаппарате была катушка с пленкой, три кадра были отсняты. Боюсь, у меня отвратительная и подозрительная натура, мистер Мейсон, но я вытащила эту пленку из фотоаппарата и заменила ее другой. Поставила пленку на четвертый кадр, так что мой муж не обнаружил ничего подозрительного. Даже в том случае, если бы он проявил пленку и обнаружил три чистых кадра, он подумал бы, что затвор не сработал, когда он делал эти фотографии.

— Понятно. Я так понял, что в этой пленке было еще два отснятых кадра?

— Да, — многозначительно сказала она. — Это были отменно снятые кадры, модель была снята превосходно.

Мейсон постарался, чтобы голос его звучал бесстрастно:

— Интересно, могли бы вы сказать имя данной модели?

— Я узнала, как ее зовут.

Мейсон поднял брови.

— Ее зовут Роза М. Калверт, и, если вам интересно, «М» означает Мислтоу[1]. Имя оказалось подходящим. Роза Калверт работала в маклерской конторе, в которой были счета моего мужа… я уверена, и некоторых представителей компании «Техас Глоубал». У моего мужа наметанный глаз, и Роза Калверт… ну, вы видите на фотографии, что она собой представляет…

— Она все еще работает в той конторе?

— О нет. Роза, как я поняла, роскошно живет. У нее квартира в Лэйэн-Виста, 319, но, боюсь, это лишь один из насестов, куда время от времени прилетает эта птичка. Я осмотрела это место несколько дней назад. Похоже, она должна была оставить там письмо и переодеться.

— У вас должны быть еще две фотографии?

— Да, еще две.

Мейсон ждал.

Миссис Фаррелл покачала головой:

— Боюсь, что нет, мистер Мейсон. Они свидетельствуют о том, что их связь становилась все теснее. Очевидно, эта девушка без малейшего раскаяния раскрывала свои прелести перед мужчинами или их фотоаппаратами.

— Я не восприимчив к подобного рода потрясениям.

— Нет?

Мейсон снова принялся изучать лицо девушки на фотографии. Миссис Фаррелл в горечью сказала:

— Все мужчины похожи друг на друга. К вашему сведению, мистер Мейсон, эти приятные черты уже лет через десять заплывут жиром.

— Боюсь, вы правы, — сказал Мейсон, возвращая снимок.

— Моему мужу нравятся именно такие, — сказала миссис Фаррелл, кладя фотографию обратно в альбом.

Мейсон невольно взглянул на ее тонкую пижаму. Миссис Фаррелл рассмеялась:

— Все нормально, мистер Мейсон. Я не делаю из этого секрета. Как насчет того, чтобы выпить?

— Ну, меня можно было бы убедить, только выкрутив мне руки.

— Протяните же руку.

Мейсон подал ей руку.

Миссис Фаррелл взяла его за запястье и положила его руку себе на талию — ни дать ни взять нежные объятия.

— О-о! — сказал Мейсон. — Я умираю от жажды! Она хрипло рассмеялась:

— Прекрасно, садитесь. Я должна сходить на кухню. Что вы предпочитаете — скотч или бурбон?

— Скотч.

— С содовой?

— Пожалуйста.

— Располагайтесь поудобнее, но не доставайте из альбома фотографий, пока я не вернусь. Я ими еще собираюсь воспользоваться.

Когда она вышла из комнаты, Мейсон торопливо подошел к альбому, куда она вложила фотографии. Он пролистал его от корки до корки, но не обнаружил ни одной.

В комнату вошла миссис Фаррелл, неся поднос с двумя высокими бокалами. Мейсон поднес свой бокал к свету.

— Выглядит достаточно крепким. Она засмеялась.

— Это вы выглядите достаточно крепким, мистер Мейсон. Признаюсь, вы — один из любимых моих героев. Я слежу за вашими расследованиями с огромным интересом. Мне нравится ваш стиль работы.

— Благодарю!

Она подняла бокал.

— За преступление! — сказал Мейсон.

— За нас! — поправила миссис Фаррелл.

Они чокнулись. Она смотрела ему в глаза, когда подносила свой бокал к губам.

Мейсон подождал, пока она сядет, затем сказал:

— Интересно, как вы можете ручаться за достоверность информации, которую предлагаете мистеру Конвэю? Список тех акционеров…

— А, это!

— Ну так как? — спросил Мейсон.

— Естественно, мистер Мейсон, после того, как я узнала о Розе Калверт, я стала интересоваться ее делами. Пару дней назад Розу Калверт заперли в ее же квартире. Это был один из тех редких случаев, когда она провела дома довольно долгий период времени. Был также случай, когда она печатала на машинке. Я обратилась в детективное агентство, которое мне показалось профессиональным. Человек, которого я наняла, время от времени исследовал содержимое ведра для бумаг, которое стояло в конце коридора, в надежде, что Роза Калверт, возможно, ошибется, и он сможет понять, что она печатает. Результаты превзошло все ожидания. Видимо, Роза Калверт печатала чрезвычайно секретный документ моему мужу. Ей было дано задание сделать под копирку как можно больше копий. Вы знаете, что на копирке отпечатывается все написанное, а уж если вы берете новую копирку на каждый листок, то на ней все видно особенно отчетливо. Так вот, детектив достал эти листки, и я обнаружила, что печатала миссис Калверт моему мужу.

— Вы сказали — миссис?

— Да. Она вышла замуж, а затем развелась. Ее муж куда-то уехал.

— Не знаете, куда? — небрежно спросил Мейсон. Она покачала головой:

— Как-то слышала, будто он отправился куда-то в направлении Риверсайда… Не хотите ли посмотреть копирку, мистер Мейсон?

— Очень хочу.

Она поставила бокал и легко выскользнула из кресла. Затем подошла к столу, выдвинула ящик и достала несколько листков копирки.

— Вероятно, эта копирка использовалась для первых копий. Роза сделала их всего семь. Поэтому, разумеется, есть еще много аналогичных. Я тщательно их рассортировала.

— У вас еще есть копии?

— У меня было мало времени. Но есть фотокопии. Я хотела передать мистеру Конвэю один из этих комплектов копирок. Так как вы здесь и вы его адвокат, я отдам их вам.

— Спасибо. Большое спасибо.

Она бросила на него лукавый взгляд.

— Не стоит благодарности. Возможно, однажды мне понадобится и ваша помощь.

— Кто знает…

— Вы должны защитить меня, мистер Мейсон. Я хочу, чтобы никто, и в первую очередь мистер Конвэй, не знал, что эти копировальные листочки от меня.

— Вы можете быть уверены в моей порядочности. Кстати, я хочу воспользоваться вашей благосклонностью: разрешите позвонить от вас?

— Разумеется. Телефон в спальне.

Мейсон поставил бокал, пошел в другую комнату и снял трубку.

— Номер, пожалуйста? — спросил оператор.

— Дайте мне, будьте добры, закрытую линию, — попросил Мейсон.

— Сообщите, пожалуйста, номер. Я вас соединю.

Мейсон понизил голос и дал номер мотеля «Глэйдел». Дозвонившись туда, он спросил:

— Вы можете позвонить в номер 21?

— Конечно. Минутку.

Мейсон подождал несколько секунд, затем ему сказали:

— К сожалению, номер не отвечает.

— Благодарю, — сказал Мейсон и повесил трубку. Он вернулся в гостиную.

Миссис Фаррелл возлежала в кресле, демонстрируя себя сквозь тонкий рисунок легкой пижамы.

— Дозвонились?

— Нет. Номер не ответил.

— Не торопитесь. Попытайтесь позвонить еще раз, попозже.

Мейсон сел, взял бокал, сделал быстрый глоток и сказал:

— Действительно крепкий напиток, — и посмотрел на свои часы.

У нее в глазах мелькнула улыбка:

— Вы ужасно нетерпеливы. Жаждете быстрее покончить с выпивкой? Сейчас, когда вы получили всю информацию, которую хотели, все документы, создается такое впечатление, что вы опаздываете. Неужели я настолько непривлекательна?

— Это не так, — возразил Мейсон, — просто у меня много работы этой ночью.

Она подняла брови.

— Ночная работа?

— Ночная работа.

— Я надеялась, что пока вы здесь, то сможете расслабиться и мы познакомимся поближе.

— Не исключено, что ваш муж присматривает за этой квартирой. Он может подумать, что вы здесь развлекаете мужчин.

Она опять рассмеялась.

— Ох уж эти юристы! Пожалуйста, мистер Мейсон, никому не говорите, кто такая Розалинд. Избавьте меня от этого, прошу вас.

— Вероятно, мне нельзя говорить и об этих фотографиях?

— Во всяком случае, не сейчас.

— Что вы собираетесь с ними делать?

— Когда я закончу со своими делами, я собираюсь опубликовать их. Если окажется, что она была эксгибиционисткой, я опубликую эти фотографии там, где они принесут максимальную пользу.

— Вы оказались довольно мстительной. Полагаете, эта дама украла у вас мужа?

— Господи, нет! Но я действительно злопамятна. По отношению к ней я испытываю чувства, которые испытывает обычно женщина по отношению к другой женщине. Прежде чем я закончу с ней, у нее появится желание никогда больше не видеться с Гиффордом Фарреллом. Ну да ладно! — Она засмеялась. — Не смотрите на меня так. Я кошечка! И у меня есть коготки, мистер Мейсон. Мне или нравится человек, или нет. Я никогда не бываю равнодушной к людям.

— Мне очень жаль, но я должен идти, — сказал, поднимаясь, Мейсон.

Она резко встала и подала ему руку.

— Я больше не буду вас задерживать. Вижу, вы и в самом деле не хотите остаться. Спокойной ночи.

Мейсон вышел в коридор, держа перед собой сверток копировальных листков.

— Спокойной ночи и спасибо, — сказал он.

— Заходите как-нибудь еще, — пригласила она.

## Глава 6

Мейсон зашел в телефонную будку и позвонил Полу Дрейку.

— Узнал что-нибудь про револьвер, Пол?

— Нет, черт возьми. Мы только начали.

— Опознали труп?

— Нет еще. Полиция копает вокруг отеля и больше пока никуда не совалась.

— Я напал кое на какой след, Пол. Собираюсь поработать в этом направлении.

— Ты, Перри, копаешь одновременно по слишком многим направлениям.

— Не так уж и по многим. Просто я часто переключаюсь с одного на другое.

— Да это почти то же самое, если не хуже.

— Да, это плохо, согласно закону о среднем. А теперь послушай, Пол, я только что вышел на Лэйэн-Виста Эпартментс. Хочу встретиться с Розой Калверт, которая живет здесь в доме 319. К твоему сведению, она, вероятно, является причиной того, что Фаррелл порвал с миссис Фаррелл.

— А что случилось?

— У меня сейчас только смутные подозрения, не больше. Дело в том, что там может быть замешан частный детектив, который всюду сует свой нос, пытаясь что-нибудь разузнать про нее. Ты не можешь, Пол, послать кого-нибудь из своих людей на Лэйэн-Виста Эпартментс, оглядеться на месте и выяснить, нет ли там кого-то, похожего на детектива?

— Конечно. А что ему делать, если он обнаружит этого парня?

— Я подъеду в течение получаса. Добираться мне туда минут пятнадцать, и твой человек должен за то же время прибыть туда. Я даю ему пятнадцать минут, чтобы добраться до места.

— Гарантировать что-либо не могу, — сказал Дрейк. — Мои люди достаточно умны, чтобы засветить этого человека, но ты ведь даже не можешь сказать, что с ним делать, и…

— Я знаю. И не требую невозможного. Я просто хочу узнать, наблюдает ли кто-то за этим местом.

— А если наблюдает?

— Я хочу установить, кто.

— Ну ладно, мой сотрудник приедет в течение пятнадцати минут. У меня в офисе как раз сидит подходящий человек. Я пошлю его на это задание.

— Он меня знает?

— Он видел тебя, и сам к тебе подойдет.

— Хорошо. Я подскочу туда не более чей через полчаса. Припаркую машину в одном или двух кварталах оттуда и пройду мимо входа в дом, не заглядывая в него. Скажи своему человеку, чтобы он подошел ко мне и ввел в курс дела. Идет?

— Он так и сделает.

— Пол, ты еще долго будешь у себя?

— Видимо, всю ночь. Пока что-нибудь не выясню.

— Ладно, я буду звонить тебе.

— Ты бы лучше держал ухо востро, — предупредил Дрейк. — Если там работает какой-нибудь частный детектив, он тотчас узнает тебя.

— Именно поэтому я и хочу выяснить, есть ли он там, — сказал Мейсон и повесил трубку.

Он посмотрел на часы, засек время, подъехал к ресторану, который был открыт и где процветала незаконная торговля спиртными напитками, сел за стойку и не спеша выпил две чашки кофе. Заплатил, зашел в телефонную будку, позвонил в мотель «Глэйдел» и на этот раз дозвонился до Джеральда Конвэя.

— Где вы были?

— Нигде. А что?

— Я звонил, вы не отвечали.

— А я как раз забежал в аптеку за бритвой и зубной щеткой. А что вы хотели, мистер Мейсон?

— Я хотел сказать вам, что у меня есть для вас кое-что. Думаю, это полный список тех акционеров. Выглядит он не очень хорошо. Увидимся завтра. Сидите тихо.

Мейсон повесил трубку и поехал к Лэйэн-Виста Эпартментс. Там в двух кварталах от нужного ему дома он припарковал машину у обочины, вышел и двинулся вдоль улицы, быстро минуя вход в здание.

— Я человек Пола Дрейка, — не поворачивая головы сказал проходящий мимо незнакомец.

— Давайте осмотримся, — сказал ему Мейсон.

— Да. За углом.

— Кто-нибудь следит за этим местом?

— Ага.

— Ладно.

Они вдвоем завернули за угол и направились к началу аллеи.

Мужчина замедлил шаг, достал из кармана папку, в которой находилось его удостоверение и маленький, в виде перьевой ручки фонарик.

Мейсон изучил удостоверение.

— Отлично. Так кого вы приметили?

— Я знаю этого парня. Он из фирмы «Саймонс и Велс». Они специализируются на составлении юридических документов.

— Он вас тоже заметил?

— Конечно, черт возьми! Я даже поболтал с ним немного.

— Что вы имеете в виду?

— Я знаю парня, который выполняет это задание, и потому не упустил случая подойти к нему. И этот парень сразу приметил меня — мы же знакомы.

— И вы говорили с ним?

— Конечно. Он поздоровался и поинтересовался, что я здесь делаю, а я спросил его, не дожидается ли он случайно оформления каких-либо бумаг. Он сказал, что нет, пока, мол, только предварительно осматривается. Тогда я предложил ему угадать, зачем он здесь, и мы немного поспорили насчет этого друг с другом. Затем он признался, что следит за Розой Калверт, причем, видимо, ее имя Мислтоу. — Детектив хихикнул. — Ну и имечко!

— Хорошо. Так что насчет Розы Калверт? Она дома?

— Очевидно, нет. Ее не было весь день. Она была вчера, а сегодня около десяти утра вызвала такси, погрузила туда вещички и уехала. Она не возвращалась.

— Нарядилась?

— Не так чтобы очень.

— Поехала налегке?

— Она взяла с собой довольно много вещей. Как рассказал мне этот парень, в ее почтовом ящике лежит письмо.

Этот детектив звонил Розе Калверт?

— Нет. Он выяснил, что ее нет дома, и ждет, когда она появится. Однако в час тридцать он уходит.

— Вы сами видели письмо в почтовом ящике?

— Нет. Мне только рассказал о нем этот парень.

— А что вы рассказали своему другу?

— Сказал, что я здесь по другому делу.

— Вы не называли ему никаких имен?

— Нет, но я и не обольщаю себя надеждой, что одурачил его хоть в какой-то степени.

— Ну так как насчет письма?

— Оно в конверте, адресовано Розе М. Калверт; есть и обратный адрес на другой стороне: Нортон Б. Калверт, 6831, Вашингтон-Хейтс, Элсинор.

— Вы даже не взглянули на это письмо?

— Черт, нет. Я даже не коснулся конверта. Все это я узнал от моего коллеги.

— На нем есть марка и штамп?

— Да. Штамп Элсинора, помеченный вчерашним днем.

— Это письмо напечатано или написано от руки?

— Написано от руки.

— От имени Нортона Б. Калверта, да?

— Да, верно.

— Кто такой Нортон Б. Калверт? Муж? Сын? Кто?

— Не знаю. Она слишком молода, чтобы у нее был сын, который не живет дома. Ей лет двадцать семь, такое у меня сложилось впечатление.

— Знаете, как она была одета?

— Да. На ней был облегающий светло-синий свитер, прямая синяя юбка и туфельки на высоких каблуках.

Мейсон усваивал информацию в задумчивом молчании.

— Это вам о чем-нибудь говорит? — спросил детектив.

— Думаю, да, — сказал Мейсон, взглянув на часы. — Я собираюсь проверить свои подозрения. Какой, говорите, адрес в Элсиноре?

— 6831, Вашингтон-Хейтс, Элсинор.

— Посмотрим. До «Короны» около часа езды, да еще около получаса до Элсинора. Правильно?

— Вроде да. Это не так уж далеко.

— Позвоните в офис Дрейка. Скажите ему, чтобы он оставался на месте, пока не услышит от меня вестей. Скажите ему, чтобы Делла Стрит шла домой. Как вы думаете, тот детектив может связать меня с вами?

— Да, конечно. Естественно, он стремится узнать, в каком направлении я работаю. Когда вы прошли, он смотрел во все глаза и весь обратился в слух. Я дал вам отойти настолько далеко, насколько мог себе позволить, чтобы успеть связаться с вами, не упустить. Но, убежден, он вполне мог заметить нас. Он уходит с дежурства в половине второго. В случае если вы хотите позвонить так, чтобы вас не видели…

— Ладно. Возвращайтесь и наблюдайте за домом, чтобы детектив не мог сказать, будто вы ушли при моем появлении. Постарайтесь направлять его на ложный след, прежде чем он уйдет. Скажите ему, что собираетесь дежурить всю ночь. Когда в половине второго он уйдет, выждите еще десять — пятнадцать минут, чтобы убедиться, что он ушел, а затем возвращайтесь обратно в офис Дрейка.

— Может, она все же объявится?

— Нет.

— Вы уверены?

— Более чем уверен. А если она объявится, это ничего не изменит. Мне хотелось бы удержаться от того, чтобы раскрыть свои планы тому детективу.

Мейсон пошел к своей машине, сел в нее, заправился на ближайшей бензоколонке и отправился в путь. Время от времени он поглядывал на часы, чувствуя, что, несмотря на выпитый кофе, его тянет ко сну. Он остановился в «Короне», выпил еще чашку кофе и поехал дальше.

Подъехав к Элсинору, он обнаружил, что город весь погружен во тьму и закрыт. Было освещено только полицейское управление, больше света нигде не было.

Мейсон направился в объезд, пытаясь найти дорогу в город, и тут увидел машину, которая сворачивала на дорогу. Очевидно, как он посчитал, какое-то семейство возвращалось из соседнего городка с позднего представления.

Мейсон подъехал ближе к остановившейся машине.

— Может мне кто-нибудь сказать, где находится Вашингтон-Хейтс? — спросил он, опуская стекло дверцы.

Мужчина, явно глава семьи, подошел к его машине.

— Конечно, — сказал он. — Поезжайте прямо по этой дороге, пока не достигнете первого проспекта, затем поверните направо. Вам придется въехать на холм. Вторая улица направо и есть Вашингтон-Хейтс.

— Спасибо, — сказал Мейсон, наклоняя голову так, чтобы поля шляпы заслонили его лицо от глаз мужчины. — Большое спасибо!

Мейсон мягко надавил на педаль газа и отъехал от бордюра.

Он увидел дом 6800 на Вашингтон-Хейтс, но пропустил, проехав мимо, дом 6831. Только развернувшись и проехав назад, он заметил маленький домик, напоминающий бунгало, стоящий в стороне от дороги.

Мейсон остановил машину, погасил фары и направился к дому по дорожке, посыпанной гравием, который заскрипел под его ногами.

В соседнем доме настырно залаяла собака, и раздраженный голос велел ей заткнуться.

Адвокат нащупал ногами ступеньки маленького крылечка и стал искать кнопку звонка. Не найдя ее, он просто постучал в дверь. Изнутри не было никакого ответа. Мейсон постучал во второй раз. В доме раздалось глухое шлепанье босых ног по полу. Собака в соседнем доме лаяла все громче, а затем внезапно наступила тишина. На крыльце зажегся свет. Дверь открылась ровно настолько, чтобы образовалась щель: шире ей мешала отвориться медная цепочка, крепко натянувшаяся в щели.

Мужской голос спросил:

— Кто это?

— Я адвокат из города. Хочу поговорить с вами.

— О чем?

— О вашей жене.

— Моей жене?

— Да. Розе Калверт. Она ваша жена, не так ли?

— Вы лучше ее спросите, чья она жена, — сказал мужчина.

— Извините. Я не хочу обсуждать этот вопрос за порогом, где нас могут услышать соседи. Я приехал сюда увидеть вас, потому что чувствую: это важно.

— Что важно?

— То, зачем я хочу вас видеть.

— А теперь послушайте меня, — сказал мужчина. — Я не соглашусь мириться с тем, что произошло. Надеюсь, что Розе захочется прийти обратно. Если придет — хорошо. Нет, я не собираюсь облегчать жизнь ни ей, ни тому типу, который загипнотизировал ее. И точка. — Он начал закрывать дверь.

— Минутку, — сказал Мейсон. — Мне не надо, чтобы вы с чем-то соглашались или нет. Мне нужно только получить у вас кое-какие сведения.

— Зачем?

— Потому что это важно.

— Кому важно?

— Это может быть важно для вас.

Человек за дверью заколебался и в конце концов сказал:

— Ну ладно. Входите. Но это черт знает что! Поднимать человека в такой час с кровати и еще заставлять отвечать на вопросы.

— Не будь это так срочно, я бы на это не решился.

— Что у вас за срочность?

— Я еще не уверен, — сказал Мейсон, — и не хочу заранее тревожить вас, пока окончательно не удостоверюсь. Я адвокат, но вовсе не представитель вашей жены. Не представляю я и никого из тех, кто связан с тем домом. Просто мне нужна кое-какая информация, и, к тому же, возможно, я лично смогу быть вам полезен.

— Хорошо, входите.

Цепочка была откинута, и дверь открылась. На пороге стоял взъерошенный босой мужчина в распахнутой пижаме. Довольно высокий, худощавый, лет тридцати с небольшим, с темными глазами, в которых так и плясало пламя, и черными спутанными волосами.

— Входите, — сказал он зевая.

— Благодарю. Меня зовут Перри Мейсон, — сказал адвокат, пожимая ему руку. — Я веду дело, которое требует получения кое-какой информации о вашей жене.

— Мы разошлись, — коротко сказал Калверт. — Возможно, вы пришли не по адресу.

— Я хочу поговорить с вами.

— Кроме того, что она хочет развестись, я мало что могу рассказать о ней.

— У вас не было детей?

Он отрицательно покачал головой.

— Вы давно женаты?

— Два с половиной года. Вы можете наконец рассказать мне, что все это значит? Извините, возможно, я слишком нетерпелив.

— Я должен кое-что рассказать вам, но прежде мне необходимо убедиться в полной своей правоте. Это может занять немного времени, пятнадцать — двадцать минут. Вы не хотите что-нибудь накинуть на себя.

— Я завернусь в одеяло, — он устремился в спальню, вынес одеяло и завернулся в него. — Садитесь к столу.

Мейсон сел и продолжил:

— У вас такой приятный маленький домик. Мужчина равнодушно отмахнулся:

— Я арендовал его меблированным. Думал, что через некоторое время Роза все же вернется ко мне, но теперь уже теряю надежду.

— Вы вместе жили здесь?

— Нет, я переехал сюда около трех месяцев назад, сразу после нашего разрыва.

— Чем вы занимаетесь?

— Работаю на станции техобслуживания.

— Вы не обидитесь, если я попрошу вас рассказать, что произошло, как случилось, что вы порвали ваши отношения?

— Да нет, — сказал Калверт. — Все начиналось прекрасно. Мы были знакомы пару месяцев. Она работала в конторе маклеров. Я был продавцом. Подошли, как нам казалось, друг другу и поженились. Сначала она не хотела детей. Мы решили, что подождем с этим, и вместе продолжали работать. Затем умер мой дядя и оставил мне приличное состояние. Не так чтобы очень большое. И все же оно оценивалось в шестьдесят тысяч, и мы могли бы жить на проценты. Это давало мне возможность обзавестись семьей.

— Сколько от этого наследства вы скрыли от налогов? Калверт улыбнулся:

— Все.

— Примерный мальчик! — сказал Мейсон.

— Послушал бы ее, вообще ничего не потерял бы, — продолжал Калверт. — Деньги и стали одной из причин беды. Она хотела пожить, попутешествовать, накупить шмоток, словом, получить все, что могут принести деньги. Я же хотел их сохранить, вложив куда-нибудь. Хотел, чтобы у нас был свой бизнес, чтобы она не работала. Я хотел детей.

— А она хотела иметь детей?

— Это ее не волновало.

— Ну ладно. Так что же произошло?

— Все шло хорошо, но вскоре я заметил, что в наших отношениях появилось что-то не то. Роза — из тех женщин, которые привлекают мужчин. У нее хорошая фигура, и она этим гордится. Ей нравятся люди, которые это замечают.

— И они замечали?

— Да.

— Именно это послужило причиной окончательного разрыва между вами?

— Причиной послужил мужчина, которого зовут Гиф-форд Фаррелл.

— Из «Техас Глоубал»?

— Да. Он ведет борьбу за контрольный пакет. В газетах Лос-Анджелеса помещены сообщения на эту тему. Он хочет завладеть компанией.

— Он давно знаком с вашей женой?

— Я не знаю. Не думаю, что это только его вина, но, конечно, он сделал все, чтобы она ушла к нему.

— Долго это продолжалось?

— Я сказал вам — не знаю. По-моему, довольно долго. Сначала я хотел вернуть ее, делая вид, что меня все это мало волнует. Фаррелл, как и Роза, — игрок. Парень, который идет напролом, любит разъезжать на роскошных автомобилях, тратит три-четыре сотни долларов на одежду, никогда и не взглянет на пару ботинок, которые стоят дешевле двадцати долларов. Он обожает появляться в ночных клубах, ну… и тому подобное.

— И теперь ваша жена хочет с вами развестись.

— Да.

Мейсон достал из кармана пачку сигарет.

— Не возражаете, если я закурю?

Калверт вышел на кухню, вытряхнул в печку пепел из пепельницы и вернулся. Взглянув на предложенные Мейсоном сигареты, он сказал:

— Спасибо, я курю другие.

Он вытащил пачку сигарет из кармана пижамы, извлек одну и подался вперед, к огоньку зажигалки Мейсона.

Адвокат тоже прикурил и спросил:

— У вас есть какие-нибудь фотографии вашей жены?

— Фотографии? Конечно.

— Могу ли я взглянуть на них?

— Зачем?

— Я хочу удостовериться, что мы с вами говорим об одной и той же женщине.

С минуту Калверт смотрел на него, потом глубоко затянулся, выпустил из ноздрей две струи дыма, поднялся, вышел в другую комнату. Вернулся он с двумя фотографиями в рамках и с альбомом.

— Вот ее снимки.

Мейсон сначала посмотрел цветные фотографии в рамках.

— У вас есть ее моментальные снимки?

— Эти фотографии относятся к тому времени, когда мы только познакомились. Она подарила мне на мой день рождения фотоаппарат. А вот это более поздние снимки.

Мейсон пролистал альбом: полдюжины фотографий убедили его, что он не ошибался. Он закрыл его и сказал:

— Мне очень жаль, Калверт, что я принес вам плохие новости. Не могу утверждать абсолютно точно, но я почти уверен, что ваша жена была втянута в трагедию, которая случилась четыре часа назад.

