# Настой забвения

Кир Булычев

## Кир Булычев. Настой забвения

Этот настой профессор Минц не изобрел. Руслан Хабаев, народный медик из Ннжнеселенгинска, прислал ему пучок травы «кут» на анализ. Лев Христофорович исследовал траву и подтвердил действие ее сока на живые организмы — принявший настой этой травы забывал то, что с ним происходило ранее. В зависимости от дозы масштабы забывчивости изменялись. От одного дня до одного месяца.

Определив химическим путем состав сока и выделив активный агент, Минц сделал для себя некоторый запас этого средства, но применения ему не придумал.

В один прекрасный день Минц повстречал на дворе Ксению Удалову. Соседка вела сына в школу и была удручена.

— Что случилось, Ксюша? — спросил добрый Минц. — По глазам вижу, что беда.

— И не говорите, Лев Христофорович, — откликнулась Ксения. — Третий день жизни нет. Увидела я во сне страшный кошмар. Будто возвращаюсь домой, а мой Корнелий с актрисой Акуловой в одном неглиже распивают водку.

— Но ведь это неправда! Ваш супруг — примерный семьянин. А актрисе Акуловой в нашем городе нечего делать.

— Мама сервиз разбила, — сообщил Максимка. — О папину голову.

— Не может быть! — воскликнул Минц. — А зачем?

— Они же из него водку пили, — ответила Ксения.

— Но только во сне! Не на самом деле.

— Конечно, не на самом деле! Но ведь пили! Сама видела.

— Давайте зайдем ко мне на минутку, — сказал Минц. — Может быть, я смогу быть вам полезен.

У себя в кабинете Лев Христофорович отыскал на полке пыльную бутылочку с настоем забвения, накапал Ксении в стакан, разбавил водой и предложил выпить. При том, чтобы не было недомолвок, разъяснил Ксении, что она забудет происходившее с ней в течение последних четырех дней.

Поблагодарив, Ксения отвела Максимку в школу.

Как назло именно в тот день Алла Сергеевна, учительница по русскому, по прозвищу Марфута, женщина добрая, но уставшая от постоянных неуспехов Удалова-младшего, вызвала Максима к доске и осталась его ответом недовольна.

И тогда она предупредила, что на следующем уроке обязательно будет гонять мальчика по всем правилам грамматики, а в случае очередного провала, будет вынуждена вызвать в школу родителей.

Максим вышел из школы как в воду опущенный. Не потому что раскаивался, а потому что ему грозила катастрофа: через два дня день рождения и обещанный велосипед. Завтрашний провал перечеркивает велосипед и грозит телесными наказаниями.

Максим брел, волоча по пыли портфель, и даже начал подумывать, не взяться ли за учебники, но тут увидел во дворе профессора Минца, который сидел под кустом сирени и читал иностранный журнал. В тот миг утренние события проснулись в памяти Максимки. Он понял — надежда есть! Если Марфута забудет о своем злодейском намерении, велосипед можно спасти.

Максимка знал, что когда Лев Христофорович читает, его и пушками не отвлечешь. И еще он знал, что дверь к Минцу никогда не запирается.

Через пять минут Максимка вошел домой. В портфеле лежал заветный пузырек.

За обедом, чтобы проверить профессора, Максим спросил маму:

— Как твой сон, не беспокоит?

— Какой сон? — не поняла Ксения.

— Об актрисе Акуловой.

Корнелий в ужасе прижал к губам палец.

Но Ксения не заметила этого отчаянного жеста.

— Ешь, сынок, а то остынет, — сказала она.

И Максимка поверил профессору Минцу.

После обеда Максим пошел к дому Марфуты, зная, что не вернется домой, пока не накапает ей в чай или в суп настоя.

Он хотел разыграть кающегося грешника, попросить о дополнительных занятиях. Все равно она забудет.

Дверь открыла Марфутина мать и сказала, что Алла Сергеевна уехала в Потьму на совещание и вернется только к ночи.

Это была трагедия. Не приходить же к учительнице ночью в виде кающегося грешника.

Расстроенный Максим уселся на берегу речки и стал думать.

В реке текла вода, много воды, но в кран Марфуты эта вода не попадет. А какая попадет?

И тут Максим сообразил: вода попадает в дома из водопровода. Если найти, где водопровод начинается, влить туда пузырек, то хоть капля доберется до учительского дома.

Сообразительный мальчуган пробрался на городскую водопроводную станцию и, пользуясь доверием тамошнего дежурного, которому Максим рассказал, что готовит доклад о работе водопровода, был допущен к водозабору и вылил в городскую сеть пузырек с настоем.

Это случилось в восьмом часу вечера. В десять Максим уже спал сном праведника. Ему снился велосипед, на котором каталась актриса Акулова…


Великий Гусляр просыпается рано.

Идут на работу люди, тянутся к базару подводы и «жигулята», спешат пассажиры к первым автобусам, с реки доносятся голоса матросов и рыболовов…

Семья Кобчиковых проснулась в предвкушении большого праздника. Пока Зина чистила зубы, мать все поучала ее через дверь в ванной:

— Все начинается с загса. Ты там должна им показать, кто в семье будет командиром.