Калверт дернулся вправо, как от удара грома.

— Автокатастрофа?

— Убийство.

— Убийство?!

— Кто-то убил ее.

В течение нескольких долгих секунд Калверт сидел абсолютно неподвижно. Затем уголки его рта опустились вниз, будто их свело судорогой. Он поспешно сделал еще одну затяжку и сказал:

— Вы уверены, мистер Мейсон?

— Я не абсолютно уверен, но думаю, что тело, которое я видел, было телом вашей жены.

— Вы можете мне об этом рассказать подробнее?

— Ее нашли на кровати в отеле «Рэдферн». На ней был синий свитер, синий, как яйца малиновки, и юбка под цвет свитеру.

Калверт сказал:

— Свитер был моим подарком на прошлое Рождество. Ей нравились облегающие свитеры. Она гордилась своей фигурой, и она действительно была хороша.

Мейсон кивнул.

— Они нашли того… того, кто убил ее?

— Нет, не думаю.

— Она была крепко связана с Фарреллом. Боялась миссис Фаррелл.

— Почему?

— Не знаю. Думаю, миссис Фаррелл однажды пригрозила ей. Я знаю, она ее боялась.

— Вы разошлись по-доброму?

— Я никогда по-настоящему не мог смириться. Мне казалось, она одумается и вернется. Потому я и переехал сюда. Теперь вот работаю на бензоколонке. У меня был шанс купить здесь лавку, и тогда, наверное, можно было бы жить неплохо. Но я слишком осторожный человек, никогда не действую по наитию и потому хотел сначала посмотреть, что это за место. Станция, на которой я работаю, в двух шагах от этого магазинчика. Я мог бы, наверное, приобрести его… Как я могу все узнать про мою жену?

— В ближайшее время кто-нибудь свяжется с вами, если тело действительно принадлежит вашей жене. Затруднительно установить по фотографии, она это или нет.

Калверт стряхнул пепел с сигареты.

— Как случилось, что вы приехали сюда? — спросил он. — Как вы нашли меня?

— В почтовом ящике ее дома лежало письмо. На нем был указан ваш адрес в левом верхнем углу. Мне необходимо было посмотреть фотографии.

— Вы видели… видели тело?

Мейсон кивнул.

— Примерно недель шесть я ничего не слышал о ней, — сказал Калверт. — Потом она написала мне письмо, в котором сообщала, что хочет поехать в Рено оформить развод.

— Она говорила, что выходит замуж за Фаррелла?

— Нет, она только сообщала, что хочет развестись. Она сказала, что намерена поселиться в Рено и развестись без помех, если я ей помогу.

— Что она имела в виду?

— Она хотела, чтобы я представил ей какой-то документ. То есть, если я найму адвоката и обращусь в суд, чтобы оспорить ее заявление, она просто не явится туда по повестке и выиграет кучу времени. Еще она сообщала, что решила все же заплатить за адвоката.

— А что вы ей ответили?

— Я ответил ей, что помог бы, если бы был уверен, что это то, чего она хочет. Потом я много думал над этим и уже решил было поступить по-другому. Перед тем как вы пришли ко мне и разбудили, я уже потихоньку начал сходить с ума. Зачем я буду заниматься этим делом, думал я, если ей хочется, пусть путается с этим Фарреллом. Он обманщик, охотник за женщинами и к тому же дрянной человек.

— У вас есть письмо, которое написала ваша жена?

— Да, — сказал Калверт. — Минутку.

Он сбросил с себя одеяло, опять прошел в спальню и вернулся с конвертом, который протянул Мейсону.

Мейсон вытащил из конверта письмо и прочел:

«Дорогой Нортон!

Нет никакого разумного объяснения тому, почему мы оба так себя ведем. Мы оба молоды и могли бы быть свободны. Мы совершили ошибку, которая стоила нам сердечных мук, но это еще не повод разрушать нашу жизнь. Я собираюсь в Рено получить развод. Мне сказали, что если ты наймешь адвоката и приедешь в Рено, это сохранит мне массу времени и денег, поможет пережить это испытание. Почему бы тебе не быть хорошим человеком и не дать мне передышку? Ты не жалеешь жену, которая не живет с тобой, а я не хочу быть связанной браком. Это плохо для меня, да и тебе не принесет ничего хорошего.

Извини, что доставила тебе столько боли. Я говорила об этом многим людям и продолжаю утверждать, ты один из самых умных, внимательных мужей, о котором могла бы только мечтать девушка. Ты такой ласковый, терпеливый и все понимаешь. Мне жаль, что я не была тебе хорошей женой, но в конце концов каждый должен жить своей жизнью. А теперь, будь добр, отпусти меня, чтобы мы оба могли начать новую жизнь.

Твоя Роза».

Калверт начал нервно сплетать и расплетать пальцы:

— Я никак не могу представить себе, что она умерла, мистер Мейсон. Она была полна жизни, она любила жизнь. Вы уверены в ее смерти?

— Нет, не уверен, но, думаю, женщина, которую я видел — в отеле, была ваша жена: блондинка, голубые глаза, синий свитер, гармонировавший с цветом глаз. Ее глаза были чуть приоткрыты и… ну, вы понимаете, как выглядит мертвый человек. Иногда бывает трудно установить личность по фотографиям, но, думаю, я не ошибся.

— Что она делала в отеле «Рэдферн»?

— Не знаю.

— Как в этом деле замешан Гиффорд Фаррелл?

— Этого я тоже не знаю. Я даже не знаю, замешан ли он вообще в этом деле.

— Могу поспорить на свой последний доллар, что он как-то замешан в этом! — с жаром воскликнул Калверт. — Мне кажется, я мог бы прожить без Розы, если бы знал, что она счастлива с другим человеком, но сейчас… сейчас мне кажется, что петля затягивается.

Мейсон сочувственно кивнул. Внезапно Калверт вскочил:

— Извините, мистер Мейсон! Вы получили нужные вам сведения, и я… ну не могу я больше разговаривать. Все рухнуло. Наверное, мне будет очень тяжело. Я пытался представить, что смогу жить без нее, но у меня постоянно было такое чувство, что стоит мне выйти из дому, как она вернется и потянет за ручку закрытой двери.

Калверт бросил скомканное одеяло на пол и быстро ушел в спальню, хлопнув за собой дверью. Воцарилась тишина.

Адвокат неслышно выскользнул из дому, на цыпочках прошел по гравиевой дорожке. Собака в соседнем доме опять начала бешено лаять, и снова наступила тишина, когда мужской голос приказал ей заткнуться.

Мейсон сел в машину и поехал обратно к городу.

Из «Короны» он позвонил Полу Дрейку.

— Это Перри Мейсон, Пол. Какие новости?

— Ничего важного.

— Тело идентифицировали?

— Еще нет. По крайней мере, насколько я знаю.

— Что еще нового?

— Звонил сержант Голкомб, интересовался, куда ты мог отправиться.

— И что ты ему сказал?

— Я сказал, что не знаю, где ты, но знаю, что ты собирался быть в своем офисе в девять часов утра.

— Как Делла?

— Я сказал ей, что ты велел ей идти домой, но она не пошла. Бродит где-то тут, поблизости. Приготовила целый чайник горячего кофе… Какого дьявола ты околачиваешься в «Короне»?

— Осуществляю руководство. Теперь послушай, Пол, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

— Что именно?

— Проникни в отель «Рэдферн». Узнай, кто съехал с седьмого этажа этим вечером между шестью и восемью часами. Если кто-то освободил номер, я хотел бы, чтобы его снял кто-нибудь из твоих людей.

— Мы не можем просить конкретный номер. Это может вызвать подозрения…

— Не надо быть таким уж прямолинейным. Пусть твои помощники придут в отель. Они только что с самолета и не хотели бы селиться слишком высоко, но и не слишком низке, чтобы не слышать уличного шума. Этаж седьмой, к примеру… Можно, конечно, придумать что-нибудь еще, чтобы получить требуемый номер.

— Кто съехал сегодня вечером, да?

— Ну, сейчас уже — вчера вечером, — пояснил Мейсон, — Но мне нужны все, кто съехал с седьмого этажа, а если быть совсем точным, то между шестью и девятью часами.

— Ты возвращаешься?

— Да. Ты что-нибудь узнал про револьвер?

— Еще нет. Работаем.

— Хорошо, действуйте.

— Ты знаешь, сколько сейчас времени? — спросил Дрейк.

— Конечно, знаю. И кое-что скажу тебе. К завтрашнему дню полиция толпой нагрянет к нам. И если мы хотим что-то предпринять, надо сделать это до девяти часов утра.

— Работают десять человек. Они должны что-нибудь откопать. Приезжай выпить чашку кофе. Я попытаюсь выяснить насчет отеля. Сейчас же направлю туда пару человек. Они купят выпивку, угостят прислугу и попытаются что-нибудь выяснить.

— Каковы шансы? Как думаешь?

— Ты получишь все необходимые сведения.

— У кого они будут узнавать? У служащих?

— У прислуги.

— Хорошо, если чего-нибудь добьемся. Я возвращаюсь, Пол. Буду в течение часа.

## Глава 7

Шаги Мейсона эхом отозвались в коридоре погруженного в тишину здания, когда он вышел из лифта и направился в свой офис. Он вставил ключ, повернул, дверь открылась.

Делла Стрит растянулась на мягком кресле, а ноги ее, прикрытые пальто, покоились на стуле.

Увидев Мейсона она вскочила и улыбнулась:

— Черт возьми, шеф, а я уснула. И так удобно устроилась, это было так неожиданно. Кофе в кофеварке. Боюсь, он довольно крепкий и уже несвежий. Я его заваривала около полуночи.

— Разве Дрейк не говорил, чтобы ты шла домой?

— Он сказал, что вы велели мне идти домой, — улыбнулась Делла Стрит, — но я подумала, подожду, по крайней мере пока вернетесь.

— Что у тебя есть к кофе?

— Пончики, и к тому же хорошие. Я сходила в магазин перед самым закрытием, в полночь, и купила пакет свежих пончиков… Спорим, что я тупица.

Она поправила юбку, взбила волосы и улыбнулась Перри Мейсону.

— Какие новости?

— Много всего, Делла. Позвони Полу Дрейку и спроси, не желает ли он прийти отведать кофе, пончиков и поболтать.

Делла Стрит проворно набрала номер.

— Он уже идет.

Мейсон зашел в туалет, горячей водой сполоснул руки и лицо, энергично вытерся полотенцем.

Делла Стрит извлекла три большие кофейные кружки, открыла кофеварку. Офис наполнился ароматом горячего кофе.

Послышался условный стук Дрейка. Делла Стрит открыла дверь.

— Привет, Пол! — сказал Мейсон, вешая полотенце, которым вытирал лицо. — Что скажешь?

— На этот час немного, — ответил Дрейк. — А у тебя какие новости?

— Примерно через полчаса они опознают труп.

— Откуда ты знаешь?

Мейсон усмехнулся:

— Я установил часовую бомбу, и она взорвется точно по расписанию.

— Как так?

— Тело, — сказал Мейсон, — это Роза Калверт. Ее второе имя, представляете, Мислтоу. Ее папаша, должно быть, был большим романтиком. Предчувствие не обмануло его — бедное дитя. К вашему сведению, муж Розы, Нортон Б. Калверт, живет в Элсиноре, работает на станции техобслуживания. Он с надеждой ждал, что со дня на день его жена вернется к нему. Вероятно, он сейчас уже в полицейском участке Элсинора. У него есть все основания предполагать, скажет он им, что жена его убита, и он будет просить полицию Элсинора уточнить это. Они позвонят в полицию Лос-Анджелеса, а так как только Калверт может опознать труп, полиция попросит его описать жену и быстро идентифицирует убитую.

— А если они обнаружат, что вы у него уже побывали? — с тревогой спросила Делла.

— Узнав, что я был там, они, конечно, разъярятся. Они поймут, что я заставил их ждать с опознанием тела.

— Ну? — сухо спросила Делла. — Разве трудно сделать выводы в данном случае?

— Конечно нет, — сказал Мейсон. — Таким образом, полиция заставит действовать моего клиента. Они наведут справки о Розе Калверт и обнаружат, что за последние несколько недель своей жизни она очень, очень близко сошлась с Гиффордом Фарреллом. Поэтому они придут к заключению, что Фаррелл и есть мой клиент. Они выйдут на него и, возможно, будут при этом действовать необдуманно и грубо… Ну ты узнал что-нибудь про револьвер, Пол?

— Нет еще! Полагаю, скорее всего, это можно будет узнать только в дневное время. Однако я взял эту задачу на себя, дал взятку в пятьдесят долларов и жду…

— Так берите быстрее кофе, пока он горячий, — поторопила Делла Стрит, — и можете подождать прямо здесь.

— Я глотал кофе всю ночь, — признался Дрейк. Мейсон взял одну из больших кружек, положил сахар, добавил сливки и, подавшись чуть вперед, расставил для равновесия ноги. Он потянулся за пончиком, затем поднес чашку с кофе к губам.

— Ну как? — с тревогой спросила Делла Стрит.

— Лучше и быть не может.

— Боюсь, он несвежий и слишком крепкий.

— Он замечательный. Дрейк тоже попробовал кофе.

— Но одно ты не сказал — он крепкий.

— Как раз такой мне и нужен, — ответил Мейсон. — В девять часов я собираюсь предстать перед лицом разгневанного окружного прокурора, а к тому времени полиция почувствует, что я опережаю их по крайней мере на шаг.

Зазвонил телефон.

— Вероятно, тебе из офиса, Пол, — сказала Делла Стрит.

Дрейк поставил свой кофе и снял трубку.

— Да, — сказал он, — да, да, говорит Дрейк. Как опять?.. Минуточку, пожалуйста. — Он взглянул на Деллу Стрит: — Запоминаешь, Делла? «Питкарн Надвэа энд споотинг гудс». Отлично, я это получил. Какого числа? Второго сентября. Три года назад. Отлично. — Дрейк повесил трубку. — В общем, про пушку мы все узнали. Правда, я не уверен, поможет ли это тебе или нет, Перри.

— Что ты имеешь в виду?

— Этот револьвер был продан компании «Техас Глоубал» для защиты кассира. Он и был записан за кассиром, но фактически присматривал за ним Конвэй. Ты же понимаешь, что из этого следует? Это оружие было дома у Джеральда Конвэя.

Мейсон минуту подумал, затем его черты исказила саркастическая ухмылка.

— Нет. Это значит, — сказал он, — что револьвер был дома у Гиффорда Фаррелла. В то время именно Гиф-форд Фаррелл работал в компании и принимал чрезвычайно активное участие в менеджменте.

— И что, вы думаете, произошло? — спросила Делла Стрит.

Мейсон стоял, держа пончик в одной руке и чашку кофе в другой.

— А то думаю, что Гиффорд Фаррелл, вероятно, уличил ее в мошенничестве. Он потерял голову, выхватил пушку и выстрелил. Или могло быть и так: Роза Калверт уличила Гиффорда в мошенничестве и покончила жизнь самоубийством. В любом случае Фаррелл прослушивал телефон Конвэя. Он знал, что Конвэй собирался поехать к аптеке за указаниями по телефону в шесть пятнадцать. Фаррелл не упустил эту возможность. Он попросил какую-то девушку позвонить в шесть тринадцать, а Конвэй уже был там на несколько минут раньше, дожидаясь другого звонка. То есть Конвэй получил совсем не те указания и ушел к тому времени, когда раздался нужный ему звонок. Конвэй был как управляемая по радио ракета. Когда он достиг определенной точки, кто-то, с более мощным радио, перехватил его и направил ракету по совершенно другому маршруту.

— Хорошо, — сказала Делла, — но это обоюдоострый меч. Нужно помнить, что и Фаррелл, и Конвэй имели доступ к этому роковому оружию.

— Это так, — сказал Мейсон, — но…

— Что «но»? — спросила Делла Стрит.

— Нет, Конвэй не стал бы делать ничего подобного… Однако я не узнал номер пушки, когда он первый раз показал ее нам. Только перед его отъездом в мотель я записал номер… В любом случае все хорошо. Мы посмотрим. Да, утром… И все будет нормально. Сейчас он ничего не сможет сделать против Конвэя. Ты узнал, кто выезжал из гостиницы, Пол?

— Между шестью и девятью с седьмого этажа уехал только один человек.

— Во сколько он уехал, Пол?

— Примерно в шесть пятьдесят.

— Кто это был?

— Молодая девушка. Рут Калвер.

— Из какого номера?

— Из 728-го.

— Он напротив 729-го?

— Прямо напротив.

— Ты забронировал этот номер?

— Мой человек сейчас там. Он останется там, пока мы не дадим ему дальнейших указаний.

— Что вы узнали о девушке по фамилии Калвер?

— Мои люди сейчас работают над этим. Ей двадцать лет, у нее каштановые волосы, хороша собой… Есть одна странность, Перри. Она вселилась около десяти утра, а съехала около семи вечера.

— Она как-нибудь объяснила свой отъезд в это время?

— Сказала, что ее вызвали издалека. Ее отец, который живет в Сан-Диего, очень болен.

— Багаж? — спросил Мейсон.

— Очень немного.

— Проверь самолеты до Сан-Диего, Пол. Узнай, была ли пассажирка по имени Рут Калвер, и…

— Послушай, Мейсон, — прервал его Дрейк, — тебе необязательно думать за меня. Это же рутинная работа. Однако клерк говорит, эта девушка собиралась взять машину.

Мейсон прикончил свой пончик и захотел еще кофе. Делла Стрит наполнила его чашку.

— А твой человек в комнате 728? Я могу ему доверять? — спросил Мейсон.

— Ты можешь доверять ему, если на него не будет давить полиция. Ни один из моих людей не станет связываться с полицией, Перри. Им нужно поддерживать хорошие отношения с нею, чтобы иметь возможность продолжать работать.

— Как зовут твоего человека в номере 728?

— Фред Инскип.

— Он меня знает?

— Не думаю.

— Позвони ему. Скажи, что я собираюсь зайти где-нибудь до полудня. Скажи, чтобы он не запирал дверь. Я хочу взглянуть на номер… Как там полиция? Они проводили обыск?

— Да. Они обыскивали 729-й.

Дрейк взглянул на Мейсона, взял другой пончик.

— Как я завидую твоему желудку, Перри! Свой я испортил, питаясь по ночам сырыми гамбургерами и тепловатым кофе. Порой выпивал его по четыре-пять чашек! Если можно сделать его горячим, не обязательно пить так много.

— Почему ты не купил такую электрическую кофеварку?

— Если бы Делла Стрит распоряжалась в моем офисе, я бы купил.

Мейсон усмехнулся.

— Не говори так, Пол. Ты мог бы умерить свое рвение. Позвони Инскипу и скажи, что я буду, скажем, в десять или одиннадцать.

Дрейк поставил чашку с кофе на испачканную бумагу и набрал номер.

— Мне надо поговорить с мистером Инскипом, номер 728, пожалуйста. Да, я знаю, что поздний час, но он еще не ложился. Он ждет моего звонка. Дайте ему короткий звонок, если вы мне не верите. — Спустя минуту он сказал: — Фред, это Пол. Не хочу называть никаких имен, потому что мне кажется, что кто-то подслушивает наш разговор. Так вот, мой друг зайдет к тебе примерно часов в десять. Оставь дверь незапертой… Хорошо. — Дрейк повесил трубку и обратился к Мейсону: — Помни, что сержант Голкомб следит за тобой. Ты не намерен предварительно связаться с ним?

— В настоящее время он уже в постели, — сказал Мейсон. — Мне не хотелось бы прерывать его замечательный сон.

— Теперь послушай, — предупредил Дрейк. — Помни насчет Инскипа. Он не будет перечить полиции, если они начнут задавать соответствующие вопросы. Ты ведь был около отеля, кто-нибудь мог узнать тебя.

— Все нормально. Я не буду волноваться, если они пронюхают, что, уйдя из отеля, я потом туда возвращался. Единственно, что мне не хотелось бы, чтобы какой-нибудь ловкий парень, вроде Боба Кинга, звонил в полицию и заявил бы, что в настоящее время я там навещаю кого-то в номере 728. Это было бы, так сказать, преждевременно.

— Если не сказать больше, — сухо заметил Дрейк. — Делла, пожалуйста, убери с глаз долой эти пончики. Они меня искушают, но мой желудок завяжется в узел, если я попытаюсь соревноваться с вашими прожорливыми сотрудниками.

— По-моему, на сегодня это все, Делла, — сказал Мейсон. — Как насчет того, чтобы тебе сесть в машину и поехать домой?

— А что собираетесь делать вы?

— Я собираюсь тоже отправиться домой, погреться, принять душ и, возможно, поспать пару часов, прежде чем поеду за Конвэем.

— Ладно, — сказала она, — еду домой.

— Не беспокойся, сейчас уже ничего нельзя исправить. Ты можешь сделать это утром. Пошли, я спущусь с тобой и погляжу, как ты садишься в машину. Выдерни кофейник из розетки и оставь все так до утра.

— Офис выглядит так, будто здесь произошла авария.

— Чем мы можем помочь?

Мейсон подал Делле Стрит пальто. Они потушили свет и втроем зашагали по коридору.

— Ты отключишь свой телефон, Пол? — спросил Мейсон.

— Черт, нет! Я должен быть в курсе событий, поэтому всегда поблизости от телефона.

— Ты будешь спать?

— Не думаю.

— Тебе нужно кое-что сделать завтра, то есть, я имел в виду, уже сегодня.

— Все в порядке, Перри. Долгое время я работал так. Именно поэтому и испортил себе желудок.

— Ладно, по-моему, у нас все идет, как надо. Мы для проформы появимся у прокурора. Но послушай, пожалуйста, Пол, они уже должны были узнать, чей это труп. Давай проверим.

— Отлично. Пошли ко мне.

Они зашли в офис Дрейка, и тот спросил у оператора на коммутаторе:

— Что-нибудь новое об убийстве в отеле «Рэдферн»?

— Ничего, кроме тех звонков, о которых я уже докладывал.

— Они еще не опознали труп?

— Насколько мы знаем, нет.

Дрейк взглянул на Мейсона. Тот сказал:

— Парень, ее муж, был очень подавлен. Я уверен, для него это явилось сильным ударом, но, конечно, он уже давно связался с полицией.

— Мы могли и не узнать об этом, — предположил Дрейк. — У меня есть знакомый газетный репортер. Он сначала звонит себе в редакцию, а потом мне. Найдя что-либо стоящее, он, скорее всего, не сообщит мне эту информацию, пока ее не напечатают в газете. Но, с другой стороны, инициативу может перехватить кто-то иной. Потому после беседы с редактором он позвонит мне.

— Ладно. Полиция, вероятно, уже знает, но не сообщает об этом прессе. Они, видимо, вызвали мужа для опознания. Хорошо, я провожу Деллу до машины, а сам поеду домой. Еще увидимся, Пол.

Мейсон довел девушку до автомобиля, помог ей сесть.

— Мне не хотелось бы, чтобы в это время ты одна вела машину, Делла.

— Да ну! Я на всех парах помчусь домой. За меня не стоит беспокоиться ни днем, ни ночью.

— Я тебя знаю, — сказал Мейсон. — Ты уже сегодня утром будешь гонять по городу.

Она пожала ему руку.

— Спасибо, шеф, но я в порядке. Не беспокойтесь. Я открою окна, захлопну дверь, буду сигналить и не остановлюсь до самого дома. До встречи.

— Я поеду за тобой, Делла, провожу тебя до дому и…

— Вы ничего подобного не сделаете! Вам дорога каждая минута сна. Спокойной ночи!

Делла Стрит нажала на газ, включила огни и отъехала.

Мейсон забрался в свою машину, включил зажигание и помчался за ней. Он ехал за ней по улице пять кварталов. Задние огни машины Деллы зажглись красным, и она остановилась у тротуара. Мейсон подрулил сбоку и встал вровень с ее окном.

— Шеф, поезжайте домой. Я в безопасности. Вы не должны…

Мейсон опустил дверное стекло и стал ждать с включенным двигателем. В конце концов Делла сдалась и отъехала от тротуара.

Мейсон проводил ее до самого входа. Она припарковала машину, подошла к машине Мейсона. Мейсон опустил окно.

— Шеф, — тихо сказала она.

— Да? — он повернул голову, чтобы лучше ее слышать.

— Обычай требует: когда мужчина провожает женщину до дому, он вправе рассчитывать на благодарность.

И прежде чем он осознал смысл ее слов, она поцеловала его в губы, затем повернулась и взбежала по ступенькам своего подъезда.

— Спасибо, — сказала она ему и открыла дверь.

— Спасибо тебе, — сказал ей Мейсон.

## Глава 8

Было пять минут девятого, когда Мейсон подъехал к мотелю «Глэйдел» и направился к коттеджу 21. Джерри Конвэй ждал его.

— Все готово? — спросил Конвэй. — Я поеду в своей машине?

— Одну минуту, нам надо поговорить. Я отгоню свою машину за пару кварталов отсюда и припаркую ее у тротуара, а поеду с вами в вашей.

— Может, я поеду в вашей?

— Нет. Полиция захочет узнать, где ваша машина.

— Кстати, я осмотрел свою и обнаружил нечто, что меня беспокоит.

— Вы что-то нашли?

— Да.

— Что именно?

— Это лежало под передним сиденьем, куда обычно никто не заглядывает по нескольку лет: отпечатанный список акционеров, которые отдали Фарреллу свои голоса.

— Разрешите взглянуть?

Конвэй протянул ему четыре отпечатанные страницы, аккуратно скрепленные друг с другом.

— Может показаться, что я попытался спрятать этот список под передним сиденьем, где его никто бы никогда не нашел. Список был в конверте из плотной папиросной бумаги.

— Как он туда попал?

— Не знаю. Его могли подложить когда угодно.

— Скажем, когда ваша машина была припаркована у отеля.

— И у отеля, и у аптеки, где я звонил, да везде, где мне пришлось парковаться.

— Машина была заперта?

— Нет, конечно. Я ношу с собой ключи зажигания, но дверь и окна не запираю.

— А как насчет списка? Вы просмотрели его?

— Насколько успел. В нем есть одна особенность.

— Какая же?

— Он чересчур хорош.

— Что вы имеете в виду?

— Слишком обнадеживающий. Люди, которые отдали свои голоса Фарреллу, по большей части мелкие акционеры, и некоторые из них — я это знал — были недовольны. Они бы отдали свои голоса и без всякой рекламной кампании.

— Сколько такого рода людей в процентном отношении числятся в компании?

— Насколько я знаю, не заглядывая в учетные книги компании, что-то около семнадцати процентов.

— Число на списке стоит?

— Да, датировано двумя днями раньше. Думаю, он еще актуален.

— Вы долго держали его в руках?

— Да, довольно долго. А что?

— Боюсь, теперь невозможно будет выяснить, откуда взялся этот список.

— Что вы имеете в виду? Не получится снять отпечатки пальцев?

— Иногда это можно сделать. С помощью йодовых паров выявить первоначальные отпечатки пальцев.

— Я не очень залапал конверт. Тщательно я просматривал только сам список.

— Боюсь, это ловушка. Поехали, я расскажу вам, что удалось узнать. Вы завтракали?

— Конечно. Поел рано, утром, ведь я мало спал прошлой ночью.

— А кто много? — сказал Мейсон.

— Вы волновались? — с тревогой спросил Конвэй.

— Я был занят. Собирайтесь, поехали.

— А почему вы думаете, что это ловушка?

Мейсон вытащил из портфеля листы копировальной бумаги.

— Взгляните и сами поймете.

— Где вы это достали?

— Прямо из пасти лошади.

Конвэй поднес листочки копирки к свету и начал их тщательно изучать. Закончив, он сказал:

— Если это подлинники, Мейсон, мне конец.

— Что, очень плохо?

— Да.

— Может, и это фальшивка, — сказал Мейсон, — но я не думаю.

— Что мне делать с тем списком, что я нашел у себя в машине?

— Вы должны отдать его прокурору. Скажете ему, что нашли эти бумаги, когда осматривали свою машину. Откуда они, вы не знаете, то есть расскажете все, как есть. Сегодня утром они обыщут вашу машину.

— Должен ли я рассказать и о копирке, которая у вас?

— Нет, если не хотите получить билет в Сан-Квентин только в один конец.

— Не ругайтесь, Мейсон. Все же я ваш клиент.

— Именно потому и говорю. Я собираюсь избавить вас от этого, но сделаю это по-своему.

— Ясно, — сказал Конвэй. — Может, сказать им, что эти сведения проверенные? Ну ладно, отгоняйте свою машину подальше, а там я посажу вас.

— Договорились. У нас еще куча времени.

Мейсон проехал квартал, прежде чем нашел место, где можно было припарковать машину. Он подвел ее к тротуару, положил ключ зажигания к себе в карман, взял портфель и направился к машине Конвэя.

Конвэй озабоченно размышлял над тем, как бороться за контроль над компанией.

— Боюсь, эти объявления нанесли больший ущерб, чем я подозревал, — сказал он.

— Конечно, — подчеркнул Мейсон. — Объявления печатались неоднократно, и большинство тех, кто мог колебаться, отдали свои голоса. Но еще не все потеряно… Пушка с вами?

— Да… Как вы получили этот список, Мейсон?

— Это длинная история, а у нас сейчас нет времени обсуждать ее. Мы собираемся отправиться в окружную прокуратуру, и вы должны рассказать там свою историю. У них появятся вопросы, да и у газетчиков сегодня урожайный день.

— Это на руку Фарреллу, — с горечью заметил Конвэй.

— Не будьте столь категоричны. Думаю, что и у Фаррелла своих проблем хватает.

— Как так?

— Я приготовил для него несколько бомб с часовым механизмом. Полиция еще не сделала официального сообщения, но, я думаю, они уже опознали труп.

— Кто она?

— Роза Калверт, которая работала в маклерской конторе, и…

— Роза! — воскликнул Конвэй.

— Вы ее знаете?

— Конечно, знаю. Она работает в маклерской конторе, в которой я веду счета. То есть работала там. По-моему, она уволилась два или три месяца назад. Я довольно давно ее не видел.

— Вам приходилось с ней разговаривать?

— Да.

— Вы с ней заигрывали?

— Да.

— Назначали ей когда-нибудь свидание?

— Вы смеетесь?

— Нет.

— Она замужем, Мейсон. Она — миссис Калверт.

— И вы никогда не назначали ей свидание?

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

— Но заигрывали?

— Ей это нравилось. Она была веселая, ей импонировало внимание клиентов.

— Атлетически сложенных клиентов, — сказал Мейсон.

— Да. У нее была хорошая фигура, и она это знала.

— Ну ладно, — сказал Мейсон. — А сейчас выкладывайте всю правду. Вы не пытались подменить пушку?

— Что вы имеете в виду?

— Я знаю, было такое искушение, — сказал Мейсон. — Вы почувствовали, что вы в ловушке и что Гиффорд Фаррелл стоит за всем этим. И вам не захотелось сидеть смирно, оставив все, как есть. Конечно же вы подумали, что, если бы удалось избавиться от этой роковой пушки и заменить ее другой, исчезла бы всякая возможность доказать, что это та самая пушка, которую вы отобрали у той девчонки.

— Мне кажется, вы читаете мои мысли.

— Хорошо. Так что вы скажете по этому поводу?

— Ничего. Вы мой адвокат. Я следую инструкции.

— Так вы не пытались подменить револьвер?

— Нет.

— Но появлялось желание?

— Я думал об этом.

— В подобных случаях даже не знаю, что делать, — заметил Мейсон. — Подменив револьвер, вы ставите в щекотливое положение других людей. Они не смогут поклясться, что оружие подменено вовсе не для того, чтобы скрыть собственную вину. Вся трудность в том, что их цель — заставить вас рассказать историю, которая звучит неправдоподобно, то есть они отчаянно пытаются повернуть дело так, что роковой револьвер был вашим, так же как и список акционеров, который вы каким-то образом взяли у Розы Калверт. Добавьте к этому тот факт, что вы спрашивали почту от лица другого человека, зашли в комнату, где впоследствии было обнаружено мертвое тело, сами отперли дверь… Это похоже на первоклассно спланированное убийство.

— Вы просто уничтожаете меня…

— Ну ладно. Насчет этого не очень волнуйтесь, потому что в моем построении есть одно слабое звено.

— Какое?

— Им удалось заставить вас взять роковой револьвер. Слабое звено состоит в том, что можно ведь выяснить, что это за револьвер.

— И вы выяснили?

— Да.

— Кто его купил?

— Вы.

— Что?! — вскричал Конвэй. — О чем вы говорите?

— Вы купили его. По крайней мере, вы поручили его купить.

— О чем вы говорите? Я никогда в жизни не видел этот револьвер!

— Возможно. Но, очевидно, несколько лет назад кассир фирмы убедил вас, что ему нужен револьвер для защиты, и вы поручили купить оружие в Питкарм.

— Господи, да! Теперь я вспомнил. Но я никогда даже в глаза не видел этот револьвер! Получил чек и поставил на этом точку. Оружие получал кассир.

— А что случилось с кассиром?

— Он умер через восемь — десять месяцев после этого.

— Фаррелл все еще работал тогда?

— По-моему, да.

— А что случилось с револьвером?

— Понятия не имею.

— Вы не проследили за этим?

— Бог мой, Мейсон, «Техас Глоубал» получила права на разведку месторождений нефти в Техасе. Я пытался определить, где находятся нефтяные месторождения, сколько мы можем заплатить, как глубоко мы можем позволить себе искать нефть… У меня не было времени заниматься инвентаризацией собственности кассира, который неожиданно скончался.

— То-то, — сказал Мейсон. — Вот это и есть слабое звено. У Фаррелла был такой же доступ к оружию, как и у вас, и, когда дело дойдет до объяснений или до того, кто какие имел отношения с убитой девушкой, Фаррелл окажется в очень деликатном положении. Он заигрывал с этой молодой женщиной, фотографировался с ней, а его жена собиралась привлечь ее в качестве соответчика в бракоразводном процессе.

— Ого! — воскликнул Конвэй.

— Таким вот образом. Если рыльце у вас не в пушку и если вы не пытались подменить оружие, прежде чем я записал его номер, то, думаю, мы снимем с вас подозрения и окружной прокурор не станет открывать против вас дело за недостаточностью улик.

Некоторое время Конвэй молча вел машину.

— Мейсон, недооценивать Гиффорда Фаррелла нельзя, — наконец сказал он. — Он, конечно, не мыслитель, но обладает ясным, аналитическим умом. Он попытается одурачить вас, придумает что-нибудь нестандартное, а потом по какой-нибудь дурацкой причине ваша идея не сработает.

— С этим я сталкивался в своей практике.

— Нельзя недооценивать его, — повторил Конвэй. — Он умен, изобретателен и совершенно безжалостен.

Мейсон кивнул.

— Так что я буду делать в прокуратуре? — спросил Конвэй.

— Вы скажете им правду. Если я не останавливаю вас — говорите.

— Рассказать всю правду?

— Да.

— Это может привести к возникновению различного рода слухов.

— Ничего подобного не будет. Вы же не знаете, кто причастен к преступлению. Вы знаете только то, что произошло, и ваша задача заключается в том, чтобы рассказать об этом полиции. Если же вы начнете отвечать уклончиво и попытаетесь что-либо скрыть или подчеркнуть какой-нибудь факт, приуменьшив значение другого факта, попытаетесь скрыть правду, они тотчас поймут это. У них такой богатый опыт работы с лжецами, что они сразу засекают, когда человек начинает лгать.

— Ладно, — сказал Конвэй, — я скажу им правду. Но я беспокоюсь насчет оружия.

— Предоставьте это мне. Когда дойдет до раскрытия карт, мы, возможно, сможем доказать, что Фаррелл взял пистолет в столе кассира, либо, по крайней мере, у него было больше возможностей сделать это, нежели у вас.

Несколько минут Конвэй обдумывал его слова, а затем сказал:

— Мейсон, боюсь, вы все слишком упрощаете.

Мейсон прикурил сигарету.

— Не волнуйтесь, говорите правду, все остальное предоставьте мне.

## Глава 9

Точно в девять часов Мейсон открыл перед Джерри Конвэем дверь окружной прокуратуры.

— Перри Мейсон и мистер Конвэй, — сказал он секретарю. — Я договорился с полицией, что приеду в девять часов со своим клиентом отвечать на вопросы. Куда нам пройти?

Девушка за столом сказала:

— Минутку! — сняла трубку телефона, послушала и пригласила: — Проходите, пожалуйста, мистер Мейсон, через эти вращающиеся двери, дальше по коридору. Офис находится слева.

Мейсон и Конвэй прошли по коридору, открыли последнюю дверь налево.

Гамильтон Бюргер, круглый, грузный мужчина — окружной прокурор — сидел за столом лицом к двери. Рядом с ним — лейтенант Трэгг, одна из самых ловких ищеек в департаменте Хомисайд. Он был в полицейской форме. И Александр Рэдфилд, который проводил для властей баллистическую экспертизу. Медленно вращались катушки магнитофона.

— Доброе утро, господа, — сказал Гамильтон Бюргер. — Я решил, что наше интервью будет записано. Надеюсь, возражений нет?

— Абсолютно никаких, — сказал Мейсон.

— Спасибо, — с оттенком сарказма поблагодарил окружной прокурор. — Я также должен довести до вашего сведения, что в комнате есть микрофон и нашу беседу записывает полицейский репортер.

— Все в порядке, — сказал Мейсон. — Господа, Джеральд Конвэй — мой клиент.

— Садитесь, — пригласил Гамильтон Бюргер. — Каков род ваших занятий, мистер Конвэй?

— Я являюсь президентом компании «Калифорния и Техас. Глобальное развитие и исследование».

— Насколько я понимаю, вы наняли Перри Мейсона прошлым вечером?

— Да, сэр.

— Вы помните время?

— Я точно помню, это было около семи часов.

— Как вы связались с Перри Мейсоном?

— Я узнал срочный номер из телефонного справочника, набрал его, и меня направили в Детективное агентство Дрейка. Вот как я вышел на мистера Мейсона.

— Зачем вам понадобился мистер Мейсон?

— Для того чтобы дать мне совет в связи с одним тревожным происшествием, которое произошло в отеле «Рэдферн».

Гамильтон Бюргер подозрительно взглянул на Мейсона:

— Вы позволите ему все рассказать подробно?

— Да, я собираюсь позволить ему все, — сказал Мейсон.

Прекрасно, продолжайте, — сказал Гамильтон Бюргер. — Продолжайте.

Конвэй рассказал о странных телефонных звонках, о предложениях передать ему список акционеров, которые отдали свои голоса в поддержку Гиффорда. Он рассказал, как он колебался, но в конце концов решился встретиться со странной женщиной по имени Розалинд.

Рассказал о том, что поручил своей секретарше записать эту беседу; о том, как он поехал за дальнейшими указаниями; о телефонном звонке, которого он ждал в телефонной будке аптеки.

Затем Конвэй начал говорить о том, как он ездил в отель «Рэдферн».

— Минутку, — перебил Мейсон. — Я хочу прервать его, чтобы задать пару вопросов.

— Позже, — ответил Гамильтон Бюргер. — Я хочу сначала услышать весь рассказ.

— Простите, — сказал Мейсон, — но вы должны кое-что знать, для того чтобы понять всю важность деталей в этой истории. Это касается времени. Мистер Конвэй, вы сказали, что телефон в аптеке должен был звонить в шесть пятнадцать.

— Да, верно.

— А когда он зазвонил на самом деле?

— На несколько минут раньше.

— Ну и что это меняет? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Очень многое, на что я и собираюсь обратить ваше внимание позже, — сказал Мейсон. — Теперь еще один вопрос, мистер Конвэй. Когда вам позвонили, с вами говорил женский голос?

— Да.

— Это был тот же голос, что вы слышали раньше? Другими словами, это был голос той женщины, которая представилась как Розалинд?

— Нет, другой. Тогда я не думал об этом, но позже, чем больше я об этом думал, тем все больше мне казалось, что это была не она.

— Не думаю, чтобы мой клиент понимал всю важность этого, джентльмены, но дело в том, что женщина, которая по телефону представилась как Розалинд, собиралась позвонить мистеру Конвэю в шесть пятнадцать и договориться о встрече в определенном месте, где он мог бы получить необходимую ему информацию. Когда она позвонила в шесть пятнадцать, ей никто не ответил: дело в том, что к этому времени мистер Конвэй уже получил от кого-то другие инструкции, следуя которым, он и направился в отель «Рэдферн».

— Кому нужно было давать эти ложные инструкции? — спросил лейтенант Трэгг.

— Судить об этом будете вы, — сказал Мейсон. — А теперь, Конвэй, продолжайте. Расскажите, что произошло дальше.

Конвэй описал свою поездку в отель, где у него оказался ключ от комнаты 729. Он рассказал, как вошел в номер, предварительно постучав в дверь, но ему никто не ответил, как у него возникло искушение действовать дальше: повернуть ключ — и будь что будет.

Он подчеркнул, что надежда получить информацию, чрезвычайно ценную для него, была очень соблазнительной. И он вошел, с поразительным простодушием воспользовавшись ключом. Конвэй со всеми подробностями описал приключение с молодой девушкой, которая была одета весьма условно. Затем он рассказал, какая паника охватила его, когда он осмотрел оружие, отобранное у девушки, которая целилась в него. После этого он и решил немедленно посоветоваться с Перри Мейсоном.

— И что вам посоветовал Перри Мейсон? — спросил окружной прокурор.

Тут с вежливой улыбкой вмешался Мейсон:

— В этом месте, господа, рассказ моего клиента заканчивается. Прибавлю лишь тот факт, что в своей машине он нашел бумагу, содержащую список акционеров, отказавших ему в доверии. Этот список, который я сейчас вам передам, содержит инициалы Конвэя, а также и мои инициалы на каждой странице. Машина моего клиента припаркована внизу. Я докладывал об этом полиции, перед тем как мы пришли, и предложил им обыскать машину, если это их интересует. Больше мой клиент ничего не может прибавить без консультации со мной. И я настаиваю на этом. Вы, разумеется, должны понимать, что совет адвоката клиенту не может быть приобщен к делу, и поэтому, надеюсь, больше вопросов по этому поводу не будет.

Лицо Гамильтона Бюргера медленно наливалось краской.

— Как гражданин, вы подчиняетесь закону, а потому, когда вы пытаетесь скрыть оружие, которым воспользовался убийца…

— Убийца? — спросил Мейсон.

— Убийца! — заорал Гамильтон Бюргер. — Это было оружие убийцы!

— Но я же не знал этого! Я не знал, что произошло убийство. И Конвэй не знал, что произошло убийство. Он только знал, что завладел оружием под давлением обстоятельств, которые выглядят довольно подозрительно. Он нанял меня для расследования. И я расследовал.

— И в процессе расследования отправились в тот же номер и натолкнулись на труп, — сказал Бюргер.

— Да, это так.

— А затем вы узнали, что револьвер был оружием убийцы!

— Конечно нет! — сказал Мейсон. — Я понятия не имел, что это было оружие убийцы. Я и сейчас этого не знаю.

— Черт с два вы не знаете! — заорал Бюргер. — Любой человек с интеллектом двухлетнего ребенка понял бы это. Не настолько же вы тупы! Где этот револьвер?

Конвэй достал револьвер из кармана и передал его Гамильтону Бюргеру.

— Он заряжен.

Бюргер осмотрел оружие и протянул его Александру Рэдфилду.

Эксперт по баллистике осмотрел оружие, открыл барабан, взглянул на использованную ячейку, взял шило, достал резачок из кармана и отметил в гнездах относительное положение, которое занимали в барабане пули. Затем он защелкнул барабан и сунул револьвер к себе в карман.

— А теперь, — сказал Гамильтон Бюргер, — мне хочется знать, что произошло прошлой ночью. Я хочу знать, где этот человек был всю ночь.

— Что вам это даст? — спросил Мейсон.

— Это может дать многое. Он хотел смыться.

— Смыться? — произнес Мейсон.

— Да, черт возьми! — сказал Бюргер. — Не думайте, что полиция окончательно поглупела, Мейсон. Мы узнали о Конвэе всего несколько часов назад, после того как был опознан труп. Мы обнаружили, что Конвэй поднимался к вам в офис на лифте прошлым вечером, что он заходил в офис Пола Дрейка, что через час или чуть позже ваш достойный уважения секретарь Делла Стрит тоже воспользовалась лифтом. Как и Конвэй, она спустилась через несколько минут после Конвэя. Думаю, вывод достаточно очевиден: вы позвонили Делле Стрит и велели ей вывести вашего клиента из игры.

— Но зачем мне это было надо? — спросил Мейсон.

— Ему вы не стали бы задавать этих вопросов.

— Но тогда зачем я привез его сюда сегодня утром?

— Потому что у вас появилось время состряпать эту историю!

— Простите, мистер окружной прокурор, — сказал Перри Мейсон, — но ваши подозрения не стыкуются с фактами. Не было никакого бегства. Мистер Конвэй просто почувствовал, что мне было бы неудобно консультировать его ночью в его квартире. Я проводил кое-какие расследования, пытаясь понять, где факты, а где домыслы. Поэтому я отправил мистера Конвэя в более удобное место, куда я мог бы приехать ночью, никого не побеспокоив и не привлекая излишнего интереса. Мистер Конвэй, к вашему сведению, был в мотеле «Глэйдел». Он останавливался в коттедже номер 21, и вы сможете убедиться — я не сомневаюсь в этом, — он был зарегистрирован там под своим именем. Какой же это побег — отправиться в мотель на своей собственной машине и зарегистрироваться под своим собственным именем?

— Ну хорошо! — опять заорал Бюргер. — Тогда почему вы все скрывали до девяти часов утра?

— Что именно?

— Револьвер. Тот, что сейчас у Рэдфилда. Оружие убийцы.

— Но я не знал, что это оружие убийцы, — сказал Мейсон. — Мне было известно, что вас не будет в офисе до девяти часов утра. Я и мистер Конвэй готовились прийти сюда в самый ранний утренний час. Мы прибыли к самому открытию вашего офиса. Полагаю, расследование покажет, что сегодня вы здесь так необычно рано, потому что вам хотелось задать вопросы моему клиенту.

— Вы все ходите вокруг да около, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вы обязаны были отдать револьвер полиции еще этой ночью, и вы это знаете.

— Почему?

— Потому что это орудие убийства.

— О, я надеюсь, что нет, — сказал Мейсон. — Я, конечно, надеюсь… Нет, мистер окружной прокурор, это запутало бы дело.

— Вы имеете в виду, что у вас и тени сомнения не появилось, что это орудие убийства? — саркастически задал вопрос Бюргер.

— Откуда я мог знать, что это оружие убийцы? — задал в свою очередь вопрос Мейсон. — Никто даже не сказал мне, как умерла эта молодая девушка. Они велели мне убраться из комнаты. Полиция не передавала мне результатов своих расследований. Она что, была убита из револьвера?

— Ее убили из револьвера, и это орудие убийства, а тот, на кого вы работаете, скрывался от полиции всю ночь.

Александр Рэдфилд кашлянул:

— Можно мне кое-что сказать, мистер Бюргер?

— Не сейчас! — отрезал Бюргер. — Я требую, чтобы сначала мистер Конвэй дал нам объяснения.

— Нет никаких объяснений, — сказал Мейсон, — потому что я не готовился к такому обороту дела. Я не знал, что это оружие убийцы. И понял только одно: была сделана попытка связать имя моего клиента с револьвером, из которого стреляли. Я попытался выяснить, что это за револьвер.

— Ну и как? — поинтересовался Гамильтон Бюргер. — Выяснили?

— Удалось, — сказал Мейсон. — К вашему сведению, этот револьвер был куплен три года назад компанией «Техас Глоубал» для защиты кассира. Я могу уверить вас, господа, что был настолько занят попытками добыть сведения по этому вопросу, что мог бы этим утром кое в чем вам помочь.

— Вы ездили с Элсинор прошлой ночью? — атаковал очередным вопросом Гамильтон Бюргер.

— Да, действительно, я там был!

— Зачем?

— Потому что почувствовал: существует некая вероятность, что мистер Нортон Калверт, проживающий в Элсиноре, сможет пролить свет на опознание трупа.

— Допустим, — саркастически заметил Гамильтон Бюргер. — А теперь расскажите нам, какие интуитивные соображения заставили вас подумать, что он мог бы пролить свет на опознание трупа?

— Мистер Бюргер, я отвечу на этот вопрос, если вы скажете мне, что задаете его официально, и тогда моим долгом гражданина и работника суда будет ответить на него.

— Что вы пытаетесь сделать? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Я пытаюсь защитить себя. Вы задаете этот вопрос официально?

— Да. Отвечайте.

— Отлично. Так вот, я почувствовал, что если были попытки связать имя моего клиента с оружием убийцы, — учтите, господа, я не утверждаю, что такое попытки были, я говорю «если были», — то существует большая вероятность того, что это в свою очередь как-то связано с борьбой за голоса, которую ведет «Техас Глоубал». Имея это в виду, я провел прошлой ночью расследование и узнал, что Гиффорд Фаррелл питал большой интерес к Розе М. Калверт. Я установил также, что описание этой молодой женщины идентично описанию женщины, тело которой я видел в спальне отеля. Поэтому я решил встретиться с мужем Розы Калверт и попытался увидеть какие-либо фотографии его жены. Я чувствовал, что эта поездка может быть очень важной.

— И потому навестили ее мужа? — с внезапным любопытством спросил лейтенант Трэгг.

— Да.

— Как вы узнали адрес? — спросил Трэгг.

— Мне сказали, что в почтовом ящике Лэйэн-Виста Эпартментс лежит письмо, адресованное Розе. На конверте был обратный адрес: Нортон Б. Калверт, 6831, Вашингтон-Хейтс, Элсинор.

— Как вы узнали, что письмо находится именно там? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Мне об этом сказали. — Кто?

— Детектив.

— И он осматривал письмо?

— Нет, сэр. Не думаю. Кажется, ему сказал об этом другой детектив, который следил за квартирой. Его наняла другая сторона.

— Миссис Фаррелл? — спросил лейтенант Трэгг.

— Я этого не говорил, лейтенант. Я не упоминал никаких имен. Я просто пытаюсь объяснить вам, как получилось, что я ездил в Элсинор. Мне было велено отвечать на вопрос, и я пытаюсь не утаивать информацию. Не хочется создавать впечатление, что я кого-то обвиняю. Я просто рассказываю, что мне приходило тогда в голову.

— Ну ладно, по-моему, на вас снизошло удивительное вдохновение, или интуиция, или способность к телепатии, или еще что-то, называйте это как нравится, — саркастически заметил Гамильтон Бюргер. — Это было тело Розы Калверт, но мы не знали об этом до шести утра. Вы же, очевидно, знали об этом на несколько часов раньше и ничего не предприняли.

— Я не знал. Я увидел фотографии и заметил поразительное сходство. И сказал мистеру Калверту: боюсь, что его жена стала жертвой трагедии. Я подумал, что он обязательно свяжется с полицией. Однако вы можете понять мое положение. Разумеется, я не мог утверждать, что Роза Калверт убита, и все дело представил как ужасную ошибку. Опознать труп, увидев его один лишь раз, — довольно трудно, это вы, лейтенант, несомненно, знаете.

— Вы были очень осторожны, — заметил Гамильтон Бюргер.

— Я должен был удостовериться.

— Более того, — продолжал Бюргер, — вы говорите нам неправду о том, как установили адрес ее мужа.

— Что вы имеете в виду?

— В почтовом ящике не было никакого письма.

— Мне сказали, что было.

— Но его там не было.

— Простите, — сказал Мейсон, — но тогда как же я получил адрес?.. Мне сказали, что письмо находится там.

Гамильтон Бюргер повернулся к эксперту по баллистике.

— Рэдфилд, — Нетерпеливо сказал он, — отправляйся к себе в лабораторию и проверь пушку. Проверь огненные характеристики. Опознай револьвер как орудие убийства. Сделай хотя бы это. Собственно, ты здесь и находишься по этому делу.

Рэдфилд не шелохнулся, чтобы встать со своего места.

— Можно мне кое-что сказать, мистер окружной прокурор? — спросил он.

Терпение Гамильтона Бюргера истощилось, и он заорал:

— Ладно, что за чертовщину ты хочешь сказать?! Ты встреваешь уже второй раз!

— Но в первый раз мне было велено молчать, — напомнил Рэдфилд.

— Господи, ну хорошо, если у тебя есть что сказать, скажи, а затем иди проводить экспертизу.

— Этот револьвер не является оружием убийцы: та роковая пуля, которая убила Розу Калверт, вылетела из револьвера системы «кольт». Нарезка кольта состоит из шести витков, причем она левосторонняя. А это револьвер «смит-и-вессон», и, к вашему сведению, у него в нарезке пять витков, к тому же правосторонних. Я это знал, как только Конвэй передал мне револьвер: он не мог быть оружием убийцы.

— Что?! — заорал Гамильтон Бюргер. Лейтенант Трэгг поерзал в кресле, затем откинулся на спинку. Мейсон постарался придать своему лицу бесстрастное выражение. Он пристально взглянул на Конвэя.

Казалось, Гамильтон Бюргер пытается навести порядок в своих мыслях. Неожиданно он сказал:

— Ну конечно же! Испытанный прием. Мейсон подменил орудие убийства. Он вручил своему клиенту другой револьвер, руководствуясь тем соображением, что никто не сможет опровергнуть его слова, пока не отыщется та девушка, у которой, как утверждает Конвэй, он отнял пистолет… Типичный прием Перри Мейсона!

— Вы меня обижаете, — ответил Перри Мейсон.

— Проклятие! Видите ли, он обижен! — заорал Гамильтон Бюргер. — Я был свидетелем стольких важных махинаций, ловкость ваших рук… ваших…

— Минуточку, — прервал его Мейсон. — Все это глупости. Мне очень хотелось прибегнуть к некоторым нестандартным действиям, чтобы проверить показания свидетеля. Однако я, конечно, никогда не пошел бы на какие-либо махинации с оружием убийцы, чтобы затем заставлять клиента лгать.

— Чепуха! — отрезал Гамильтон Бюргер.

На мгновение в кабинете повисла тишина. Казалось, ситуация создалась безвыходная. Внезапно Бюргер схватил трубку телефона и сказал:

— Приведите, пожалуйста, Гиффорда Фаррелла. Дверь в приемную распахнулась, и сержант Голкомб из отдела по расследованию убийств ввел в кабинет окружного прокурора человека, который имел жизнерадостный вид.

— Мистер Гиффорд Фаррелл, — объявил окружной прокурор.

Фарреллу было лет под тридцать. Высокий, широкоплечий, узкобедрый, прекрасно одетый. Слегка загорелое лицо выдавало в нем человека, который мало времени проводит на воздухе. Усики подчеркивали ложбинку на верхней губе. У него были прямые темные брови, темные, поблескивающие глаза, настолько темные, что нельзя было различить зрачки. Подстрижен он был так, что бакенбарды спускались на пару дюймов ниже ушей. На нем был шотландский спортивный пиджак и широкие брюки из габардина.

— Вы знаете мистера Конвэя? — спросил Гамильтон Бюргер.

Уголки губ Фаррелла чуть приподнялись, белые зубы обнажились в улыбке.

— Конечно, знаю, — сказал он. — Ну, как у вас дела, Джерри?

— Доброе утро, Гифф, — пробурчал Конвэй.