— Ах, оставь, мама! — отвечала Зиночка. — Он у меня ручной.

Белое платье висело на распялке и блестело стеклярусом. Все уже сидели за столом, завтракали, пили чай, только Зиночка не могла оторваться от платья. Наступал ее День.

Наконец, она присоединилась к семье.

Отец, в черном костюме, при галстуке, тем временем уже встал из-за стола.

— Ты куда, папа? — спросила Зина, наливая себе из чайника.

— Куда-куда, на службу пора, — ответил папа. И Зина весело рассмеялась.

— Разрядился как петух, — проворчала мать, отодвигая чашку. — Извозюкаешь костюм-то.

— Мама! — Зиночка сочла, что шутка заходит слишком далеко.

Она нервно пила чай.

— А ты чего? — спросила мать. — Весь техникум тебя ждет, не дождется, пока ты на урок явишься?

— Мама! — Но тут возмущение Зиночки тем, что родители позволяют себе так шутить в день ее свадьбы, уступило место беспокойству — в самом деле не опоздать бы на занятия.

Зиночка побежала к себе одеваться и в изумлении увидела, что у ее кровати на распялке висит белое подвенечное платье.

— Мама! — закричала Зиночка. — Мама, ты что здесь повесила?

Мать вошла на крик и замерла в изумлении.

— Я не вешала, — сказала она.

— Я знаю! — обрадовалась Зиночка. — Это отец купил, сюрприз хотел сделать. Он знает, что я… что мы с Колей ходим…

— Он с ума сошел! Так же сглазить можно!

— Красивое платье, — сказала Зиночка. — А может, он в самом деле сделает мне предложение?

— Теперь деваться некуда, — сказала мать. — Платье куплено. Так что ты ему намекни.

Когда Зиночка подбежала к техникуму — она и в самом деле опоздала — у входа маялся Коля. Несмотря на теплый сентябрьский будний день, он был в черном новом костюме.

— Ты что разоделся? — спросила Зиночка.

— Сам не понимаю, — ответил Коля. — Состояние какое-то приподнятое. Будто тебя целый месяц не видал, а сейчас увидел. Понимаешь?

— Честно, Коля?

— Честно, Зина. А может, пойдем, распишемся?

Нет, не зря таинственное белое платье появилось дома.

— Жди меня после техникума, — сказала Зиночка, — поговорим. Мне надо подумать…

А между тем зинин отец Кобчиков, понимая, что зря надел черный костюм, шагал по улице и удивлялся — еще вчера деревья стояли зеленые, а сегодня начали желтеть. Что с климатом делается! И все из-за спутников!

С этими мыслями он вошел в Горуправление и поднялся к себе, на второй этаж, заглянул по пути в приемную к Батыеву, того еще не было, но Людмила сидела за машинкой, красила ногти. Перед ней стоял какой-то приезжий и уныло повторял:

— Вы же вчера сказали, чтобы я пришел…

— Не помню, — отвечала Людмила. — Никогда вас не видела.

А сам Батыев с утра поднялся злой. Почему — не знал, но злой. Стал собираться на работу. Подумал, что виноват в этом настроении Карась. Копает под него тихой сапой, а на вид — пальцем можно раздавить. И тут в дверь позвонили. Жена была на кухне, Батыев сам открыл. Там стоял почтальон, отдал заказное письмо.

Батыев расписался, разорвал конверт. В конверте почему-то лежали два билета на поезд Вологда-Туапсе. На тридцатое сентября.

— Это что еще такое? — взревел Батыев и кинулся на кухню. — Ты зачем билеты заказывала… Почему на тридцатое сентября? Мы же в отпуске в июле были.

— На тридцатое? — удивилась жена. — Какие билеты?

— Смотри!

И тут взгляд Батыева упал на отрывной календарь, что висел над кухонным столом. На календаре была дата — 28 сентября.

— Кто листки отрывает? — еще больше рассердился Батыев. — Кто целый месяц оторвал? Ты совершенно за внуками не следишь!

— Васечке не достать туда, — сказала жена, продолжая рассматривать билеты.

— Может, ошибка?

— Знаю я, какая ошибка, — догадался Батыев. — Это Карась подстроил.

— Но зачем?

— А вот сейчас приеду на службу, вызову его и уволю! Хватит!

Снизу гуднула машина — пора ехать.

А у Карася в то время были свои неприятности. Он как встал, полез в гардероб, в свой ящик, достать чистую сорочку. И вдруг пальцы его нащупали на самом дне нечто завернутое в бумагу. Ничего не понимая, Карась вытащил сверток, развернул его. В бумаге была коробочка, на которой было написано по-французски. Это были духи. Почему французские духи лежат под его сорочками?

Карась хотел спросить об этом у жены, но жена уже вошла в комнату, и сама увидела мужа с духами в руке.

— Это что такое? — спросила она.

— Я у тебя хочу спросить, что это такое? — искренне ответил Карась.