— А это Перри Мейсон, — сказал Гамильтон Бюргер. — Он только что во всем обвинил вас, пытаясь защитить своего клиента, мистер Фаррелл.

Улыбка моментально исчезла с лица Фаррелла, его блестящие темные глаза уставились на Мейсона с холодной враждебностью.

— Ничего подобного я не делал, — мягко сказал Мейсон. — Я просто высказал свое мнение окружному прокурору относительно того, что мой клиент является жертвой недоразумения.

— Но вы же сказали, что в этом деле существует связь с борьбой за голоса компании «Техас Глоубал», — напомнил Бюргер.

— Верно, — ответил Мейсон. — Но я хотел бы подчеркнуть, что это не более чем вероятность. Учтите, господа, я сказал — вероятность того, что существует связь с борьбой за голоса, и если эта связь существует, тогда мистер Фаррелл попадает под подозрение.

— Да, — подтвердил Гамильтон Бюргер.

Фаррелл посмотрел на Мейсона.

— Мне это не нравится.

— А вас никто не спрашивает, нравится вам это или нет.

Фаррелл быстро шагнул к Мейсону. Адвокат не шелохнулся.

— Минутку! — сказал Гамильтон Бюргер. Фаррелл остановился.

— Фаррелл, что вы знаете о револьвере, который был куплен компанией «Техас Глоубал» для защиты кассира? Револьвер был куплен три года назад.

Фаррелл сосредоточенно нахмурился, перевел глаза с Мейсона на Бюргера.

— Боюсь, я ничего не знаю, мистер Бюргер.

— Подумайте получше. Револьвер был куплен, и, как я понимаю, был куплен для кассира, который…

— Вы знаете, кто подписывал накладную? — спросил Фаррелл.

— Конвэй допускает, что он.

— Я сказал, что, возможно, я, — поправил Конвэй. Фаррелл вновь блеснул зубами:

— Прекрасно, господа, это и есть ответ.

— Сдается мне, — сказал Мейсон, — вы знали ту девушку, которую нашли мертвой в отеле «Рэдферн», мистер Фаррелл?

Глаза Фаррелла блеснули.

— А что, если и знал?

— По-моему, вы знали ее очень близко.

— Вы меня обвиняете в этом?

— Я задаю вопрос.

— Я не обязан отвечать на ваши вопросы. Я отвечу на вопросы, которые задает полиция и окружной прокурор.

— Эта Роза Калверт, она выполняла для вас какую-нибудь работу? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да, сэр. Она выполняла очень конфиденциальную работу. Работу, которую я не доверял обычной стенографистке. Мне нужен был человек, который не имел бы отношения к бизнесу, человек, которого я знаю и которому могу доверять. Я выбрал миссис Калверт. Теперь, господа, я скажу следующее: о ее работе узнали, и была сделана попытка склонить ее передать сведения об этой работе мистеру Конвэю. Конвэй предложил ей пять тысяч долларов наличными за копии документов, над которыми она работала. Это были списки акционеров, которые отдали нам свои голоса. Она отклонила это предложение.

— Это ложь! — сердито сказал Конвэй. — Я в жизни с ней не говорил об этой работе. Я даже не знал, что она ее выполняет!

— Она меня заверила, что вы предлагали ей деньги. Окружной прокурор посмотрел на Конвэя.

— Это абсолютная ложь, — сказал Конвэй. — Я никогда в жизни не звонил миссис Калверт. Я знал ее только как девушку из маклерской конторы, с которой я веду свои личные дела и большую часть дел компании «Техас Глоубал». Я болтал с ней, как обычно болтают между собой служащие. При других обстоятельствах мы не сталкивались.

— Насколько близко знал ее Фаррелл? — спросил Мейсон.

— Это расследование веду я, мистер Мейсон, — ехидно напомнил Бюргер.

— Если вам это интересно, — сказал Мейсон, — муж миссис Калверт говорит, что Гиффорд Фаррелл знал ее очень хорошо, даже слишком хорошо.

— Это ложь! — воскликнул Фаррелл. — Мои отношения с миссис Калверт строились только на деловых и дружеских отношениях.

— Вы покупали ей когда-нибудь одежду? — спросил Мейсон.

— Нет, и да будет проклят тот, кто скажет да!

— Выходит, — сказал Мейсон, — я говорил со лжецом, потому что этот человек уверил меня, что вы купили ей бикини. Вы послали запрос в один из журналов, которые рекламируют подобные вещи. Однако нет необходимости обсуждать это: запрос говорит сам за себя.

На лице Фаррелла отразилось удивление. Неожиданно он отвел взгляд, хотя до этого неотрывно смотрел на Перри Мейсона. Он почувствовал перекрестные пронзительные взгляды тех, кто смотрел на него со все возрастающим интересом. Их глаза улавливали малейшее напряжение лицевых мышц этого человека.

Фаррелл глубоко вздохнул, его зубы блеснули в улыбке.

— Боюсь, мистер Мейсон, вы делаете из мухи слона. Это правда, я действительно делал запрос на это бикини. Я ввел вас в заблуждение. Я намеревался обратить все это в шутку в кругу друзей. Могу вас уверить, что этот костюм не имел отношения к Розе Калверт.

— Тогда как случилось, — спросил Мейсон, — что она его надела?

— Она его не надевала! — проскрежетал Фаррелл.

— Тогда как случилось, что вы сфотографировали ее в этом костюме? Фотография была сделана у вас в спальне, когда ваша жена была в Нью-Йорке?

Фаррелл всячески пытался скрыть испуг. Повисло тягостное молчание.

— Ну? — спросил Гамильтон Бюргер. — Мы ждем, Фаррелл.

— Я не знаю, в чем смысл всего этого, — ответил тот. — Я пришел сюда сделать все, что в моих силах, чтобы помочь найти убийцу Розы Калверт. А не за тем, чтобы подвергаться перекрестному допросу какого-то адвоката, который пытается выгородить убийцу и отвлечь внимание представителей окружного суда. Было много разговоров о связи случившегося с борьбой за компанию, и до сего времени я очень просто смотрел на вещи. Не знаю, кто пытается что-то повесить на меня, но если все дело крутится вокруг бикини, которое я приобрел ради того, чтобы пошутить, да еще я слышу какие-то обвинения по поводу фотографий, то, выходит, мне теперь самому необходим адвокат.

— Вы отрицаете, что делали эти снимки? — спросил Мейсон.

Фаррелл повернулся к нему и злобно ответил:

— Пошел к черту!

Мейсон усмехнулся:

— Канарейке, кажется, осталось недолго петь, и она зачирикала.

— Я долго говорил с Фарреллом, мистер Бюргер, — сказал сержант Голкомб, — и убежден: с ним все в порядке. Перри Мейсон просто пытается отвлечь нас.

Не вижу никакого смысла превращать нашу встречу в склоку, — внезапно сказал Гамильтон Бюргер. — Конвэй приехал к нам и рассказал здесь свою историю. Револьвер, который был у него и который, как он настаивает, взят им в отеле «Рэдферн», теперь у нас, хотя он, очевидно, и не является оружием убийцы.

— Не является оружием убийцы? — воскликнул Фаррелл.

Бюргер отрицательно покачал головой.

— Значит, он подменил револьвер! — уверенно сказал Фаррелл.

— Нет нужды говорить здесь о вещах такого рода, — с достоинством произнес Гамильтон Бюргер. — Мистер Мейсон — настоящий кудесник, и нет нужды это комментировать. А теперь я хочу допросить Фаррелла. Мистер Мейсон и мистер Конвэй, приношу свои извинения. Вы можете идти. Если в дальнейшем что-нибудь выяснится, я вновь пошлю за вами.

Мейсон взял Конвэя за руку:

— Пойдемте, Джерри.

Он открыл дверь. Вместе они прошли по длинному коридору и через вращающиеся двери попали в зал ожидания окружной прокуратуры. Там набилось немало газетных репортеров, то и дело мелькали фотовспышки.

Репортеры окружили их, забросав вопросами. Конвэй попытался протиснуться сквозь ряды прессы.

— Спокойно, Джерри, — сказал Мейсон и обратился к репортерам: — Господа, послушайте наше заявление. Была сделана попытка обвинить моего клиента, Джеральда Конвэя, в убийстве. Я не знаю, то ли убийца в состоянии отчаяния попытался вовлечь в него мистера Конвэя, то ли это часть плана, цель которого — дискредитировать Конвэя в свете борьбы за контроль над компанией «Техас Глоубал». Я только хочу рассказать, господа, что произошло на самом деле, и заверить вас о нашем желании сотрудничать с вами, чтобы сделать все возможное для раскрытия этого дела.

— Ладно, что случилось? — спросил один из репортеров.

Мейсон повернулся к Конвэю:

— Расскажите, что с вами случилось, Джерри. Конвэй нахмурился и заколебался.

— Черт возьми, лучше рассказать газетчикам свою версию, — заметил Мейсон, — чем потом узнать из вторых рук искаженную историю, — от кого-то, кто присутствовал в кабинете окружного прокурора, например от Гиффорда Фаррелла.

Конвэй вновь повторил свой рассказ репортерам, которые делали пометки в своих блокнотах и задавали много вопросов.

## Глава 10

Конвэй повез Мейсона обратно к мотелю «Глэйдел», чтобы адвокат смог забрать свою машину.

— Неплохо! Как я действовал, Перри? — сказал он.

— Вы действовали правильно. По-моему, вы произвели хорошее впечатление на парней из газеты, а это многое значит. К счастью, вам выпала возможность рассказать свою историю первым. Пока окружной прокурор допросит Гиффорда Фаррелла, пока ему представится случай поговорить с репортерами, ваше интервью уже напечатают.

— Нельзя было без сожаления смотреть на лицо Гиффорда Фаррелла, когда вы огорошили его этим бикини, — сказал Конвэй.

Мейсон кивнул:

— Но, разумеется, Джерри, тот факт, что мужчина купил девушке бикини, еще не означает, что он ее убил.

— Ну хорошо, однако он мог ее и убить.

— И еще, — продолжал Мейсон, — не забывайте: мы не знаем, что это было убийство. Она могла покончить жизнь и самоубийством. Единственное, что мне непонятно, это насчет револьвера.

— А что?

— Он не был оружием убийцы.

— Но каков молодец! Разве это не было нашим триумфом, когда эксперт заговорил? Это отвело от меня удар!

— У меня нет такой уверенности. Это неувязочка, которую я не могу понять и которая мне не нравится.

— Почему?

— Та женщина хотела, чтобы вы забрали у нее оружие. Она и не собиралась стрелять в вас. Она почти раздетая вышла из спальни, чтобы поставить вас в неловкое положение. Все, что она должна была сделать, это закричать, и вы бы попали в неприятное положение. Вы это осознали и захотели избежать наихудшего оборота дела. Она вытащила револьвер и тотчас направила его на вас. У нее дрожала рука. Да, здесь даже нет вопросов — она хотела, чтобы вы отобрали у нее револьвер!

— Вспоминая, я уже не так уверен, что она ударилась в панику.

— Она вышла из комнаты, в которой лежал труп, — подчеркнул Мейсон. — Она достала револьвер из стола и направила его на вас, причем держала его так, что это было просто приглашением отнять его.

— Возможно, она нервничала, — сказал Конвэй, чувствовавший нарастающее облегчение. — Возможно, на ее одежду брызнула кровь, когда она пристрелила свою соседку, и она хотела сменить одежду, избавиться от той, что была запятнана кровью. Она как раз этим и занималась, когда я вошел в комнату. Естественно, ее охватила паника.

— И она направила на вас револьвер?

— Да.

— А чего она хотела этим добиться?

— Боялась, что я… Ну, возможно, боялась, что я ее арестую.

— Она не велела вам убраться. Она велела вам поднять вверх руки. А это не укладывается в рамки никакой стандартной модели.

— Да, мы зашли в тупик, — сказал Конвэй. Мейсон замолчал. Некоторое время и Конвэй ехал молча.

— Вон она, ваша машина, — наконец произнес он.

— Одну минуту, — сказал Мейсон, — там дальше, у следующего здания, припаркована полицейская машина. Давайте-ка глянем, чем это они занимаются. Двигайтесь медленнее, Джерри.

Конвэй подъехал к следующему зданию.

— Ого, — сказал Мейсон, — они прочесывают территорию мотеля с помощью миноискателей.

— С какой целью?

— Если они подозревают, — сухо сказал Мейсон, — что вы подменили оружие, распорядились им, когда были в мотеле «Глэйдел»… Смотрите налево. Быстрее!

Один из полицейских отложил миноискатель и взволнованно позвал остальных.

Группа людей из двух полицейских машин столпилась вокруг него. В тот момент, когда Конвэй подъехал ближе, Мейсон бросил беглый взгляд на человека, державшего револьвер на вытянутой руке. Он держал револьвер за карандаш, вставленный в дуло так, что никакие отпечатки не могли быть смазаны.

Они только мельком увидели эту сцену, а затем машина Конвэя начала удаляться. Конвэй поставил ногу на тормоз.

— Поехали, поехали! — сказал Мейсон.

— У того человека в руках был револьвер! — воскликнул Конвэй.

— Несомненно, — заметил Мейсон. — И более того, он обнаружил револьвер на территории мотеля, как раз там, где вы останавливались прошлой ночью. А теперь, Конвэй, призываю сказать мне правду.

— Что вы имеете в виду?

— Вы проделали ловкий фокус. Вы зарыли револьвер, который вам отдали, затем поехали к себе в офис и взяли другой. Вы подменили револьвер и таким образом избавились от него.

— Ничего подобного я не делал! — сердито возразил Конвэй, останавливаясь.

— Поехали! — повторил Мейсон. — А вот теперь остановитесь, надо переждать.

— Я не дурак, Мейсон, — сказал Конвэй. — Я вручил вам в руки свою судьбу. Просил помочь. Я делал все…

— Ладно! Ладно! Помолчите. Дайте мне минутку подумать.

— Куда вы собираетесь ехать? — спросил Конвэй.

— Объедем вокруг здания. Подвезите меня к моей машине и…

Позади них раздались звуки сирены.

— Хорошо, — сказал Мейсон, — подъезжайте к тротуару и приготовьтесь рассказывать. Они, очевидно, узнали нас.

Однако, как оказалось, сиреной воспользовались, чтобы навести порядок в движении транспорта. Полицейская машина с возрастающей скоростью промчалась мимо.

— Вы приняли тщательные меры предосторожности, чтобы за вами не было слежки в отеле «Рэдферн», — сказал Мейсон, — но забыли о предосторожности, когда покинули отель.

— За мной никто не следовал. Я оторвался от хвоста.

— Желая впутать вас в это дело, они поджидали вас в отеле «Рэдферн» и следили за вами оттуда до самого офиса Дрейка и после. Сколь хитроумным должен был быть этот план, чтобы заставить вас взять револьвер, который вы считали оружием убийцы, затем заставить вас мучиться вопросом: что же предпринять. Заставить вас рассказать обо всем окружному прокурору и устроить все так, чтобы казалось, что прошлой ночью вы все же поменяли револьвер.

Конвэй задумался и горько произнес:

— Я же говорил вам, что Гиффорд Фаррелл весьма изобретателен.

— Все это, увы, связывает вас с убийством. Конвэю показалось, что это тупик.

— Ну хорошо. И что же теперь делать?

— Сидеть тихо, — сказал Мейсон. — Подождем, каков будет их ход, и, если они попытаются повесить на вас обвинение, я намерен использовать все свое умение и изобретательность, чтобы вытащить вас из этой передряги.

— Да, Гиффорд Фаррелл — достойный противник, — сказал Конвэй. — Это чисто фаррелловская идея! Я говорил вам: у этого парня блестящие способности.

— Подбросьте меня к моей машине, — попросил Мейсон. — Мне нужно работать.

— А что делать мне?

— Поезжайте к себе домой. Они вызовут вас на допрос, как только подвергнут найденный револьвер баллистической экспертизе. Если это то самое оружие, не исключено, что вам пришьют первосортное убийство.

— По-моему, Фарреллу мало просто доказать мою причастность к убийству. Все, что делает этот парень, должно нести отпечаток артистизма.

— Есть одна вещь, которую Фаррелл не учел, — заметил Мейсон. — Это катушка фотопленки его фотоаппарата и тот факт, что фотографии, отпечатанные с пленки, у его жены. Теперь я понимаю, почему его так скрутило.

— А что мне делать, если они повесят на меня убийство?

— Предоставьте это мне.

Внезапно Конвэй подогнал машину к тротуару:

— Я дальше не могу ехать, Перри. Меня всего трясет. Я знаю теперь, что произошло, знаю, что это значит. Даже если они не пришьют мне убийство, это будет конец компании «Техас Глоубал» — вот что меня беспокоит. Голоса посыплются на Фаррелла, как падающие снежинки.

— Возьмите себя в руки, — посоветовал Мейсон, — выбросьте все это из головы и поезжайте к моей машине. У меня нет времени идти пешком. А сейчас запомните одну вещь: если они вызовут вас, чтобы опознать оружие убийцы, и если станут пришивать вам убийство, требуйте, чтобы они вынесли это на собрание акционеров. Настаивайте, что все это было задумано, чтобы выиграть борьбу. Требуйте реабилитации! Ну а теперь соберитесь — и поехали!

## Глава 11

Было около полудня, когда Перри Мейсон остановил свою машину около отеля «Рэдферн». Он купил газету, развернул ее, а затем быстро пошел к двери, ведущей в фойе. Входя, Мейсон выставил перед собой газету, будто был поглощен какой-то статьей на спортивной полосе. Он шел не спеша, направляясь к лифту.

— Седьмой, — сказал Мейсон, держа газету так, что мог видеть только ноги девушки-лифтерши: его лицо было закрыто от нее газетой.

Кабина поехала вверх. Внезапно она спросила:

— А где ваш друг?

— О ком вы?

— Да о том, кто интересовался моей книжкой. Мейсон опустил газету и с интересом взглянул на девушку.

— О, — сказал он, — да это вы! Что вы здесь делаете?

— Управляю лифтом.

— Это я вижу. Вы работаете двадцать четыре часа в сутки?

— Восемь часов. Мы меняемся каждые две недели. Сегодня как раз такой день. Я начала работать в пять утра и закончу дежурство в час дня.

— Как вы меня узнали? — удивленно спросил Мейсон.

— По ногам.

Мейсон задумчиво уставился на свои ботинки. Лифт остановился на седьмом этаже.

— А что с моими ботинками? — спросил Мейсон.

— Да не ботинки — ноги.

— Я думал, вы читали.

— Да, но я запоминаю ноги и… ну, я запомнила вашего приятеля. Где он теперь?

— Он у себя в офисе, или он был там, когда я видел его в последний раз.

— Он женат?

— Да нет.

— Он мне понравился.

— Я скажу ему.

— Нет, нет, не делайте этого! Я не это имела в виду. Я имела в виду…

Мейсон рассмеялся, когда она замолчала.

— Ну ладно, — сказал он. — Так что в моих ногах такого?..

— Манера стоять. У вас такая стойка, будто вы собираетесь кого-то пристрелить. Большинство людей переносят тяжесть тела на одну ногу или облокачиваются на перильца лифта, а вы — нет.

— Спасибо, что вы мне сказали это. Я постараюсь быть как все.

— Не делайте этого.

— Почему?

Она улыбнулась:

— Это очень отличает вас от других.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее:

— Но вы же расположены к моему другу.

— Кто это сказал?

— Разве не вы?

На мгновение она надулась, затем сказала:

— Ладно, возможно, чуть-чуть. Вы — другой, недосягаемый… неприступный… А ваш друг более… ну более доступный. Но если вы скажете ему об этом, я исцарапаю вам лицо.

— А можно я скажу ему, что вы им заинтересовались?

— Нет.

— Где вы провели прошлую ночь? — спросил Мейсон.

— Черт возьми, мало того, что я должна была заступить сегодня утром, пришлось еще работать до поздней ночи из-за этой трагедии. Они хотят допросить других девочек.

— Когда вы говорите «трагедия», вы имеете в виду убийство?

— Ну-у!.. Нам же велели молчать. В лифте прозвенел звоночек.

— Ладно, спасибо, — сказал Мейсон. — Я скажу моему другу.

Она дерзко посмотрела на него:

— А куда это вы идете?

— Что вы имеете в виду?

— Да на седьмом этаже? Звоночек прозвенел вновь.

— Вы лучше поезжайте в лифте, — сказал Мейсон. Она засмеялась:

— Это я и имела в виду, говоря неприступный. Вы разговаривали со мной не потому, что заинтересовались мною, а потому, что не хотели, чтобы я знала, в какой номер вы идете. Отвечали все время уклончиво, ожидая, пока я поеду вниз. Ну ладно, пижон, я же сказала, что вы неприступны. Выходите! — Она закрыла дверь лифта и поехала вниз.

Мейсон подошел к комнате 728 и повернул ручку. Дверь открылась. На стуле напротив, у стены, сидел мужчина, без туфель, положив ноги на кровать, с сигаретой во рту. Он посмотрел на Мейсона и кивнул. Мейсон прикрыл за собой дверь.

— Вы человек Дрейка? — спросил он. Мужчина произнес бесстрастно, но осторожно:

— Привет, — и встал со стула.

Мейсон оказался напротив вставшего ему навстречу человека:

— Вы меня знаете, а я вас — нет.

Он открыл свой бумажник и показал удостоверение.

— Насколько основательно вы осмотрели здесь все? — спросил Мейсон.

— Осмотрел, — сказал Инскип. — Все чисто.

— Давайте еще раз посмотрим. Софит есть?

— Там, в сумке.

Мейсон взял софит, наклонил его и тщательно осмотрел края ковра. Затем так же тщательно — умывальник в ванной.

— Вы что… здесь спите?

— Я не собираюсь спать, пока мне не позвонит Дрейк. Он сказал, что вы собираетесь прийти утром. Я ждал вас раньше и не хотел ложиться спать до вашего прихода. Когда вы уйдете, я вывешу за дверью табличку «Не мешайте» и засну часов на восемь. Однако если что-нибудь будет нужно, я готов.

— Перед тем как вы вселились, они, естественно, сменили постель?

— Конечно.

— Хорошо. Давайте осмотрим кровать. Вы с той, а я с этой стороны. Снимите простыню и все стащите на пол. Я хочу осмотреть матрац.

— О'кей, — сказал Инскип. — Вы начальник.

Они стащили с кровати простыни и одеяло. Мейсон тщательно изучил матрац.

— Я не знаю, что вы тут высматриваете, — удивился Инскип, — но слышал, что пуля прошла не насквозь. Смерть была мгновенной, почти не было крови, только чуть-чуть у места ранения. Все впитал свитер.

— Хорошо. Видимых повреждений не видно, — сказал Мейсон.

— Уж не думаете ли вы, что что-то произошло и в этой комнате?

— Не знаю.

Адвокат высветил софитом край матраца.

— Помогите мне, — сказал он Инскипу. — Нужно перевернуть его.

— Любое пятно и кровавые пятна проступят, если намочить простыни.

— Знаю, — сказал Мейсон.

— Я… Смотрите! Что это?

— Да будь я проклят, — изумился Инскип. Они вдвоем поставили матрац на край и увидели маленькую круглую дырочку.

— Похоже, кто-то стрелял сквозь матрац, причем револьвер был направлен под углом так, что пуля не могла вылететь.

— Давайте поищем ее, — сказал Мейсон.

— Как мы будем это делать?

Мейсон просунул палец в отверстие.

— Так не получится. Давайте посмотрим, нет ли чего-нибудь, чем ее можно было бы вытащить.

— В туалете есть проволока для белья, — сказал Инскип, — а у меня есть кусачки, Я всегда их с собой таскаю: никогда не знаешь, что может понадобиться в нашем деле. Давайте-ка я!

Инскип отрезал прямой кусок проволоки, пока Мейсон держал матрац.

Детектив просунул проволоку в отверстие в матраце на несколько дюймов.

— Вот она. Я чувствую, проволока наткнулась на что-то твердое.

— Вы сможете подцепить ее этой проволокой и вытащить? — спросил Мейсон.

— Попытаюсь. Сделаю петлю.

Инскип воспользовался кусачками, затем снова засунул проволоку в дырку, задвигал ею туда-сюда, вверх-вниз.

— Кажется, что-то подцепил. — Он протащил это «что-то» пару дюймов, затем проволочка соскользнула. — Надо, наверное, уменьшить петельку.

Он вновь начал работать над проволочкой, затем засунул ее в отверстие.

— Сейчас я ее вытащу, — пообещал он.

Он потащил проволочку назад. Из отверстия вылез и упал между пружинами металлический предмет. Инскип определил:

— Пуля 38-го калибра.

Мейсон стоял неподвижно, его глаза были задумчиво полуприкрыты.

— Ну? — спросил Инскип.

— Давайте-ка застелим кровать, — сказал Мейсон. — Положите матрац на место.

— Что дальше?

— Возьмите острый нож и сделайте пометку на пуле, чтобы вы могли узнать ее. Лучше всего пометить у основания. Постарайтесь не слишком уродовать пулю.

— Что потом?

— Оставьте пулю у себя. Никому ее не давайте, что бы ни произошло.

— Нет, погодите, лучше возьмите ее себе, — сказал Инскип.

Мейсон отрицательно покачал головой:

— Мне бы не хотелось быть еще свидетелем плюс к тому, что я защитник. Я хочу, чтобы ее взяли вы. И хочу, чтобы она постоянно была при вас. Никому ее не давайте. Возьмите какую-нибудь мягкую ткань и заверните в нее пулю так, чтобы не стерлась ни одна царапина.

— Что дальше?

— А дальше мы кончим застилать постель, и вы отправитесь спать.

— Но как, черт возьми, эта пуля попала в матрац?

— А вот это-то мы как раз и собираемся выяснить.

— Нужно ли об этом кому-нибудь сообщить?

— Не сейчас, — сказал Мейсон. — Полиция засмеяла бы нас, заявив, что мы все подстроили.

— Позже будет много хуже, — заметил Инскип.

— Знаю, — ответил Мейсон. — Поэтому и хочу, чтобы вы взяли пулю. Какой у вас опыт? Вы давно занимаетесь этим делом?

— Да, достаточно давно. Я был заместителем шерифа некоторое время, затем уехал в Лас-Вегас и работал там. Служил в охране, когда мимо проезжал Нувэ Дэм. Я был властью, а теперь работаю частным детективом.

— Случались ли когда-нибудь неприятности?

— Нет.

— Ничего такого, что можно было бы на вас повесить? Вы неуязвимы в этом отношении?

Инскип отрицательно покачал головой:

— Я чист.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Сохраните эту проволочку, чтобы вы могли показать ее, если понадобится.

— Что необычного в этой пуле? — спросил Инскип.

— Понятия не имею. Это то, чего я еще не знаю.

— Ладно, звоните в любое время.

— Вы собираетесь сообщить об этом в полицию? — спросил Мейсон.

— Да, мне бы хотелось, мистер Мейсон.

— Не делайте этого до десяти часов. Я хочу первым заявить об этом полиции, а затем можете вы…

— Давайте не будем говорить о расписании, — прервал его Инскип. — И поступим так: я сказал вам, что полиция должна узнать об этом, и вы ответили, что собираетесь сообщить туда. Ладно?

— Ладно, остановимся на этом. Я не уточнил — когда, не так ли?

— Да. Вы не уточнили время. Я сказал, чтобы вы сообщили в полицию. Вы ответили, что сообщите. Я понял это по-своему. Однако я не потребовал с вас никаких обещаний. Это, мол, была моя ошибка. Да, это ошибка!..

— Ошибка, — согласился Мейсон.

## Глава 12

Судья Клинтон Девитт обратился к Гамильтону Бюргеру:

— Вы не хотите сделать официальное заявление, мистер Бюргер?

Бюргер кивнул, тяжело поднялся из-за стола и занял место, отведенное для присяжных.

— Дамы и господа, — начал он. — Я собираюсь сделать одно из самых коротких заявлений, которые когда-либо делал. Надеюсь доказать, что обвиняемый Джеральд Конвэй, который является президентом корпорации, известной под названием «Калифорния и Техас. Глобальное развитие и исследование», обычно упоминаемой как «Техас Глоубал», начал борьбу с создателем компании Гиффордом Фарреллом. В газетах появились объявления, призывающие голосовать за то, чтобы мистер Фаррелл встал во главе компании. Собрание акционеров, дамы и господа, идет уже три дня. По признанию обвиняемого, это было для него серьезным испытанием, что, впрочем, было ясно из газет еще до собрания. Мы надеемся доказать, что покойницу, Розу М. — Калверт, Гиффорд Фаррелл нанял для выполнения особого задания, а именно: составить сверхсекретные списки акционеров, которые его поддерживают. Она отпечатала эти списки и отдала их мистеру Фарреллу. Мы намерены доказать, что обвиняемый каким-то образом узнал о том, что покойная печатала эти списки. Когда он понял, что не может подкупить ее, он попытался, угрожая револьвером, отнять у нее списки. Она начала сопротивляться и была застрелена. Более того, мы надеемся доказать, что обвиняемый сообщил прессе, а также дал полиции чрезвычайно неправдоподобное объяснение того, как он оказался в той комнате, где был найден труп. Мы надеемся доказать, что обвиняемый обратился к присутствующему здесь адвокату, Перри Мейсону, и проконсультировался с этим ловким адвокатом задолго до того, как был обнаружен труп. Мы рассчитываем доказать, что Перри Мейсон приступил к работе немедленно, надеясь надежно защитить своего клиента. Обвиняемый был направлен им в мотель «Глэйдел», где он остановился на ночь в домике 21. Мы надеемся доказать, во всяком случае, отсюда вытекает, что прошлой ночью обвиняемый вышел из домика и закопал оружие, которым было совершено убийство. Это был револьвер системы «Кольт» номер 740818 38-го калибра, и нет никаких сомнений, дамы и господа, что это то самое оружие, выстрел из которого оборвал жизнь Розы Калверт. Мы надеемся доказать, что обвиняемый отправился в отель «Рэдферн», зашел в комнату, в которой было совершено убийство, назвав клерку свое ненастоящее имя, и тем самым заставил того подумать, что молодая девушка в комнате — его секретарь. Мы рассчитываем доказать, что комната, где было совершено убийство, была снята жертвой под вымышленным именем. Мы надеемся доказать на основании его собственного признания, что у обвиняемого был ключ от комнаты, что он вошел туда, а затем через некоторое время вышел оттуда и обратился за помощью к адвокату. Мы докажем, что адвокат обвиняемого знал о том, кто была та убитая женщина, задолго до того, как об этом узнала полиция, и единственно, откуда он мог получить эти сведения, был его подзащитный. Очевидно, дамы и господа, мы должны вынести обвинение в убийстве.

Гамильтон Бюргер повернулся, тяжело ступая, направился обратно, к столу присяжных заседателей, и сел.

Судья Девитт взглянул на Перри Мейсона:

— Желает ли защитник сделать вступительное заявление сейчас или сделает его позднее?

— Ваша честь, — сказал Мейсон, — я хочу сделать его сейчас. — Он поднялся и встал напротив присяжных. — Разрешите мне поблагодарить суд и вас, дамы и господа присяжные заседатели. Я собираюсь сделать самое короткое заявление, какое я когда-либо делал в своей жизни. Мой подзащитный обвиняется в убийстве при отягчающих обстоятельствах. Он был вовлечен в борьбу за контрольный пакет акций «Техас Глоубал», корпорации, у которой огромный уставный капитал. Мы рассчитываем доказать, что была сделана попытка подставить подзащитного так, чтобы его обвинили в убийстве, или в любом случае дискредитировать его до такой степени, чтобы отобрать у него корпорацию. Для того чтобы подставить его, дамы и господа, необходимо было воспользоваться ложным обвинением, что при любых обстоятельствах преследуется по закону. Если суд подтвердит это, если подзащитный сможет противопоставить ложному обвинению обоснованное оправдание, которое объясняло бы все случившееся, святая обязанность присяжных заседателей принять объяснение к сведению и оправдать подзащитного. Господа присяжные заседатели, вы должны заявить, что будете придерживаться буквы закона, а суд подскажет вам, что есть закон. Исходя из этих обстоятельств, мы надеемся, что обвинение будет снято.

Мейсон повернулся и направился к своему месту, когда вскочил Гамильтон Бюргер.

— Пусть суд извинит меня, — сказал он, — но, мне кажется, присяжные заседатели должны иметь в виду, что обязанностью защиты является построение правдоподобных предположений. Я призываю к разуму, к чувствам присяжных заседателей.

— Суд учтет это, мистер окружной прокурор, — сказал судья. — Продолжайте.

— Моим первым свидетелем будет сержант Голкомб, — заявил Гамильтон Бюргер.

Сержант Голкомб вышел вперед, поклялся говорить правду и дал устные показания о своем разговоре с Перри Мейсоном — о том, как он поднялся в номер и обнаружил мертвую девушку, лежавшую на кровати.

— Вы беседовали с мистером Мейсоном о том, как он обнаружил тело? — спросил Бюргер.

— Да.

— Что сказал Мейсон?

— Я протестую, — сказал Мейсон, — поскольку это противоправно, не относится к делу и несущественно. Беседа проходила в отсутствии обвиняемого.

— Мистер Мейсон сказал вам, что он действовал как адвокат в интересах клиента, когда обнаружил тело?

— Да.

— Он сказал, что действует от имени этого обвиняемого? — спросил судья Девитт.

— Он не был таким многословным.

— Протест принят, по крайней мере на настоящий момент.

— Вы были в номере 729? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Да, сэр.

— Что вы там обнаружили?

— Я обнаружил тело молодой девушки.

— Которая лежала на кровати?

— Да.

— Она была мертва?

— Да.

— Вы можете описать положение тела?

— Она вытянулась, фактически лежала на спине. Ее правая рука была поднята, будто она пыталась защититься и…

— Я требую, чтобы описание было принято критически, как и показания свидетеля, — сказал Мейсон.

— Конечно, — ответил судья Девитт. — Свидетель может описать положение руки, но не может делать заключение, почему рука оказалась в таком положении.

— Продемонстрируйте суду положение руки, — победно улыбаясь, попросил Бюргер, зная, что это приведет к ослаблению влияния судьи на присяжных.

Сержант Голкомб поднял руку.

— Когда вы прибыли в отель? — спросил Бюргер.

— Приблизительно без десяти восемь.

— И сразу направились в номер?

— Да, сэр.

— В котором часу вы увидели тело?

— Я бы сказал, около восьми часов. Мои заметки говорят о том, что я начал обыск номера в восемь часов четыре минуты.

— Допрос, — внезапно сказал Гамильтон Бюргер.

— Правая рука была поднята над лицом в том положении, в каком вы показывали? — спросил Мейсон.

— Да.

— Левая рука свешивалась?

— Да.

— Вы дотрагивались до тела?

— Я пощупал запястье, чтобы убедиться в отсутствии пульса.

— Запястье какой руки — правой или левой?

— Правой.

— Вы не обнаружили пульс?

— Нет.

— Рука была в том положении, которое вы показали?

— Да.

— Она не касалась лица?

— Нет, сэр, нет.

— Оставалось место между тыльной стороной руки и лицом?

— Да.

— Значит, рука была поднята, когда женщина умерла.

— Естественно, — проскрипел сержант Голкомб. — Она была в состоянии, известном как «трупное окоченение».

— Вы знаете, что такое трупное окоченение?

— Конечно.

— Что это?

— Оно наступает после того, как человек убит, и тело окаменело.

— Правая рука была поднята, и наступило трупное окоченение? Верно?

— Да.

— А как же левая рука?

— Она свешивалась с кровати.

— Вы дотрагивались до левой руки?

— Да.

— Вы сказали, она свешивалась с кровати?

— Да.

— Вы имеете в виду, что она не была окоченевшей?

— Она свешивалась. Она висела… от плеча.

— Вы двигали левую руку?

— Чуть-чуть.

— Вы могли ее двигать?

— Конечно.

— Она медленно двигалась?

— Она качалась от плеча. Я не пытался согнуть ее в локте.

— Но рука качалась у основания плеча, верно?

— Да.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — Это все. У меня больше нет вопросов.

— Следующим свидетелем будет Гиффорд Фаррелл, — сказал Гамильтон Бюргер.

Фаррелл выглядел очень важным и печальным, когда тихо прошел к свидетельскому месту.

Одна из женщин-присяжных подалась вперед, вглядываясь в его тонкое, загорелое лицо. Мужчины были более осторожны в своих оценках, но было ясно, что его манеры держаться вызвали интерес.

Гамильтон Бюргер поручил допросить Фаррелла своему помощнику, Марвину Эллиотту.

— Вы были когда-нибудь знакомы с миссис Нортон Калверт?

— Да, был.

— Ее имя было Роза?

— Верно.

— Она была замужем?

— Да, но жила отдельно от мужа.

— Вы знаете, где сейчас миссис Калверт?

— Она умерла.

— Вы видели ее труп?

— Да.

— Где?

— В морге. — Когда?

— Семнадцатого октября этого года.

— Вы знаете что-нибудь о том, что делала миссис Калверт перед своей смертью?

— Она работала на меня.

— Что она делала?

— Я нанял ее на время борьбы за «Техас Глоубал». Я сделал объявление в газетах, и миссис Калверт, выполняя обязанности моего личного секретаря, записывала тех, кто начал поддерживать меня.

Эллиотт повернулся к Перри Мейсону:

— Я покажу вам список, содержащий имена акционеров, номера их акций, а также ваши инициалы и инициалы обвиняемого на каждой странице. Вы, разумеется, укажете, что этот список принесли в офис окружного прокурора утром семнадцатого октября.

— Укажу. Более того, я укажу на то, что эту бумагу обвиняемый нашел под передним сиденьем своего автомобиля поздно вечером шестнадцатого октября. Далее я заявлю, что мы принесли этот список окружному прокурору утром семнадцатого октября, что это, наверное, имеет отношение к делу и что обвиняемый понятия не имеет, как и когда список подкинули под сиденье его машины.

— Очень хорошо, — сказал Эллиотт. — Мы подтверждаем тот факт, что обвиняемый сделал такое заявление.

Мы надеемся его опровергнуть. — Эллиотт повернулся к Фарреллу: — Мистер Фаррелл, я хотел бы спросить вас, знаете ли вы, что это за список?

— Да, сэр.

— Что он собой представляет?

— Этот список помечен четырнадцатым октября, там перечислены акционеры, которые к этому времени стали нас поддерживать.

— Кто владелец списка?

— Роза Калверт.

— Мы хотели бы, чтобы этот список был приобщен к делу, ваша честь, — сказал Эллиотт.

— Одну минуту, — вмешался Мейсон. — Мне бы хотелось задать несколько вопросов, касающихся этого списка, прежде чем его приобщат к делу.

— Хорошо, — сказал судья Девитт.

— Мои инициалы и инициалы моего клиента в списке есть. Есть ли на нем какие-либо ваши личные знаки?

— Нет, сэр, никаких.

— Тогда откуда вы знаете, что это тот самый список, что был у Розы Калверт?

Улыбка Фаррелла свидетельствовала, что он предвидел этот вопрос.

— Это подложный список, — сказал он. — Он был специально подготовлен и дан Розе Калверт на тот случай, если кто-нибудь попытается отнять у нее настоящий.

— Значит, этот список не отражал настоящего положения дел?

— Нет.

— Кто готовил этот список?

— Его напечатали под мою диктовку.

— И вы отдали его Розе Калверт?

— Да.

Мейсон повернулся к судье Девитту:

— Думаю, заявление о том, что этот список специально дали Розе Калверт, чтобы она отдала его в случае, если кто-то попытается отобрать у нее настоящий, является абсолютно неправдоподобным, не относящимся к делу, несущественным и не имеющим никакого отношения к обвиняемому. Но так как мы все озабочены тем, чтобы узнать правду, то не будем требовать, чтобы этот документ не приобщали к делу.

— Прекрасно, — сказал судья Девитт. — Он будет приобщен к делу, и клерк проставит на нем определенный номер.

— А теперь, — сказал Марвин Эллиотт, — я спрашиваю вас, мистер Фаррелл: если вы дали Розе Калверт конкретные инструкции на шестнадцатое октября, что она делала в отеле «Рэдферн»?

— Минуточку, — сказал Мейсон, — я протестую на том основании, что это незаконно, не относится к делу и несущественно, а также никак не связано с обвинениями. Если не доказано, что обвиняемый знал о разговоре либо присутствовал при нем, то это к делу не относится.

— Это часть res gestae[2], — сказал Эллиотт. Судья Девитт покачал головой:

— Протест принят.

— Больше вопросов нет, — сказал Эллиотт.

— Это все, — произнес Мейсон. — У меня больше нет вопросов.

— Я вызываю Роберта Макон Кинга, — сказал Эллиотт. Роберт Кинг быстро подошел к свидетельскому месту и принес присягу.

— Чем вы занимаетесь? — спросил Эллиотт.

— Я работаю клерком в отеле «Рэдферн».

— У вас была возможность увидеть труп в отеле вечером шестнадцатого октября?

— Да, я видел его.

— Кто показал вам тело?

— Сержант Голкомб.

— Где оно находилось?

— В номере 729.

— Вы смогли опознать тело?

— По имени — нет, но как гостя отеля — да.

— Вы видели эту девушку, когда она была жива?

— Да.

— Когда и где?

— Она вошла в отель и сказала, что ей нужен номер на шестом или седьмом этаже, лучше на седьмом. Она сказала, что…

— Неважно, что она сказала, — произнес Мейсон. — Я протестую на том основании, что это незаконно, не относится к делу и несущественно.

— А это уже определенно часть res gestae, — сказал Марвин Эллиотт. — Это значит, что если выплывут конкретные факты, это спутает все карты.

— Думаю, я поддержу протест, — сказал судья Девитт. — Вы можете спросить, что она делала как гость.

— Она забронировала номер?

— Да.

— На чье имя?

— На имя Джеральда Босвелла.

— Простите, — сказал Эллиотт, — что я не могу спросить вас, о чем вы беседовали. Я спрошу вас: она заплатила за номер вперед?

— Да, сэр.

— Теперь вы можете его допрашивать, — сказал Эллиотт.

— У этой молодой девушки был с собой багаж, когда она регистрировалась? — спросил Мейсон.

— Я не видел.

— Мог ли быть багаж, который вы не видели?

— Это обязанность коридорного — подносить багаж.

— Но она заплатила за номер вперед?

— Да, сэр.

— И сняла его на имя Джеральда Босвелла?

— Да, сэр. Она сказала, она его…

— Минуточку, — прервал судья Девитт.

— Ваша честь, я собираюсь взять назад мой протест, касающийся ее с ним беседы, — сказал Мейсон. — Пусть свидетель расскажет о ней.

— Прекрасно, — сказал судья Девитт.

— Она мне сказала, — продолжал Кинг, — что она секретарь Джеральда Босвелла, который хочет снять номер, и что она заплатит вперед.

— Она сказала, что делает это, потому что у нее нет багажа? — спросил Мейсон.

— Теперь, когда вы упомянули и про это, я уверен, что так оно и было.

— Во сколько это происходило?

— Где-то днем.

— Во сколько вы обычно заканчиваете работу?

— В восемь часов вечера. С минуту Мейсон подумал.

— Вы уверены, что это была именно та молодая девушка, которая сняла номер?

— Да.

— У вас плохая память на лица, не так ли?

— Напротив, очень хорошая.

— Больше у меня вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Это все, — сказал Эллиотт. — Мне бы хотелось позже, ближе к концу заседания, еще раз вызвать этого свидетеля.

— Я протестую, — сказал Мейсон. — По-моему, свидетель должен быть допрошен сейчас по всем интересующим нас обстоятельствам дела.

— О, ваша честь, — сказал Эллиотт, — это означало бы нарушение всей процедуры. Мы должны представить заключение о вскрытии, фотографии.

— Ну, — сказал судья Девитт, — если представитель защиты хочет, чтобы все было представлено сейчас, думаю, это сэкономит время, во всяком случае, вопросы свидетелю надо задавать сейчас.

— Хорошо, — сказал Эллиотт. — Кто-нибудь вечером шестнадцатого октября спрашивал почту на имя Джеральда Босвелла? Вы вручили этот конверт?

— Да.

— Кому?

— Обвиняемому.

— Человеку, который сидит рядом с Перри Мейсоном?

— Да, сэр.

— Во сколько это было?

— Это было около половины седьмого. Я точно не могу сказать.

— После этого вы беседовали с обвиняемым?

— С обвиняемым — нет. Я разговаривал с адвокатом и человеком, который был с ним. Как я узнал, его зовут Пол Дрейк, он детектив.

— О чем вы говорили?

— Детектив, мистер Дрейк, спросил, есть ли письма на имя Джеральда Босвелла. Я спросил, если ли у него удостоверение, а он показал мне ключ от номера 729. Затем он пошел к лифту.

— Он унес ключ с собой?

— Да.

— Вы точно знаете, пошел ли он в номер 729?

— Я узнал об этом только после того, как он сам мне об этом сказал.

— В присутствии мистера Мейсона?

— Да, сэр.

— Если суд позволит, — сказал Мейсон, — я не возражаю, так как это очень затруднительно для адвоката быть еще и свидетелем. Я согласен с тем, что мистер Дрейк и я были в отеле «Рэдферн», что мистер Дрейк спрашивал почту на имя Джеральда Босвелла, на что ему ответили, что писем нет, что у него спросили удостоверение личности и он предъявил ключ от комнаты 729, что он пошел в комнату 729, что мы обнаружили тело той молодой девушки на кровати и что мы вызвали полицию.

— Прекрасно, это упростит дело, — сказал Эллиотт.

— Минуточку, — сказал Мейсон. — Я хочу задать пару вопросов. Мистер Кинг, когда мистер Дрейк первый раз спросил про письма на имя Джеральда Босвелла, вы сказали, что уже отдали ему письмо еще днем, не так ли?

— Да. У меня появились слабые подозрения. Я…

— Меня не интересует, появились ли у вас подозрения. Я вас спрашиваю, что вы ему сказали.

— Да, уверен, что сказал ему что-то в этом духе.

— А теперь вы утверждаете, что то был обвиняемый, которому вы отдали письмо?

— Ну, у меня появилась возможность потом немного подумать.

— И посмотреть на обвиняемого?

— Да.

— Еще шестнадцатого октября, вскоре после случая с письмом, который вы хорошо помнили, вы сказали Полу Дрейку, детективу, что отдали ему письмо. Не так ли?

— Можно сказать и так.

— Но если вы могли допустить ошибку, спутав Пола Дрейка с обвиняемым, не могло ли случиться так, что вы допустили ошибку с Розой Калверт и что какая-то другая молодая девушка сняла номер 729?

— Нет, сэр. Я уверен, что не ошибся, и вы меня не собьете с толку.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — Это все.

— Вызовите доктора К. К. Мэлоума, — сказал Эллиотт. Вперед вышел доктор Мэлоум, дал клятву, представился как доктор Клентон К. Мэлоум, хирург, который проводил вскрытие тела Розы Калверт. Он исследовал это единственное пулевое ранение, а также его расположение и природу ранения. Определил, что смерть наступила мгновенно, что было кровотечение, что стреляли в упор.

— Во сколько наступила сметь? — спросил Эллиотт.

— Я бы сказал, между половиной седьмого и семью часами вечера шестнадцатого октября.

— Вы извлекли пулю?

— Да.

— И что вы с ней сделали?

— Я отдал ее Александру Рэдфилду, эксперту по баллистике.

— Он присутствовал при вскрытии?

— Да.

— Прошу вас, — сказал Эллиотт Перри Мейсону.

— Когда вы проводили вскрытие? — спросил Мейсон.

— Утром семнадцатого числа.

— Во сколько?

— Около семи часов утра.

— Доктор, вы всегда приступаете к работе в это время?

— Нет, сэр. Меня вызвал окружной прокурор для проведения вскрытия.

— Во сколько он вам позвонил?

— Около десяти часов вечера.

— Почему вы не проводили вскрытие той же ночью?

— Это было не так уж срочно. Окружной прокурор хотел получить достоверную информацию к девяти часам утра. Я провел вскрытие и представил все нужные ему сведения.

— Наблюдалось ли трупное окоченение, когда было обнаружено тело?

— Да, насколько я понимаю.

— Когда оно началось?

— Трудно сказать, это зависит от многих факторов.

— Вы можете сказать приблизительно? — спросил Мейсон.

— Нет, — сказал свидетель. — Сейчас этот вопрос только изучается. У тех, кто умирает в условиях эмоционального возбуждения, окоченение может наступить немедленно. Это также может произойти, если смерть наступила в результате физического насилия. Я могу утверждать, что в данном случае были условия, которые вызвали быстрое трупное окоченение.

— Вы связываете проявление трупного окоченения со временем смерти?

— Нет. Я определил время смерти, исходя из содержания желудка и кишечника.

— Вы знаете, когда она принимала пищу в последний раз?

— Я могу сказать, что это время можно установить с большой точностью. Я знаю, что смерть наступила приблизительно через два часа после приема пищи.

— Вы говорили о том, когда она ела в последний раз?

— Да.

— Вы это узнали при вскрытии?

— Это наиболее точная информация, которой я располагаю.

— Вы это узнали при вскрытии?

— Естественно, мистер Мейсон. Меня не было с этой девушкой, когда она полдничала.

— Вы не связываете наступление трупного окоченения со временем смерти?

— Нет. Были признаки того, что трупное окоченение могло проявиться сразу.

— Как насчет проявления трупной бледности? — спросил Мейсон.

— Она только начала проявляться. Однако, мистер Мейсон, я не видел труп в то время, когда он был найден. Это наблюдение вел следователь.

— Вы допускаете, что характер раны может свидетельствовать и об убийстве, и о самоубийстве, не так ли, доктор?

Доктор Мэлоум заколебался, но в конце концов сказал:

— Нет, сэр. Нет.

— Почему?

— Местоположение раны и направление полета пули абсолютно исключают факт самоубийства: эта женщина не могла правильно держать оружие. А если бы она держала его в левой руке, ее руку свело бы судорогой или произошло бы еще что-то неестественное. Более того, мистер Мейсон, мы сняли химические пробы на руках покойной, чтобы узнать, держала ли она в руках оружие. Результаты отрицательные.

— Вы использовали тест на парафин?

— Да.

— Спасибо, — сказал Мейсон. — У меня все.

Эллиотт вызвал доктора Ривса Гиффилда, который сказал, что он из отдела следователя и что подключился к работе в течение часа, после того как было обнаружено тело. Он был ответствен за фотографии, которые сделал на месте преступления. И пришел к выводу, что смерть наступила где-то между четвертью седьмого и семью часами.

— Прошу вас, — сказал Эллиотт Мейсону.

— Когда вы увидели покойную, на ее теле была одежда?

— Да.

— Трупное окоченение наступило?

— Я бы сказал так: частично наступило.

— Что вы имеете в виду?

Трупное окоченение начинается с подбородка и мускулов глотки и медленно распространяется по всему телу. Затем оно начинает проходить.

— Оно протекает по-разному по времени?

— Да. Различия гораздо более существенные, чем обычно считается. Большую роль играют обстоятельства смерти. Я знаю случай, когда окоченение наступило немедленно.

— Почему так происходит?

— Это зависит от физического, эмоционального состояния в момент смерти. Я знаю случай, когда окоченение наступило в течение тридцати минут, — я имею в виду полное окоченение.

При обычных обстоятельствах оно происходит медленнее?

— Да. Гораздо медленнее.

— Вы сказали, что трупное окоченение охватило тело лишь частично. Вы присутствовали, когда тело выносили из отеля?

— Да.

— А что можно сказать о стадии трупного окоченения в это время?

— Оно прошло.

— Что вы имеете в виду?

— Когда человек умирает, — сказал доктор Гиффилд, — мускулы еще поддерживаются. Голова может довольно заметно двигаться из стороны в сторону. Все члены бывают перекошены. Затем через некоторое время, в зависимости от обстоятельств, одервенение останавливается, и когда это происходит, тело становится окостеневшим.

— Насколько окостеневшим?

— Очень сильно.

— А потом что?

— Затем, по прошествии некоторого времени, когда в мышцах образуется щелочь, одервенение проходит, и тело становится более податливым.

— Теперь скажите, что вы имели в виду, когда говорили, что одервенение может быть нарушено?

— Вы с трудом можете двигать конечности, после того как наступило одервенение, но когда оно уж преодолено, то больше не возвращается.

— Доктор, — сказал Мейсон, — является ли фактом то, что, когда вы видели тело, одервенение наблюдалось в правой руке, но не в левой?

— Я бы не сказал, — ответил доктор Гиффилд. — Я заметил, что левое плечо тоже одервенело.

— Но в правой руке точно было одервенение?

— Правая рука и плечо действительно одервенели. Женщина держала правую руку на расстоянии около дюйма от лица, и, поскольку рука одервенела, она осталась в таком положении.

— Спасибо, доктор, — сказал Мейсон. — Теперь я хочу задать вам еще один вопрос: может ли быть, что смерть наступила до полудня?

— Ну… — Доктор Гиффилд заколебался.

— Продолжайте, — попросил Мейсон.

— Были некоторые не совсем ясные моменты, такие, как развитие одервенелости, жизненная активность до смерти, а также обесцвечивание левой стороны тела.

— Что это за обесцвечивание?

— Я точно не знаю. Я бы предпочел не обсуждать этот вопрос, так как в конце концов мы пришли к заключению, что это не так уж важно.

— Но оно было?

— Ну, я бы не назвал это точно обесцвечиванием. Оно было почти невидимым и обнаруживалось только при сильном свете. Мы решили после обсуждения, что это не важно. Не важно еще и потому, что довольно точно определить время смерти можно по содержанию кишечника.

— Вы лично исследовали содержание желудка и кишечника?

— Да.

— Вы можете определить, спустя какое время после того как она ела в последний раз наступила смерть?

— Я бы сказал, в течение двух — двух с четвертью часов.

— Тогда, по-вашему, она полдничала около четырех тридцати?

— Да, очевидно, так.

— Как вы об этом узнали?

— Полдник приносят в номер как раз в четыре тридцать. Принесли картофельное пюре, и остатки были найдены в желудке. Было и жаркое из индюшатины, остатки также были найдены в желудке, как и остатки других элементов меню ленча.

— Вы это, конечно, все изучили?

— Разумеется.

— И сверили с блюдами меню, что подавали в отеле «Рэдферн»?

— Да.

— Доктор, и каково же было ваше заключение?

— Заключение о времени смерти?

— О содержании желудка.

— При сравнении с присланным ленчем?

— Да.

Свидетель заколебался.

— Ну? — спросил Мейсон.

— Все же трудно ответить на этот вопрос, — сказал доктор Гиффилд. — Можно было проверить, что прислали из ресторана отеля, — индюшку с гарниром. Она также заказывала спаржу. Все это мы нашли в желудке.

— А еще что-нибудь нашли? — спросил Мейсон.

— Да. Что?

— Зеленый горошек.

— Но его не было в меню? — спросил Мейсон. — Этот горошек, должно быть, еще откуда-то?

— В ленч входил горошек, — уверенно сказал доктор Гиффилд. — Действительно, в меню его не было, но его, должно быть, принесли. Служащие отеля считают, что, очень возможно, они ошиблись при составлении меню…

— Она подписала чек?

— Нет, она заплатила наличными.

— Мы надеемся доказать, — сказал Эллиотт, — что составитель меню просто забыл включить туда зеленый горошек. Нет никаких сомнений в том, что все было именно так.