Разница между супругами заключалась в том, что Карась не помнил, как и почему французские духи оказались в его белье, а его жена была убеждена, что ей-то он никогда бы не купил французских духов. Значит, он купил другой, попался и теперь нагло лжет.

Так что Карась на работу опоздал, что было плохо, потому что надвигался последний этап борьбы с Батыевым. Не сегодня-завтра в области должны принять решение, а пока надо таиться и не давать злобному подозрительному Батыеву предлогов для расправы.

Карась добежал до Управления, прижимая к глазу холодный пятак, пригнувшись, мелькнул коридором и юркнул за свой стол — справа от стола, за которым уже сидел Кобчиков в черном костюме, что само по себе было подозрительно.

— Батыев не проходил? — робко спросил Карась у Кобчикова, на что сослуживец ответил, что вроде бы только сейчас прошел.

Пронесло, возрадовался Карась. Тут зазвонил телефон, и какой-то пенсионер начал кричать, что у них в доме уже месяц трубу никак не заварят, потоп. Карась обиделся, ответил, что про трубу стало известно только вчера, а пенсионер все кричал: «Вы на календарь поглядите, бюрократы!» Карась поглядел на календарь — на календаре был конец сентября, чего быть не могло, потому что сентябрь только-только начинался. Кобчиков обернулся к соседу по столу и спросил:

— Карась, нам премию за август давали?

Карась понял, что не помнит… а вдруг он духи купил на премию. Но для кого? Неужели для Людмилочки, батыевской секретарши? Но ведь они же договорились тайно, что соединятся в тот день, когда он, Карась, займет это место…

И тут по Управлению разнесся жуткий зловещий рык.

В следующее мгновение в комнату ворвалась перепуганная Людмилочка и завопила:

— Карася к Батыеву, на полусогнутых!

Карась хотел перекреститься, но не посмел и потому попросил упавшим голосом Кобчикова:

— Пойдем со мной, а? Ты в месткоме, он при тебе меня съесть не посмеет.

Батыев стоял спиной к ним в собственной приемной, перед собственной дверью. К двери была привинчена табличка: «Г.КАРАСЬ».

Батыев старался отколупнуть табличку ногтями, но винты не поддавались.

Карась зашатался от страха. Чья-то злая шутка, такая несвоевременная, могла стоить головы.

Кобчиков поддерживал осевшего Карася. Людмила рыдала. В двери приемной заглядывали другие сотрудники.

— Я вам гарантирую, промямлил Кобчиков, — что Карась никогда и в мыслях…

Батыев оторвал табличку, метнул ее в окно, потом полез, глядя на Карася оловянными глазами, в карман за платком. С платком из кармана выпала книжечка. Кобчиков подобрал ее и протянул Батыеву.

— Это еще что? — прорычал тот, раскрывая ее. Прочел, что там написано, выронил книжечку и упал в обморок.

Кобчиков книжечку подобрал. Она была пенсионной книжкой на имя товарища Батыева.

Пока Карася и Батыева откачивали, Кобчиков прошел в кабинет и позвонил в область. И спросил в орготделе, кто у них в Гусляре начальник? И ему ответили, что начальник уже две недели как Карась, а Батыев на заслуженном отдыхе. О чем Кобчиков и сообщил сослуживцам.

Батыева повели вниз, на отдых, а Карась, собравшись с духом, вошел в кабинет, занял место за большим столом и вдруг воскликнул:

— Здесь все мое!

Остальные проверили: в самом деле на столе были вещи Карася: папка, блокнот, ручки и даже фотография супруги с детьми.

— Кто помнит, как это случилось? — спросил Кобчиков.

Никто не помнил.

А Карась уже опомнился и сказал незнакомым, батыевским голосом:

— Попрошу очистить мой кабинет. Работайте спокойно. Кого надо вызову. А вы, Людмила Иосифовна, останьтесь.

— Это наваждение… любимый, — сказала Людмила, когда они остались вдвоем.

— Будут тебе духи, — сказал Карась. — Но не сразу.

Несмотря на то, что подобные истории происходили в тот день во всех концах города, во всех домах и учреждениях, порой даже более трагические и куда более забавные, нежели те, о которых рассказано, жизнь продолжалась. Своим чередом.

Когда впоследствии профессор Минц размышлял, почему же город к вечеру смирился с пропавшим месяцем, он понял, что жизнь, за редкими исключениями, течет однообразно, и месяц сентябрь во всем схож с октябрем.

Наиболее лукавые чиновники с тех пор в критических ситуациях ссылаются на объективную забывчивость.

Среди гуслярцев была по крайней мере одна персона, которая ни о чем не забыла. Учительница русского языка Алла Сергеевна по утрам пьет молоко. Так что, когда она пришла в школу, и начался урок, первым делом к доске был вызван Максим Удалов. Оказалось, что грамматические правила ему неведомы. Она вызвала в школу Ксению Удалову, и Максим не получил велосипед на день рождения.

Правда и не огорчился. Он не помнил, что ему был обещан велосипед, а Корнелий Удалов, разумеется, не помнил, что обещал подарить велосипед сыну.