— Если суд считает, что здесь действительно все ясно, — сказал Мейсон, — я, с позволения суда, соглашусь с его официальным заявлением. Суд делает свои собственные выводы.

— Я пытался сократить допрос свидетеля исключительно для того, чтобы сохранить драгоценное время суда и не забивать головы присяжных заседателей, — сказал Эллиотт.

— Минуточку, — произнес судья Девитт. — Несмотря на то что вы пытались сохранить время присяжных заседателей, наступило время обеденного перерыва. Суд прерывает свою работу до десяти часов утра следующего дня. В это время присяжным заседателям запрещается обсуждать это дело с кем бы то ни было или допускать, чтобы оно обсуждалось в их присутствии, чтобы не навязывать им чужого мнения до того момента, когда они вынесут свое решение. Я уже предупреждал об этом присяжных заседателей, и, по-моему, они знают свои обязанности. Суд делает перерыв до десяти часов утра следующего дня. Обвиняемого под стражу.

Мейсон повернулся, чтобы ободряюще улыбнуться Конвэю.

— Я думаю, все будет в порядке, Джерри, — сказал он.

— Не вижу, как вам это удастся, — ответил Конвэй. — По-моему, нас разбили.

— Что вы имеете в виду?

— У нас была единственная надежда вывести Фаррелла на чистую воду перед присяжными. А он при оружии.

Мейсон усмехнулся:

— Вы имеете в виду, я не очень энергично его допрашивал?

— По-моему, вы торопитесь, Мейсон. И видите, к чему это привело? Его свидетельские показания были не лишены логики, он даже не волновался. Почему вы не спросили о его отношениях с женщиной, которая теперь мертва, об этих фотографиях?

— Потому что в дальнейшем я собираюсь заставить окружного прокурора поставить Гиффорда Фаррелла в положение защищающегося, а к этому времени я собираюсь выставить его порядочным негодяем. После этого он уже не будет выглядеть столь веселым, каким выглядел сегодня в качестве свидетеля.

— Надеюсь. Однако есть одно важное обстоятельство: я полностью потерял контроль над компанией «Техас Глоубал».

Мейсон потрепал его по плечу:

— Спокойно, Конвэй, помните, что на вас смотрят из зала суда. Действуйте как человек, уверенный в том, что правда на его стороне, и она восторжествует.

— Грешно смеяться надо мной, когда я в таком положении. Земля уходит из-под ног…

— Я не смеюсь, — сказал Мейсон, — просто пытаюсь казаться менее потрясенным.

Конвэй посмотрел на Мейсона и улыбнулся. Мейсон хлопнул его по спине и громко сказал:

— Ладно. До завтра. К завтрашнему вечеру вы будете свободны. Спите спокойно.

Адвокат подхватил свой портфель и покинул зал суда.

## Глава 13

Мейсон, Пол Дрейк и Делла Стрит собрались в офисе адвоката.

— Есть что-нибудь новенькое о Фаррелле, Пол? — спросил Мейсон.

— Проклятие, абсолютно ничего. Он настолько чист — аж сияет.

Мейсон нахмурился.

— Послушай, Пол, любой, занимающийся подобным бизнесом, не может не иметь сообщницы. Она должна быть и у него — молодая, привлекательная, со стройной фигурой, не афиширующая себя. Вероятно, это как раз та женщина, которая ушла из отеля, та, которую Конвэй видел в номере 729, та, которая навела на него пушку. Наверняка в ее руках все нити. Фаррелл, вероятно, полностью попал под власть этой женщины, вскружившей ему голову, и Фаррелл вряд ли допустит, чтобы она как-то отдалилась от него, — ведь тогда она может охладеть к нему. Он никогда не допустит, чтобы ее мучила совесть, поэтому должен постоянно встречаться с ней.

— Но он не встречается, — сказал Дрейк. — Фаррелл осторожен на все сто. Вряд ли он будет делать что-то необычное, пока вся эта заваруха не закончится. Очевидно, он сильно подавлен смертью Розы Калверт и, должно быть, был очень к ней привязан.

— Чепуха! — сказал Мейсон. — Он наверняка где-то встречается с этой женщиной… Очевидно, это одна из девушек, работающих у него в офисе.

— Мы навели справки о каждой, — сказал Дрейк. — Я собрал папку материалов в два фута толщиной, Перри. Я много чего могу рассказать тебе об этих девочках. Одна из них замужняя и живет с мужем. Другая — помолвлена. Еще одна — такая милашка, что Фаррелл, наверное, бывал без ума от нее, но она создана для скорости, у нее узкие бедра и длинные ноги. Есть и еще одна. У той однажды что-то было с Фарреллом — у высокой, долговязой красотки. Конвэй говорит, что у женщины, которая вышла из спальни, а затем навела на него револьвер, была отличная фигура… Словом, не волнуйся, Перри. Если Фаррелл и в самом деле привлек соучастницу, мы скоро узнаем об этом.

— Он должен засветиться, когда станет горячее, — предположил Мейсон.

— Как продвигается дело, Перри?

— Моя цель — чтобы все развивалось исподволь, ненавязчиво, и сторона, предъявившая иск, ничего не заметила. Завтра я скажу об этом.

— По твоей теории, как считаешь, тело передвигали?

— Да. Тело лежало на левом боку, и уже началось обесцвечивание бока. Одервенение, вероятно, наступило позже. Правую руку согнули, а левую, возможно, выпрямили. Когда тело перенесли на кровать, необходимо было — кто бы это ни делал — снять одервенение в левом плече, чтобы рука свешивалась естественно. Если левую руку выпрямляли, значит, тело передвигали. Раз тело оказалось на кровати, необходимо было, чтобы левая рука свешивалась вниз, поэтому в левом плече и сняли одервенение.

— Этот Боб Кинг ужасный лжец. Он пытается поддержать сторону обвинения, но у него не очень получается.

— Как твои дела с той девушкой-лифтершей, Пол?

— Отлично! — усмехаясь, сказал Дрейк. — Это лучшее, что у меня когда-либо было. Она чертовски хороший парень, Перри, с ней весело, несмотря на то, что временами мне хотелось бы, чтобы она перестала жевать свою жвачку.

— Что ты от нее узнал?

— Узнал все, что знает она. Я могу рассказать такое об обслуживающем персонале отеля «Рэдферн», что у тебя волосы на голове встанут дыбом. Я могу рассказать о коридорных, клерках и еще вот что: у женщины, которая поднялась в комнату 729, определенно не было багажа. Лифтерша сказала, что коридорный даже ворчал по этому поводу. Он решил, что девчонка намеревается лишить его бизнеса, и администрация дала ему понять, что, если она будет в комнате развлекать мужчин, он должен будет ее выкинуть оттуда.

Мейсон прошелся по комнате.

— В этом есть что-то забавное, Пол. Положение тела на кровати было изменено… Зачем? Зачем кому-то понадобилось разрядить револьвер в матрац в номере 728? Выстрел заглушили матрацем. Звук, производимый выстрелом в упор или выстрелом в матрац, не такой уж громкий, чтобы привлечь внимание. Не громче, чем производит портфель с бумагами, который уронили.

Но зачем меняли положение тела? — спросил Дрейк. — Зачем этот фокус с револьвером?

— Это-то как раз и нужно выяснить, — сказал Мейсон. — Начиная с завтрашнего утра, я собираюсь дать присяжным кое-какие из этих сведений, а затем намерен подразнить обвиняющую сторону, задавая подобные вопросы. Я собираюсь проковырять дыры в обвинении.

— Этого будет достаточно, чтобы добиться оправдания Конвэя?

— Думаю, да. Меня больше беспокоит, что общественность может вынести свой вердикт: Конвэй виновен, но это не доказано. Этого Конвэй не переживет.

— Он не производит впечатления слабака, — сказал Дрейк.

— Есть обстоятельства, при которых он не боец и становится тряпкой. В бизнесе он борется, как дьявол, но в таком деле, когда затронута его честь, он почувствовал себя побежденным. Ты разговаривал со своей девчонкой-лифтершей — как там, черт возьми, ее зовут?

— Миртл Ламар, — сказал Дрейк.

— Она не воспринимает тебя всерьез, не правда ли? — спросила Делла Стрит. — Ты же не собираешься вскружить ей голову и разбить ее сердце, не так ли, Пол?

— Только не Миртл! — усмехнулся Дрейк. — У нее сердце сделано из каучука.

— Ты просто дурак, — не выдержала Делла Стрит. — Может быть, под внешней неприступной оболочкой скрывается чрезвычайная чувствительность и… Не пытайся разрушить ее мечты, Пол Дрейк!

— Да это невозможно! — ответил Дрейк. — Потому что у нее их нет. Да и вообще пора перестать с ней встречаться. Она знает, что я хочу узнать ее мысли, пытаясь обнаружить что-нибудь полезное нашему запутанному делу, и она делает все возможное, чтобы помочь. Она сообщает мне любую идею, которая приходит ей в голову об обслуге отеля, о том, что произошло той ночью, ну и так далее. Черт возьми! Я могу рассказать тебе слухи, которые циркулируют по всему отелю! И какое жалкое посмешище этот Боб Кинг! Он делает все, чтобы втереться в доверие к начальству.

Мейсон прошелся по комнате.

— Беда в том, что от нас все время ускользает одна женщина. Но не может же она раствориться в воздухе! Не может исчезнуть из жизни Гиффорда Фаррелла. Он бы этого не позволил. Завтра я начну задавать очень щекотливые вопросы. Обвинение не привыкло иметь дело с адвокатами, которые немного смыслят в судебной медицине. Средний адвокат считает, что это выходит за рамки его компетенции, и не утруждает себя изучением этого предмета. А в такого рода делах показания врачей являются чрезвычайно важными и имеют очень специфический оттенок. Но вот мы упустили ту женщину и…

Неожиданно Мейсон прекратил ходить по комнате, оборвав фразу не полуслове. Делла Стрит быстро взглянула на него:

— Что такое, шеф?

Одну-две секунды Мейсон помедлил с ответом, а затем задумчиво сказал:

— Знаешь, Пол, самое худшее при расследовании дела — это построить теорию, а затем подгонять под нее факты. Всегда нужно держать глаза открытыми и делать выводы только на основании фактов.

— Ну, — сказал Дрейк, — что же здесь неверно?

— В этом деле на ход моих размышлений постоянно оказывал давление Джерри Конвэй. Он сказал мне, что в данном случае его подставил Гиффорд Фаррелл, что телефон в его офисе прослушивался и что именно Фаррелл втянул его в это дело.

— Ну это логично, — сказал Дрейк. — Мы знаем, что кому-то удалось перекроить программу Евангелины Фаррелл, которую она подготовила для Конвэя. Миссис Фаррелл сделала вывод, что потому он и не последовал ее указаниям и не стал встречаться с ней там, где она могла бы передать ему эти бумаги. Она должна была позвонить ему в шесть пятнадцать, но кто-то опередил ее всего на пару минут, и…

— И мы перешли к заключению, что это была сообщница Гиффорда Фаррелла, — закончил его мысль Мейсон.

— А почему бы и нет? Все это дело — подмена револьвера, тот факт, что закопали пистолет убийцы, — все говорит о дьявольской изобретательности и…

— Пол, у меня идея, — сказал Мейсон. — Возьми свою подругу Миртл Ламар и доставь завтра ее в суд. Будь там и слушай ее. Я хочу, чтобы она сидела рядом с тобой.

— Но она должна работать, Перри.

— Я пошлю ей повестку в суд — вызов в качестве свидетеля защиты. В этом случае она будет обязана прийти. У меня начал складываться план вчерне. Ты говорил, у тебя проблемы с Инскипом?

— Я говорил, у нас есть проблемы, — сказал Дрейк. — У Инскипа такое ощущение, что мы утаиваем информацию, в которой нуждается полиция, а это его волнует. Когда в конце концов твой план заработает и его вызовут в качестве свидетеля, полиция захочет узнать, почему он до сих пор молчал, и…

— Пусть он им все расскажет, — сказал Мейсон.

— Что ты имеешь в виду?

— Скажи, чтоб он пошел в полицию. Пусть расскажет о том, как его мучает совесть и он больше не может тянуть, и что у меня есть козырь в этой игре. Пусть расскажет, что мы обнаружили дырку в матраце в номере 728. Пусть он отдаст им пулю, которую мы извлекли из матраца, и пусть Рэдфилд сравнит ее с пулями револьвера «смит-и-вессон» — того, что Конвэй передал полиции.

Дрейк сказал:

— Это было бы лучшим вариантом для Инскипа, но это раскроет твои карты, Перри. Они сразу догадаются, что ты пытаешься сделать.

— Ну и хорошо, — ответил Мейсон. — Меня это устраивает.

— А что будет потом?

— Завтра обвинение почувствует, куда я клоню, и им потребуется время, чтобы это переварить. Думаю, доктор Гиффилд — хороший человек, и в нем я зароню сомнение. Это будет только начало. Но Гамильтон запаникует. Он начнет тянуть время.

— Но именно ты хотел ускорить события, чтобы иметь возможно рассказать акционерам…

— Да, знаю, — прервал его Мейсон. — И еще есть время. Звони Инскипу. Скажи, чтобы он шел в полицию и все рассказал.

— Все? — переспросил Дрейк.

— Все! — ответил Мейсон. — Потом бери свою девчонку, Миртл Ламар, и будь с ней в суде завтра утром. Я начинаю приводить в исполнение свой план, будь он проклят, и, думаю, все получится.

## Глава 14

— Все присяжные заседатели в сборе, — объявил судья Девитт. — Обвиняемый в суде. Вчера последним давал свидетельские показания доктор Ривс Гиффилд. Вы не могли бы занять место свидетеля, доктор Гиффилд?

Доктор Гиффилд занял место в кресле свидетеля.

— Остановитесь, пожалуйста, на обесцвеченном пятне на левом боку тела. На том, о чем вы упомянули в прошлый раз, — попросил Мейсон. — Вы не могли бы подробнее рассказать о природе этого обесцвечивания?

— Оно было едва заметно — только при сильном освещении можно это увидеть. Это очень незначительное изменение цвета кожи.

— Хотите ли вы подчеркнуть, что это не имеет значения для медицины, доктор?

— Я бы никогда не стал утверждать, что какое-либо отклонение от нормы, обнаруженное на трупе, в случае убийства не имеет значения.

— Обсуждалось ли это? Представляет ли изменение цвета кожи какое-нибудь значение или нет?

Гамильтон Бюргер вскочил на ноги:

— Ваша честь, мы протестуем, так как данный вопрос не является важным для допроса. Это незаконно, не существенно и не относится к делу. Нет никакой разницы, было обсуждение или нет. Суд заседает не для того, чтобы слушать чьи-либо аргументы, а для того, чтобы узнать факты.

— Я поддерживаю протест, — сказал судья Девитт.

— Обсуждали ли вы с доктором Мэлоумом, является ли небольшое обесцвечивание важным? — настаивал Мейсон.

— Тот же протест! — сказал Гамильтон Бюргер. Судья Девитт некоторое время колебался, затем сказал:

— То же самое. Я поддерживаю протест.

— Не является ли фактом, — продолжал, не обращая внимания на протесты судьи, Мейсон, — что это небольшое обесцвечивание может быть вызвано тем, что тело довольно долго лежало после смерти на левом боку, и что незначительное обесцвечивание указывает на то, что после смерти тело, как это бывает, еще немного дрожало?

— Это, безусловно, возможно.

— Это определенно возможно.

— Да. Я это признаю.

— А теперь, вы когда-нибудь слышали, чтобы одервенение распространялось на правую руку и плечо и не затрагивало бы левое, если, конечно, кто-нибудь намеренно не нарушил в этом месте одервенелость?

— Я не знаю таких случаев.

— Как, по-вашему, была ли нарушена одервенелость в левом плече?

Свидетель изменил позу и с некоторой надеждой посмотрел на Гамильтона Бюргера.

— Я протестую, — сказал Гамильтон Бюргер, — на том основании, что вопрос задан с целью повлиять на выводы присяжных.

— Протест отклоняется, — сказал судья Девитт. — Свидетель является специалистом, и спрашивают его мнение. Отвечайте на вопрос.

Доктор Гиффилд с расстановкой произнес:

— По-моему, кто-то нарушил одервенелость.

— Значит, по-вашему, положение тела было изменено после смерти женщины, и вы видели это в комнате 729 в отеле «Рэдферн»?

После долгих колебаний доктор Гиффилд неохотно подтвердил:

— Да, видел.

— Спасибо, — произнес Мейсон. — Это все.

— Больше вопросов нет, — провозгласил Эллиотт.

Гамильтон Бюргер, казалось, был озабочен и взволнован. Он наклонился к своему помощнику и что-то ему зашептал, а затем, поднявшись и тяжело ступая, покинул зал суда.

Эллиотт возвестил:

— Следующим свидетелем будет лейтенант Трэгг.

Трэгг подошел и принес присягу. Он отвечал неспешно, что плохо сочеталось с его более чем агрессивным поведением на свидетельском месте. Он сообщил, что был на месте преступления семнадцатого октября. Появился обвиняемый. С ним появился и его адвокат, Перри Мейсон.

— Сделал ли обвиняемый заявление?

— Да.

— Было ли оно добровольным?

— Да.

Эллиотт попросил повторить, что было сказано.

Медленно, утомительно для присутствующих, Трэгг детально повторил беседу. Эллиотт время от времени поглядывал на часы.

Был сделан утренний перерыв, затем суд вновь приступил в работе. Показания Трэгга растянулись до одиннадцати тридцати.

— Можете задавать вопросы, — сказал Эллиотт.

— Вопросов нет, — ответил Мейсон. Эллиотт поджал губы.

Следующим свидетелем был офицер в форме, который присутствовал на заседании в кабинете окружного прокурора. Офицер в форме продолжал давать свидетельские показания, даже когда суд удалился на обеденный перерыв.

— Что случилось? — прошептал Конвэй. — Кажется, они завязли в болоте?

— Они волнуются, — прошептал ему Мейсон. — Не раскрывайте рта.

Вернулись присяжные заседатели. Мейсон подошел к Полу Дрейку, Делле Стрит и Миртл Ламар — девушке-лифтерше.

Миртл Ламар перестала жевать жвачку и улыбнулась Мейсону.

— Привет, большой парнишка! — сказала она.

— Как дела? — спросил Мейсон.

— С утра что-то скучновато, — сказала она. — Зачем мне прислали повестку в суд? Я сегодня вечером заступаю на дежурство и хотела бы как следует отоспаться.

— По твоему виду этого не скажешь, — сделал комплимент Мейсон.

— Ну ладно, — согласилась она погодя. Дрейк взял ее руку в свою:

— Мы позаботимся о тебе. Все будет хорошо, не волнуйся.

— Ты не знаешь управляющего отелем «Рэдферн». Женщины у него всегда должны быть готовы к тому, что он от них может отделаться в любую минуту. Он обожает их выгонять. И вышвырнет меня так же легко, как смахивает крошки хлеба со стола.

— Но ты-то, конечно, не смахиваешь крошки хлеба. Ты аккуратно сметаешь их серебряным совочком, — предположил Дрейк.

— Проклятая твоя манера издеваться, — сказала Миртл.

— Пошли, — произнес Мейсон. — Пора.

— Но куда?

— Нам нужно нанести визит.

— Мое лицо… — спохватилась она. — Я кошмарно выгляжу. Мне нужно привести себя в порядок.

— Еще успеешь. Мы дадим тебе на это время.

— Отлично, ловлю вас на слове.

Мейсон повел их к лифту. Они спустились вниз, сели в его машину и поехали. Мейсон вел осторожно, но умело.

— Куда? — спросил Дрейк. Мейсон взглянул на часы.

— Недалеко.

Мейсон остановил машину напротив дома Евангелины Фаррелл и позвонил ей из автомата.

Когда она сняла трубку, адвокат сказал:

— Миссис Фаррелл, я хочу встретиться с вами по делу чрезвычайной важности.

— Но я не одета.

— Так наденьте что-нибудь. Я должен ехать обратно в суд и сейчас поднимусь.

— Это очень важно?

— Очень!

— Это по тому делу?

— Да.

— Поднимайтесь.

Мейсон кивнул своим спутникам. Они вошли в лифт. Миссис Фаррелл открыла дверь и удивленно отпрянула назад, запахиваясь в легкий халатик.

— Вы не сказали, что с вами будет еще кто-то, — заявила она.

— Простите. Я это упустил из виду. Очень тороплюсь. Я должен к двум часам вернуться обратно в суд.

— Но что…

— Вы могли бы принести нам что-нибудь выпить? — сказал Мейсон. — Это важно.

Она заколебалась, потом согласилась:

— Хорошо.

— Можно я помогу вам? — спросила Делла Стрит.

— О, простите, — сказал Мейсон, — я не представил вам этих людей. — Он назвал всех только по имени, кроме Деллы Стрит: — Моя доверенная секретарша.

— Пойдемте, — сказала Делла Стрит, — я помогу вам. Чуть поколебавшись, миссис Фаррелл отправилась на кухню. Когда она ушла, Мейсон сказал девушке-лифтерше:

— Вы ее когда-нибудь видели?

— Думаю, да. Если бы я лучше могла рассмотреть ее ноги, я была бы больше уверена. Мне бы хотелось взглянуть на ее туфли.

— Давай взглянем, — сказал Мейсон.

Он смело прошел в спальню и сделал знак Полу Дрейку, который держал Миртл за руку, проводить ее туда. Она уперлась, но Дрейк обхватил ее за талию.

— Ты знаешь, что делаешь, Перри? — спросил Дрейк, когда Мейсон пересек комнату.

— Нет, — ответил тот, — но у меня есть предчувствие. — Он открыл дверь в кладовку. — Взгляни-ка на ее туфельки, Миртл. Они тебе о чем-нибудь говорят? Минуточку! По-моему, нам нужны другие. Взгляни-ка лучше на эти.

Адвокат вошел в кладовку, достал чемоданчик. На нем стояли инициалы «Р. К.».

— Вы соображаете, что делаете? — раздался сердитый голос, в котором слышались холод и угроза.

Мейсон повернулся.

— Миссис Фаррелл, я исследую тот багаж, который вы захватили с собой, когда уезжали из отеля «Рэдферн». А эта молодая женщина-лифтерша, которая дежурила в тот день, когда произошло убийство, — смотрит, не узнает ли она те туфельки. У нее потрясающая способность запоминать ноги людей.

Миссис Фаррелл в гневе бросилась было к ним, но неожиданно остановилась.

— Пол, ну-ка, взгляни, что там в чемоданчике, — сказал Мейсон.

— Вы не можете, — закричала миссис Фаррелл. — Не имеете права!

— Ладно, — сказал Мейсон, — не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Иди к телефону, Пол, звони Хомисайду и скажи, чтобы прислал полицейских с ордером. Мы подождем их здесь.

В глазах Евангелины Фаррелл отразились усталость и страх.

— Но, быть может, — заметил Мейсон, — вы хотели бы обо всем рассказать сами? Миссис Фаррелл, у нас есть немного времени.

— О чем рассказать? — спросила она, пытаясь взять себя в руки.

— О том, как вы сняли номер 729, сказав, что вы — секретарь Джеральда Босвелла, который остановится здесь на ночь. Расскажите и о том, как была застрелена Роза Калверт, жившая в номере 728; о том, как вы сидели там и думали, что вам теперь делать, а затем перетащили тело через коридор… Вы сами справились? Или, может, вам кто-то помогал?

— При чем тут я? Вы… Я не знаю, о чем вы говорите.

Мейсон подошел к телефону, снял трубку и сказал оператору:

— Я хочу позвонить лейтенанту Трэггу…

— Подождите! — вскрикнула миссис Фаррелл. — Подождите! Вы должны мне помочь.

— Извините, — сказал Мейсон в телефонную трубку и бросил ее на рычаг.

— Ладно, — сказала она. — Ладно! Я расскажу. Я все вам расскажу. Во мне постоянно жил страх с тех пор, как это случилось. Но я не убивала ее. Нет! Пожалуйста, верьте мне — я не убивала ее.

— А кто это сделал? — спросил Мейсон.

— Гиффорд.

— Откуда вы знаете?

— Это он. Только он. Он думал, ее купили. Наверное, он поехал за мной в отель. Он знал, что я была там.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — В вашем распоряжении одна или две минуты. Мне нужна только правда. Так что же произошло?

— Я хотела передать мистеру Конвэю списки акционеров, которые предали его. Я хотела сделать это так, чтобы Гиффорд подумал, будто это его обольстительница предала его. Она была в отеле «Рэдферн» и остановилась в номере 728. Она печатала. Было слышно через окно — она как сумасшедшая стучала на портативной машинке. Я сказала вам правду о листках копирки.

— Почему вы это сделали? Зачем вы сняли номер в отеле?

— Я не хотела, чтобы Джерри Конвэй потерял контроль над компанией «Техас Глоубал».

— Но почему? Думаю, ваши интересы не пострадали бы ни при каком раскладе, очевидно, у вас единственная цель — выкачивать деньги у мужа, причем сумма зависит от того, крепка ли его позиция…

— У меня было два выхода, — прервала она. — Я уже говорила вам. Я чувствовала, что под руководством Конвэя акции «Техас Глоубал» будут в цене. В Гиффорде же я далеко не уверена. Я прикинула, что к тому времени, как он овладеет компанией и пока начнет вести дела, от моего пакета уже ничего не останется.

— Хорошо. И что же вы сделали?

— Я знала, что мой муж заигрывает с Розой Калверт. Я проследила ее до отеля. Она зарегистрировалась под именем Рут Кал вер.

В голосе Мейсона послышалось возбуждение:

— Она уже и раньше когда-нибудь регистрировалась под этим именем?

— Да. В двух отелях.

— Назовите отели! — попросил Мейсон.

— Я могу дать вам названия, даты и номера комнат. Пока она была в этих отелях, мой муж приносил ей материалы, и она на своей машинке перепечатывала имена акционеров. Однажды она оставила одну из копий у себя в машине, она была припаркована, и двери не заперты. Я только сейчас поняла, что это была ловушка. Тогда я этого не знала. Я взяла тот список. Это, разумеется, был поддельный список, который, как они надеялись, заставит Конвэя думать, что он в безопасности. А сама я угодила прямо в мышеловку.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Я хотела, чтобы Конвэй получил этот список, но не знал, от кого он. Тогда я позвонила ему, изменив голос, и назвалась Розалинд.

— Вы много чего нарассказали ему о детективах и команде головорезов, — сказал Мейсон. — Зачем все это?

— Чтобы как-то обезопасить себя и заставить его быть более осмотрительным.

— То есть вы не были уверены, что он клюнет?

— Вот именно. А этот самый Бэйкер-душегуб был всего лишь плодом моего воображения.

— Хорошо. Дальше. Что же случилось дальше?

— Ну, я решила провести небольшое самостоятельное расследование. Я надеялась проследить Розу Калверт до ее дома. Хотела точно узнать, куда она ходит и чем занимается. Утром шестнадцатого числа она поехала в отель «Рэдферн» и зарегистрировалась под именем Рут Калвер. Ей дали номер 728. Один или два раза в течение того утра я поднималась на лифте и проходила по коридору. Я слышала, что она как сумасшедшая печатала на машинке. Только ненадолго остановилась, когда ей принесли ленч. Видите ли, у меня на руках были все козыри, потому что я знала, как она выглядит, а она меня не знала. Для нее я была незнакомкой. У меня были фотографии, на которых ее сняли в бикини. Были и фотографии, когда ее снимали обнаженной. Я проследила ее до дома моего мужа. Я все о ней знала, а она обо мне — ничего.

— Что произошло в отеле? — Мейсон нетерпеливо поглядывал на часы.

— Ну, минут десять второго я догадалась, что Роза спускается вниз. Она бросила ключ на стойку клерка и ушла. Клерк был занят, и, когда он повернулся ко мне спиной, я быстро подошла и взяла ключ от номера 728. Но не успела отойти от стойки, как клерк повернулся ко мне и спросил, что мне угодно. И тут меня осенило. Я сказала ему, что я секретарь Джеральда Босвелла и что Джеральду Босвеллу еще нужно сделать кое-какую работу, поэтому он попросил меня снять номер на его имя. Я сказала клерку, что, так как у меня нет багажа, я могла бы заплатить за номер, а мистер Босвелл приедет вечером. Я попросила его дать мне два ключа, чтобы один я могла отдать мистеру Босвеллу. Клерк ничего странного в этом не усмотрел. Думаю, он решил, что замужняя женщина назначила встречу своему любовнику, и, насколько я наслышана, в этом отеле подобные вещи удивления не вызывают.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Меня не интересует отель. Нас интересует, что сделали вы.

— Я сказала клерку, что мне нужен номер не слишком низко и не высоко, примерно седьмой этаж. Он сказал, что свободен номер 729, и я взяла его. У меня не было багажа, поэтому ничего не надо было тащить в комнату. Я взяла ключ, чуть погодя поднялась в номер и приготовилась слушать. Моя дверь была прямо напротив номера 728 — через коридор. Я чуть приоткрыла дверь и стала наблюдать. Роза Калверт вернулась около половины третьего.

— Но у вас остался ее ключ?

— Да, но вы же знаете, как это делается. У них есть несколько ключей от каждого номера. Случается, клерк кладет ключ не в тот ящичек или постоялец теряет ключ, словом, у них есть дубликаты. Я не думаю, что у Розы были какие-нибудь проблемы с ключом. Она просто сказала, что оставила свой ключ на столе, и клерк дал ей другой.

— Что случилось потом?

— Ну, потом она только печатала, и я начала понимать, что, вероятно, тот список, который попал ко мне, устарел или же абсолютно неверен, что они хотели использовать его как подсадную утку.

— Дальше.

— А дальше я вышла и позвонила Конвэю и опять под именем Розалинд что-то наплела ему.

— Вы звонили не из номера?

— Нет. Даже не из отеля. Я прошла в телефонную будку, находящуюся через несколько домов от отеля, и позвонила оттуда.

— Дальше, — сказал Мейсон.

— Ну вот… Я спустилась и позвонила, потом купила кое-какие вещи. Затем я позвонила вновь и вернулась в номер.

— Что случилось потом?

— Потом снова принялась наблюдать.

— Минутку, — сказал Мейсон, — давайте остановимся на этом подробнее. Вы вернулись в номер в половине третьего?

— Да.

— Роза Калверт в это же время была в номере?

— Да. Она как раз тогда пришла.

— Затем вы пошли звонить Конвэю?

— Я звонила ему дважды. Один раз вышла позвонить и подышать свежим воздухом, а второй — перед тем, как идти в магазин.

— Во сколько вы вернулись?

— Я не посмотрела на часы.

— Ладно. Дальше. Что было дальше?

— Некоторое время я подслушивала у двери, но ничего не было слышно. Затем, около половины четвертого, когда я как раз была в ванной, я услышала странный звук и решила, что кто-то постучал в дверь моей спальни. Меня буквально парализовало от страха. Звук был такой, будто кто-то здорово пнул в дверь. Я была уверена, что кто-то узнал о моей слежке за Розой Калверт, и какое-то время не знала, что мне предпринять. Потом подошла к двери, приняла невинное выражение лица и открыла ее. За дверью никого не было. Я посмотрела вдоль коридора. Не буду рассказывать вам о своих ощущениях. И вот когда я уже закрывала дверь, то заметила, что дверь напротив приоткрылась. Я всмотрелась и… и…

— Ну? — сказал Мейсон. В его голосе слышалось нетерпение. — Что произошло?

— Вышел Гиффорд.

— Ваш муж? Гиффорд Фаррелл?

Она кивнула.

— Дальше, — произнес Мейсон.

— Я ничего тогда не подумала, потому что он навещал ее, когда она останавливалась и в других отелях. Сомневаюсь, что в этих визитах было нечто романтическое: с ней постоянно была машинка. Она, по-видимому, печатала, и они принимала меры предосторожности, чтобы никто не узнал, чем они занимаются.

— Дальше. Что произошло дальше?

— Ну, я на короткое время плотно прикрыла дверь, выждала, а затем опять открыла ее и прислушалась, но ничего не было слышно. Не ушла ли Роза, пока меня не было, подумала я, спустилась вниз, зашла в телефонную будку, позвонила в отель «Рэдферн» и попросила соединить меня с номером 728.

— И что же?

— Я слышала гудки, но никто не снимал трубку. Оператор сказала мне, что абонента нет на месте, и предложила перезвонить.

— Дальше? — спросил Мейсон.

— Дальше я заторопилась обратно, проехала на лифте на седьмой этаж и тихонько постучала в дверь 728-го номера. Ответа не последовало. Я воспользовалась своим ключом и открыла дверь.

— Что же вы обнаружили?

— Роза Калверт лежала мертвой на кровати. И тут я вдруг осознала, что за звук я слышала. Мой муж пристрелил ее, и, мало того, из моего револьвера.

— То есть как из вашего револьвера?

Из моего. Он валялся на полу под кроватью.

— Ваш револьвер?

— Мой. Я узнала его. Тот самый, что «Техас Глоубал» купила для своего кассира. Кассир боялся ездить в одиночку ночью, опасаясь, что кто-нибудь может захватить его и попытаться узнать код сейфа. По-моему, он все время нервничал и умер несколько месяцев спустя. Словом, компания купила ему револьвер или нет, не знаю, но после его смерти Гиффорд забрал этот револьвер и отдал его мне.

— Вы узнали револьвер?

— Да.

— Как?

— Когда я спала, то обычно держала его под подушкой. Однажды я уронила его, и на нем осталась царапина — на его твердой, рубчатой рукоятке. А в другой раз содрала немного лака с ногтя, так что осталось маленькое пятнышко красного цвета. Конечно, я бы не заметила этого, если бы не видела, как Гиффорд выходил из комнаты. Зная, что он пристрелил ее, я неожиданно нашла оружие, а затем и узнала его.

— Гиффорд долго владел им?

— Когда я ушла от него, я, дурочка, забыла его забрать, то есть револьвер остался у него дома.

— Понятно, — сказал Мейсон. — Так что вы сделали?

— Ну, я решила оставить все как есть, открыла дверь и вышла в коридор, и именно тогда у меня созрел план.

— То есть?

— Мимо как раз проходила горничная, когда я открыла дверь. Она увидела меня, остановилась и внезапно спросила: «Это ваш номер?»

— Ну и что вы ответили?

— Я пропустила вопрос мимо ушей. Она, очевидно, разговаривала с Розой и знала, что это не мой номер.

— Так, — сказал Мейсон. — И что вы сделали?

— Я быстро начала соображать. Сказала ей, что это не моя комната, а комната моей подруги и что она дала мне ключ и попросила меня ее подождать, но у меня уже нет времени ее дожидаться. Я собираюсь спуститься вниз и оставить для нее записку.

— Вы ее убедили?

— В том-то и дело, что нет. Горничная уставилась на меня, и я знаю, что она подумала: что я воровка. Но она ничего не сказала. Возможно, побоялась неприятностей. Я попалась. Я знала, что в ту минуту, когда обнаружат тело Розы Калверт в номере, я буду замешана в преступлении. Меня охватила паника. Я прошлась по коридору до лифта, подождала, пока горничная не уйдет, а затем вернулась в номер 729 и села, изрядно испуганная, понятия не имея, что, черт возьми, мне делать?

— И что же вы все-таки предприняли?

— Через некоторое время мне в голову пришла идея. Нельзя допустить, чтобы тело Розы Калверт обнаружили в номере 728. Но если бы я смогла перенести тело в номер 729, а затем убраться в номере 728, который закреплен за Рут Калверт, тогда все выглядело бы как надо. Если ее тело найдут в номере 728, горничная вспомнит, что я выходила оттуда, и опишет меня. Позже она обязательно меня узнает. Конечно, я понимала, что полиция может выследить меня по револьверу, но если бы устроить так, что в номере 728 ничего необычного не произошло и что убитая девушка жила в номере 729, тогда можно было любого пустить по ложному следу.

— Продолжайте, — сказал Мейсон. — Что вы сделали?

— Я принялась лихорадочно размышлять. Все должно было выглядеть так, словно убийство произошло позднее, чем на самом деле. Я ждала, пока коридор не опустеет, затем спешно пересекла его и принялась укладывать в комнате вещи. Роза пользовалась печатной машинкой, и в корзинке для бумаг было полно листков копирки. Я достала их и поняла, что наконец у меня в руках полный список. Она делала много копий и постоянно меняла копирку. Я забрала листочки с собой.

— Продолжайте, — сказал Мейсон.

— Затем я двинулась в номер 729, позвонила и спросила, что у них было на ленч. Они ответили, что для ленча уже поздновато, но я сказала, что хочу чего-нибудь перекусить, и спросила, что у них есть. Они сказали, что в их меню есть жаркое из индюшатины, и я попросила принести. Пришел официант. Я заплатила наличными, дала щедрые чаевые, чтобы он меня запомнил, но при этом, как могла, прикрывала лицо. Поев, я велела ему забрать посуду.

— А потом?

— Потом я вдруг вспомнила, что Джерри Конвэй собирался заполучить этот список.

— Продолжайте.

— Я решила позвонить ему и сказать, чтобы он спросил письмо, которое я оставила бы ему в отеле. То есть неожиданно я поняла, что могла бы убить одним махом двух зайцев и сделать это тактично.

— Ну и ?..

— Так вот, попросив убрать посуду, я отправилась в аптеку и купила пузырек мази, какую женщины наносят себе на лицо для массажа. Она мягко втирается в кожу лица, а затем, высыхая, неузнаваемо меняет эту самую кожу. Сглаживаются морщины, удаляется грязь, ну и все такое, да еще массируются мышцы лица. Я знала, что эта мазь делает лицо совершенно неузнаваемым.

— То есть вы сделали себе маску?

— В аптеку я позвонила из телефонной будки отеля я была достаточно сообразительна, чтобы позвонить на несколько минут раньше шести пятнадцати, то есть все устроить так, как если бы кто-то все испортил. До того под именем Розалинд я говорила с Конвэем слащавым, нежным голосом, но на этот раз я понизила тембр голоса. Мне всегда прекрасно удавалось менять голос и подражать чужим голосам…

— Дальше, дальше, — торопил Мейсон, поглядывая на часы. — У нас есть еще несколько минут. Я правильно понял, вы оставили конверт для Конвэя.

— Да.

— Что вы сделали потом?

— Я повесила убийство на него, мистер Мейсон, подумав, у него больше шансов выкрутиться, чем у меня. У него есть деньги, чтобы заплатить гонорар адвокату, положение…

— Хорошо, говорите точно, что именно вы сделали, чтобы мне успеть все поправить.

— Джерри Конвэй узнал бы меня. Он, безусловно, видел меня не раз. Поэтому я намазала на лицо все содержимое пузырька и обмотала голову полотенцем. Затем я сняла одежду.

— А одежду-то зачем?

Она лукаво улыбнулась:

— Я понимала, что мужчина не сможет сосредоточиться на моем лице, если… если я предложу ему что-нибудь другое.

Мейсон усмехнулся:

— Ничего не скажешь — прекрасное объяснение! Было ли тело Розы Калверт уже в номере 729, когда туда пришел Джерри?

— Нет, нет, у меня не было возможности. И была уверенность, что я смогу всучить ему револьвер. Он прямо просился мне на крючок. Вошел в комнату, и тут же вышла я, сделав вид, что поражена, увидев его в комнате. Я сказала, что я соседка Розалинд по комнате, затем разыграла панику. Я открыла стол, вытащила револьвер, навела его дрожащей рукой, и, разумеется, Джерри Конвэй сделал то, что я и предполагала. Он был слишком напуган, чтобы еще на что-нибудь решиться: выхватил у меня револьвер и убрался из номера.

— Дальше.

— Дальше я вымыла лицо, оделась, дождалась, пока коридор опустеет, затем скользнула в номер напротив, подхватила тело… Мистер Мейсон, это был какой-то кошмар!

— У вас хватило сил тащить его?

— Я сильная, мистер Мейсон. А девушки обычно весят не больше ста восемнадцати фунтов, к тому же я работала медсестрой в «Скорой помощи». Я дотащила тело до двери, а затем наступили самые ужасные две или три минуты в моей жизни: я должна была перетащить тело через коридор в номер 729. Я должна была улучить момент, когда никто не приедет на лифте и, разумеется, не откроет дверь в каком-нибудь номере и не выйдет в коридор. Я должна была улучить момент, ну… словом, я все сделала. Вы видели номер 729 — дверь в спальню находится прямо напротив двери номера 728. Я буквально влетела туда с телом в руках и бросила его на кровать, затем вернулась, рывком закрыв дверь в спальню. Потом я стала укладывать тело на кровать. После этого вернулась в номер 728 — взглянуть, не упустила ли я чего. Тогда-то и обнаружила второй револьвер.

— Второй револьвер?

Она кивнула.

— Он лежал под кроватью.

— И что вы сделали?

— Я положила его в сумочку. Поверите ли, после этого я еще проверила каждый дюйм комнаты так тщательно, как только могла, и убедилась, что все чисто.

— А затем? — спросил Мейсон.

— Затем я поспешила назад, в комнату 729, чтобы все закончить. Тело уже начало остывать. Роза выглядела так, словно ее швырнули на кровать. Я подвинула левую руку, чтобы она свободно свисала вниз, и голову тоже, чтобы и волосы свешивались. Затем я закрыла дверь, перешла в номер 728 и позвонила в администрацию: кто-нибудь из персонала пусть проверит, все ли на месте.

— Пришел коридорный? — спросил Мейсон.

— Да. Я спустилась вниз. Роза Калверт зарегистрировала свой номер утром, а я уже до наступления вечера собралась уезжать. Было необходимо как-то объяснить это. Я сказала клерку, что сильно заболел мой отец в Сан-Диего и что я должна ехать к нему. Я сказала, что за мной заехал друг. Вот и все.

— Нет, не все, — сказал Мейсон. — А второй револьвер?

— Вы пришли сюда и начали меня расспрашивать. Помните, вы сказали, что хотите воспользоваться моим телефоном? Этот телефон соединен с коммутатором на первом этаже. Я гадала, что же мне делать с револьвером. Потом сняла трубку и спросила у оператора, куда вы звонили. Он сказал, что в отель «Глэйдер». Быстро сообразив, я спросила, не там ли остановился мистер Джерри Конвэй. Он ответил, что там, в коттедже 21, и справился, не хочу ли я с ним поговорить. Я отказалась и повесила трубку, прежде чем он задал следующий вопрос. Затем, после полуночи, я поехала в мотель. Машина Джерри Конвэя стояла напротив домика 21, и я подбросила фальшивый список акционеров под сиденье его машины, и с помощью совочка зарыла второй револьвер. К тому времени я еще не знала, каким из них пользовался убийца, но чувствовала — если все пойдет, как надо, я могу сделать в полицию анонимное сообщение и скажу, что живу рядом с мотелем и что я видела, как кто-то закапывал металлический предмет, похожий на револьвер.

— Так, — сказал Мейсон. — Значит, вы хотели, чтобы Конвэя посчитали убийцей, чтобы…

Она посмотрела в глаза адвоката.

— Мистер Мейсон, мой муж сделал меня соучастницей преступления, поверьте, все было сделано, чтобы сделать меня причастной к этому убийству. Будем откровенны: мне грозила тюрьма на всю жизнь или газовая камера. Убийца стрелял из моего револьвера. Я жила в комнате напротив номера, где застрелили девушку. Я воспротивилась этому, чувствуя, что могу все свалить на Джерри Конвэя, потому что полиция все равно будет искать другого — настоящего убийцу. Я была абсолютно уверена, что умный адвокат никогда не даст осудить Конвэя. И вот теперь вы меня поймали. Я не знаю, как вы все это узнали, но я чиста и взываю к вашему милосердию.

Мейсон взглянул на часы.

— Я не могу больше задерживаться. Пол Дрейк даст вам повестку, чтобы вы явились в суд в качестве свидетеля защиты. Дай ей повестку, Пол.

Делла Стрит, которая делала короткие пометки в своем блокноте, подняла глаза и поймала взгляд Мейсона. Он в немом вопросе поднял брови. Она кивнула, давая понять, что все в порядке.

— Прекрасно, — сказал Мейсон Дрейку. — Пошли, нам надо вернуться в суд.

— Вы забыли одну вещь, — напомнила Миртл Ламар.

— Что? — спросил Мейсон.

— Меня, — сказала она. — Но я уже сыта этим по горло.

## Глава 15

Направляясь назад к зданию суда, Мейсон сказал Дрейку:

— Пол, есть чертовски хорошая зацепка.

— Что ты имеешь в виду?

— Все складывается наилучшим образом, но мы должны быть очень осторожны, чтобы не упустить случай. А теперь обрати внимание на то обстоятельство, что в желудке убитой была еда. Врачи сделали заключение, что смерть наступила приблизительно через два часа после приема пищи, потому что они знали, что женщина из номера 729 ела приблизительно в четыре тридцать и, по-видимому, начала есть, как только ей доставили еду. Они установили, что смерть наступила между шестью тридцатью пятью и шестью сорока пятью, как раз тогда, когда там был Джерри Конвэй. Единственная неувязка заключается в том, что официант не помнил, чтобы в меню был горошек, найденный в желудке у жертвы преступления. Все приняли как само собой разумеющееся, что это просто описка или ошибка: официант сам принес поднос, но забыл, что именно он принес. На самом же деле это самый важный ключ к разгадке, свидетельство того, что женщина, чье тело было найдено в номере 729, не могла быть той самой, которая заказывала обед в четыре тридцать.

— Ну, хорошо, — сказал Дрейк, — мы знаем, что произошло, но как, черт возьми, ты собираешься это доказать? Присяжные заседатели не поверят рассказу миссис Фаррелл… Или поверят?

— Это зависит от того, как мы преподнесем все остальное. И еще от того, кто на самом деле убил Розу Калверт.

— Что ты имеешь в виду?

— Миссис Фаррелл упустила из виду, что Гиффорд пытался представить дело так, будто Роза покончила жизнь самоубийством. Он вошел в комнату, обнаружил тело, а револьвера нигде не было видно, потому что убийца уронил оружие под кровать или, может, сделал это нарочно. Не исключено, что, уронив его, он затем ногой затолкал его под кровать, не соображая, что делает. Или, возможно, затолкал револьвер под кровать в надежде, что его найдут не сразу. Или же вообще послал всех к черту и сразу избавился от него…

— Ты хочешь сказать, что сомневаешься, будто убийца — Гиффорд Фаррелл?

— Да. Все говорит против этого. Зачем бы Гиффорду Фарреллу было убивать Розу, разряжать револьвер выстрелом в матрац и оставлять оружие на полу у трупа?

— Чтобы впутать в это дело свою жену, — сказал Дрейк.

— Но не кажется ли тебе, что если бы он это сделал, то взял бы другой револьвер. Он бы не оставил его там.

— Возможно, он не знал, что он там есть.

— Я отвечаю: да, он не знал, что револьвер там. Но если бы он убил ее, он бы знал, что револьвер там, потому что как раз из того револьвера она и была убита.

— Ого, — сказал Дрейк, — теперь я понимаю.

— Поэтому Гиффорд Фаррелл стал жертвой обстоятельств. Он попытался представить, будто это было самоубийство. А носил с собой револьвер, скорее всего, для самозащиты. И разрядил его в матрац, уронив около кровати… Если бы миссис Фаррелл не ударилась в панику, она поняла бы, что Гиффорд Фаррелл попытался создать видимость самоубийства. Он мог запросто рассказать властям, что это один из револьверов, который он взял домой из «Техас Глоубал», но дал его Розе для самозащиты, и что она была так подавлена, что решилась на самоубийство. Но когда миссис Фаррелл обнаружила револьвер и увидела, как ее муж выходит из комнаты, после того как услышала выстрел — выстрел в матрац, — она запаниковала и неожиданно почувствовала, что он пытается повесить на нее убийство, так что она будет по уши в дерьме.

— А затем она сама попыталась повесить убийство на Конвэя?

— Верно, — сказал Мейсон.

— Ну, ты способен перевернуть все с ног на голову, — сказал Дрейк. — Но беда в том, Мейсон, что ты слишком славишься своим умением делать из черного белое. Присяжные склонны думать, что ты просто состряпал грандиозную аферу с целью снять обвинения с твоего клиента. Ты проиграешь, если не прищучишь этого чертова клерка с его показаниями о том, что Роза Калверт заказывала номер 729, заявив при этом, что она секретарь Джеральда Босвелла.

— Мне сначала необходимо выяснить, — сказал Мейсон, — что происходило на самом деле.

— Когда мы поедим? — спросила неожиданно Миртл Ламар.

— Ты что, хочешь подкрепиться? — спросил Мейсон.

— Что-что? — не поняла девушка.

— Мы дадим тебе попозже столько денег, что хватит на лучший обед в городе, но сейчас мы очень заняты.

Она надулась:

— Мне не так все обещали. Пол собирался обедать со мной. И я хочу пообедать с ним.

— Но я должен быть на суде, — объяснил Дрейк.

— Нет, не должен. Ведь дело ведешь не ты. И еще я скажу тебе, ты не должен оставлять меня одну. Я теперь слишком много знаю. Тебе надо наблюдать за мной, как вы, детективы, это называете.

Мейсон расхохотался:

— Ты победила, Миртл! Пол, сходи пообедай с ней.

— Но мне хочется своими глазами увидеть, что произойдет там, на суде.

— Ничего особенного там не произойдет. Вернее, если и произойдет, то не сейчас. Окружной прокурор буксовал, пытаясь найти какое-нибудь объяснение тому, что в матраце обнаружена пуля. Он хочет доказать, что это я всадил ее туда, и уже готов внушить Инскипу, чтобы тот подвел базу, позволяющую привлечь меня как соучастника.

— То есть ты можешь определенно рассчитывать на то, что он буксовал, а я тем временем притворюсь, что заигрываю с ним, потому что хочу узнать, что произошло.

— Кто-то ведь убил Розу Калверт. И я хочу узнать, чьих это рук дело.

— Ладно, — сказал Дрейк, — но все же не исключай версию, что это могла быть и миссис Фаррелл. Она сняла комнату напротив номера той девчонки. Она ее ненавидела. Горничная видела, как она выходила из номера 728. О Боже, Перри, только не давай ей запудрить тебе мозги! В конце концов, ведь зачем-то она рассказала тебе все это?

— Я и думаю над этим, — ответил Мейсон.

— И ведь именно она, — продолжал Дрейк, — закопала орудие убийства у мотеля… Знаешь, Перри, чем больше вникаешь во все это, тем быстрее все становится на свои места. Именно она, полагаю, и есть убийца.

— Против этого говорит один фактик, — заметил Мейсон.

— Какой?

— Одно обстоятельство.

— Например?

— Почему она не сунула Джерри Конвэю оружие убийцы вместо того револьвера, который оставил Гиф-форд, чтобы создать видимость самоубийства?

Дрейк почесал за ухом.

— Черт, Перри, это обстоятельство выпало из моего построения. Все разворачивается слишком быстро. Я не успеваю осмысливать… Так куда мне пойти пообедать с Миртл?

— Куда-нибудь недалеко от здания суда.

— Хорошо, я пошел. Тут рядом есть чертовски хороший ресторан. Мы возьмем такси и приедем, когда пообедаем… Ты сильно проголодалась, Миртл?

— Не очень. Я возьму два сухих мартини, затем маленький стаканчик коктейля — это для начала, а после этого закажу телячье филе с картошечкой фри, чуть-чуть маринованного чеснока, немножко овощей, например спаржи и сладкой кукурузы, потом вкусный торт, который сейчас в моде, и большую чашку вкусного черного кофе. Этого мне хватит до вечера.

— Поверь, не так уж часто такой, как ты, девочке выпадает возможность, не глядя в меню, сделать заказ.

Мейсон посмотрел на Пола Дрейка, кивнул, тихо сказав:

— Возможно, даже хорошо на время вывести ее из игры, пока не прояснится ситуация.

Мейсон остановил машину и высадил Пола и Миртл Ламар.

— Похоже, с ней придется повозиться, — сказала Делла Стрит, когда Мейсон вновь тронул машину. — Я надеюсь, Пол Дрейк не попадется к ней на удочку.

— Надеюсь, что Пол Дрейк пока выведет ее из игры.

— Что вы имеете в виду? — спросила Делла Стрит. Мейсон пожал плечами:

— Все, что мы знаем, Делла, это то, что девица-лифтерша тоже могла быть убийцей. Им мог быть любой, кто связан с отелем.

— Включая и Боба Кинга?

— Да, и Боба Кинга.

— Ну, я бы с удовольствием посмотрела, как вы накидываете веревку ему на шею, — сказала она. — Но вообще-то, шеф, я склонна согласиться с Полом. Думаю, что миссис Фаррелл завязла в этом деле так глубоко, что…

— Это одна из гипотез, — заметил Мейсон. — Но давай подумаем. Если миссис Фаррелл — убийца, зачем она дала Джерри Конвэю не тот револьвер?

— А как насчет револьвера, из которого был сделан роковой выстрел? — спросила Делла. — Что они узнали о нем?

— Они рассказывают немного. Но, по нашим данным, ничего существенного они сказать не могут, потому что его украли со склада металлических изделий полтора года назад вместе с дюжиной других. Незадолго до того как было совершено преступление, полиция ночью засекла машину с компанией похожих на бандитов парней. Машина ехала на большой скорости, около трех утра им сели на хвост. Это была настоящая погоня! Когда парней поймали, они признались, что, увидев полицейскую погоню, повыбрасывали из окон все оружие — пятнадцать револьверов, три или четыре среди них 22-го калибра, много снаряжения и несколько больших складных ножей. Полиция изъяла почти все, но не обнаружила лишь пары пистолетов и несколько ножей. — В тот день поэтому любой мог подобрать один из тех револьверов.

— Они все обыскали?

— Да.

— Кстати, это случилось недалеко от того места, где живет миссис Фаррелл?

— Нет, в другом конце города.

— Ну ладно, — сказала Делла, — нам нужно как-то свести концы с концами.

— Ты можешь сводить их самым различными способами, и все-таки они могут не соединиться. Дело не в фактах, а в их объяснении… Я все думаю о том зеленом горошке, который обнаружили в желудке у девушки. Это — важнейший ключ ко всей истории, и будь я проклят, если не соглашусь с тем, что это всего лишь ошибка официанта. Надо с пристрастием допросить того официанта и заставить его сказать, что он абсолютно уверен в том, что не приносил блюдо в номер 729. Это станет моим козырем на суде. Ведь я-то знал и раньше, что в желудке убитой девушки найден горошек, но думал, как и все, что это просто ошибка официанта, и не брал это во внимание.

— Хорошо, — сказала Делла Стрит. — Вы настолько теперь окрутили окружного прокурора, что, дернув за веревочку, можете свалить его в любой момент.

— Да, но теперь, — сказал Мейсон, — я и не имею права на ошибку.

Они поднялись на лифте в зал суда и пришли как раз вовремя, чтобы успеть занять свои места перед началом заседания.

Судья Девитт сказал:

— На месте свидетеля стоял офицер полиции. Встал Эллиотт, помощник окружного прокурора:

— Если суд не против, у меня есть несколько вопросов к свидетелю.

— Пожалуйста, — сказал судья Девитт.

Вопросы Эллиотта показали, что он только тянет время.

Спустя минут десять после начала заседания дверь открылась и вошел Гамильтон Бюргер с Александром Рэдфилдом: эксперт по баллистике занял свое место, а Гамильтон Бюргер медленно, с трудом прошел вперед, сел за стол обвинения и начал о чем-то шептаться с Эллиоттом. По лицу окружного прокурора было видно, что у него хорошее настроение.

Эллиотт слушал, что шептал ему Бюргер, кивал, а затем сказал:

— Это все. Больше вопросов нет.

— У меня тоже, — сказал Мейсон. Гамильтон Бюргер тяжело поднялся.

— Вызовите Фредерика Инскипа.

Тот вышел вперед, дал клятву. Гамильтон Бюргер встал таким образом, чтобы всем видны были присяжные заседатели, и весь его вид по-прежнему говорил о его отличном настроении.

— Мистер Инскип! — сказал он. — Назовите род ваших занятий и то, чем конкретно вы занимались шестнадцатого и семнадцатого октября.

— Я частный детектив.

— Шестнадцатого и семнадцатого октября вы работали на Пола Дрейка?

— Да, сэр.

— И что вы делали в эти дни?

— Я был занят убийством в отеле «Рэдферн».

— А вы знаете, кто нанял мистера Дрейка?

— Перри Мейсон.

— Откуда вам это стало известно?

— Мне сказали, что мистер Мейсон подключился ко мне.

— Подключился к вам? Где?

— В отеле «Рэдферн».

— Вы хотите сказать, что остановились в отеле «Рэдферн»?

— Да, сэр.

— Во сколько?

— Ну, это было вскоре после того, что произошло. Мне было велено отправиться в отель и остановиться в комнате 728.

— Почему именно в комнате 728? Вы не знаете?

— Мне не сказали.

— Но комната 728 находится прямо напротив комнаты 729?

— Да, сэр. Дверь комнаты 728 расположена точно напротив двери в спальню номера 729: 729-й — двойной номер, и у него две двери.

— Понятно, — сказал Гамильтон Бюргер. — А теперь скажите: как вам удалось заполучить номер 728?

— Одну минуту, — перебил судья Девитт. — Разве это относится к делу? Ведь это произошло уже после совершения убийства. Как я понял, беседа состоялась между Полом Дрейком и его человеком. Она происходила не в присутствии обвиняемого.

— Но, ваша честь, мы хотим показать, и, я думаю, мы показали, что беседа явилась результатом указаний мистера Перри Мейсона, который вскоре после этого стал адвокатом обвиняемого.

Судья Девитт посмотрел на Мейсона:

— Я еще не слышал возражения защиты.

— Ваша честь, у нас нет возражений, — сказал Мейсон. — Мы приветствуем появление любого факта, который пролил бы свет на то, что произошло.

— Отлично, — сказал судья Девитт. — Похоже, со стороны защиты нет никаких возражений. Суд разрешает свидетелю продолжать.

— Так что же произошло? — спросил Инскипа Гамильтон Бюргер.

— В номере зазвонил телефон. Пол Дрейк сказал мне, что мистер Мейсон, адвокат, на которого он работает, приедет ко мне и что мне не нужно запирать дверь, чтобы он мог войти без стука.

— Но как вы попали в номер 728? — спросил Гамильтон Бюргер.

— О, это было легко! Я сказал, что хочу поселиться не слишком высоко и не очень низко. Они предложили мне номер 519 — он был свободен. Я попросил показать план отеля, сказал «нет» и спросил, не найдется ли у них что-нибудь на два этажа выше. Они ответили, что освободился номер 728 и что, если он мне подойдет, я могу остановиться в нем. Я согласился.

— А что вы ответили, когда вам позвонили?

— Я оставил дверь незапертой.

— Что случилось дальше?

— Ну, это было — извините, я не заметил точного времени — что-то около одиннадцати или одиннадцати тридцати утра семнадцатого числа. Дверь неожиданно открылась, и вошел мистер Мейсон.

— Значит, сейчас вы рассказываете о том, что происходило около одиннадцати утра семнадцатого октября?

— Да.

— Итак, в номер вошел мистер Мейсон?

— Да.

— И что дальше?

— Ну, мы поговорили. Он попросил показать удостоверение, а потом спросил, не осматривал ли я комнату. Я ответил, что, в общем, да. А он спросил, есть ли у меня в сумке софит.

— И он у вас был?

— Да.

— Что произошло далее?

— Мистер Мейсон внимательно осмотрел комнату при сильном свете софита, а затем попросил меня помочь снять с кровати одеяло и простыни.

— И вы это сделали?

— Да, сэр.

— Что произошло дальше?

— Затем он приподнял матрац и нашел пулевое отверстие на нижней стороне матраца.

Было отчетливо слышно, как в зале раздался вздох удивления присутствующих. Судья Девитт подался вперед.

— Пулевое отверстие? — переспросил он.

— Да, сэр.

— Откуда вы узнали, что это пулевое отверстие? — резким тоном задал вопрос судья Девитт.

— Потому что вместе с мистером Мейсоном мы тут же извлекли из этого отверстия пулю.

— Как вы это сделали? — спросил Гамильтон Бюргер.

— С помощью проволоки. Вначале засунули проволоку в отверстие и обнаружили, что там пуля, а затем извлекли ее.

— Что случилось с пулей?

— Я взял ее себе.

— Вы как-то пометили пулю, чтобы узнать ее?

— Да, сэр.

— Кто вам это подсказал?

— Мистер Мейсон.

— Я покажу вам сейчас пулю и спрошу, она ли была извлечена из матраца? Смотрите!

Свидетель взглянул на пулю и сказал:

— Да, это она.

— Вы не знаете, как мистер Мейсон узнал про пулевое отверстие в матраце? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Нет, сэр.

— Но он высказал предположение, что, возможно, в матраце что-то есть?

— Да, сэр.

— И попросил вас помочь снять одеяло и простыни?

— Да, сэр.

— И обнаружил в свете софита пулевое отверстие?

— Да, сэр.

Гамильтон Бюргер победоносно улыбнулся:

— Это все.

— У защиты вопросов нет, — сказал Мейсон. Отношение Мейсона к допросу, казалось, привело Гамильтона Бюргера в легкое замешательство.

— Пригласите Александра Рэдфилда, — распорядился Бюргер.

Александр Рэдфилд вышел вперед.

— Я покажу вам пулю, которую опознал свидетель Инскип, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вы знаете, из какого револьвера был произведен выстрел?

— Да.

— Из какого?

— «Смит-и-вессон», его номер С—48809.

— Это тот самый револьвер, который уже был предъявлен?

— Да.

— Револьвер, который, как признал Конвэй, принадлежал его компании?

— Да.

— Теперь, — сказал Гамильтон Бюргер, — в деле фигурируют уже две пули и два револьвера.

— Да.

— Один — «кольт» номер 740818?

— Да.

— И пуля от этого револьвера?

— Да.

— И что это была за пуля?

— Этой пулей было совершено убийство.

— Это та пуля, которую извлек хирург, то есть пуля, которая вызвала смерть Розы Калверт?

— Да.

— Выстрел был сделан из револьвера «кольт»?

— Да.

— А эта пуля от револьвера «смит-и-вессон», который фигурирует в деле, его номер С—48809. Это тот револьвер, который предъявил мистер Конвэй, обвиняемый. Он отдал его властям, сказав, что этот револьвер был наведен на него в номере 729, и он отобрал его у неизвестной женщины, которую он детально так нам и не описал?

— Да.

— Это все, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Вопросов нет, — сказал Мейсон.

Судья Девитт нахмурил брови и посмотрел на Мейсона.

— Я хочу повторно пригласить Боба Кинга, — сказал Гамильтон Бюргер.

Кинг вышел вперед и занял место свидетеля.

— Вы уже приносили присягу, — сказал окружной прокурор. — Я собираюсь спросить вас, есть ли запись о том, за кем был закреплен номер 728?

— Его снимала Рут Калвер.

— А что случилось с Рут Калвер?

— Она уехала из отеля около половины седьмого вечера шестнадцатого октября.

— Когда она въехала в номер?

— Около десяти утра шестнадцатого октября.

— Кто принимал у нее при отъезде номер?

— Я проверил, все ли на месте. Она заплатила наличными.

— Что случилось далее?

— Было еще довольно рано, и мы имели право при необходимости сдать комнату на ночь.

— Прошу защиту задать вопросы, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Вы не видели Рут Калвер, когда она въезжала, не так ли? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— То есть женщина, которая съехала из номера 728, могла бы быть совсем другой женщиной — не той, которая зарегистрировалась в нем?

— Я знаю, что она выехала из номера 728.

— Откуда вы знаете?

— Потому что она заплатила за проживание, и коридорный отнес вниз ее багаж.

— Верно. Вы знаете, что какая-то женщина выехала из номера 728, но не знаете, та ли это женщина, которая туда въехала, не так ли?

— О ваша честь, — сказал Гамильтон Бюргер, — я протестую. Это незаконно, несущественно, не относится к делу и говорит о том, что защита хватается за последнюю соломинку.

— Вопрос спорный, — сказал судья Девитт.

— Если позволит суд, — сказал Мейсон, — это логичный вопрос. Инициалы Рут Калвер и Розы Калверт совпадают. На багаже, который отправили вниз, стояли инициалы «Р. К.» и…

— Ваша честь, ваша честь! — закричал Гамильтон Бюргер. — Я протестую. Я считаю, что так себя вести недостойно. Я подчеркиваю, что все это не более чем выдумка защиты, хотя, может, и выглядит правдоподобно, — надеюсь, суду это ясно. Обвиняемый признался, что у него был револьвер «смит-и-вессон» от шести тридцати пяти вечера шестнадцатого октября до того момента, когда он отдал его в полицию утром семнадцатого. Обвиняемый консультировался с Перри Мейсоном как адвокатом и, вероятно, поэтому вернул револьвер. В конце концов, у него было право так поступить. Мистер Мейсон, обнаружив, что кто-то выехал с седьмого этажа гостиницы в тот вечер, не упустил возможность и занял этот номер. Он выстрелил в матрац, а затем поручил детективу пойти в эту комнату и устроил все так, будто он нашел пулевое отверстие в матраце. Случившееся указывает на то, что была попытка ввести следствие в заблуждение. Это фактически делает Мейсона соучастником…

— Одну минуту! — прервал судья Девитт, стуча молоточком по столу. — Мистер окружной прокурор, мы не располагаем фактами, которые позволили бы выдвинуть данное обвинение. Вы вынесли протест на том основании, что вопрос был спорным. В свете заявления мистера Мейсона суд считает, что вопрос спорным вовсе не является. Защита просто спрашивает свидетеля, является ли фактом то, что свидетель не знал, кто въехал в номер 728, и что это мог быть кто угодно. Это могла быть и та девушка, которую впоследствии нашли мертвой. А сейчас суд предлагает: если вы хотите доказать, кто конкретно въехал в номер 728, представьте опознание. Если же вы не в состоянии сделать этого, то любая попытка доказать, что человек, въехавший в комнату 728, и был как раз тем, кого нашли мертвым в номере 729, упирается в сличение почерков в журнале учета клиентов. В этом случае почерки человека, который въехал, и того, кто съехал, будут различными.

Мейсон усмехнулся:

— Ваша честь, после этого эксперт по почеркам определит, что Рут Калвер, которая въехала в номер 728, и была той самой Розой Калверт, чье тело обнаружили в номере 729.

— Ваша честь! Ваша честь! — вскричал Гамильтон Бюргер. — Это неуместное заявление. Запрещенный прием со стороны защиты.

— Не следует так волноваться, — успокаивал Девитт. — В конце концов, все достаточно очевидно. Вы проверили регистрационные записи, мистер окружной прокурор?

Гамильтон покраснел:

— Нет, ваша честь, в этом нет необходимости. Совершенно нет необходимости сверять почерки всех, что приехал в отель «Рэдферн» утром шестнадцатого, чтобы опровергнуть ложные теории, которые выдвигает защита.

— Хорошо, если вы не собираетесь разговаривать с защитой по этому поводу и вызывать свидетеля, чтобы опровергнуть ее доводы, — сказал судья Девитт, — я не вижу смысла вызывать свидетеля Инскипа.

— Мы хотим продемонстрировать тактику защиты.

— Хорошо, продолжайте, — сказал судья Девитт, — но надо воздерживаться от ссылок на личности. Будь я на вашем месте, господин обвинитель, я бы все выслушал, принял бы к сведению то, что говорит защита, а затем воспользовался бы случаем, вызвал свидетеля и все опровергнул бы. Попытка все время идти впереди защиты ни к чему хорошему не приводит. Мистер Мейсон, продолжайте допрос свидетеля.

— Больше вопросов нет, — сказал Мейсон.

— Вызовите вашего следующего свидетеля, — сказал судья Девитт Гамильтону Бюргеру.

— Я вызываю Нортона Барклая Калверта, мужа убитой женщины, — сказал Гамильтон Бюргер. — Пройдите вперед, мистер Калверт, и принесите присягу.

Произошла небольшая заминка. Был слышен голос судебного пристава, который вызывал Нортона Калверта.

Немного времени спустя дверь открылась, в зал суда вошел Нортон Калверт и направился к месту свидетеля.

Он принес клятву, занял место свидетеля.

Гамильтон Бюргер сказал:

— Ваше имя Нортон Барклай Калверт, и вы, до того как умерла Роза М. Калверт, были ее мужем?

— Да, сэр.

— Вы опознали тело Розы Калверт? Вы видели его в морге?

— Да, сэр.

— Когда вы впервые узнали о том, что ваша жена мертва?

— Если позволит суд, — сказал Мейсон, — я протестую на том основании, что это незаконно, несущественно и не относится к делу. В нашем случае совершенно не важно, когда он впервые узнал, что его жена мертва.

Судья Девитт кивнул.

— Минуточку, прежде чем суд вынесет решение, — сказал Гамильтон Бюргер. — Можно мне сказать?

— Разумеется, господин обвинитель.

— Мы предлагаем свидетелю показать, — сказал Бюргер, — что его разбудили рано утром семнадцатого числа и сообщили, что убита его жена, и это было задолго до того, как полиция опознала труп. Мы хотим, чтобы свидетель рассказал, что все это ему сообщил мистер Перри Мейсон, адвокат обвиняемого, и что единственно, откуда мистер Мейсон мог узнать об этом, было свидетельство его клиента. А клиент мог узнать об этом, только опознав убитую женщину.

Судья Девитт взглянул на Мейсона:

— Это в корне меняет ситуацию, мистер Мейсон.

— Как он собирается доказывать, что я опознал эту женщину, после того как мой клиент что-то рассказал мне? — спросил Мейсон.

— Это само собой разумеется, — сказал Гамильтон Бюргер.

— Я думаю, нет необходимости продолжать обсуждение по этому поводу, — сказал судия Девитт. — Мне не нравится, когда присяжные заседатели предлагают правдоподобные утверждения. Я думаю, что свидетельские показания говорят сами за себя, но в данных обстоятельствах суд отклоняет протест..

— Когда вы впервые узнали, что ваша жена убита? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Около часу ночи семнадцатого числа.

— Где вы находились?

— Дома, в Элсиноре.

— Как вы узнали, что ваша жена мертва?

— Мистер Мейсон сказал, что ее убили.

— Мистер Мейсон? Вы имеете в виду Перри Мейсона, адвоката обвиняемого?

— Да, сэр.

— Теперь давайте во всем разберемся, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вы узнали о смерти жены из сообщения Перри Мейсона, и он сделал это заявление в час ночи семнадцатого октября в Элсиноре, Калифорния?

— Да, сэр.

— Прошу вас! — Гамильтон Бюргер сделал приглашающий жест Перри Мейсону.

— Вы помните, в котором часу я к вам приехал? — спросил Мейсон.

— Думаю, это было около двенадцати сорока пяти.

— Помните, во сколько я ушел?

— Помню, пятнадцать минут второго, — сказал Калверт. — По-моему, вы пробыли у меня приблизительно полтора часа.

— Разве я не сказал вам о своем предположении, что это ваша жена, после того как посмотрел ее фотографии?

— Я показал вам кое-какие снимки, но вы уже были уверены. В противном случае вы бы не поехали ко мне в такой час.

Гамильтон Бюргер усмехнулся.

Судья Девитт сделал выговор свидетелю:

— Прошу вас воздержаться от споров. Просто отвечайте на вопросы.

— Да, сэр, вы мне сказали именно это, но разбудили меня среди ночи, чтобы мне это сообщить.

— Я вас разбудил?

— Да.

— Вы спали?

— Да.

— Во сколько вы пошли спать?

— В половине десятого или в десять часов.

— Вас не мучает бессонница?

— Конечно нет.

— И когда я пришел, вы крепко спали?

— Да.

— Вы даже не вставали покурить?

— Нет.

— Вы ведь знаете, что заядлый курильщик иногда встает ночью покурить.

— Конечно.

— После того как вы пригласили меня войти, примерно через пять минут вы достали сигарету, не так ли?

— Я… я точно не помню. Я… я не помню.

— Мистер Калверт, — сказал Мейсон, — разве я вам не говорил, что узнал ваш адрес из письма, которое вы написали жене?

— Я не помню, — сказал Калверт. — Я был так подавлен. Я не много помню из того, что вы мне тогда говорили, но помню одно: вы вошли и сказали, что моя жена убита.

— Вы писали письмо жене, не так ли?

— Я протестую, так как это незаконно, несущественно и не относится к делу, — сказал Гамильтон Бюргер. — Вопросы должны касаться только непосредственно беседы мистера Мейсона и свидетеля. Если мистер Мейсон хочет, чтобы Калверт стал его свидетелем, он может это сделать.

— Необходимо узнать, как свидетель относится к своим обязанностям, — сказал судья Девитт, — и я не вижу разницы в том, как это делается.

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Чтобы полностью быть в рамках правил, я перефразирую вопрос: не говорили ли вы мне, что написали письмо своей жене?

— Не помню. Думаю, нет.

— И еще, — сказал Мейсон. — Не является ли фактом то, что ваша жена, Роза Калверт, написала вам, что хочет поехать в Рено и развестись с вами?

— Да.

— Что она хочет поменять адвоката, чтобы у нее больше не было проблем?

— Да.

— И когда я позвонил вам в дверь ночью семнадцатого октября и сказал, что хочу поговорить о вашей жене, что я адвокат, разве вы не сказали мне, что вы не будете ни с чем соглашаться, что вы и пальцем не шевельнете, чтобы облегчить ей развод?

— Да.

— И разве не вы сказали, что ответили ей на письма, которые она вам написала, и написали ей что-то подобное?

— Да, я уверен, что так и было.

— И разве не я рассказал, что письмо было в почтовом ящике у нее дома?

— Не помню.

— Да вы все прекрасно помните, — сказал Мейсон. — Вы не обратились в полицию в Элсиноре, чтобы узнать, действительно ли мертва ваша жена, потому что неожиданно поняли, что письмо, которое вы отправили ей, бросает на вас подозрение. Вы написали вашей жене, что убьете ее, если она выйдет замуж за кого бы то ни было, не так ли?

Свидетель угрюмо и враждебно посмотрел на Мейсона, затем медленно отрицательно покачал головой.

— Нет, ничего подобного я не писал.

— И в ту минуту, когда я сказал вам, что письмо в ящике, вы поняли, что это ключ, объясняющий многое, и что вы его выпустили из своих рук. Затем вы поехали и вытащили письмо из ящика, прежде чем пойти в полицию и узнать, убита ли ваша жена?

— Это неправда!

Мейсон задумчиво нахмурился, посмотрел в зал суда, изучая лица присутствующих. В этот момент открылась дверь, и вошли Пол Дрейк и Миртл Ламар.

— Если суд позволит, — сказал Мейсон, — я заметил, что в зал суда только что вошла Миртл Ламар. Мне бы очень хотелось попросить мисс Ламар подойти ко мне и приготовиться быть свидетелем. И я хотел бы, чтобы этот свидетель встал.

Зачем все это? — спросил Гамильтон Бюргер.

— Миртл Ламар, — сказал Мейсон, — одна из лифтерш, работающих в отеле «Рэдферн». У нее существуют свои способы опознания людей, которые ездят с ней в лифте. Прошу вас, мисс Ламар, пройдите вперед.

Мейсон подошел, открыл дверцы, которые отделяют зал суда от подсудимых:

— Прошу вас, прямо сюда. Миртл Ламар прошла через дверцы.

Я протестую, — сказал Гамильтон Бюргер.

— На каком основании? — спросил судья Девитт. Он не имеет права допрашивать двух свидетелей одновременно, — сказал Гамильтон Бюргер.

— А он и не пытается, — сказал судья Девитт. — Он, как я понял, пытается провести опознание.

— Если позволит суд, — сказал Мейсон. — Я, вероятно, обязан дать разъяснения суду. Мисс Ламар запоминает ноги тех, кто поднимается и спускается в лифте. И она заметила, что у этого свидетеля есть одна особенность, а именно: ставить правую ногу под острым углом. Она также заметила, что он носит характерные ботинки со шнурками и на толстой подошве. Я знаю, что подобные ботинки рекомендуются одной хорошо известной фирмой по доставке почты как идеальная обувь для почтальонов — она не протирается и не скользит. — Мейсон вновь повернулся к свидетелю: — Прошу вас, встаньте.

Калверт угрюмо встал.

— Минуточку, минуточку, — сказал Гамильтон Бюргер, вскакивая со стула и с трудом направляясь к свидетелю: — Я хочу взглянуть.

— Вы сейчас держите вашу правую ногу так, что носок указывает прямо вперед. Вы всегда так стоите? — спросил Мейсон Калверта.

— Конечно.

Внезапно Миртл Ламар засмеялась.

— А вот и нет, — сказала она чистым звонким голосом. — Я никогда не забуду эти туфли. Когда он расслабляется, он отводит правый носок. А сейчас он нарочно держит его так.

— К порядку! — вскричал судья Девитт. — Мисс Ламар, вы не должны сейчас давить на свидетельские показания. Вас вызвали сюда только для опознания. Вернитесь, пожалуйста, обратно в зал суда и займите свое место. Свидетель должен занять свое.

— Ваша честь, я протестую, — сказал Гамильтон Бюргер. — Я считаю, это были не свидетельские показания и…

— Разумеется! — отмахнулся судья Девитт. — Разумеется, мистер Мейсон может вызвать мисс Ламар как своего свидетеля, если он пожелает, но ее заявление не засчитывается.

— Садитесь, — сказал Мейсон Калверту.

Одно мгновение Мейсон стоял, пристально глядя на свидетеля. Затем он сказал не без симпатии в голосе:

— Вы любили свою жену, не так ли, Калверт? Калверт кивнул.

— Вы чувствовали, что не сможете жить без нее. Вы хотели, чтобы она вернулась.

Свидетель молчал.

— И вы решили для себя, что если она не вернется, то не достанется никому. И вы решили убить ее, возможно, собирались через некоторое время покончить жизнь самоубийством. Затем, когда все случилось, вы решили не идти на самоубийство.

Свидетель застыл в неудобной позе. На секунду его лицо исказилось, затем он взял себя в руки.

— Если позволит суд, — сказал Мейсон. — Поскольку я чувствую, что все складывается весьма необычно, я хотел бы взять десятиминутный перерыв, чтобы иметь возможность поговорить со свидетелями.

— Я протестую против любого перерыва, — невнятно пробормотал Гамильтон Бюргер.

— Разве в этом есть необходимость, мистер Мейсон, брать перерыв, чтобы вы поговорили со свидетелями? — спросил судья Девитт.

— Да, ваша честь. Миссис Фаррелл наняла детективов следить за домом Розы Калверт. Я не могу с уверенность сказать, что эти детективы дежурили в ночь с шестнадцатого на семнадцатое октября, но я надеюсь, что один из этих детективов сможет дать свидетельские показания, что этого свидетеля видели: как он подошел к почтовому ящику, извлек компрометирующее его письмо, чтобы его не обнаружила полиция, когда придет с обыском к ней домой, после того как опознает труп.

— Ваша честь, я протестую против того, что эти заявления были сделаны перед присяжными, — сказал Гамильтон Бюргер. — Это просто показуха…

— Не надо переходить на личности, — резко сказал судья Девитт. — Суд уже заявил, что ему не нравится, когда присяжным представляются правдоподобные, но бездоказательные доводы. Суд считает, что ввиду чрезвычайных обстоятельств уместно сделать десятиминутный перерыв.

Мейсон поспешил к Полу Дрейку.

— Следи за Калвертом, — сказал он.

— Перри, — сказал Дрейк, — ты знаешь, что эти детективы ушли с дежурства около половины второго ночи семнадцатого числа. Не было никого, кто бы видел, как Калверт доставал письмо и…

— В покере, Пол, ты иногда делаешь вид, что у тебя флэш-рояль, в то время как на руках у тебя только доллар. За работу — займись Калвертом. Думаю, он собирается сбежать.

Калверт настойчиво, стараясь это делать как можно незаметнее, продвигался по направлению к двери. Неожиданно ему преградила дорогу Миртл Ламар. Он сказала:

— Вы прекрасно знаете, что я поднимала вас на лифте шестнадцатого числа, в день убийства, и спустила вас вниз. Когда мы поднялись на седьмой этаж, вы спросили меню…

Неожиданно Калверт оттолкнул девушку и побежал к выходу из зала суда. В коридоре началась неразбериха.

— Остановите его! — закричал кто-то. — Остановите этого человека!

Двое из присутствующих попытались схватить Калверта. Но он с невероятной легкостью избавился от них. Подбежали офицеры, скрутили ему руки. Надели наручники. В коридоре стоял ад кромешный.

## Глава 16

Мейсон, Делла Стрит, Пол Дрейк, Джерри Конвэй и Миртл Ламар сидели в зале суда. Волнение уже улеглось. Судья приказал присяжным заседателям вынести приговор. Приговор был вынесен: «не виновен» — и Конвэя освободили из-под стражи.

— Когда тебя осенило, что же произошло на самом деле? — спросил Мейсона Пол Дрейк.

— Это самое простое, — ответил Мейсон. — Никакая логика не помогла, пока в голове у меня что-то не щелкнуло, и все встало на свои места.

Патологоанатом заключил, что Роза умерла через два часа после обеда. Он думал, что ленч был в четыре сорок. В действительности мы знаем от миссис Фаррелл, что ленч был около двенадцати сорока, то есть смерть наступила около двух сорока. Конвэй, именно в этот момент миссис Фаррелл звонила тебе. Неожиданно я вспомнил: я говорил Калверту о том, что узнал его адрес по обратному адресу на конверте, который лежал в почтовом ящике дома, где жила Роза Калверт. К тому же полиция сообщила, что никакого письма в ящике не было, когда они проводили обыск. Вскоре после того, как я рассказал Калверту о письме, он сказал, что ему плохо, и попросил оставить его одного. Я подумал, что он конечно же пойдет в полицию Элсинора немедленно. Но нет. Он обратился в полицию только несколько часов спустя, то есть как раз через такое время, какое понадобилось ему, чтобы приехать и достать письмо.

— Весь блеф заключается в том, что Миртл узнала ботинки этого парня.

— Но, — сказал Джерри Конвэй, — я собираюсь попросить вас поприсутствовать на собрании акционеров, Мейсон, и рассказать им всю историю убийства. Вы придете?

Мейсон кивнул.

— Надеюсь, — продолжал Конвэй, — это отобьет у Фаррелла всякую охоту продолжать борьбу.

Мейсон с усмешкой повернулся к Полу:

— Ну, Пол, ты собираешься пригласить Миртл поужинать? Думаю, мы просто обязаны закатить шикарный ужин.

Миртл Ламар приняла серьезный и деловой вид.

— Он должен быть очень дорогим, — сказала она. — Он должен быть дороже, чем… чем меховая шубка!

Джерри Конвэй счастливо усмехнулся и сказал Перри Мейсону:

— Купите девчонке шубку, Перри, а счет направьте мне… А еще лучше — включите это в ваши расходы.

1

В Англии традиционное украшение на Рождество.

2

свершившиеся факты (лат.)